Черный мотылек

      Звук выстрела оглушает. В ушах противно звенит, а в воздухе кружится, плавно оседая, облако пыли и тонких волосинок шерсти, посыпавшихся с раненого чучела, висевшего на стене над сейфом. Лучи раннего утреннего солнца, что яркими полосами сквозь окно попадают в комнату, выхватывают эти крохотные частички, кружащие, словно в замедленной съемке. А потом жесткий, уверенный голос Уэнс возвращает мужчину в реальность:       — Что мне делать дальше? — Аддамс жмет на экран и прикладывает телефон к уху. Она опускает оружие, какое-то время слушает собеседника, завершает звонок, бросает гаджет на пол и стреляет в него два раза, очень метко и точно. Аппарат превращается в решето, а на паркетном полу остаются пробоины и трещины. Ксавье кажется, что девчонка окончательно тронулась умом.       — Звони брату, если хочешь увидеть его живым, — обращается к мужчине Аддамс, подходя к сейфу. — Быстрее!       — Ты чокнутая? — Ксавье оторопело пялится на нее, все еще до конца, не придя в себя. В какой-то момент он действительно подумал, что она выстрелит в него.       — Звони Аяксу, — коротко и внятно. — Немедленно. Пускай держится подальше от Энид.       — Нет, сперва, ты мне все объяснишь, — он тянется, чтоб ухватить ее за руку, желание встряхнуть хорошенько паршивку слишком велико. Но девушка опережает его, вновь направляя пистолет мужчине в грудь.       — Убери это! — хватается рукой за дуло, отводя оружие от себя в сторону. — Совсем больная на голову? Ты меня чуть не убила!       — Перестань истерить и звони брату, — абсолютно никак не реагирует на тон и повышенный голос Торпа. — Если бы я хотела тебя убить, поверь, я бы убила.       — Кто ты, черт подери, такая?! — он все же достает телефон, но не сводит глаз с девушки. — Джеймс Бонд в юбке?       В ответ на эту реплику Аддамс лишь окидывает его уничижительным презрительным взглядом, прячет за спину оружие и начинает второпях вытягивать из сейфа все документы, просто бросая их на стол. К счастью, там не так много макулатуры – пара папок, какие-то перехваченные черной лентой письма, несколько отдельных листов с печатями и размашистыми подписями.       — Где ты? — Аякс берет трубку сразу, голос сонный и это ясно. В такую рань брат обычно видит десятый сон.       — Чувак, шесть утра, ты рехнулся? — бубнит на том конце аппарата парень. — Где мне быть? Я дома! А вот где ты шляешься – это хороший вопрос!       — Шлюха с тобой? — сейчас ему не до реверансов и подбора слов.       — Я же просил…       — Заткнись и слушай. Сейчас просто все бросай и уходи оттуда, я потом тебе все объясню, — пытается быть убедительным Ксавье, но выходит плохо. Он злится от того, что не владеет ситуацией, не понимает, что происходит, как реагировать и что, черт подери, ему делать дальше. — Тебе нужно немедленно уйти подальше от белобрысой дряни!       — Ксав, хватит! Мне надоело слышать в ее адрес оскорбления! — его голос звенит обидой и раздражением. — Ты не имеешь права так о ней говорить! Я …       — Заткнись! — рычит в трубку Ксавье. — Мне плевать на то, что ты там к ней чувствуешь, ты в опасности!       — У тебя вообще крыша поехала! Что она…       Аддамс надоедает этот радиоспектакль. Девушка нагло выхватывает телефон из крепких мужских пальцев и без предисловий говорит жестко и четко:       — Бегом собрал свое барахло и свалил оттуда, как можно скорее, — торопливо дает команду Аддамс. — Ты понятия не имеешь, на что способна Энид. Уходи.       И кладет трубку во избежание дальнейших пререканий. В конце концов, она предупредила. Если он не дурак, то все сделает, как надо. В противном случае, Аякс умрет. Что ж, никто не обещал, что в конце игры выживут все.       — Уэнс, что происходит? — Торп все же перехватывает ее за предплечья и поворачивает лицом к себе, отрывая от листания документов. — Я хочу знать правду.       — Нет, не хочешь, — ухмыляется, чуть дернув бровью. — Зачем мне озвучивать то, о чем ты и так догадался? У нас от силы десять минут. Энид слышала твой разговор с братом. Она позвонит Йоко. За нами придут, и это уже будет совсем другая история. Поэтому вместо пустой болтовни помоги мне найти нужные документы.       — Я не сдвинусь с места, пока не услышу от тебя правду, — настаивает, больно сжимая пальцами худые плечи.       Повисает минутная пауза, тяжелая, гулкая, вязкая. Правда, как всегда, уродлива и неприглядна. После нее будет еще больше вопросов, на которые Аддамс не знает ответов.       — Я должна была тебя убить. Тебя, Аякса и твоего отца. Это был мой билет в свободную жизнь, — она не отводит взгляда, говоря все это в глаза мужчине напротив, сбрасывая с себя его ладони.       — За что? — кажется, он действительно возмущен.       — А не за что? — дергает бровью. — Как минимум за то, что твой отец продавал наркоту прямо в школе. Из-за вашего черного меда погиб мальчик три месяца назад, который был мне, как брат.       — Что за черный мед? Первый раз слышу, — хмурится Ксавье. — У отца не менялось производство десять лет. Старый добрый амфетамин и мефедрон. Мед появился месяц назад и то, это проба, которая реализовалась за бугор. В городе этой бурдой торгуют другие люди. Не существует такого наркотика, как «черный мед».       — Я своими глазами видела россыпь черного порошка, когда нашла Юджина мертвым, — ей тяжело говорить об этом.       — Уэнс, я соболезную, но каким бы моральным уродом не был мой отец, он не стал бы продавать дурь детям. Он отслеживал все точки сбыта лично, — нервно смахивает волосы с лица. — Да и нет смысла делать наркотики черными! Наоборот, их очищают от примесей.       — Ты врешь, — ее уверенность в собственной правоте надламывает искренний взгляд мужчины. В зеленых омутах она не видит ничего, кроме искреннего сожаления. Но Аддамс отказывается верить, что ее могла так обмануть Танака.       Хотя, чему она удивляется? Уэнс никому не говорила, куда они поехали с Торпом, как, собственно, и Ксавье. Никто, абсолютно никто не знал, что после тату-салона они поедут в офис Винсента. Следовательно, за ней следят и скорее всего, источник слежки – это ее телефон. Одежда на ней новая, вплоть до обуви, украшений никаких нет, прикрепить следящее или подслушивающее устройство можно было только к ее мобильному. Печально осознавать, то Йоко параллельно вела какую-то свою игру, нагло используя Аддамс в своих целях. Знать бы еще истинные порывы подруги, хотя, так назвать ее Уэнс уже не могла.       — Единственное, что я знаю из черного – необработанный героин. Но это низкосортный товар, дешевый. К тому же, это не кислота, с приятным вкусом и запахом, а тяжелый наркотик, такое востребовано только в притонах, — продолжает рассуждать мужчина. — Какой он был на вкус?       — К сожалению, спросить мне было уже не у кого, — сощуривает от злости глаза.       — Но ты же говоришь, что порошок был рассыпан по столу, — ему бы тоже разозлиться, но Торп не может. Вся сумбурность ситуации вышибла его из привычной колеи. Он безумно хочет понять, что происходит, но пока только сильнее путается.       Аддамс пытается еще раз вспомнить тот день – они пришли все втроем домой, Йоко и Энид забрали ее с закусочной. Дверь была не заперта. Юджин уже был мертв, на столе – россыпь черного порошка. Уэнс помнит, как бросилась к мальчику, как стала его тормошить, проверять пульс. Энид вызвала скорую. Йоко. Что делала она? Видимо, вытирала порошок, потому что к приезду медиков, никаких следов наркотика в доме не было. Врачи лишних вопросов не задавали, просто забрали тело. Горе было слишком велико, чтоб вникать в произошедшее и искать виноватых. А потом Танака сказала, что это дело рук Винсента…       Осознание своей доверчивости и глупости больно бьет Аддамс под дых. Она стискивает зубы и принимается с остервенением листать бумаги. Ответ в них, иначе, Йоко не просила бы их забрать как можно быстрее, не тратя время на их прочтение. Бывшая подруга просила лишь привезти все, что было в сейфе.       — А Энид? Она просто отвлекала брата, да? — Торп пытается понять суть их плана. — Ты делала то же самое?       — Это очень длинная история, Ксавье, на нее нет времени, — перебирает шуршащие листки. — Да и это сейчас не важно, планы изменились.       — Отлично! И я должен тебе поверить на слово? — он больно хватает ее за локоть, разворачивая к себе.       — Можешь не верить, — дергает плечами. На ее лице, как и прежде, нет ни единой эмоции, кроме равнодушия и холодной злости.       Торп с минуту смотрит на нее, пытаясь прочесть хоть что-то в ее черных, бездонных очах, но быстро понимает бессмысленность своей затеи. Он отпускает ее, разжимая пальцы. На языке вертится абсолютно неуместный и глупый вопрос, который он так и не решается задать.       Закатывать истерики по поводу того, что она пыталась его убить – это глупость. Хотела бы – сделала это еще в первую их встречу. Значит, отныне ее личный мотив становится важнее некогда существовавшего плана. Мужчина знает, Аддамс стремится понять, кто стоит за всем ныне происходящим, и кто убил ее семью. Ксавье готов с уверенностью сказать – это один и тот же человек.       Торп выдыхает, широким жестом смахивает волосы с лица, и потом берется за папку красного цвета с полустертым оттиском в виде какого-то герба. Делать нечего, разговаривать Аддамс сейчас все равно не станет, удавка опасности затянута на шее все туже. Нужно хотя бы найти завещание отца девчонки, раз Винсент так акцентировал на нем внимание. Он открывает документы и чуть не присвистывает своей удаче:       — Я нашел завещание Гомеса, — быстро пробегается глазами, выхватывая важные детали. Что ж, стремление отца сделать ДНК экспертизу перестает казаться бессмысленной блажью старика. — Здесь значится, что только родные дети твоего отца имеют право на наследование его состояния.       Но Аддамс никак не реагирует. Она зависла над другой папкой, не в состоянии совладать с лицом. Бледная кожа приобретает синюшный оттенок, рот приоткрыт, глаза широко распахнуты. Она хмурится, кривится, словно от отвращения и, кажется, не верит тому, что видит. Торп закрывает красную папку, перехватывая ее поудобней, и заглядывает девушке через плечо.       — Кто такой Абико Танака? — задает простой вопрос, и Аддамс вздрагивает, как от удара. — Уэнс?       Где-то с глубины здания раздаются глухие выстрелы. Отведенное им время кончилось. Девушка смаргивает шок, махнув головой, захлопывает свою папку и выдергивает документы из рук Ксавье.       — Быстро к лифту, — ее голос звенит напряжением. В голове слишком много мыслей, ей нужно все немедленно обдумать, но на это нет ни минуты. Аддамс достает пистолет, взведя курок.       — Это твои подельники? — Ксавье жмет на кнопку лифта, тоже доставая оружие.       — Понятия не имею, — оглядывается по сторонам. — У меня нет подельников. Были друзья, даже больше. Семья. Но, видимо, одна я злоупотребила сантиментами и привязанностью.       — Уэнс, — длинные пальцы касаются ее плеча, но девушка раздражено сбрасывает прикосновение, награждая мужчину ледяным взглядом.       — Не сейчас, — двери лифта открываются. Она входит первая, жмет нулевой этаж и ждет, когда зайдет Торп. — Езжай сразу к Аяксу. Энид может быть вооружена.       — Мы поедем вместе, — Ксавье снимает оружие с предохранителя.       — Не сегодня, — приподнимает уголки губ в полуулыбке и прежде, чем он понимает ее намерение, выскальзывает из лифта. Его окрик тонет в гулком стуке закрывшихся металлических створок.       Медлить нельзя. Ей незачем убегать или прятаться – в конце концов, свою миссию она почти выполнила – достала нужные бумаги. Но нужно дать время Торпу. Прочтя документ, который сейчас она сжимает в руках, Аддамс поняла одну важную мысль – все, что сейчас происходит, это все из-за нее. Уэнс думала, что это она отвлекает Ксавье, но все оказалось с точностью до наоборот. Человек, за которым тянутся смерти – это не Винсент, это она сама.       Отец Йоко – это тот самый партнер Гомеса, о котором говорил старший Торп. Это Абико Танака убил ее папу и брата, свел с ума мать, он прибрал к своим рукам их бизнес, он оставил ее практически сиротой, отобрав все, даже память. И вместо того, чтобы попытаться понять, кто она и откуда, Уэнсдей восемь лет убивала ради его дочери. И готова была это сделать снова.       Аддамс прислушивается. Скорее всего, кто бы это ни был, они пойдут по лестнице, чтобы меньше зацепить камер наблюдения, которых обычно полно в коридорах здания и в лифтах. Обдумывать каждый шаг и план ей некогда. Хорошо было бы выбраться из здания живой, а там добраться до своего склада, хотя, ее там будут искать в первую очередь. Господи, какая же она идиотка! Когда она стала такой доверчивой, а? Неужели жизнь не научила ее держаться от людей подальше, особенно тех, которые хотят втереться в доверие?!       — Уэнни, милая моя Уэнни, — спокойный знакомый голос, звучащий позади, заставляет ее замереть на месте. — Как там тебя называла тронутая умом мамаша? Черный мотылек? Какая трогательность. Но мне больше понравилось прозвище, данное Торпом – принцесса! Звучит, как насмешка, не находишь?       — Ты-то тут что забыл? — она оглядывается, пытаясь понять, что происходит.       — Пришел посмотреть на труп товарища, но, как я понял, ты так и не смогла его убить, — наглая ухмылка оголяет белоснежные зубы. — Что ж, Йоко выиграла наш спор. Я подумал, что ты умнее и не поведешься на него, как все прочие шлюхи. Но, судя по вашим милым задушевным беседам, я бы сказал, что ты прониклась к нему куда большими чувствами, чем сама себе отдаешь отчет. Эх, принцесса, не повезло тебе. Он не умеет любить.       — К чему этот разговор? — держит оружие наготове.       — Отдай документы, — потягивает широкую ладонь. — И пойдем со мной без выпендрежа. Раз у тебя рука не поднялась на Торпа, за тебя все доделает Энид. Твоя партия, Аддамс, почти сыграна, но не до конца. Будешь себя хорошо вести – и умрешь быстро.       — А если нет? — закусывает губу девушка. Все происходящее кажется каким-то театром абсурда.       — Это решать не мне, но…       Его остаток речи тонет в гулком звуке выстрела. Мужчина что-то выкрикивает матерное, укрываясь рукой от падающей на него с потолка штукатурки. Этого времени Аддамс достаточно, чтобы выстрелить еще раз, пугая его сильнее, свернуть за угол и пуститься бегом вниз, перепрыгивая по две ступени за раз. Но уйти далеко ей не дает резкая, тянущая боль в лопатке.       Дотянуться до источника дискомфорта, не хватает рук – в одной она держит документы, второй сжимает оружие. Уэнс делает по инерции еще пару шагов и чувствует, как замедляется галопом бьющееся сердце в ее груди, наплыв сонливости заставляет остановится и привалиться к перилам. В голове, подобно речному илу, всколыхивается муть, к горлу подкатывает тошнота. Сквозь дурноту она ощущает еще один укол, теперь уже в бедре. Ноги перестают держать, она оседает на пол. Прежде чем потерять фокус, взгляд цепляет крохотный дротик с желтым пластиковым оперением.       — Уверен, ты сейчас думаешь, что лучше бы это была пуля, а не медвежье снотворное. Но не переживай, я добавил в кетамин немного наркоты, тебе даже понравится, — стрелявший приседает перед ней на корточки, отводя с ее лица челку. — Спокойной ночи, принцесса!

