Черный мотылек

      Аддамс думает. Усиленно, настойчиво, хмуря брови под челкой, напрягая извилины. Опасность холодит спину и обостряет чутье.       — Может, хотя бы в душ сходишь? — Аякс лениво развалился в кресле хозяина тату-салона, нагло забросив ноги на письменный стол. — Вон, за той дверью.       — Я подожду, когда привезут одежду, — Уэнсдей не сводит с парня тяжелого, пронзительного взгляда. Ясное дело, ей теперь Торп не доверяет. Она бы тоже не стала доверять человеку, который целился бы в нее из ее собственного оружия.       — Господи, ты такая же упрямая, как мой брат, — закатывает глаза Аякс.       Естественно никакого слова в их общей беседе ей предоставлено не было. Они с Энид просто молчали, пока два брата обдумывали свой корявый план по спасению собственных шкур. Черт, а ведь она могла убить Торпа сегодня. И не только сегодня, а еще тогда, у него дома, на кухне, не усугубляя все сексом и ненужными разговорами.       Но он точно знал что-то о ее настоящей семье. Не то, чтобы Уэнс стремилась воссоединиться с родственниками. Скорее, ей было интересно узнать, как так вышло, что она стала воспитанницей приюта при живых родителях. Хотя, возможно, именно из-за их смерти ее и отправили на порог детского дома. Тайна ее появления на свет и пяти первых лет жизни отчего-то казалась ей очень важной. Конечно, все брошенные дети мечтают однажды отыскать тех людей, которые дали им жизнь, но не смогли позаботиться, не посчитали нужным быть рядом. От этой травмы не отделаться и не вылечить шрам в сердце.       Для себя она решила – ей нужно узнать всю информацию о ее прошлом, которой располагает Ксавье и его отец. И лишь после этого убить обоих. Она все еще уверена, что гибель ее семьи – это рук дело Винсента. А, следовательно, он поплатится за все разом.       На коротком совещании было решено отправить Аякса и Энид в загородный дом. Идея Ксавье весьма логична - если те, кто ведет эту игру, поставили за цель всех их убить, то нужно максимально усложнить им эту задачу, разделившись. Да, есть некоторые риски, но планов без погрешностей в их ситуации просто не существовало. Ей же «повезло» остаться с Торпом. Скорее всего, он теперь видел в ней опасность и просто не хотел выпускать ее из виду. Тоже довольно-таки правильное решение, которое было вовсе не на руку самой Аддамс.       Таким образом, Ксавье сам повез Синклер за вещами. Уэнс тоже понимала, что это неспроста. Он попытается разговорить Энид и выведать хоть какую-то информацию об Уэнс. Наивный. Очевидно, что правды он от нее не добьется.       — Энид говорила, тебя мучают кошмары? — спустя пару минут тишины снова пытается начать разговор младший брат Ксавье.       — Вам больше не о чем говорить, кроме как обо мне? — Аддамс дергает бровью. — Мне казалось, ты платишь ей не за пустую болтовню.       — Ты кричала ночью, я запереживал, — невозмутимо отвечает мужчина. — Хотел даже пойти проверить, как ты, но Энид объяснила, что тебе иногда снятся страшные сны.       Да, от нее такое было бы точно не скрыть. Уэнс хорошо помнит, как первый раз напугала свою подругу, заорав среди ночи. К ней начали приходить кошмары лет с тринадцати – удушливые, леденящие душу сны, которых наутро Аддамс не помнила.       — У меня тоже кошмары, — зачем-то откровенничает приемный сын Винсента. — Они правдивы и о человеке, который был чудовищем. О моем отце. Воспоминания все еще преследуют меня, даже когда я просыпаюсь. Возможно, тебе лучше не знать правду, что прячется за твоими снами.       Что ж, Аякс понимает больше, чем Уэнс думала.       — Каким он был? — спрашивает девушка, особо не надеясь на ответ. Возможно, в процессе беседы она узнает что-то важное. Этот парень и Аддамс - разные стороны одной и той же монеты. Он знает все детали и хочет забыть их, тогда как она в темноте и хочет ответов.       — Это человек, который не должен был становиться отцом, — Аякс убирает ноги со стола, садится удобней, опираясь локтями на столешницу. — Пил слишком много, что совсем не помогало его взрывному нраву. Он был вечно чем-то недоволен и часто злился, но когда что-то его заводило, это была совсем другая история. Его любимые игры - спорт, оружие и использование моей мамы и меня в качестве груши для битья.       — Ты говоришь о нем в прошедшем времени. Он умер? — уточняет.       — Да, — поджимает тонкие губы. — И день его смерти был самым лучшим на тот момент в моей жизни.       Голос Аякса тверд, когда он говорит о своем отце, но девушка видит печаль в его глазах. Дети не должны начинать свою жизнь в таких условиях, но, к сожалению, это происходит постоянно.       — Как так вышло, что тебя усыновил Торп? — Аддамс хочет сложить в одну цепочку все звенья той информации, которую знает. Раз уж у них тут разговор по душам, она выжмет из него максимум. Мать Ксавье умерла, когда тому было девять лет. Буквально через год Винсент женился во второй раз на матери Аякса. Они прежде были любовниками? Откуда такая спешка?       Аякс остается спокойным, хоть видно, что тема беседы для него не самая приятная.       — Это довольно долгая история, — хмыкает парень, неторопливым жестом убирая волосы от лица. — Мать Ксавье и моя ходили в одну церковь. Жаклин часто видела побои на лице моей мамы, пыталась ей помочь. А когда все случилось - Винсент помог оплатить адвоката, чтобы замять всю ситуацию с судом, помог расплатиться с долгами. Я не думаю, что он любил Клери – так звали мою маму, скорее просто пытался помочь, и у него был сын, которому необходима была мать. Взаимовыгодный уговор.       — А что с судом? — удивительно. В ее голове с именем Винсент Торп категорически не вяжется благородство.       — Я убил отца, — выдыхает, пряча взгляд. — Он в очередной раз напился и начал избивать маму, я не выдержал, схватил нож и всадил ему тесак промеж ребер по самую рукоять. И потом повторил это еще несколько раз. Мне было семь, и мне грозила колония для несовершеннолетних. Так что, я многим обязан Винсенту. Он вырастил меня, как собственного сына, ближе них у меня никого нет.       Неожиданно. С виду в этой компании именно Аякс кажется самым непричастным к делам семьи и вообще не способным причинить вред.       — Извини, я не хотела бередить старые раны, — врет девушка, подбирая под себя ноги, удобней устраиваясь на диване.       — Поразительно было то, как меня и Клери принял Ксавье, — легкая улыбка трогает губы парня. — Не было ни дня вражды, между нами, он сразу стал для меня лучшим другом. Это сейчас я уже понимаю, что у него в жизни была только мать, которая на тот момент недавно умерла, и он просто пытался чем-то заполнить эту пустоту.       Какой-то парад брошенных детей, однако. Аддамс переводит дух, собираясь задать еще один вопрос.       — А что… Что случилось с Клери? — осторожно озвучивает слова, внимательно следя за реакцией собеседника. — Можешь не отвечать, извини, это не мое дело…       — Моя мама...       Аякс откашливается, пытаясь скрыть, что он немного задохнулся от упоминания и памяти своей мамы.       — Моя мама была хорошим человеком. Она была доброй и любящей. Как она оказалась с моим отцом и почему она оставалась, я никогда не пойму. Она не заслужила всего того, — между темных бровей появляется едва заметная морщина. Его руки чуть дрожат. — Я думаю, то, что сейчас происходит - тянется значительно дольше, чем думает Ксав. Он уверен, что точка отправления – смерть его невесты. Я же уверен, все началось еще со смерти его мамы.       — Почему? — что ж, а это уже интересное наблюдение.       — Жаклин – мать Ксавье, застрелили посреди улицы из снайперской винтовки. Это был заказ. Отец он… Раз уж мы попали с вами в одну передрягу, я думаю, ты заслуживаешь это знать. Наш с Ксавом отец занимается разным бизнесом, в том числе тем, который осуждается добропорядочными гражданами, но приветствуется криминалом, несет огромные деньги и опасность.       — Наркотики? — уточняет. Ей терять нечего.       — И это тоже, — кивает. — Я не в праве его судить, так сложилась жизнь. Он помогает многим людям, скорее всего пытаясь компенсировать то зло, что делал или делает сейчас. Он верующий, Уэнс, как бы парадоксально это не звучало.       Аддамс хочет сказать, что это как раз звучит не парадоксально, а по-идиотски, ведь Винсента точно никто не ждет в Раю, хоть, по мнению девушки, не существует ничего подобного, как, собственно, и Бога. В любом случае, по меркам церкви отец парней самый настоящий грешник, которого не спасет и миллион добрых дел.       — Моя мама, после того как мы переехали в Нью-Йорк, завела новые знакомства, одно из которых — мать Кента. В итоге с ним мы были друзьями со школы. Вместе росли, вместе проводили время. Собственно, так Ксавье и познакомился с Дивиной, они с Кентом были двойняшками, — чешет подбородок парень. — В общем, наши мамы дружили, как и отцы. Мистер Флиппер был деловым партнером Винсента. Машина с их женами взорвалась возле церкви после воскресной службы.       Аддамс приходит к выводу, что слишком часто в этой истории кто-то сгорает. Словно бикфордов шнур привязан к каждому, кто связывается с семейкой Торпов.       — После этого началась самая настоящая война между какими-то деятелями криминального мира в городе, меня отослали в закрытый пансионат, а Ксава перевели в Стенфорд, подальше от дома, — переводит дыхание. — Я думаю, именно с этого момента началась вся история с угрозами и вылезла в то, что мы имеем сейчас.       — Ксавье думает иначе, — ей нужно вывернуть разговор в сторону Дивины. — Тем более, в почтовом ящике сгоревшего дома сестры Кента нашли карту.       — Гребанная карта - единственное, что связывает данные происшествия, — хмыкает парень. — Я думал над этим, сравнивал… Какой смысл был убивать невесту Ксава? К тому моменту ее отец полностью передал свой бизнес Винсенту, произошло слияние фирм, мистер Флиппер просто был в составе совета директоров. Их семья не имела к нам никакого отношения, ну кроме разве что этой несостоявшейся свадьбы.       — Не знаю. Кто-то не хотел, чтобы Ксавье женился? — кидает первую пришедшую на ум фразу, лишь бы не заканчивать разговор.       — Хм, — скалится Аякс. — Я понимаю, к чему ты клонишь, Уэнс. Это было не по любви, не переживай. Мой брат вряд ли знает, что это.       Ей хочется сказать, что как раз взаимоотношения Торпа и его девки интересуют ее меньше всего. Но она удерживается от колкости. Раз Аякс так уверен в своих наблюдениях и словах – пусть. Ей от этого ни холодно, ни жарко.       — Он меня прибьет за то, что я тебе сейчас расскажу, — на взрослом лице расцветает абсолютно мальчишеская улыбка. — Идея брака принадлежит нашему отцу. Именно благодаря их тандему и случился бизнес-альянс наших семей. Дивина была хорошей девушкой, но очень… Короче, церковная, закомплексованная, серая мышь, явно не подпадавшая под вкусовые пристрастия моего братца. Но девчонка была в Ксава по уши влюблена. И мой брат, скажем так, этим воспользовался, но в женитьбе отказал. Они с отцом были в очень сложных отношениях в тот момент, и Ксавье стоял на своем, не желая связывать себя узами брака. Ее попытка суицида по этому поводу все же разбудила в нем хоть каплю жалости, и он согласился на ней жениться с оговоркой, что отец не будет воспрепятствовать их разводу. План Ксавье был прост – жениться на ней, пожить какое-то время вместе и развестись. Дивина сама бы подала на развод, потому что Ксав может быть не просто говнюком, а редкостным мудаком.       Аддамс удивлена такому повороту событий. Хотя, что можно было ждать от Торпа. В том, что он породистый мудак и благородная сволочь девушка даже не сомневается.       — Но за три дня до свадьбы случился пожар, и она погибла, — продолжает Аякс. — Это каким-то образом задело брата. Возможно, он привязался к Дивине, она была хорошим человеком и очень искренне верила в то, что ее любовь изменит Ксавье. Что ж, так и случилось. С тех пор он поменялся и явно не в лучшую сторону.       — Зачем ты мне это рассказываешь? — задает весьма резонный вопрос Аддамс.       — Ты… — парень как-то загадочно улыбается. — Мне кажется, между вами слишком много общего.       Уэнсдей скептически приподнимает бровь - большего идиотизма она пока не слышала. Неужели Синклер умудрилась так сильно промыть ему мозги? Откуда в человеке, убившем своего родного отца, осталось столько бестолковой романтики?       Аддамс замолкает, сосредотачивается на более важных мыслях, нежели любовное увлечение собеседника. Выходит, все смерти, так или иначе, кружат возле Винсента. Он точно замешан в этой истории. Скорее всего, мстят именно ему, а его сыновья для этого лучшие мишени. Отлично. Тогда каким боком сюда причастны они с Энид? Просто за компанию? Нет, тут не хватает каких-то важных деталей. Аякс прав – история эта началась задолго до гибели Дивины.

