Весь мир в труху, и плевать на обиженных

Голова болела, шея тоже. А еще хотелось спать. Стоп, а почему она все еще жива? Неужели?... Точно — она слышала хруст, и явно не своей шеи, потому что все еще жива, и чувствует спиной бетонные ступеньки. Яна рывком села, тут же пожалев — кабель с шеи никуда не исчез, причиняя некоторые неудобства, а в глазах поплыл горизонт. Как и мужская фигура, стоящая совсем рядом — только руку протяни. Откуда здесь вообще человек взялся, тем более такой интеллигентный — в брюках, классическом жилете и рубашке с галстуком? Даже без верхней одежды, что удивительно — на улице всего лишь чуть выше ноля. — Очнулись? — отреагировал он на звук, — Рад видеть, что вы не особо пострадали после вашей глупой выходки. — Нахуя вы кабель вырвали, а? — мрачно бросила Яна, резко снимая и отбрасывая удавку, — Человек тут спокойствия хочет, от серости жизни, наконец уйти, в конце-концов, мечту исполняет! — она раздраженно бросила попавший под руку кусок бетона куда-то в сторону. Обидно до жути. Надо было прыгать — это сработало бы наверняка. Впрочем, еще ничего не потеряно — если этот хмырь не будет ей мешать, конечно. Но люди же такие странные — живут, и мешают прервать жизнь другим, если те этого хотят. Ебучие спасатели. — Не ругайтесь, девушка. Это неприлично. — Какая нахуй разница? — Яна потерла ноющую макушку, чуть морщась, — Здесь кроме меня и вас никого нет. А еще я задала вопрос. — Кабель я не вырывал, — спокойно сказал мужчина, пожимая плечами, — Он сам. Вам стоило учесть этот момент. — Блять, — она шлепнула себя ладонью по лбу, подтягивая к себе колени другой рукой, — Ебаная жизнь. — Не ругайтесь, — повторил мужчина, нахмурившись уже сильнее. — Идите-ка нахуй. Яна наконец поднялась, и не обращая внимания на оклики мужчины, двинулась прочь. Пара лестничных пролетов, чуть заметная тропинка, по которой она сюда шла. Прыгнуть она всегда успеет — сейчас хотелось избавиться от раздражающей личности, преследующей ее. Все на смарку. Опять. Что-ж ей так не везет-то? И этот еще, чистоплюй хренов, тащиться за ней, как за прокаженной, что-то твердя. Васильева правда старалась его стоически игнорировать, надеясь, что на станции их пути разойдутся. Она не собиралась ничего объяснять первому встречному — ей хватит и того, что домашние устроят головомойку, и припашут к какой-либо заведомо бесполезной херне, которую она как обычно проебёт, и на нее опять все ополчатся. В знаки Яна не верила, и не собиралась. Но раз уж она все еще жива, надо продолжать принимать колеса, из-за которых она более-менее чувствует себя живой, и может, получиться функционировать как обычный человек. Какое-то время, естественно — пока она не решится на повторный сеанс. На станции было пусто, точно так же, как и до этого, когда она приехала — лишь полусонная кассирша встретила ее недовольным взглядом, особо всматриваясь в светло-серые следы бетона на пальто. Благоразумно девушка спрятала шею под воротник — уже появлявшийся на шее след от удавки мог вызвать лишние вопросы, которые сейчас никому не нужны. — Один билет до Москвы, — на металлическом лотке появился проездной, — Оплата картой. — Девушка, может перестанете игнорировать меня? — мужчина все не отставал от нее, облокотившись о стену, скрестил руки на груди. И чего прикопался? — Ебало завали, — буркнула она, отмечая странный взгляд кассирши, — Вас никто не просил переться за мной на станцию. — Это вы мне? — уточнила женщина. Яна вопросительно подняла бровь, не понимая вопроса. Мужик же должен стоять в поле ее зрения, и она должна была слышать его вопрос — так в чем проблема? — Нет, — улыбнувшись кассирше, она метнула взгляд себе за спину, — Настойчивому долбоебу за моей спиной. — За вами никого нет. А это уже интересно. Яна хмыкнула, решив особо не