***

      Парковка практически пуста. Ксавье пробирается к своей машине, оглядываясь по сторонам, и думает о двух вещах: как спасти брата и выберется ли из передряги Аддамс. Ему нужно было вернуться, но девушка четко дала понять, что справится сама. Что-то ему подсказывало - Аякс сейчас в большей опасности, чем Уэнс, которая одним точным выстрелом выбила чучелу глаз. Он садится на сидение машины и поворачивает ключ в замке зажигания. У него нет времени на ошибки и размышления.       Его телефон звонит в тот момент, когда взгляд цепляется за отражение в зеркале заднего вида: белые короткие волосы, холодные голубые глаза, ухмылка на розовых губах и металл, зажатый в хрупких пальцах. Энид сидит позади него с дерзкой усмешкой на лице и пистолетом, нацеленным на спину Торпа. Ксавье осторожно тянется к пояснице, телефон прекращает звонить.       — Отлично! Медленно доставай пушку и давай ее сюда. Поверь, мне ничего не стоит вышибить тебе мозги прямо сейчас, — ее голос пропитан сталью и злобой. Белые зубы сверкают в улыбке, она явно довольна собой. — Бегом, Торп! Ты же еще хочешь спасти своего братика?       Ксавье стискивает челюсть до хруста, чувствуя, как закипает внутри кровь. Безвыходное положение его злит и нервирует. Он достает из-за спины пистолет и протягивает его девушке. Сейчас пока не время перехватывать инициативу. Он должен узнать, что с Аяксом.       Энид выдирает из его ладони оружие и кладет себе на колени.       — Где Аякс? — мужчина поворачивается назад, желая посмотреть Синклер прямо в лицо, а не через крошечное зеркало. Он двигается медленно, чтобы девушка не воспринимала его движение, как угрозу. Рука блондинки крепче сжимает пистолет, и она слегка поднимает его. Торп переводит взгляд с оружия на нее. Голубые глаза девушки наполняются волнением и предвкушением.       Неловкая, вязкая тишина повисает в салоне автомобиля. Энид не отвечает, и Ксавье смотрит на удовлетворение в глубине ее светлых глаз. Ему интересно, она на самом деле больная на голову? Очевидно, Торп не знает всей ее истории, но что могло заставить проститутку переквалифицироваться в убийцу? Хотя, возможно, она всегда ею и была.       — Ты не зря боишься за Аякса, — наконец-то начинает говорить Энид. — Правильно. Потому что ты должен. В последний раз, когда я его видела, он истекал кровью. К нему неплохо приложились мои знакомые ребята. Знаешь, у вас двоих, оказывается, очень много врагов!       Торпа заполняет дрожь и ярость от ее слов. Кипучая смесь из ненависти и отчаянья огнем струится по венам, взвинчивая и так вздернутые нервы. Ее улыбка искривляется в зловещей усмешке, и теперь Ксавье уверен - она действительно ненормальная.       — Либо застрели меня, либо переходи к сути, — он сжимает кулаки до хруста. — Какой у вас план? Когда ты решила, что сосать члены уже недостаточно, и придумала поиметь меня и мою семью?       Энид скалится, наклоняется ближе к мужчине, так что ее грудь едва не вываливается из тесного платья и пошло облизывает тонкие губы.       — Когда ты поймешь, что тебе уже не победить? — светлые брови взлетают вверх. — Ты легко попадал в каждую расставленную нами ловушку.       Она прижимает ствол пистолета к его виску, сильно вдавливая металл в кожу. Ксавье приходится приложить нечеловеческие усилия, чтоб сдержать свою реакцию. Ему невыносимо хочется вцепиться в тощую шею блондинки и одним уверенным рывком повернуть ее до щелчка, лишая потаскуху жизни.       — Ты играл нам на руку каждый раз, — снисходительным тоном тянет слова девушка. — Когда забрал нас к себе домой после пожара, когда трахнул Аддамс, потащил ее к своему папаше или отвез Уэнсдей в офис Винсента. Ты так умело отвлекал ее, что она ничего не видела дальше твоего члена. Слушай, а может он у тебя и вправду волшебный?       — Что с тобой не так, Энид? Даже сейчас, исполняя поручение своей, я не знаю, напарницы, ты думаешь о члене. Ты родилась шлюхой, ею и сдохнешь.       — Заткнись, — кривится блондинка. — Твой тупой альфа-мозг не смог разгадать ни единой нашей загадки. Это немного грустно на самом деле, как легко было облапошить тебя и твоего братца. Особенно его! Знаешь, на что он повелся? Я заливала ему в уши, как мой папочка бил меня в детстве и чуть не изнасиловал. И он проникся! Бедный глупый мальчик. И ты сейчас тоже бедный, растерянный, испуганный. Ты не можешь причинить мне боль, потому что я тебе нужна. Я – твоя единственная подсказка, где искать твоего приемыша. А как насчет Аддамс? Она тоже наверняка хорошенько выхватывает по ребрам. Ты не можешь причинить мне вред, и мы оба это знаем.       Ксавье смотрит перед собой, пока она говорит. Ему не хочется видеть, как эта тупая сука злорадствует о своих злодеяниях. Но по какой-то причине Энид хочет, чтобы Торп полностью сосредоточился на ней, потому что свободной рукой она притягивает его лицо к себе, прижимая пальцы к мужскому подбородку.       — Меня не должно было быть здесь, Аддамс обещала спустить курок, — ее улыбка становится еще злее, напоминая оскал безумного джокера. — Но она не смогла. Думаешь, ее рука дрогнула от переизбытка чувств к тебе? Брось, Торп! Уэнни этого не умеет. На ее счету столько убийств, что ты, сладкий мой, просто дилетант в этом деле. У нее нет сердца. Единственное, что уберегло тебе жизнь, это то, что она поняла твою никчемность и ненужность. А она не марает о таких руки. Вся эта игра – ради нее. Она должна умереть. И твой брат умрет. И для тебя все закончится сегодня. А теперь отвернись, закрой свой рот и веди машину. Что бы ни случилось с твоим братом или кем-то еще, это не будет иметь большого значения, потому что ты умрешь до того, как сядет солнце.

***

      Голова гудит так, словно по ней ударили молотом. В глазах троится, во рту дико пересохло. Аддамс пытается двигаться, но затекшее тело не позволяет ей этого сделать. Девушка дергается, ощущая, что ее запястья скованы. Требуется еще какое-то время, чтобы она окончательно пришла в себя, прогоняя наркотический дурман. Сколько она проспала вообще?       — Уэнсдей! — ее зовет знакомый голос, и она вертит головой по сторонам в поисках источника звука. В помещении, где Уэнс находится, полумрак, но можно разглядеть предметы мебели, завешанные серыми простынями. Это какой-то заброшенный дом, не иначе. — Я тут, возле окна!       Аддамс напрягает зрение и действительно, под подоконником полулежит связанный по рукам и ногам Аякс.       — Ты как? — ее язык противно заплетается, липнет к небу, отказывается шевелиться. — Черт, я долго…       — По моим личным ощущениям часа три, — догадывается, о чем она хочет спросить парень. — Что происходит вообще? Энид рассказала мне какую-то дичь! А потом меня избили какие-то уроды!       — Что она тебе сказала? — снова прикрывает глаза. Ее тошнит. — Ксавье…       — Я понятия не имею, где он, — Аякс чуть хрипит, а потом сплевывает кровь, что копится во рту из-за разбитой челюсти. — Она сказала, что все подстроено, что это она и какая-то Йоко все затеяли, что я… Что она меня никогда не любила и что…       — Ты серьезно думал, что она тебя любит? — такое откровение даже как-то отрезвляет девушку. — Она шлюха, Аякс! Продажная дрянь!       — Ну что же ты так о своей почти сестре, — комната озаряется тусклым электрическим светом. Йоко стоит у двери, сжимая в руках Беретту Аддамс. — Вы же вместе выросли. Как так вышло, что незнакомый мужик, пару раз тебя трахнувший, стал тебе дороже нас?       — Давай без дешевого спектакля, Йоко, — ей противно даже говорить с ней. Горечь от предательства и собственной глупости жжет глотку не хуже кислоты. — Сама расскажешь все или ждешь моих вопросов?       — А что ты хочешь знать, принцесса? — черные брови на ее точеном лице выгибаются в удивлении. — О-о-о, как это мило звучало в порыве страсти.       — Не знала, что ты чокнутая извращенка, — честно признается девушка. — Любишь подглядывать?       — Хм, мне достаточно было просто слушать, — хмыкает Танака. — Твои стоны были весьма красноречивы. Зато как ты мялась по началу, отнекивалась, я уж думала, он тебя не уломает. Но мы правильно с Энид расставили приоритеты – слабого, мнительного братца, верящего в любовь, она забрала себе, тебе достался тот, которому, как и тебе, чужды любые проявления чувств. Кто ж знал, что минус на минус даст плюс?!       — Надо было не прогуливать математику в школе, — подает голос Аякс.       — Ой, молчи, тебе жить осталось-то пару часов, — отмахивается от парня, как от назойливой мошки. — Но ты права, я не смогу умолчать и не поведать вам увлекательную историю моей жизни, которую сломали ваши отцы.       — Ты врала мне восемь лет, Йоко. Зачем? — это, пожалуй, то немногое, что действительно хочет знать Уэнс. — Почему не убила сразу?       — Моя мать заболела задолго до моего рождения и с каждым годом деменция только прогрессировала. Ей назначили лекарство и лечили. Был такой препарат, Цереброзелин, который производился одной единственной фармакологической компанией твоего отца, Аддамс. А потом выяснилось, что это было просто плацебо. Пустышка, которая ничего не лечила. Твой отец, естественно, откупился от судов и инспекций, деньги творят чудеса, однако. А моя мать, лишившись ума, в какой-то момент подожгла наш дом. Так ей подсказали сделать карты таро, которыми она увлекалась. И она сгорела. Заживо. Меня спасло лишь то, что я выскочила на улицу, чтобы позвать на помощь. Но все закончилось очень грустно. И мой отец пообещал отомстить за ее смерть. И он сдержал свое слово, Уэнни! Гомес – жирная, алчная свинья, повелся на деньги, измазанные кровью страдающих больных. Так открылся новый цех, а вместе с ним и подпольный бизнес. Наркотики помогали больным лучше плацебо, знаешь ли. Хоть ненадолго, но скрашивали их плачевное состояние. Но моему отцу претило такое сотрудничество, и он решил довести дело до конца. И знаешь, все было бы хорошо, да только Гомес, хитрый жмот, составил завещание, по которому лишь кровные дети унаследуют все имущество после его смерти. Но узнал об этом мой отец уже после того, как выстрелил в бензобак машины твоего папаши. И ему пришлось спешно думать, как расквитаться с тобой. В тот же день случился пожар. Мой папа рассказывал мне, словно сказку, перед сном, как убивалась горем и умывалась слезами твоя мать, как кричала прислуга в вашем доме, не имея возможности выбраться, как хрипел Гомес, прося спасти хотя бы твоего братца из горящего авто. Знаешь, что он услышал перед смертью – «собаке, собачья смерть». Ты любила часто повторять эту фразу, вот это ирония, да? Адвокат за немалые деньги смог убедить суд, что часть их общего с Гомесом бизнеса принадлежит моему отцу. Но Винсент Торп, возомнивший себя лучшим другом семьи Аддамс и будучи их адвокатом, подавал апелляции одну за другой, пока не лишился первой жены. Жаль, нас не слышит сейчас Ксавье. Хотя, наверняка, он не забыл, как его мать умирала у него на руках. Десять лет Абико Танака развивал компанию, наращивал базу клиентов, подгребая под себя добрую треть Нью-Йорка. А потом снова, как черт из табакерки, появился Винсент, который опять решил отомстить за друга, параллельно завладев чужим бизнесом. В этот раз смерть новой жены его уже не остановила. Да, Аякс, твоя мать пала жертвой амбиций отчима. Он в конце концов решился на убийство - так в огне я потеряла и отца. И с тех самых пор моей единственной целью было отыскать тебя, Уэнни, и детишек Торпа, чтобы поквитаться за все, что вы сделали с моей семьей. Хорошо я придумала, да? С пожарами и картами? Это дань памяти моей матери, она обожала Таро и огонь.       — Как ты узнала, что я жива? — Аддамс была даже рада, что услышала наконец-то весь рассказ целиком.       — Это не я, это мой отец. Спустя какое-то время после похорон, Винсент начал поиски вроде как спасшейся дочери Гомеса, опрашивал соседей, суетился, а потом резко прекратил, — девушка ведет плечами, словно ей холодно. — И это насторожило моего папу. Ох, он положил на твои поиски много времени, сил и денег. А буквально за пару дней до своей смерти, он отыскал тебя. К слову, тебе это место ничего не напоминает? Ты жила здесь, на этой старой ферме, почти полгода, пока тебя прятали. А потом передали в приют.       Аддамс таких подробностей не помнит. У нее в голове звенит от количества информации, которую она усваивает. Все кажется таким нелепым, смешным, неправдоподобным. Она столько лет бок о бок жила с дочерью убийцы своей семьи, делила с ней последний кусок хлеба, советовалась по поводу чувств к парням, обменивалась секретами. Хочется взять пистолет и самой себе вышибить мозги.       — И что дальше? Казнишь нас в ритуальном костре возмездия? — Аякс хмыкает, снова сплевывая вязкую кровь. — Какой смысл был тащить нас на эту ферму?       — Ну как же! А вдруг Аддамс напоследок еще что-то вспомнит перед смертью? Как звала маму по ночам, плакала, боялась? Нет? Не помнишь? — в голосе Йоко концентрированный сарказм и злорадство. — Ну да ладно! Вы мне нужны для одной единственной роли - поставить ваши корявые подписи. Видишь ли, Аякс, твой папаша подох, передав все Ксавье. Ну, родной сын есть родной сын. Приемыш никогда не станет ближе кровного. А вот если уже и Ксав отправится к праотцам, то тогда в наследство вступишь ты. Ну, и Аддамс, благодаря Винсенту, сделала ДНК экспертизу, подтвердив свое родство с Гомесом. И теперь выходит, вы оба – наследники огромнейшего состояния! Так что, вы подпишите отказ от наследства в мою пользу. А потом да, я планирую вас сжечь. Пускай Аддамс насладится своим кошмаром наяву. Знаешь, когда горит плоть, стоит такой специфический запах, словно…       — Ксавье жив, — перебивает ее Аякс.       — Это пока, — поджимает накрашенные красным губы. — Энид – не Аддамс, ее членом не поразить, она их столько видела, что нам тут всем разом взятым и не снилось!       Она начинает хохотать сама со своей шутки. Медленно смех становится истеричным, закатистым, словно у нее припадок. Аддамс отворачивается от этой картины, осматривая свои руки. Она сидит на полу, повалившись к стене, запястья сковывают наручники, переброшенные через металлическую трубу на уровне ее глаз, ноги свободны. От неудобной позы давно свело мышцы. Шансы выбраться есть, хоть и не велики. Но так просто она не сдастся.       — Ладно, давайте скорее покончим с этим, — она перехватывает пистолет и берет папку с документами. Первый ставит размашистый росчерк Аякс. Он уверен в том, что Ксавье живой, а значит, его подпись не имеет смысла. А затем Йоко подходит к Аддамс.       — Ну что, подруга, ты была очень хорошей, исполнительной девочкой, — приседает перед ней на корточки, укладывая на пол документы. Ее изящные пальцы легко касается лица Аддамс, впиваясь в подбородок. — Ты убила так много для меня людей, что я получила свой авторитет, своих единомышленников, которые мне помогли провернуть весь этот цирк с картами и пожарами. Забавно было за тобой наблюдать! Ты как та мышка за стеклом бежала ко мне в мышеловку.       — Юджин, — с хрипом спрашивает Уэнс. — Что ты сделала с ним?       — На тот момент я встретила любовь. Представляешь, нас объединила не только общая цель, но и чувства, о которых тебе, ледяной бессердечной кукле можно только мечтать, — стискивает до боли, впиваясь острыми ногтями в бледную кожу. — Знаешь, на Лаосе есть особый вид неочищенного героина. Он имеет черный цвет и очень быстрый эффект. Одного вдоха неокрепшему юному организму достаточно, чтоб умереть самой прекрасной смертью – от передоза кайфом.       — Ты чокнутая, — Уэнс резко дергается, ногой ударяя Йоко в бок. Та не удерживается на корточках и падает, пистолет отлетает к стене. — И пожалеешь обо всем, что сделала!       — Ага! — Танака невозмутимо поднимается на ноги, отряхивая платье. — Подписывай, дрянь!       Хлесткая пощечина обжигает болью щеку Аддамс, от не по-женски сильного удара ее голова отлетает в сторону, ударяясь о стену. Но это так ничтожно мало на фоне того, что творится в ее душе. Предательство, ложь, обман, в котором она так долго жила каленым железом жгут сердце. Во рту появляется привкус металла и соли.       — Перебьешься, — шипит Уэнсдей, цепляясь ладонями в наручники, пытаясь встать.       — Поиграем по-другому, — Танака отходит от нее, поднимает пистолет и прицеливается в Аякса. — Ты либо подпишешь, либо младшенький брат Торпа сдохнет. Он мне не нужен, свое дело он уже сделал.       Ужас в карих глазах Аякса заставляет ее сердце неприятно сжаться. У него разбито лицо, волосы слиплись от крови, и он кажется таким безобидным и невиноватым. Никто из них не виноват, кроме самой Аддамс.       — Я подпишу, — хрипит Уэнс. Перед ней тут же появляется бумага, хоть Йоко все еще держит парня на прицеле. — Не нужно, опусти пистолет…       Звук входящего сообщения раздается в тишине комнаты оглушительно громко.       — Не зря я поставила на Энид, она в отличии от тебя, Аддамс, в рот Торпу не глядела, — Танака складывает документы в папку и бережно ее прижимает к груди. Меряет Аддамс презрительным взглядом, и продолжает свою речь по-дурацки радостным голосом. — Не стану мучить вас догадками, Ксавье отправился вслед за отцом. Но не грустите, вы скоро к нему присоединитесь!       — Ты врешь! — Аякс надрывает горло. — Это ложь!       — А какой мне смысл это делать, дружок? — в ее голосе щедрая горсть снисходительности. — Вы уже все подписали, теперь вы банкроты, тела которых никогда не найдут. Я заплачу суду и получу свое наследство. Если тебе будет легче-то твоего брата застрелила девушка, которую ты полюбил.       Она выходит из комнаты, цокая высокими каблуками. Только сейчас Аддамс обратила внимание, что Йоко наряжена в праздничное платье и туфли, ее волосы собраны в высокую прическу. Она готовилась к этому празднику. И она победила.       Верит ли Аддамс, что Энид убила Ксавье? Что ж, она могла. Ей не занимать ни решительности, ни дурости, ни хладнокровия. Сердце неприятно ноет в груди, но возможно, это от той наркоты, которую ей дали, или от боли за свою семью, или за Юджина, или за саму себя. Ее жизнь – это вечная никому не нужная борьба, окончившаяся полным проигрышем.