***

      Ксавье не понимает, зачем отцу нужно, чтобы эта Аддамс вспомнила себя. Он даже не до конца уверен, что это именно та самая девочка. Клятва Гомесу, что Винсент защитит его детей, данная сто лет назад – ну такой себе аргумент.       Ему приходится вынести получасовую трескотню Энид. У этой дуры просто не закрывается рот. Он думал, что сможет узнать об Уэнсдей что-то важное, в итоге ему пришлось слушать о том, как им тяжко выживалось на улицах большого города на деньги, заработанные причинным местом Синклер просто потому, что Аддамс отказалась заниматься проституцией. Очень ценная информация, однако!       А затем позвонил отец и настоятельно рекомендовал свозить Уэнсдей к развалинам ее предполагаемого сгоревшего дома в Нью-Джерси, и только после этого везти ее к нему. Вроде у него нет дел поважнее, чем тетешкаться с этой стервой! Как так получилось, что она оказалась в тот вечер у него дома вместе со своей шлюхой-подругой? Каков был шанс, что именно она - потерянная двадцать лет назад дочка Гомеса Аддамса? Один к миллиону? Миллиарду? Все это попахивает каким-то удачным совпадением, а в них Торп не верит.       Он не доверяет этой Энид, чуя нутром какой-то подвох. Как и Аддамс. Слишком уверенно она сжимала в руках оружие, чтоб и дальше казаться ему напуганной католической мышью. Предположение, что все происходящее сейчас в его жизни тесно связанно именно с ней только крепнет. А раз так - он не должен выпускать ее из виду.       Логично будет отправить брата подальше от города на выходные, пока он будет занят поисками забытых воспоминаний Аддамс. Чутье ему подсказывает – отец непросто от доброты душевной печется о памяти Уэнс. Возможно, она забыла какую-то важную информацию, заполучить которую рассчитывает Винсент.       Энид очень неторопливо собирает свои пожитки и ему приходится ее все время торопить.       — У тебя еще десять минут, — не выдерживает наконец-то мужчина. — Потом я просто забираю, что есть и мы уезжаем отсюда. Я не уверен в безопасности этого места и вам еще добираться на перекладных в Сандс Пойнт.       — Почему мы не можем взять машину? — дует щедро накрашенные розовой помадой губы девушка. — Неужели такси лучше?       — Мне плевать на твое мнение, — коротко и безапелляционно. — Раз уж так случилось, что вы попались тем ублюдкам под горячую руку, делайте то, что вам говорят!       — Какой ты грубый, — морщится блондинка. — Надеюсь, умение владеть собственным членом компенсирует твое мудозвонство.       — Ты этого не узнаешь, — его подобными вещами не смутить. — Осталось восемь минут.       Девушка закатывает глаза, громко и недовольно цокает языком и начинает чуть быстрее передвигаться по комнате. Неужели он добровольно подписался на этот цирк?       Если они с Аддамс выедут через час, то успеют добраться до Нью-Джерси к заходу солнца. Он не собирается растягивать это приключение на несколько дней – посмотрят останки дома, семейное кладбище и сразу же обратно. А поутру он отвезет ее на рандеву с отцом.       — Время вышло, — мужчина поднимается с дивана. — Давай бегом, что там можно собирать так долго? Вы уезжаете на два дня!       Энид выходит из ванной, бросая в Торпа косой взгляд.       — Неудивительно, что Аддамс тебя так легко выдерживает, — укладывает цветастую косметичку в пакет. — Она такая же вредная и нудная. И всегда такой была.       — Что она рассказывала тебе о своем детстве? — Торп подхватывает нить беседы.       — О, у вас все так серьезно, что ты пытаешься разгадать ее настолько глубоко? — ехидничает блондинка. — Она сирота. У нее не было детства.       На этом разговор обрывается. Ксавье раздраженно поджимает губы, направляясь к выходу. Глупо было надеяться, что эта белобрысая дрянь что-то ему расскажет. Видно, что они близки, и Синклер не подставит свою подругу.

***

      Энид выглядит беззаботно, но в голубых глазах плещется тревога. Она выпихивает Аякса вместе с братом за двери кабинета, ссылаясь на то, что ей с Уэнсдей нужно привести себя в порядок.       — Что? — сразу же спрашивает подругу Аддамс.       — Что тут у вас произошло? — шипит девушка, доставая из пакета вещи. — Он начал нас подозревать. Что ты уже успела начудить?!       — Почему сразу я? — расстегивает ненавистную полосатую рубашку.       — А кто? Аякс на крючке, послушный малыш, который на этих выходных расскажет мне все, что прежде скрывал, — она стягивает с себя розовый сарафан. — А вот Торп слишком задумчив и сосредоточен, а должен бы тоже думать только об одном.       — Я говорила, что он не дурак, — отстегивает от голени кожаное крепление с ножом. — Мне не нравится, что нам придется разделиться.       — Наоборот, — хмурит светлые брови. — Аякс вдали от брата совсем другой - мягче, доверчивее...       — Ты не думала, что он всерьез в тебя влюблен? — озвучивает свои мысли Аддамс. — Не жалко будет лишиться такого ухажера?       — За те деньги, что обещала мне Танака, я сама готова пустить ему пулю в голову, — синие глаза горят хладнокровной решительностью. — Я хочу ту жизнь, которую заслужила и меня никто не остановит, понятно? Советую и тебе за эти пару дней выжать максимум из этого мудака. Скажи, каков он в постели?       — Что? — ей не хочется об этом говорить. Девушка надевает черное платье, щедро одолженное Энид. Все ее вещи сгорели в огне пожара чужой расплаты, а единственные купленные джинсы с рубашкой остались в закусочной, вместе с оружием.       — Что это за шлюший наряд? — Аддамс поправляет тонкие бретельки, перекрещенные на спине. — Ничего приличней не было?       — Это Dolce&Gabbana, дура, — кривит накрашенные губы подруга. — И ты не отвертишься от разговора о сексе с красавчиком.       — Почему это тебя волнует? — набрасывает на плечи черную короткую кожанку. — Черт, да мне не хватает чокера на шее – и можно отправляться на трассу, отбивать у тебя клиентов.       — Тебе идет, — Энид скользит взглядом, в наглую ее рассматривая. — Торпу тоже понравится. Эй, ты че творишь? Ты не можешь взять с собой это!       Синклер нагло вырывает из ее рук оружие, запихивая его в пакет вместе с перепачканной пылью и грязью униформой.       — Отдай, — Аддамс настроена решительно. Быть безоружной рядом с человеком, который готов ей свернуть шею одним движением руки – высшая степень бестолковости.       — Вообще рехнулась? — горячится Энид, бросая быстрый взгляд на запертую дверь. — Он и так слишком много о тебе спрашивал! Вряд ли ты так хороша в постели, что он запал на тебя прямо с первого траха. Уверена, ты вычудила какую-то дичь. Бросилась на него с ножом для писем?       — Я останусь один на один с нашим врагом. Мне нужно оружие, — Аддамс злится. Она не знает, что ее ждет в ближайшее время. Все так запуталось и переплелось, а их план столько раз менялся, что она уже не понимает, что конкретно должна делать.       — Отвечай на мой вопрос!       — Я отобрала его пистолет, — сдается Уэнс. — Он знает что-то о моей семье!       — Ты совсем больная? — округляет глаза Энид. — Ты… Я сама тебя удавлю, если ты сорвешь всю операцию. Так… Как же быть, как быть…       — Никак, — собирает волосы в тугой хвост. — Это неудивительно, что я умею пользоваться оружием. Я выросла на улице в не самых пристойных районах города. И мне все же стоило его пристрелить, разве не это моя конечная цель?       — Йоко сказала, без самодеятельности, — напоминает блондинка. — Уэнс, два дня. Тебе нужно просто потерпеть два дня. Я знаю уже, где находятся нужные бумаги, знаю, как выглядит сейф. Пароль. Мне осталось добыть пароль и тогда ты сможешь сделать с ними все, что пожелаешь! Застрелить, медленно отрезать их части тела, травить ядом скорпиона – все что хочешь! Дай мне два дня! Займи Торпа, я не знаю, чем… Что он там о твоей семье что-то знает – прекрасно! Расспрашивай его, ври, соблазняй – мне плевать. Два дня. Два дня он не должен общаться с братом.       Два дня, сорок восемь часов. Это много или мало? Они в Энид в ловушке, хоть и пытаются играть роль охотников. Нет. Сейчас они просто пешки в чужой игре, простые жертвы, такие, как жены Винсента, или ее собственные родители. Кто-то играет жизнями и судьбами людей, и Аддамс отчаянно хочет знать, кому обязана такой ролью. Кто этот кукловод, что дергает ее за нитки, словно безвольную куклу?       — Возможно, подруга, сейчас вот это - наша последняя с тобой встреча, — справедливо предполагает Уэнс. — Я не знаю, что может случиться за два дня. Еще в прошлый вторник я жила себе жизнь, даже не подозревая, что окажусь в одной постели с врагом. Так что…       — Не обманывай хотя бы себя, — на ее губах расцветает хитрая улыбка. — Тебе ведь понравилось. Иногда, Уэнни, нужно просто позволять себе небольшие радости, даже когда кругом одно сплошное дерьмо.       Синклер одергивает короткое платьице, натягивает на губы ослепительную улыбку, подхватывает пакет с вещами.       — Два дня, — подмигивает Аддамс и выпархивает за двери, сладко растягивая имя своей жертвы. Уэнс даже жаль Аякса, у него нет ни малейшего шанса. Энид больше самой себя любит только деньги. Третьего в этом тандеме никогда не будет, даже если мужчина бросит к ее ногам весь мир. Что касается самой Уэнсдей – ее цель просто выжить. А потом она все сделает быстро и точно, без лишней пыли, как говорится. И уедет туда, где ее никто и никогда не найдет.

***

      До Нью-Джерси они добираются поразительно быстро. В машине, взятой напрокат, пахнет антисептиком и удушливой ванилью. Ситуацию с оружием Торп заминает. Он молча ведет машину, лишь изредка бросая косые взгляды на ее голые колени и каждый раз Аддамс проклинает за это Энид. Не то, чтобы ей неуютно, просто она не собирается повторять то утреннее безумие. Пускай это просто секс, но связывать себя хоть чем-то со своей жертвой – глупая затея.       — Зачем ты везешь меня в Нью-Джерси? — наконец-то нарушает тишину Уэнс, когда видит приветственный билборд с названием города.       — Уиллоу Аддамс родилась и жила именно там, — неторопливо объясняет мужчина. — Ты же сама хотела увидеть то дерево. Возможно, оно как раз и уцелело.       — На кой черт это тебе? — вопрос логичней некуда. Вряд ли за ним последует правда, но попробовать никто не запрещал.       — Это нужно не мне, а отцу, — не видит смысла юлить Торп. — Он когда-то давно пообещал предположительно твоему отцу, что защитит его детей.       — И видимо, он не из тех, кто выполняет обещания, — не удерживается от колкости Аддамс, отворачиваясь к окну.       — Не могу не согласиться, — хмыкает мужчина. — Он не уберег двух своих жен, хотя тоже обещал их защитить.       — Смотрю, у вас с ним очень специфические отношения, — натягивает на коленки подол.       — Родителей, к сожалению, не выбирают, — философски отмахивается от ответа Торп.       — У тебя они хотя бы были, — резонно подводит черту девушка.       — У тебя наверняка тоже, ты ведь не с луны свалилась, — он пытается шутить, чтоб чуть ослабить градус гнетущей атмосферы в авто. Они и так молчали почти всю дорогу.       — Я не помню, — дергает плечами Уэнс. — Слабые размытые образы.       — Ты вспомнишь, — уверяет ее зачем-то Ксавье. — Не пробовала там гипноз? Психотерапию?       — Шутишь? — поворачивается к нему всем телом, явно пребывая в высшей степени удивления. — Когда? Между голоданием в приемных семьях и выживанием на улице?       — Прости, — резко выдыхает. — Ты не похожа на девушку, выросшую на улице. Энид похожа, а ты нет.       Аддамс смотрит на мужчину, не мигая, цепляясь в него тяжелым, угрюмым взглядом. Да что он вообще о ней знает? Что он вообще знает о тех, кому приходится с самого рождения выгрызать себе место под солнцем?       — Пока ты не начала упрекать меня в том, что я родился с серебряной ложкой во рту, скажу сразу — у меня тоже было не самое счастливое детство. Да, я не голодал, не спал на лавочке, но я знаю, как это хоронить мать и чувствовать всепоглощающую ненависть родного отца.       — Прискорбно, — уголок ее губ тянется в горькой усмешке. — К сожалению, мир – не фабрика по исполнению желаний , – цитирует некогда прочитанную фразу из книги, принесенной Энид.       — Это как посмотреть, — он сворачивает в широкий переулок, вдали виден густой лес. — Моя жизнь в моих руках. При первой же возможности, я свалю из этого города.       — А как же империя твоего отца? — забавно, как выкрутился их разговор.       — Мне на нее плевать, — честно и без лишних слов. — Пусть передает ее, кому хочет. Аяксу тоже все равно, так что...       — То есть, если случится так, что в этой передряге твой отец сыграет в ящик, ты пустишь его бизнес под откос?       — Легко, — хмыкает Торп. — Я все пущу с молотка и укачу затем куда-то на острова, бить тату, пить местный алкоголь и…       — Дай угадаю – трахать аборигенок, — в черничных глазах вспыхивает незнакомый Ксавье огонек.       — Выживем – позову тебя с собой, — подмигивает Уэнсдей и сам осекается. С чего вдруг он принялся с ней флиртовать? Ему-то это зачем? Да, девчонка, горяча, и ему хотелось бы повторить то утреннее безумие, но и все. Она может оказаться ему первым врагом. И ему не нужно ничего больше секса.       Аддамс косится на мужчину, интерпретируя его фразу, как попытку заигрывания. Ей подобные прелести человеческих взаимоотношений неинтересны, особенно от человека, которого вскоре придется убить. Она не очень-то верит в правдивость его слов по поводу безразличия к отцовским делам.       — Если мы выживем – ты никогда меня больше не увидишь, — тоже не видит смысла скрывать правду. — Разве что прочтешь мое имя на обложке книги.       — Ты пишешь? — он удивлен. Не то, чтобы он сомневался в ее умственных способностях, как раз нет, этой стерве мозгов не занимать. Просто не ожидал от нее откровенности. Их знакомство и общение началось явно не так, как принято обычно у нормальных людей. И теперь узнавать о ней что-то новое казалось... Забавным? Да, забавным. — Что именно?       — Понятия не имею, зачем тебе эта информация, — смотрит на него из-под челки.       — Ты разве не поняла еще – я слишком любопытный, — улыбается широко, демонстрируя ямочки на щеках. Аддамс уверена, этот милый косметический дефект имеет неслыханную власть над женским полом.       — Детективы, — без особых подробностей выдает девушка.       — Я такое люблю, — не перестает улыбаться. — Так, похоже, мы приехали.       Аддамс видит лес и заросшую сорняком широкую и длинную подъездную дорожку к кованным воротам.       — Предлагаю пройтись пешком, — кивает мужчина и Уэнс быстро покидает машину. Она прислушивается к себе, своей памяти и ничего пока не узнает. Хотя и лес кажется знакомым.       