вдаваться в подробности — не видит, и ладно. Она все равно разберется с происходящим, так или иначе. Это лишь подтверждало ее теорию о глюках, появившихся внезапно. Сразу после попытки самоубийства. В совпадения она не верила. Значит, вероятнее всего, это следствие. — Значит моей настойчивой шизе или галлюцинации, — она забрала проездной, улыбнулась бедной кассирше, — Спасибо. Отойдя от кассы подальше, Яна достала сигарету, подожгла и с наслаждением затянулась, все еще игнорируя хмурого мужчину, который хвостиком шел за ней. От первой затяжки стало чуть полегче внутри — мысли начали приходить в порядок. Осталость только понять, что делать дальше. Планов у нее больше не было — последний был очень неудачно сорван. Ну вернется она домой — что дальше? Снова серая рутина, снова бесконечная учеба, ненависть в глазах самых близких людей? Нет, спасибо. Не очень хочется. — И все же, я настаиваю на разговоре, — а этот черт настойчивый! — Какой нахуй разговор? — она выпустила облачко дыма ему прямо в лицо. Мужчина скривился, и Яна усмехнулась. Приятно немного заебать человека — даже так. Может отвалит наконец, — Притесь по своим делам, пожалуйста, только не трогайте меня. Итак уже все испортили. Забавно. Странный чувак — возможно, у него тоже что-то с головой. Яну это в принципе не особо ебало. Мало ли, сколько психов ходит. Хотя, он вполне может оказаться маньяком, и тогда все ее проблемы исчезнут по мановению волшебной, сука, палочки. Пожалуйста, пусть он ее грохнет, как Чикатило. Академик сам ничего особо не понимал, зная лишь одно — ему нужно как-то связаться с политбюро. А эта девушка никак не собиралась ему помогать — как и кассирша, что даже не заметила его. Все это было странно. Он ведь стоял перед ней — хотя на ее месте должен был быть Рафик, это же рядом с Москвой — спрашивал о том, где он находиться, но та так и не ответила, совершенно игнорируя его. Мысль о том, что он невидим для окружающих, настойчиво билась в его голове, пугая. Но в то же время, это интриговало — хотелось выяснить, понять, что произошло, где он находиться. Потому что это место, хоть и было странным, но было рядом со столицей — он не глухой. — Город Челомей на платформе Икар, в Казахской ССР. Там я был в последний раз. Вы не знаете? Яна присвистнула. — Так тут не только я с бедами башки, еще и вы, — она усмехнулась, и даже как-то подобрела на вид, — Отрадно знать, что моя галлюцинация является прекрасным продолжением меня самой. Как вас зовут хоть? — Академик СССР и министр промышленности, Сеченов Дмитрий Сергеевич, — ему очень не понравилось то, как изменилось ее лицо — с уставшего, на откровенно издевающееся-веселое. Шиза. Точно шиза, в которой виноват их историк, помешанный на коммунизме и Советском Союзе. Как знала, что его пары в прошлом семестре не пройдут даром. — Яна. Просто Яна, у которой беды с башкой, и галлюцинация человека из прошлого века, если такой существовал. — Из прошлого? — академик нахмурился, — Как это? Сейчас тысяча девятьсот пятьдесят пятый. — Сегодня десятое апреля две тысячи двадцать третьего года, дед, ты чего? Его лицо вытянулось от удивления. Правда, непонятно от какого — от даты или от «деда». В любом случае, финиш. Приплыли. Мужчина пытался понять, как и почему — он был готов смириться с будущим, в которое попал. Смириться и принять тот факт, что он умер — иначе он не мог оказаться в подмосковье, совершенно не похожим на то развитое прошлое, откуда он явился. Несмотря на то, что говорили факты, его мозг — если он, конечно, все еще был, иначе как он мог думать, — отказывался воспринимать происходящее за действительность. Дмитрий признался себе, что ему страшно. Потому что он один, его никто не видит — кроме этой девушки, имеющей определенные проблемы, о которых он мог лишь догадываться — люди просто так в петлю не лезут. От этого вопросов все равно не становилось меньше. Его цель теперь теряла любой смысл. Потому что, даже если он и найдет способ вернуться, это будет не скоро, и кто знает, сколько времени уйдет на то, чтобы найти дорогу домой. А сколько вероятностей… Если это будущее, от определенная ветка, где все достижения советской науки исчезли. В таком случае, это скорее альтернативная реальность, ушедшая слишком далеко от точки расхождения с его реальностью. В таком случае он, скорее всего, никогда не сможет вернуться. Слишком много условностей и неизвестных переменных, чтобы знать наверняка. Время, пространство, исторические расхождения. Точка бифуркации может быть как и в начале двадцатого века, так и в каком-нибудь средневековье, и чем раньше появились изменения, тем сложнее будет определить это на временной линии. А ведь еще существует и эффект бабочки… — Вы не шутите? — все еще не веря услышанному, пытался найти объяснение Дмитрий. Логическое, хоть на какую-то долю обоснованное. Голова итак кипела как в сотне догадок своего перемещения во времени, так и в пространстве. — Ничуть, — Яна залезла в карман пальто, достала телефон. На экране высветилась дата и время — десятое апреля, шесть тридцать утра. Сомневаться больше не приходилось. Поезд как раз появился из-за поворота, и это был отличный шанс. Яна затушила бычок о перила, закинула в мусорку, и подошла к краю платформы. Почему-то сейчас появилась идея просто прыгнуть под поезд. Такая манящая, желанная идея — никаких больше проблем, и даже если первая попытка оказалась неудачной, эта выйдет на ура. Скорость поезда километров сорок, если получиться, она попадет прямо под колеса, и ее разделят на три кусочка. Быстро, болезненно, но зато эффективно. — Не стоит, — в ее руку вцепился мужчина, и Васильева недовольно сделала шаг назад. Поезд как раз промчался мимо, постепенно останавливаясь, — Не знаю, зачем вам это, но ценнее человеческой жизни ничего нет. — Завалитесь уже, а? — она вывернулась из, на удивление, крепкой для ее шизы, руки, — Итак день испорчен. Девушка шагнула в раскрывшиеся двери вагона, оставляя Дмитрия Сергеевича за спиной. «Пожалуйста, пусть он останеться там же, где и стоял». Привычно приземлившись на свободное место у окна и закинув ноги на противоположное сиденье, она снова уставилась на серый пейзаж за окном. Галлюцинация не отставала — скривилась от ее поведения, но промолчала, и села напротив. Поезд тронулся. В полной тишине Сеченов думал. И мысли его были не радужными — похоже, он все же умер. Но тогда происходящее с ним можно было объяснить лишь тем фактом, что он — призрак, который, почему-то видит только Яна. Хоть в призраков он не верил, но другого варианта найти не мог — любой из альтернативных вариантов казался нереальным. Зря он в свое время не особо интересовался темой смерти. Возможно, это глюки умирающего мозга из-за недостатка кислорода, а может и реальность. В любом случае страшно. — Давайте поговорим? — устав от молчания, предложил Сеченов. Яна издевательски приподняла бровь, и не двигая головой посмотрела на него. — О чем? — пусто бросила девушка, — Если обо мне, то я не буду говорить. Если о чем-то другом — тоже. — Почему? — Не вижу смысла, — Яна пожала плечами, — Знаете, Дмитрий Сергеевич, какой первый признак безумия? Разговоры с самим собой. Факт того, что возможно после моей попытки свести счеты с жизнью, я стала видеть призраки людей еще менее вероятен. Телефон звякнул, оповещая о сообщении, и Яна нашла повод прекратить диалог. То, что это был Славик, сомневаться не приходилось — так, в общем, и было. Этот парень, наверно, был единственным человеком на планете, который искренне заботился о ее состоянии — может потому, что был ее другом… 6:47 Яна, ты как?