***

      В автомобиле тихо, мужчина слышит только гул двигателя и шум шин по автомагистрали. Энид сидит на заднем сиденье, одной рукой возится с телефоном, другая с пистолетом направлена на Торпа. Его кровь закипает. Все, больше ждать он не намерен, ему сейчас же необходимо взять ситуацию в свои руки. План Ксавье очень прост, хоть и несет в себе опасность, но человеку, которому уготована смерть в принципе терять нечего.       Ксавье ждет пару минут, чуть сбавляя скорость, позволяя их обогнать единственной машине на пустынной трассе. А затем прибавляет газу и резко дергает руль влево, одновременно нажимая на тормоз. Мужчина отпускает руль, голова Синклер ударяется о кресло, и Торп тянется назад, не отрывая взгляда от пистолета в ее руке. Машину заносит. Энид шокирована, напугана, но пытается бороться. Ксавье удается схватить ее за запястье и отвернуть дуло в сторону. Мужчина цепляется в пистолет обеими руками, и силой толкает его от себя, ударяя девушку им в лицо. От боли она вскрикивает, звучит выстрел, Ксавье чувствует отдачу. Синклер позволяет ему перехватить пистолет из ее рук, разжимает пальцы и хватается за разбитый нос.       К этому времени машина полностью останавливается.Тяжелое дыхание наполняет авто, Торп направляет пистолет на Энид. Она напоминает ему животное в клетке. Девушка пытается судорожно соображать, по лицу струится алая кровь. В этой машине больше одного пистолета, и ему нужно убедиться, что она не дотянется ни до одного из них.       — Выйди из машины, — короткий, властный приказ. — Не советую рыпаться. Убивать я тебя не буду, но пуля, выпущенная тебе в ногу, явно поднимет мне настроение.       Синклер ничего не остается, как вытереть кровь тыльной стороной ладони, громко шмыгнуть разбитым носом и неохотно выполнить указание. Мужчина оглядывается по сторонам в попытках найти что-то, чем можно было бы ей связать руки. В итоге ему приходится воспользоваться собственным ремнем, соорудив из него петлю. Торп выходит из авто, направив оружие на девушку. Он не церемонится, упирается ей дулом пистолета в висок, рывком разворачивая и больно прижимая ее к автомобилю, взводит курок.       Ей приходится подчиниться, готовое к стрельбе оружие пугает. Торпу требуется пара минут, чтоб закрепить на худых запястьях ремень и сильно его затянуть. Она все время скулит и жалуется, ноет, что ей больно, но Торпу искренне плевать. Была бы его воля, он пристрелил бы эту шавку немедля. Но Синклер права, пока что она единственная, кто знает, где держат его брата.       Торп оставляет блондинку, а сам идет обыскивать машину. Находясь посреди пустынной трассы, вряд ли она надумает куда-то бежать. Ему требуется совсем немного времени, чтобы найти свой пистолет и ее телефон. Из ее оружия он вынимает магазин, пряча его себе в карман, а сам пистолет засовывает в бардачок и проверяет наличие патронов в собственном оружии.       Затем он грубо затаскивает Энид обратно в автомобиль, усаживая девушку на переднее сидение. Стук ее головы о машину, вызывает в нем легкое чувство удовлетворения. Он пристегивает ее ремнем безопасности, дополнительно фиксируя на одном месте, мало ли что этой идиотке может прийти в голову. Она ворчит, ругается, угрожает, и в первый раз Торп наконец-то чувствует, что вернул контроль. Ему бы обыскать ее телефон, но какой смысл? Главное сейчас найти брата, все детали пазла он соберет потом, выбив, если потребуется из белокурой сучки каждое слово.       — Куда мы едем, Энид? — Торп опять направляет на нее пистолет, но целится не в голову, а в ногу, как и обещал. Однако девушка молчит, показательно вздернув брось вверх.       — Не в моих правилах, Энид, бить женщин, — Ксавье растягивает слова, поднимая пистолет. Он прикладывает холодный металл к ее губам, вымазанных в свернувшейся крови и помаде, вынуждая открыть рот, а затем проталкивает туда дуло пистолета, насколько это возможно, без особой силы. — Но я готов пойти против себя.       Чтобы доказать свои намерения, он чуть сильнее засовывает пистолет ей в глотку, прежде чем достать его обратно. Синклер несколько раз поворачивает челюсть, прежде чем ответить, глядя на пистолет, который Ксавье до сих пор держит направленным на нее.       — Заброшенная ферма в пятнадцати минутах отсюда, — морщится, осознавая свой проигрыш.       — Что там? — заводит машину Ксавье.       — Это место, где все для вас должно было кончится, — ей не хочется отвечать, но у нее нет выбора.       — А где Аякс? — не сводит с нее взгляда мужчина.       — Там же, — отворачивается к окну.       — Говори, где это, немедленно, — волнение только усиливается, заставляя сердце бешено барабанить в груди. Он устал от этой игры и очень надеется, что скоро все решится. Главное, спасти брата, за свою жизнь ему не страшно. Ксавье понятия не имеет, кого там встретит на той ферме и чем это в итоге обернется.       Энид недовольно бормочет, указывая путь, а Торп полностью осознает, что может попасть в самую большую ловушку из всех. Голос в его голове кричит, что это плохая идея, умоляет найти лучшую стратегию, но Ксавье не может. Он обязан спасти Аякса.       — Забавно, почему ты ничего не спрашиваешь об Аддамс? — ехидничает Энид с переднего сидения. — А что, если это она все подстроила?       До какого-то момента у Торпа возникала такая мысль. Но он не видел никакого мотива. Чтобы что? Убить их с братом и отнять бизнес? Бред. А потом он прочел те документы, где значился некий Танака, увидел, как она побледнела, как изменилась в лице, словно внутри нее что-то надломилось. Это точно не Аддамс. Кто угодно, но не Уэнсдей.       — Ты всегда была такой дрянью? — вместо ответа на вопрос задает свой. — Как тебе предавать ее? Она считала тебя своей семьей.       — Она жалкая идиотка, которая просто отказывается видеть реальность. Но стоит отдать ей должное, чем-то же она тебя зацепила! — продолжает ехидничать блондинка. — Что, попросила остаться после кошмара? Дала себя трахнуть? Заставила тебя раскрыться, пока ты делал ей на память о себе татуировку? Ты кретин, Торп. Ты влюбился в девицу в беде и заглотил наживку. Вы оба с ней попались на крючок.       В какой-то момент ему до одури хочется-таки пристрелить эту мразь, но он сдерживается. Мысли в голове скачут с одной на другую, и Ксавье даже успевает на миг поверить словам шлюхи. А что, если это правда? Если все это время Аддамс играла с ним? Но были моменты, когда он действительно видел ее настоящую, по крайней мере ему так казалось. Что из этого было правдой, а что умелой игрой?       Ксавье отрывает взгляд от дороги и видит ядовитую злобу в голубых глазах Энид. Ее губы изгибаются в насмешке. Она, кажется, немного сумасшедшей, когда ее едкие слова проникают в подсознание разума мужчины.       — Ты всего лишь был средством для нас, Торп. Ничего более. Тебя, как любого другого мужика, легко одурачили дешевыми трюками и стройным телом. Ошеломленный похотью и страстью, ты шел за Аддамс туда, куда нам было нужно. Спроси себя, откуда я знаю про вещи, которые произошли между вами двумя? Потому что она отчитывалась передо мной, и мы смеялись над тобой!       — Довольно! Заткнись и не произноси ни одного гребаного слова, если это не касается дороги, — слишком много противоречивой информации на него сейчас вылилось. С одной стороны, они могли все слышать, прослушивая телефон Аддамс. Но что, если и в этом Уэнс соврала, просто разыграв очередную сцену спектакля?       Он сворачивает на проселочную дорогу, так велит указатель с надписью «Свежие овощи и фрукты от Марты». С каждой секундой Синклер все больше начинает нервничать. Ее телефон звонит, и оба их взгляда обращаются к входящему сообщению, который освещает экран. Мужчина дотягивается до него, и Энид сильнее сопротивляется. Текст от контактного лица «Йоко» гласит: «Напиши мне, когда работа будет сделана». Ксавье молча помещает телефон обратно в подстаканник.       Почувствовав свое поражение и, вероятно, обеспокоившись тем, что Торп увидел, Синклер снова начинает говорить впервые после его гневного запрета.       — Я могу что-то сделать? — слащаво и томно. — Разве мы не можем прийти к какому-то соглашению? Ты же знаешь, я мастер в своем деле. Я могла бы заставить тебя чувствовать себя хорошо, действительно хорошо…       — Ты вообще конченная? — Торпу, казалось, его не удивить, но он ошибался. — Что случилось с твоим извращенным мозгом? Неужели для тебя все так просто? Мой брат не пойми где, и ты думаешь, я забуду об этом, если ты сделаешь мне минет? Как вообще все это время ты и …       Он замолкает, когда сам понимает, что собирался только что сказать.       — Я и Аддамс? Как она могла считать меня сестрой? Как мы выросли в одном доме? Ты не представляешь, как я выживала. Как мы выживали. Я всего лишь сделала выбор в свою пользу. Я не виновата, что она оказалась богатенькой сучкой, пусть и с поломанной судьбой. Она умрет, но подарит мне жизнь, о которой я мечтала. Это небольшая цена за то, что я не раз спасала ее от голода, зарабатывая расставленными ногами.       — Ты просто мразь, — делает вывод Торп. Он притормаживает возле распахнутых покосившихся ворот. Достает телефон Энид, подносит к ее лицу, разблокирую девайс. Мужчина отправляет простой ответ: «Работа выполнена», прежде чем нажать «Отправить».       Полуденное солнце яркое и жаркое. Сельский дом появляется в поле зрения Торпа, и мужчина притормаживает. Времени на обдумывания плана совсем нет. На счету каждая секунда. Поэтому он просто грубо вытягивает из авто Энид, приставив к ее голове пистолет, и тянет в сторону дома. В конце концов, взаимовыгодный обмен никто не отменял.       Кусты и деревья окружают территорию, и вокруг ничего нет. Это глухомань за пределами Нью-Джерси, какая-то Богом забытая ферма. Сельскохозяйственные угодья тянутся вокруг полуразрушенных зданий, и мужчина предполагает, что раньше они были заполнены. Но сейчас это сухая, заросшая трава и мертвые деревья. Запах грязи, дерева и обильного навоза. Не самое живописное место, чтобы умереть, но отличное, чтобы спрятать трупы.       Энид идет молча, смирившись с ролью разменной монеты или живого щита, но велик шанс, что Синклер никому не нужна. Тот, кто стоит за всем этим, преследует исключительно свои цели. Вряд ли его или ее заботят чужие судьбы.       Когда они подходят к дому, входная дверь распахивается, и на пороге возникает молодая, незнакомая Ксавье девушка. Она одета в вечернее платье, которое в этих убогих декорациях смотрится поистине неуместно. Торп переводит оружие на незнакомку.       — Вам обеим ничего нельзя доверить, — закатывает глаза девушка, спускаясь по покосившимся ступеням.       — Йоко, я… — Энид открывает рот, но девушка останавливает ее плавным жестом руки.       — Заткнись, — раскосые глаза сильнее сужаются. Она не боится направленного на себя пистолета, еще ближе подходя к Торпу. — Ну, и что ты хочешь, Ксавье? Надеюсь, ты вызвал копов или что-то в этом духе? Хотя, куда тебе с твоим-то куриным мозгом. Ты, верно, прискакал сам, гребанный супергерой местного разлива. И что дальше? Дай угадаю – желаешь обменять эту шлюху, да? Ну и на кого мы будем ее менять? Там двое, твой брат и Аддамс.       Мужчина стискивает зубы. Кто бы ни была эта девка, прямолинейности ей не занимать. Не думал Торп, что ему в принципе придется выбирать между ними двумя.       — Растерялся, — зубоскалит Йоко. — Я помогу тебе выбирать быстрее…       В красивых изящных пальцах, как по волшебству, появляется зажигалка. Она высекает искру, зажигается пламя, а затем без предупреждения бросает ее себе за спину, вызывая огненный след, направленный прямо к зданию.       Огонь вспыхивает мгновенно. Пламя так горячо, оранжевые всполохи закручиваются в синие. Ксавье поражен, на минуту выпадая из реальности. Неужели все происходит на самом деле? Он с силой отталкивает от себя Энид, та валится на землю, ударяясь головой и вероятно, теряет сознание, ибо встать обратно не пытается. Ему плевать. Торп делает в сторону горящего здания пару размашистых шагов и замирает, слыша щелчок взведенного затвора.       — Бросай оружие, друг, оно тебе уже не поможет, — знакомый голос действует на Ксавье, как ушат ледяной воды. — Быстро, я сказал!       Мужчина медленно разжимает пальцы, позволяя пистолету выскользнуть и упасть в траву. Он оборачивается, приподняв руки вверх, и встречается взглядом со знакомыми яркими глазами, такими же, как у его бывшей невесты.       — Вот это сюрприз, да? — в голосе насмешка.       — Кент, — выдыхает Торп, сам не веря своим глазам. — Какого черта?       В оглушительной тишине, где слышно только потрескивание огня и шорох горящего дерева, раздается громкий стук изнутри дома и звон битого стекла. Йоко дергается, поворачиваясь к шуму.       — Детка, иди, проверь, а я пока поговорю со своим старым другом, нам есть что вспомнить, правда? — он подходит ближе, держа его на прицеле. — Я думаю, ему интересно перед смертью будет узнать, за что платит своей жизнью.

***

      — Не верь ей, — настаивает на своем Аякс. — Она специально врет! Я уверен, у Ксавье есть какой-то план! Я не хочу просто так сдаваться и умирать тоже не хочу!       Уэнс ему даже завидует. Ей уже плевать, умрет она или нет. Усталость ложится на плечи надгробной плитой, тяжелой, холодной, блеклой. Все оказалось так сложно и так просто в одночасье. Просто друг оказался врагом, а враг – другом. Вещи поистине не такие, какими кажутся.       А потом злость вспыхивает в ней ярким пламенем обиды и ярости. Почему это она должна отдать то, что принадлежит ей? Всю свою жизнь она пыталась понять, кто она такая. Кто ее родители и почему ее бросили. А теперь оказывается, что ее не бросали! Наоборот, ее жизнь пытались сохранить. Да ради нее в конце концов пожертвовал собой Винсент. Нет уж, за свою семью она однозначно обязана отомстить.       Девушка приподнимается немного, оглядывается по сторонам. Мозг, получивший эмоциональный пинок, лихорадочно обрабатывает сложившуюся ситуацию. Ее запястья слишком тонки, чтоб металл оков мог плотно прилегать к коже, а значит, есть шанс вытащить руку из стальной хватки металла. К тому же, она такой трюк уже однажды проворачивала.       — Что ты задумала? — Аякс внимательно смотрит на девушку, которая судорожным взглядом ощупывает комнату.       — Лично я хочу освободиться. Мне не от кого ждать помощи, я, как и всегда в своей жизни, могу рассчитывать только на себя, — она стискивает зубы, прикладывая усилия, поднимается на ноги. Мышцы плохо слушаются, они скованы судорогой от долгого нахождения в неудобной позе. — Нужно снять наручники.       — Каким образом? Ты что, Гудини? — хмурится Аякс. — Или у тебя припрятан ключ?       — Советую тоже не тратить время зря, если не хочешь сгореть заживо, — игнорирует колкость парня.       Труба, к которой она прикована, тянется вдоль стены. Ей бы подобраться чуть ближе к тому старому, покосившемуся шкафу с выбитым зеркальным стеклом. Уэнс достаточно будет заполучить один крохотный осколок.       Аддамс медленно начинает двигаться, протискиваясь между мебелью и стеной. Приходится извернуться и ногой подлезть под шкаф, чтоб дотянуться до крохотного стеклышка. Миллиметр за миллиметром, она, зажав его ботинком, тянет по пыльному полу к себе, чувствуя, как больно металл впивается в кожу запястий, а спина, изогнутая под неестественным углом, жжет растянутыми мышцами.       Пыхтя и матерясь на семи языках мира, ей приходится снять ботинок, носок и с помощью пальцев поднять стекло, чтобы ухватить его ладонью. При этом острые края режут нежную кожу, но это ее вовсе не заботит. Она кое-как возвращает ботинок на ногу и снова ползет вдоль стены к своему углу. Устало опускается на грязный пол и подносит замызганный пылью осколок к своему запястью.       — Ты решила покончить жизнь самоубийством? — Аякс шокировано останавливает ее, глядя во все глаза. — Прекрати это немедленно!       — Мне нужно чем-то смазать кожу, чтоб облегчить скольжение наручников. У тебя есть какие-то другие варианты? — смотрит на парня холодно и спокойно. — Кровь скользкая, пока не начнет сворачиваться.       Младший брат Ксавье вздрагивает, словно это только что по его руке прошлось острое стекло. На тонком запястье выступает кровь, она такая яркая и так контрастирует с белизной кожи Аддамс, что прямо ест глаза.       Что ж, это неприятно, но терпимо. Она делает еще два продольных надреза на тыльной стороне запястья. Алой влаги не так много, если бы она полоснула по венам, но и умереть от потери крови ей совсем не хочется. Уэнс начинает усердно дергать стальной ободок вокруг кровоточащего запястья, размазывая кровь по руке.       — Господи, ты больная! — констатирует факт Аякс. Он тоже начинает копошиться, но все безрезультатно, стяжки слишком плотно прилегают к его коже. Разорвать их невозможно. Поэтому парень просто оторопело смотрит, как Аддамс намеренно причиняет себе вред. Тонкая кожа на запястьях от сильного трения о грубую сталь быстро растирается, крови становится слишком много, она скапывает на пол. Это ужасное зрелище. — Уэнсдей, прекрати!       