Девушка медленно идет пыльной дорожкой с выбоинами, оглядываясь по сторонам. Кругом стоит тишина, кажется, весь район выглядит заброшенным. У ворот она останавливается, изучая тронутый патиной герб – две скрещенные шпаги украшают щит, шлемовый клейнод в виде ворона, расправившего крылья, и полустертая надпись на девизной ленте «verdad amor honor».       — Правда, любовь, честь, — скептически ведет бровью девушка, переводя надпись с испанского. Слишком пафосно.       — Не знал, что ты знаешь иностранный язык, — глупо комментирует мужчина позади нее, гремя связкой с ключами. Он подхватывает висящий на цепях ржавый замок, удерживающий ворота вместе, и возится пару минут, пытаясь попасть в замочную скважину, побитую коррозией. Аддамс заворожено наблюдает за длинными пальцами, отвлекаясь от собственных мыслей. Мотнув головой и смахнув челку с глаз, она отгоняет наваждения.       — Ты много чего обо мне не знаешь, — это чистейшая правда. Знай он всю правду, вряд ли бы тут корчил из себя прекрасного рыцаря.       Замок поддается с противным скрежетом, ржавые цепи опадают на асфальт, их лязг эхом раздается по округе. Ворота надсадно скрипят, пропуская их на территорию, до сих пор принадлежащую Аддамсам.       Перед девушкой открывается унылый вид – заросшая высокой травой территория, похожа на пустырь. Жара иссушила зелень. От каменного фонтана остались одни руины, Аддамс вскидывает голову и глаз цепляется за развалины некогда большого дома. Крышу и весь второй этаж полностью уничтожило пламя. Обугленный камень, черные глазницы бесстекольных окон, болезненные крупные трещины вдоль стен. Она подходит чуть ближе, пытаясь нащупать внутри хоть какое-то воспоминание, но нет, ничего не дергается внутри.       Пронзительное карканье ворона привлекает ее внимание. Огромная черная птица сидит на верхушке высокого сухого дерева с покрученными ветками. Его ствол треснул пополам, отчего одна часть мощной корневой системы показалась из земли. Словно дерево хотело убежать отсюда, но его удержала твердь.       Аддамс обходит обуглившееся строение, наугад бредя куда-то вперед. От бывшей оранжереи осталась лишь металлическая конструкция. Наверное, здесь было красиво раньше, чуть мрачно, загадочно. Жаль, она не помнит, а может, не знает. С чего она вообще поверила, что может оказаться этой потерянной девочкой?       Мужчина никак не проявляет себя, просто держится поблизости, наблюдая за девушкой. Какого это не помнить совершенно какого-то периода своей жизни? Иногда, после смерти мамы, ему казалось, что он бы отдал все, лишь бы забыть ее и свою жизнь рядом с ней. Слишком прекрасным было то время, чтоб существовать рядом с ужасной реальностью.       Семейное кладбище находится почти у границы леса. Девушка проходит заброшенный, утопленный в сорняках сад, отмечая, как безжалостно время поступило с каменными статуями и альтанкой. Да, безусловно, прежде здесь было красиво. В ряду покосившихся каменных надгробий она находит три относительно новые, время не успело обтесать их углы и стереть надписи.       Композиция из трех могил выглядит печально. На самой большой выбито Гомес Аддамс, ее с двух сторон зажимают надгробия поменьше с надписями Пагсли Аддамс и Уиллоу Аддамс. Отец и двое его детей безвременно почивших от рук недоброжелателей. Уэнсдей не чувствует по-прежнему ничего. Что ж, эксперимент можно считать неудавшимся. Она оборачивается, чтобы уйти и замечает узкую тропу, уходящую в лес. В голове больно вспыхивает алым пламенем воспоминание. «Она бежит так быстро, как может, спотыкаясь на камушках, задыхаясь от скорости и растущего страха в груди. Позади горит вся ее маленькая жизнь и ужас неизвестности стискивает грудную клетку, не давая сделать нормально вдох.»       — Аддамс? — ее окликает мужчина, молчавший все это время. Но ей не до пустых разговоров. Она устремляется извилистой тропой прямо к чаще леса, перепрыгивая булыжники и ямы.       — Это плохая идея, — Торп увязывается за ней, стараясь не терять ее из вида. Бродить по незнакомому лесу в предсумеречный час кажется весьма отчаянной затеей. Но девушка уверенно двигается вперед и ему ничего не остается, как следовать за ней.       Тропа петляет между деревьями, поднимается вверх и резко спускается вниз, огибает непонятное болото, возможно прежде бывшее озером, а затем резко упирается в покосившуюся хижину, всю поросшую мхом. Уэнсдей помнит это место. Оно сейчас заброшенное, но в воспоминаниях выглядит весьма уютным. Она дергает на себя ссохшуюся покореженную дверь, внутри пахнет сыростью и травой. Сгибаясь пополам, она протискивается в хилое сооружение и едва удерживается на ногах.       Болезненная волна воспоминаний накрывает ее, заставляя все кружиться перед глазами со скоростью цепной карусели, сменяя одну картинку другой. Выпрямившись, она осматривается, чувствуя, как к горлу подступает паника и слезы. Чувство дикого одиночества сжимает сердце, и она ловит ртом спертый воздух, пытаясь отдышаться. Ну здравствуй, паническая атака. Она не может уцепиться ни за одно из воспоминаний, роящихся в голове. Кровать с истлевшим от времени одеялом, покосившийся стол, выцарапанные на дереве черточки, зачеркнутые по три штуки. Она считала. Ждала, когда ее заберут…       Помещение тесное, с низким потолком и Торпу с его ростом приходится согнуться в три погибели, чтобы войти, а затем присесть на корточки, чтобы головой не царапать обвисший лохмотьями глины и прогнивших досок потолок. Он видит, как краска сходит с, итак, бледного лица девушки, замечает нахлест эмоций и ее попытки справиться с этим. Ему приходится силой воли подавить в себе абсолютно иррациональное желание ее обнять. Это лишнее и никому не нужное.       Уэнс подходит к столу, нагибается и поднимает комок выгоревшей, отсыревшей ткани, набитой ватой. В бесформенной массе видны обвисшие, надорванные щупальца. В голове всплывает имя «Сократ».       — Я помню эту… Игрушку, — тихо отзывается Ксавье. — Девочка из моих воспоминаний всегда таскала ее за собой. Еще имя такое странное было, сейчас…       — Сократ, — озвучивает то, что пришло на ум.       — Да, в честь философа… — ему не верится в то, что происходит. Матерь Божья, да ведь отец оказался прав! Как вообще это может быть реальностью?!       — Мне… Мне нужно на воздух, — Аддамс чувствует, как ее снова захлестывает паникой и выровнять дыхание уже просто не выходит. Она торопливо выбирается и идет прочь, не разбирая дороги. В груди болит и сердце, кажется, работает на пределе. В голове только гул от бегущей по венам крови, дыхание запирает, ее пробирает дрожь, и в горле застревает воздух. Она дергается, когда ее за локоть ловят чужие руки.       — Уэнсдей? — встревоженные зеленые глаза внимательно смотрят на нее.       — Пусти! — пытается вырваться. — Что тебе от меня надо?       — Ты взволнована и это понятно, но уходить в чащу леса – это плохая идея, Уэнс. Дыши, все нормально, — его тон мягок и голос с бархатной хрипотцой действует успокаивающе. — Дай себе время все переварить. Просто дыши.       Совет хороший. Она прикрывает глаза, делает глубокий вдох и выдох, пытаясь унять галоп в своей груди.       — Пойдем, тебе нужно выпить, — сыплет еще одним дельный предложением и Аддамс не видит причин отказываться. В голове царит такая неразбериха и хаос, что хочется зажать виски руками и громко закричать, унимая беспокойные мысли. Она позволяет взять себя за руку и послушно бредет след в след за мужчиной, все еще не понимая одну вещь – как можно было забыть саму себя.