6:47

Весело. У меня глюки.

6:48 Яна, блять, какие Глюки? Ты опять принимала те таблы, что приобрела? Я говорил, что ни к чему хорошему они не приведут.

6:49 Все еще веселее — попыталась выпилиться, и теперь у меня перед глазами маячит не то глюк, не то шиза. Занимательная вещь — представился академиком из 55-го. Про какой-то Челомей мне заливал.

6:49 Мне приехать? Ты сейчас где?

6:50 Еду домой. У Серого вечером тусовка вроде, давай там встретимся, я расскажу. Это занимательно.

6:50 Хорошо. Пожалуйста, только не делай глупостей, лады?

6:50 Окей. Обещаю дождаться попойки. Мне надо с кем-то это обсудить. Иначе я окончательно чокнусь.

— Что это? — Дмитрий с интересом разлядывал дешевый смартфон в руках у девушки. — Телефон. Средство связи. — Удивительная штука… — Нет в этом ничего удивительного — по крайней мере, для меня. Если интересно, лови. Яна подбросила пару раз телефон в своей руке, на третий раз он полетел прямиком к Сеченову, который ловко поймал его, и начал вертеть во всех плоскостях, осматривая. Это интригует Васильеву — шиза, что держит физический предмет, резко прекращает быть шизой — даже галлюцинацией. Они не имеют физического воплощения. И тот момент на платформе, когда он ухватил ее за руку… Но теория про призрака ей еще больше не нравится. То, что его не видела кассирша — еще не показатель его прозрачности и какого-либо отношения к потустороннему миру. Скорее, к параллельному. И то, не факт. — Интересная вещь… — академик покрутил аппарат в руке, внимательно изучил обои на экране блокировки, — А как работает? — Не имею представления. Я больше врач, нежели инженер-программист. — У вас все такое… маленькое? — Дмитрий поднял на нее заинтересованный взгляд, думая, правильно ли он подобрал слово, — Или есть варианты побольше? — Есть навороченные, и не очень, — быстро сообразила Яна, поняв, что имел ввиду ученый, — Отличие в качестве фотографий, технических характеристиках и цене. На компьютере дома могу показать. Академик еще минуту повертел телефон в руках, затем вернул его девушке. Мимо как раз проходил контроллер. Яна посмотрела на Сеченова, кивнула головой в сторону, мол, действуй, пока не увижу — не поверю. И он понял без слов — может, тоже был заинтересован в решении этой головоломки. А может, просто хотел доказать, что он не галлюцинация — кто его знает? — Извините пожалуйста, — Дмитрий Сергеевич встал в проходе между сиденьями, и вполне ожидаемо для обоих, женщина прошла сквозь академика. Тот повернулся к девушке со скептическим выражением лица, — Я говорил. — Окей, верю. Вы моя шиза. — Да не шиза я! — вспылил мужчина. На удивление, лишь чуть повысив голос и позволив себе чуть больше эмоциональности, чем раньше, — Я сам не знаю, что я сейчас! Мне перед знакомством с вами шею свернули! Васильева отмахнулась, и уже не слушала академика. Несмотря на спокойное выражение лица, в голове была каша из мыслей. Тактильных ощущений при шизофрении пациент не испытывает; от галлюцинаций тоже. В призраков она мало верила, да и даже если бы поверила — какого хрена она видит лишь одного? Все это дело странное, до усрачки. Правда, остался один способ, который она еще не испробовала. Гугл. Это даст хоть какой-то ответ. Если найдется там человек, с таким же именем, значит, он хотя бы существовал. Если нет — вопросов будет еще больше. В поисковой строке потихоньку набиралось «Дмитрий Сеченов академик». И поиск выдал очень неожиданные ссылки — одна из которых вела на фандомную википедию. — Ну нихуя себе, блять, — наконец, выдала Васильева, резко блокируя телефон. Это не могло не привлечь внимание мужчины, который уже остановил поток слов и долго о чем-то думал. — Что такое? Яна не могла ответить. Весь пиздец становился все интереснее с каждой секундой, что она крутила ситуацию в своей голове. Даже идея о том, чтобы покончить с собой отошла на второй план — тут ситуация поинтереснее нарисовалась. Параллельные миры, смерть в мире игры и призрак в реальности. Он не должен знать — эта мысль билась у нее в голове настойчиво, как бы говоря, что хрен знает, что товарищ академик может вытворить, узнав эту информацию прямо сейчас. Лучше сейчас подумать в одиночестве. Девушка никак не реагировала на вопросы Сеченова — молчала, думала о чем-то своем. И он решил оставить ее в покое — не хватало еще одной попытки с ее стороны. Возможно эгоистично, но академик не хотел потерять единственный источник информации, который мог ему пригодиться — раз уж его видит только Яна, с ней не должно ничего произойти. Остаться невидимым, без возможности общения с кем либо, было хуже смерти. Яна сошла с электрички все еще задумчивая, игнорируя присутствие кого-то еще на заднем плане, влилась в поток сонных людей, и вместе с толпой зашла в метро. Академик быстро потерялся, выйдя из поля ее зрения — так было даже лучше. Отчего-то Яна знала, что он никуда не пропадет. А значит, и беспокоиться о нем не надо — человек, в конце-концов, взрослый. Пусть даже и полупрозрачный. И из другого времени. Дом встретил ее утренней суматохой — мать что-то кричала на кухне, брат храпел из комнаты, отец, выплывший из спальни с кислой и сонной миной на лице, скептически оглядевший пришедшую домой девушку, мрачно хмыкнул и забил не нее, едва зазвонил телефон. Ничего нового, за исключением моментальных предъяв о том, что ее не было дома. Яна повесила пальто, юркнула в свою комнату, и ничком упала на кровать. Матрас скрипнул, прогнулся, но не рухнул на пол, несмотря на несколько отсутствующих перекладин в каркасе кровати. Какой-то сюр, по правде говоря. Васильева уже думала, что все, фините ля комедия, хуже чем есть быть не может. Она не гений, чтобы понимать и разбираться в происходящем — она слишком устала для этого. Но и говорить товарищу академику о найденной информации не хотелось. Черт его знает, как отреагирует Дмитрий Сергеевич, когда узнает что он не только в другом мире — он, блять, персонаж из игры. Фанфики про попаданцев в нашей реальности, бля. Хорошо, что сегодня хотя бы суббота — пары физры у Лешего можно разочек прогулять.