Сдирать кожу заживо очень неприятное занятие. Но кровь позволяет скользить наручнику дальше по ладони. Тугое металлическое кольцо застревает на запястно-пястном суставе. Боль становится практически невыносимой, но девушка знает, это не предел. Она сжимает зубы, делает глубокий вдох, обхватывает окровавленной ладонью наручник, застрявший на половине пути, и со всей силы, на которою сейчас способна, сжимает.       Раздается тихий хруст и по коже Аякса бегут мурашки. Кажется, что в этот момент все его собственные пальцы выскочили из суставов. Он вздрагивает и задерживает дыхание.       Адамс шипит сквозь стиснутые зубы, крепко зажмурив глаза. Кажется, вместе с металлом ползет и кожа с костей. Она прикладывает последнее усилие и наручник соскальзывает с травмированной руки. Сломать она вряд ли что-то сломала, но вывих и разрыв связки ей обеспечен.       Уэнс дает себе минуту передышки. Рука пульсирует, собирая все ее внимание на себе. Но рассиживаться некогда. Девушка поднимается на ноги, гремя металлическим браслетом, сдергивает грязную простынь с первого попавшегося предмета мебели, подхватывает спасительный осколок стекла и направляется к Аяксу.       — Мне нужен кусок ткани, чтобы перемотать рану, и еще кусок, чтобы обмотать стекло, — дает короткую команду, впихивая край простыни парню в руки. Он мгновение не понимает, что от него хотят, но под строгим взглядом черных глаз быстро приходит в себя.       Пока Аддамс уматывает окровавленную руку, Аякс возится со стяжками. Осколок – это не нож, им так просто не разрезать пластик.       — Ты слышишь? — вздрагивает парень. — Это же голос Ксавье!       Аддамс дергает бровью, не ощущая пока ничего. Все ее внимание уходит на то, чтобы собрать последние силы и выбраться из этого дома живой, желательно при этом отомстив Йоко за каждую секунду своей боли.       Им как раз удается справится с путами на руках Аякса, как комната медленно начинает заполняться дымом. Где-то в голове у Аддамс щелкает страх, и выброс адреналина в кровь на пару мгновений поднимает внутри нее ледяную волну паники. Руки начинают подрагивать, перед глазами мелькают страшные картинки снов, которые по факту ее прошлое.       Аякс замечает перемены. Он резче двигает руками, стараясь разрезать пластиковые путы на ногах, мысленно прикидывая, чем сможет помочь девушке. Младший брат Торпа в курсе ее страхов огня и пожара.       — Уэнс, посмотри на меня, — едва пластик рвется, он хватает ее за плечи, встряхивая. — Не время для паники! Мы должны отсюда выбраться!       Дым клубится по полу, дышать становится тяжелее. Аякс вскакивает на ноги, поднимая вслед за собой девушку. Он натыкается на старое зеркало, роняя его на пол, создавая случайный шум. А потом хватает рядом стоящий стул и бросает его в окно. Пространство взрывается осколками, впуская в комнату свежий воздух.       — Посмотри на меня, — заглядывает в испуганные глаза Уэнсдей. — Сейчас, если ты мне не поможешь, нас прикончат. Мы в шаге от того, чтоб спастись. Не дай этой сволочи тебя убить. Ты должна жить, Аддамс!       Странным образом ей помогают эти слова, сказанные на истерическом надрыве. Девушка машет головой, отгоняя наваждение, и быстро прикидывает в голове, что они могут сделать.       — Я убью ее сама, но ты дашь мне лишнюю минуту для этого, — выпихивает его из окна первым. — Всего минуту. Отойди от окна, но стой напротив него.       Аякс слабо понимает, что должен делать, но выполняет просьбу. Он видит, как к нему из-за угла быстрым пружинистым шагом направляется Йоко, как держит его на прицеле. Он медленно двигается вглубь сада, держась четко напротив окна. А на заднем фоне, перебивая гул биения его собственного сердца, он отчетливо слышит голос брата.       — Так ты, я не знаю, переметнулся на сторону врага? — первым начинает беседу Торп, едва девка в нарядном платье от них немного отходит. — Ты-то хоть за что мне мстишь?       — А ты не понимаешь? — его губы выгибаются в оскале. — Я никогда не прощу тебе Дивину.       — Я ее не убивал.       — Да, она с этим справилась сама, но ты виноват! — голос переходит на крик. — Она так тебя любила, что готова была пожертвовать собственной жизнью, лишь бы ты выкарабкался из того дерьма, куда тебя затаскивал собственный отец!       — Что ты несешь? — мужчине кажется, что он сам сойдет с ума от количества правды, услышанной сегодня.       — Дивина знала, что лучшие друзья вашей семьи умерли в огне из-за того проклятого бизнеса, к которому Винсент стремился тебя приобщить. И про карту она знала. Да, моя сестра была странной, но очень умной и внимательной. Она подслушала пьяную исповедь твоего отца моему, — в голосе Кента Торп слышит боль. Отчасти парень прав, какая-то доля вины неприметно есть на Ксавье. Если бы он не послушал Винсента с той свадьбой, возможно, девчонка до сих пор была бы жива. — Я оставил в почтовом ящике карту Таро, которую она мне дала, и поехал в магазин, за вином. Мы хотели отпраздновать это дело, Дивина была уверена, что ты, узнав, какой опасности она подверглась, разорвешь с отцом все связи. Она думала, что ты ее любил! Но у тебя нет сердца!       — Кент, она знала, что я ее не любил, мы говорили об этом, — Ксавье пытается достучаться до бывшего друга.       — Заткнись! — трясет оружием. — Она не дождалась меня и подожгла дом! А потом, когда выбиралась, упала с лестницы и сгорела заживо! Это твоя вина, Торп! Только твоя…       Ксавье находится в откровенном шоке от услышанного.       — Почему ты мне не сказал об этом сразу? — мужчина чувствует, как в нем поднимается волна злости. — Ты же мог мне все рассказать!       — Мне запретил отец. Он посчитал, что если вы узнаете, Винсент разорвет с ним договор, и мы останемся банкротами, — презрительная, горькая усмешка вспарывает красивое лицо. — Но я поклялся, что отомщу за нее.       — Стреляй, — выдыхает Торп, поглядывая на горящее здание. Он всей душой надеется, что тот звон стекла означал одно – Аякс сумел выбраться. — Мне терять нечего.       — А, ты же не знаешь ничего! — хмыкает Кент. — Ты и твоя мелкая дрянь оказывается наследники всей многомиллиардной империи ваших отцов! Ненадолго, правда, ваши смерти исправят несправедливость…       — Какую несправедливость?       — Видишь ли, в отличии от тебя, я нашел свою любовь. Да, нас объединила жажда мести, но Йоко оказалась прекрасной девушкой. Поразительно умной, хитрой и терпеливой! Столько лет ждать возмездия и дождаться! — убирает от лица длинные пряди. — Ты умрешь, твой брат умрет, и Аддамс твоя тоже умрет. А я и Йоко останемся…       Возня за домом, окрик Аякса привлекают внимание Торпа и он отвлекается от помешательской речи бывшего товарища.       Аддамс нападает неожиданно. Она выжидает, когда Йоко, задав тупой вопрос Аяксу, где он потерял Уэнсдей, подойдет ближе к разбитому окну, рывком перемахивает через подоконник и ногами толкает в спину девушку. Та теряет равновесие и выпускает из рук пистолет.       Аякс со стороны наблюдает за потасовкой двух девчонок, предварительно подобрав оружие. Он удивлен, насколько Уэнсдей сильна, учитывая поврежденную руку. Она переворачивает Танаку на спину, наваливается на нее и здоровой рукой намертво впивается в худую шею, размазывая собственную кровь по загорелой коже. Йоко брыкается, хрипит, а потом замирает на секунду и резко переворачивается, подминая под себя Аддамс.       Теперь хрипеть приходит очередь Уэнс. Она чувствует, как отнимается кислород, а перед глазами возникают черные мушки. Девушка здоровой ладонью хватается в руки, что ее душат.       — Думала, так просто меня убить, сука? — зло выплевывает Танака. — Это же я, я научила тебя всему! Я знаю каждый твой следующий шаг!       Аддамс прикрывает глаза, ощущая, как ее накрывает слабость. Под пальцами она чувствует гладкое стекло, вылетевшее из оконной рамы. На размышления нет времени. Она собирается и делает последний рывок. Звонкий возмущенный крик раскатывается пустынной тишиной и тело, придавившее Уэнс к земле, ее отпускает. Девушка распахивает глаза, отползая в сторону и жадно ловя ртом кислород. Из тонкой изящной шеи Йоко торчит уродливый стеклянный осколок. Кровь хлещет из раны отвратительным фонтаном, забрызгивая платье и пожухлую траву.       Торп реагирует очень быстро. Едва Кент отвлекается на крик любимой девушки, он бросается на парня, выбивая из его рук пистолет. Заворачивается возня. Они мутузят друг друга какое-то время, нанося хаотичные удары по телу, пока Торп не одерживает верх. Ксавье бьет бывшего друга с двух рук несколько раз по лицу, довольно сильно и безжалостно, точно сломав при этом ему нос и челюсть. А затем, пьянея от выброса адреналина, поднимает оружие и прицеливается, стреляет ему в плечо. Умереть Кент не умрет, но напасть больше не сможет.       