***

      В баре не многолюдно несмотря на вечер субботы. Она допивает третью порцию вишневого бренди, абсолютно не чувствуя хмеля. Сумбур в мыслях не дает расслабиться.       — Ты как? — это первый вопрос, который он задает спустя минут тридцать тишины. Ксавье молча наблюдал, как она пила, скорее всего даже не чувствуя вкус алкоголя.       — Паршиво, — не видит смысла врать. — Как бы ты себя чувствовал, осознав, что твоя жизнь могла бы быть абсолютно другой?       — О, я посвятил таким размышлениям не один день своего существования, — ухмылка кривит красивые губы.       — Знаешь, о чем я жалею больше всего? — а нет, таки этанол сделал свое дело, развязав зачем-то язык. — Что не погибла в том пожаре.       — Почему? — отпивает виски, позвякивая льдинками в стакане.       — А к чему это все? Двадцать лет изменили меня так, что я даже не помню, какого это быть Уиллоу Аддамс. Та девочка умерла в огне и похоронена на семейном кладбище. А я - Уэнсдей Аддамс – это другой человек, нас ничего не связывает.       — Оставь все глубокие размышления и просто пей! — дает совет мужчина, с мягким звоном касаясь ее бокала, чокаясь. — У тебя есть время создать новый план жизни.       План. Господи, да она уже и думать забыла о том, зачем вообще согласилась ехать с Торпом и что должна делать, пока подруга добывает ценную информацию. Моральная дилемма становится все больше – а что, если Ксавье не врет, и Винсент действительно был другом, а не врагом ее семьи? Что если он прольет свет на ее прежнюю жизнь и расскажет, кто у нее все отнял? Сможет ли она с такой же холодной головой и ровным сердцем убить его?       Телефон Торпа на столешнице мигает входящим сообщением. Пока Ксавье заказывает еще выпить, перебрасываясь с барменом нелепыми фразами, девушка успевает прочесть на заблокированном экране имя абонента, приславшего месседж. Что ж, Аякс, сегодня вы с братом точно уже не поговорите. Она аккуратно переворачивает девайс экраном вниз. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.       — Поехали отсюда, — к счастью, в крови достаточно алкоголя, который наконец-то начал овладевать ее организмом. Девушке становится жарко и тянет на необдуманные приключения.       — Уэнс, — Торп смотрит на нее внимательно, словно пытается прочесть, что у нее на уме. — Я не думаю, что…       Остаток фразы тонет в настойчивом поцелуе. Она с силой впивается в мужские губы, ощущая привкус виски, который тут же смешивается у нее во рту с вишневым бренди. Это кружит голову и рождает страсть внутри ее тела.       Что ж, ей удалось его удивить. С одной стороны, нехорошо пользоваться ситуацией. Девчонке плохо, она час назад узнала, что почти вся ее семья погибла, а она оказывается дочка одного известного в нужных кругах человека. Но с другой…       — Я хочу забыться, — ее горячий шепот в самые губы стирает предрассудки и героические порывы. Кто он такой, чтобы не дать ей то, чего она просит.       Дорога до ближайшего отеля вспоминается урывками. Алкоголь прекрасно стирает границы реальности, заставляя принципы и мораль растворяться в обжигающей тело похоти. Таксист косится на них, пока Аддамс нетерпеливо ерзает на мужских коленях, подставляя тело умелым ласкам. Это кажется каким-то сумасшествием. В голове приятно шумит, а внутри желание пылает огнем и жжется.       На стойке регистрации отеля Торп просто впихивает в карман униформы администратора деньги, бросая емкое: «Просто сделай свою работу» и тут же получает ключ-карту от номера.       Они вваливаются в лифт, тяжело дыша и с трудом контролируя первую страсть, которая требует немедленного выхода. Алкоголь вперемешку с бушующим в крови возбуждением лишает здравого рассудка. Едва металлические створки смыкаются, Торп ударяет ладонью по кнопкам, нажимая красную «Стоп» Мужчина прижимает девушку к стене, задирая подол платья, Аддамс скидывает с плеч кожанку.       — Прямо здесь? — тяжело дышит, помогая Ксавье справиться с ремнем на его брюках. Нетерпение зашкаливает, заставляет тело дрожать в предвкушении.       — Считай, что это аперитив, — натягивает презерватив, быстро вскрыв зубами фольгированную упаковку. Он рывком поднимает Уэнс под ягодицы, вжимая лопатками в холодную стенку лифта, одним ловким движением отодвигает влажное белье и опускает девушку на себя нарочито медленно, блаженно прикрыв глаза. Эти ощущения ни с чем не сравнить. Она протяжно стонет, впивается острыми ноготками в крепкие плечи, быстро подхватывая заданный мужчиной ритм.       В ушах звенит, и они оба не сдерживают стонов. Тесное пространство лифта заполняется пошлыми звуками, хриплым сбившимся шепотом, запахом секса. Хочется ближе, быстрее и резче. Яростные, голодные толчки сопровождаются лязганьем металлической бляшки, болтающейся сбоку. Девушка обхватывает лицо мужчины ладонями и прижимается к губам, впиваясь болезненным поцелуем. Нет ни грамма нежности, только голодная, всепоглощающая, животная страсть.       Мир вокруг начинает смазываться, а по пояснице разливается тепло: верный признак того, что скоро накроет оргазмом.       — Принцесса, тебя долго ждать? – хриплый шепот, переходящий в нетерпеливый рык, обжигает ухо.       Его слова вонзаются в мозг, будто нож в податливое тело. Несколько стремительных движений и девушка в его руках взвивается над ним и впивается короткими ногтями в плечи, царапает их, сжимает ткань рубашки пальцами и сама сжимается так узко, что у Торпа темнеет в глазах. Но он не может остановиться, лишь на пару секунд замедляет темп, продлевая ее оргазм. Ее выгибает дугой и с губ срывается громкий хриплый вскрик. В этот момент на ней нет маски безразличной, холодной суки – напротив, ее щеки горят румянцем, ресницы трепещут, она задыхается от пережитого удовольствия. Его мозг тоже плавится. Ксавье отпускает контроль, пара глубоких, резких толчков и реальность теряется во вспышке тягучей эйфории.       Частое дыхание любовников разрезает тишину, приятная расслабленность плывет по телу. Он оставляет на ее губах короткий влажный поцелуй, и опускает девушку на ноги. Торп ударяет по кнопке лифта, чтобы он начал свое движение, и принимается поправлять одежду. Да, скоро ее вообще придется снять, но из лифта до комнаты нужно же дойти. Голыми не вариант, хотя и весьма заманчиво.       Аддамс плохо соображает. Тело еще прошибает остатками удовольствия, она лениво одергивает платье, поднимает с пола свою куртку. Что ж, решение разбавить эти два унылых дня сексом, пожалуй, самое правильное, из недавно ею принятых. Двери лифта раскрываются, в кабину входит семейная пара средних лет и сто процентов понимают, что тут только что происходило. Это неожиданно смущает Уэнсдей, и она опускает взгляд в пол, стараясь унять дрожь в теле. Широкая мужская ладонь ложится ей на талию, теснее прижимая девчонку к горячему телу. Едва притупившееся желание снова дает о себе знать нетерпеливой пульсацией между бедер. Торп увлекает ее за собой из кабины лифта, оставляя незнакомцев печально вздохнуть, бросив друг на друга короткие взгляды.       Их номер в самом конце коридора, поэтому по пути до него они спинами собирают все углы, опрокидывают высокую вазу с сухостоем и смущают старушку, которая выглянула из-за двери, среагировав на шум.       Аддамс хочется немедленного продолжения. Это странно, по всем законам ее личной физиологии она должна хотеть спать и чтобы к ней не прикасались, но рядом с этим мужчиной привычно отработанная схема дает сбой и тело, словно получившее дозу какого-то наркотика, требует новой порции удовольствия.       Прерывистые, влажные поцелуи, частое сбившееся дыхание, кровь шумит в ушах. Она приходит немного в себя только в номере, когда зажигается свет и звучит четкая властная команда:       — Раздевайся, — мужчина снимает на ходу рубашку, скрываясь за дверью душевой.       Уэнсдей рвано выдыхает. Нужно как-то унять возбуждение и включить голову. Но не выходит. Лимбическая система благополучно перехватывает инициативу в ее мозге, отвечая отказом на любые попытки сопротивляться желанию. Аддамс выдыхает, закрывает глаза, сосредотачиваясь на своем дыхании. Это просто секс, всего лишь секс. И тут же крупно вздрагивает, когда чувствует на своей талии чужие руки. Запах его парфюма заполняет ноздри, тело, чувствительное после недавнего оргазма, восприимчиво к малейшему прикосновению. Горячие губы касаются шеи, и Уэнс ощущает, как у нее подгибаются коленки, дыхание сбивается, в ушах грохочет по сердцу.       — Продолжим? — хриплый низкий голос проникает, кажется, в само сознание. Ладонями Ксавье касается ее плеч, спуская с них тонкие бретельки, мягко тянет ткань платья вниз, позволяя ему соскользнуть со стройного тела. — Как ты хочешь?       — Не сдерживайся, — выдыхает девушка сипло, сильней зажмуриваясь. Это все напоминает безумие, но она не в силах ничего изменить и остановить. После такого жеста Торп действительно перестает церемониться, резко разворачивает ее к себе и впивается в губы жестким поцелуем. Его ладони крепко сжимают ее ягодицы, он нетерпеливо стягивает с нее лифчик и подталкивает к кровати.       Холод простыней будоражит разгоряченное тело. Аддамс устраивается удобней, откидываясь на локти, приподняв грудь, волосы свободно падают на спину. Она чуть сжимает ноги от возбуждения, нетерпеливо сглатывает, скользя взглядом по обнаженному мужчине. Ей лишь сейчас удается разглядеть татуировку на его правой руке, утром она ее даже не заметила - никаких символов, знаков и изображений животных. Витиеватое тату от плеча до кисти, похоже на небрежный росчерк художественной кисточки.       Не теряя времени, Ксавье пальцами поддевает резинку ее трусиков и медленно стягивает вниз, не прерывая зрительного контакта, влажно целует ногу от колена до бедра. Можно не торопиться, первая страсть утолена и впереди целая ночь. Она прикусывает губу, наблюдая, как насыщенная радужка зеленых глаз полностью скрывается за чернотой расширенного зрачка. Он глядит хищно, властно. Это будоражит в ней что-то новое, неизведанное, прежде спавшее мертвым сном, но разбуженное сегодня этим мужчиной.       Торп устраивается между ее широко разведенных бедер и Уэнс тянет к нему руки, стараясь прижаться как можно ближе. Она ведет прохладными пальцами по его шее, гладит плечи, спину, слегка царапая ее ногтями, и в нем что–то переворачивается от каждого ее прикосновения. Вспыхивает давно забытое желание не просто трахнуть и забыть, а подчинить себе, обладать не только телом, но и чем-то большим, заставить девчонку запомнить его на всю жизнь.       Аддамс сама не выдерживает промедления, впивается в его губы требовательным поцелуем, но мужчина быстро перехватывает инициативу, не позволяя ей больше вести. Подхватывает ее ногу, закидывает себе на бедро, чтобы чувствовать ее сильнее. Кожа к коже. Ощущать, как она вся дрожит от желания, как нетерпеливо сжимает его плечи до сладкой боли, а потом хаотично гладит спину. Будто в ее жизни очень давно не было близости, хотя уж он-то знает, что это не так. Уэнсдей невероятно чувствительна и восприимчива, словно растворяется в нем и это не может не волновать. Торп хочет ее, как безумный.       Он с нажимом ведет руками по плавным изгибам, трогает, ласкает каждый участок ее тела, ощущая, как она сама закидывает на него вторую ногу, оплетая его торс. Прижимается к нему, жаждущая, влажная, готовая, вынуждая мужчину рычать ей в губы.       — Принцесса, — шепчет, немного прикусывая сладкие уста, растягивая ласку. —Τы…       — Молчи, — надрывно просит, перебивая мужчину. Она так взвинчена, что кажется, ей будет достаточно одного единственного движения. Возбуждение окатывает волнами жара, одна круче другой. Голова идет кругом, и шум в ушах нарастает из-за бурлящей крови, которая несется по венам на немыслимой скорости. — Я больше не могу...       — Не в моих правилах заставлять даму ждать, — Ксавье нагло ухмыляется, пристраивается, а через мгновение проникает в нее плавно и глубоко. Не делает пауз, двигается размеренными неторопливыми толчками, не спешит наращивать темп, смакует каждую секунду близости. Одна его рука гладит тонкую девичью талию, сжимает грудь, на вторую он опирается, сминая в кулак простынь.       