Из разбитого рта некогда друга вырываются какие-то звуки, но Торпу плевать.       — Ксав! — в голосе брата столько радости, облегчения, доверия, что мужчина от переизбытка собственных чувств, сжимает челюсти. Он отворачивается от Кента, кивает брату и снова поднимает пистолет, уверенно беря на прицел девушку, идущую рядом с Аяксом.       Аддамс замирает на месте, опуская руки по швам и выравнивает до ломоты в лопатках спину. Ее взгляд прожигает мужчину насквозь – темный, тяжелый, пронзительный, остекленевший, он ничего не может прочитать в нем.       Его тело держится на адреналине, подпитываемом гневом и страхом. Эти чувства благоденствуют на безумии внутри Торпа. Каждый неправильный шаг, каждый промах кричат в его голове, мучая мужчину, как кошмар, от которого он не может избавиться. Энид сумела внести зерно недоверия, которое проросло колючим кустарником, оплетая сердце. Ложь глубоко проросла и стала более сложной, чем он мог бы распутать. Реальность такова - его одурачили, а он так и не видел, что к этому все и идет.       — Брат, ты чего! — голос Аякса полон непонимания и тревоги. — Опусти пушку!       — Отойди от нее, — командует Торп. — Ничего не хочешь мне рассказать, принцесса?       Никогда Ксавье не думал, что будет смотреть сквозь прицел на эти идеальные, словно высеченные из камня, черты кукольного лица. Даже тогда, когда она лично целилась в него. Ее уста приоткрываются, и это напоминает ему о том, как выглядит ее лицо в порыве страсти, когда с нее слетала маска безразличия и холодности. У Ксавье полный бардак в голове. Это очевидно, потому что вместо адекватных мыслей он думает о том, как она выглядит во время секса, и при этом целится сейчас в нее. Может ли это быть его жизнью?       Ее глаза полны призраков, когда она смотрит на мужчину. Ей интересно даже – выстрелит ли он? Ей вот дважды не хватило на это… Смелости? Решительности? Равнодушия? У нее было ответа на этот вопрос. Все так запуталось, переплелось, изменилось, без ясности, без четких границ и определений.       Аддамс делает от Аякса несколько шагов в сторону, становясь напротив Ксавье. Что ж, это как раз очень ожидаемый поворот сюжета, учитывая, что сюда он приехал с Энид. Эта дрянь чертовски убедительна в своих речах. Еще бы, сама Уэнс велась на ее разговоры столько лет. И даже зная ее подлую, алчную натуру, продолжала ей доверять, когда здравый смысл кричал об обратном.       Хорошее и плохое идут рука об руку, запутываясь в стольких узлах, что Ксавье больше не понимает, где что. Его палец на курке лежит одновременно уверенно и нерешительно. Время замирает. Он ищет любой признак ответов, которые хочет получить от нее, но на лице девчонки привычно ничего не отражается. Все моменты их короткого недавнего прошлого проигрываются у него в голове по кругу. Наивная часть Торпа видит правду и искренность, в то время как скептическая — чувствует ложь и обман. Но понять, чего больше – ему не дано. Сердце неприятно жмется в груди, дыхание становится чаще.       — Перестань! — Аякс хватается за дуло пистолета в руках брата, с силой вырывая оружие. — Я выжил, только благодаря ей!       — Ты только благодаря ей сюда и попал! — рявкает на брата Торп. — Так ведь, Аддамс?       — Верно, — она кивает, прикусывая губу. — Весь этот цирк ради того, чтобы убить меня. Но у меня не спросили, хочу ли я еще кого-то втягивать в эту историю.       — Не прикидывайся невинной жертвой! — Ксавье делает к ней шаг навстречу. — Ты все это время нагло лгала!       — Нет, я не лгала, — отрицательно машет головой. — На все твои вопросы я отвечала честно. Но ты прав, я собиралась вас убить…       — Господи, да вы поглядите, какая драма! — голос Энид звучит как гром среди ясного неба. — Но я упрощу вам задачу! Торп – ты умрешь первым!       Оружие в ее руке Ксавье замечает слишком поздно. Блондинка быстро целится и нажимает на курок, абсолютно не мучаясь совестью. Выстрел оглушает, и мужчина мысленно готовится к боли, но так ее и не ощущает. Зато видит в последнее мгновение между собой и безумной Синклер хрупкий, тонкий силуэт.       Боль от попадания пули в тело особенная. Словно ее всю нанизали на огромное, раскаленное сверло. Аддамс чувствует, как из легких вышибает воздух и тело обдает волной кипятка. В кровь выбрасывается новая порция адреналина, сердце шарашит с огромной скоростью, с каждым ударом выталкивая на поверхность раны все больше и больше крови. Аддамс знает, смерть приходит не от пули, а от потери алой жидкости, что сейчас так щедро выплескивает ее тело.       Реальность замедлилась так сильно, что Торпу показалось он заметил, как лихие девять граммов свинца врезаются в ее тело где-то под левую лопатку. Аддамс даже не изменилась в лице. Единственное, холод ее глаз вспыхнул новым для него чувством, которого прежде он не видел в ее взоре. Он успевает подхватить ее над самой землей, тут же ощутив на руках чужую горячую кровь.       — Что ж, глупо, но ожидаемо! — слова Синклер словно отжимают кнопку «пауза» и планета вновь обретает привычную скорость вращения вокруг оси.       Торп поднимает взгляд на блондинку и лезет рукой за спину, надеясь там найти оружие. Но в это отпадает необходимость. Раздается еще один выстрел, и Энид падает в траву, подавившись собственным вскриком. Торп отрывает взгляд от бездонных черных глаз Уэнсдей и смотрит на брата. Аякс кажется слишком бледным.       Он отбрасывает пистолет в сторону, словно это и не он вовсе стрелял и на негнущихся ногах идет к тому месту, где упала Энид. Но Торпу плевать на нее, пусть даже брат и убил шлюху. Ее не жаль. Куда сильнее его занимает девушка, притихшая в его собственных руках.       Мужчина переживает такое дежавю, что ему хочется схватить пистолет и пустить себе тоже пулю в голову. Мать, отец, теперь Аддамс. Нет, ей он умереть не даст. Торп быстро достает телефон и звонит в службу спасения. Ему неизвестен адрес, он просто быстро называет примерное место своего нахождения. Ксавье нервно смахивает с лица мешающие пряди и вновь склоняется над девушкой. Крови много, она такая яркая, багряная, теплая, заливает его руки, одежду, примятую, выжженную летним солнцем траву.       — Зачем? — это единственное, что его интересует. Ему кажется, что в ней, такой тонкой и маленькой, жизнь и так едва теплилась искристым огоньком, а теперь, с каждым ударом сердца, этот огонь неотвратимо угасал, а он просто смотрит на это и ничего не может сделать!       — Ты прав, это была только моя игра, моя вина, — ее голос тихий и ровный. Она медленно моргает, кажется, прилагая каждый раз все усилия, чтоб вновь распахнуть глаза. — Если бы тогда я погибла в пожаре, всего этого бы не было…       — Не говори так, — он не в силах слушать ее монолог. — Смотри на меня! Аддамс, не отключайся, слышишь!       — Просто пообещай, что ты присмотришь за моей мамой, — ее губы бледнеют и зубы стучат, не попадая друг на друга. — Она будет тебе рада, она тебя помнит.       — Мы еще с тобой к ней сходим, Уэнс, — Ксавье чувствует, как к горлу подкатывает мерзкий удушливый ком отчаяния. — Мы не так далеко от города и трассы. Помощь уже в пути и…       — Нет, не нужно, — ее тонкие пальцы, измазанные липкой красной жижей, легко касаются его губ, прекращая бессмысленный поток слов. — Обещай, что ты меня запомнишь…       — Уэнс!       — Просто пообещай, что не забудешь меня, — голос становится хриплым и едва различимым. — Я хочу, чтобы меня хоть кто-то помнил…       — Уэнс, прекрати это, — на глаза наворачиваются слезы. Соленые капли жгут уголки зеленых очей и все, все в этом мире становится абсолютно бессмысленным. Земля останавливается, вода перестает течь, а ветер дуть. Пожар на заднем фоне больше не горит. Он видит только, как из черных, обсидиановых глаз уходит жизнь. — Ты должна жить!       — Нет, — губы изгибаются в самой настоящей улыбке, трогательной, легкой, с милыми ямочками на щеках. Торп впервые видит, как она улыбается, и это так прекрасно, и окончательно бьет его тяжелым сапогом под дых, отнимая дыхание и стойкость. — Нет. Жить должен ты. А я полечу на свет…       Ее взгляд становится стеклянным, она снова моргает, ресницы трепещут, на губах так и застывает улыбка. Сквозь писк в ушах и дробный, тяжелый стук собственного сердца Ксавье слышит сирены скрой помощи. Девушка в его руках обмякает, и пелена опускается ему на глаза.       Его за плечо тормошит заплаканный Аякс, что-то пытается добиться офицер полиции, медик ощупывает разбитую скулу, а он все смотрит на хрупкую, белую ладошку, свисающую с медицинской каталки, а в ушах звенит ее тихое «я полечу на свет, я полечу на свет, я полечу на свет…»