За считанные секунды Ксавье доводит ее тело до дрожи, до сладостных судорог, срывая с губ череду стонов. Мужской аромат его кожи пьянит и дурманит. Смесь разнообразных чувств и жгучих мурашек обрушивается на нее шквальной волной, учащая дыхание. Губы пересыхают. Аддамс облизывает их кончиком языка, улавливая из-под опущенных ресниц его пьяный взгляд.       Рывком он переворачивает их, усаживая девчонку сверху. Ей требуется немного времени, чтобы удобней устроиться. И когда она делает первое самостоятельное движение, Торпу кажется, что он попал в свой собственный сон. Вот же она, выгибается на нем, сладко стонет, упоительно прекрасно двигается, аккуратная грудь подпрыгивает в такт каждому толчку, щеки горят лихорадочным румянцем. Он придерживает ее за бедра, не давая сорваться в быстрый темп, продлевая их сладкую агонию.       Уэнс отпускает себя, чувствуя, как тело снова наполняется истомой. Интересно, есть ли удовольствию какой-то предел? Она ощущает, как под ее ладонью бьется его сердце, гулко и быстро. Власть. Сейчас она ощущает над ним власть. Это невероятное чувство - наблюдать, как от ее простых, примитивных движений сильный и дерзкий мужчина теряет контроль. Девушка смыкает пальцы на его подбородке, заставляя смотреть ей в глаза, и он подчиняется.       Кажется, на него смотрит сама бездна, утягивающая, всепоглощающая, из которой не выбраться. Это будоражит сильнее ее плавных ритмичных движений. Это невозможно объяснить, но он тонет в этом взгляде и невероятно этому рад. Торп смаргивает, отгоняя наваждение.       — Разворачивайся, — хриплый голос и звериный оскал вводят девушку в замешательство. Она замирает на мгновение, пытаясь понять, что от нее требуется. Но его руки тут же хватают ее за талию, легко, практически без каких-либо усилий, просто приподнимают и разворачивают. Она оказывается к нему спиной, руками упираясь в его колени. Поза не то, чтобы странная, скорее пошлая и девушка не совсем понимает, что теперь должна делать.       Что ж, мужчине открывается шикарный вид. Он сминает ладонями упругие ягодицы, отмечая в девушке некоторую смену настроения и напряжение в хрупком теле.        — Расслабься, — щекотно ведет рукой по позвонкам, касается поясницы, обводит пальцами рисунок на ее теле. Аддамс совсем не то имела ввиду, когда предложила ему не сдерживать себя. Ее мышцы сжаты, и она задерживает дыхание.       — Я не сделаю то, чего ты сама не захочешь, — кажется, он понял, чего опасается девушка. Его горячие руки снова обхватывают ее талию и насаживают на возбужденный орган.       Она с придыханием вскрикивает, прогибаясь в спине, и начинает медленно двигаться, привыкая к непривычной позе. Тело быстро осваивается, низ живота схватывает знакомым тягучим спазмом. Девушка ускоряет темп, не сдерживая стонов, еще сильнее возбуждаясь, слыша низкий рык позади себя. Ее вот-вот накроет новой волной удовольствия.       Торп прикрывает глаза, ибо можно кончить только от одной картины, что разворачивается прямо перед ним. Он упивается тотальной властью над девчонкой, подчиняя себе ее тело. Оргазм подкатывает щекоткой внизу живота, и мужчина выходит из девушки, сжимает руки на тонкой талии, а затем немного подталкивает ее вперед.       Аддамс послушно опускается на локти, выгибая спину. Что ж, видимо это его любимая поза и она совсем не против. Ей нравится жесткий секс, нравится чувствовать его власть, его желание. Торп снова толкается в нее, грубее и резче, вырывая громкий вскрик и протяжный стон. Быстро подведя к границе оргазма - останавливается, дает передохнуть, и затем снова начинает движения, быстрые, глубокие, сильные.       Девушка теряет связь с реальностью, утыкаясь влажным лбом в простыни. Тело покрыто испариной, сердце колотится так, что, кажется, скоро остановится.       Торп сам уже близок, потому хватает ее за бедра, удерживая и наращивая темп. Амплитуда становится меньше, но движения быстрей, он вбивается в нее, даже рычит. Уэнс в ответ на это только обрывисто вскрикивает, и выгибается, когда, наконец, ее накрывает. Удовольствие в этот раз еще ярче, перед глазами вспыхивают яркие пятна. Она пытается подняться, но Ксавье не дает, удерживая ее рукой за шею, вжимая в кровать.       — Лежи, я почти… — яростно и грубо приказывает Торп.       Девушка и не хочет двигаться. Несмотря на оргазм, его резкие движения подхватывают ее опять, вышибая за пределы реальности. Дрожь прокатывается по телу, сладкой судорогой сводя все внутри.       Ксавье, снова чувствуя внутри нее сокращения, впивается пальцами в нежную кожу бедер, насаживает девушку плотнее на член, пока не кончает, шипя сквозь зубы. Один последний резкий толчок, его словно прошибает током, звон в ушах перебивает ее вскрик и реальность разбивается на миллион осколков. Пару секунд он не двигается, а затем покидает ее тело, устало опускаясь рядом на кровать.       Ее щеки горят, не хочется открывать глаза. Она чувствует, как мужчина кладет свою руку ей на ягодицу, лениво поглаживая и сжимая её.       — Ты как? — спрашивает Торп. Его голос звучит низко и хрипло. — Уэнс?       Она медленно отводит от себя его ладонь, переворачивается и чуть отползает в сторону. Ей не хочется прикосновений, тело все еще словно оголенный электрический провод под напряжением.       — Ты выиграл, — говорит на выдохе абсолютно севшим голосом. Ее грудная клетка ритмично вздымается, голова кружится, и она совершенно не ощущает границ собственного тела. Забавное, ни с чем ни сравнимое ощущение.       — Душ? — он не сводит с нее пристального взгляда. Сейчас она совершенно другая, мягкая, тихая, даже, можно сказать, покорная. — Или воды?       — К черту, — отворачивается от него, натягивая на себя простынь. — Спать, просто спать…       Торп не сдерживает самодовольной ухмылки. Его самого клонит в сон. Совершенно неожиданное приключение. В голове нет мыслей, все уходит на второй или даже третий план. Он подтягивает ближе к себе уже уснувшую девушку, утыкается лицом в спутанные волосы, вдыхая сладковатый запах шампуня и уже знакомый аромат духов с горчинкой вишневой косточки и тут же вырубается, без намека на сновидения.