Весь мир в труху, и плевать на обиженных

Университет ничем не отличался от тех, которые помнил Сеченов, о чем не преминул сообщить. Даже немного обрадовался, вот, что-то все-таки не изменилось! На это Яна закатила глаза, и шепотом бросила: «разве что концентрация сволочности». Что за сволочность, он так и не понял. Возможно, что это даже к лучшему — его мозг уже был перегружен. Или не мозг — он не знал, как без физического тела он мыслил. В таком случае, это было сознание — но и это не точно. Васильева поймала себя на мысли, что отчего-то не хотела видеть разочарование на его лице. Почему — она не знала. По жизни пыталась быть циничнее, похуистичнее и вообще не думать о чувствах большей части окружающих людей: исключения в виде некоторых не-родственных-по-крови-людей все же были. Из-за чего у нее в голове беспокойно роятся мысли о чувствах этого вынужденного соседа, призрака/деда/персонажа игры, нужное подчеркнуть, она не понимала. Но это что-то было, и пустило корни уже достаточно глубоко, хотя прошло меньше четверти суток. Но все же пояснила, что именно имела ввиду, включая и объяснения работы нынешней системы образования. — Конкуренция и все ее составляющие, — размыто закончила Яна, имитируя разговор по телефону через беспроводной наушник, — Тот, у кого больше денег, тот и поступает. Редкие везунчики попадают на бюджет — если только они не задротили в учебниках последние два года школы, и вариант на экзамене попался простой. — А разве высшее образование не бесплатно? Яна хмыкнула — в студенческих алкогольных белочках это было вполне реально. Однако говорить вслух она этого не стала. — В совке может и было. Но сейчас должно очень сильно повезти, чтобы была такая возможность. Цены на обучение для многих неподъемные — некоторые влезают в кредиты, чтобы их чадо просидело четыре года, защитило диплом и устроилось работать во второсортной фирме. Ползарплаты в итоге уйдет на оплату коммуналки, а другая — на оплату кредита, и помощь родителям, которые в свои сорок получают едва ли больше. — Но ведь это для блага страны! Как так получилось? Яна лишь пожала плечами — она была рада тому, что вообще смогла пройти порог, и поступить, ценой депрессивного эпизода длинной в девять месяцев. Валере так не повезло. Так что чего думать об этом, если ты и так прошел? Она сверилась с расписанием в телефоне — пара Лешего о правовых и психологических аспектах рабочей практики как раз заканчивалась. Одна из них, по крайней мере — в расписании они стояли в количестве четырех штук подряд. Две лекции, два семинара. А потом ещё и сдвоенная физкультура. На кой хуй студентам, с убитым режимом сна, и зависимостью от кофеина с таурином, физра с трех до шести в субботу?! Проклясть, что ли, составителя этого ебучего расписания? Чтоб неповадно было. Валера точно поддержит. Написав одногруппнице, что она будет в курилке, Васильева, едва войдя внутрь, снова вышла. Дед — следом за ней. Из знакомых лиц в курилке, в виде небольшого навеса над несколькими лавочками и давно не работающего вендингового автомата (Яна могла поклясться, что он не работал года три еще до ее поступления), были лишь несколько старшаков с магистратуры, и охранник. Заняв дальнюю скамейку, подальше от людей, она привычно закурила, наслаждаясь отвращением на лице Сеченова. Отчего-то это тоже радовало. Валера подошла через пару минут, что не могло не удивить — пара еще не закончилась. Видимо, желание увидеть, какого черта Янка просиживает в курилке, дожидаясь ее, было гораздо интереснее, чем лекции. Либо эта вечно пустая морда опять что-то знала, подключившись к «космическим каналам передачи энергии». — Какие люди, — Валерия взглянула на призрака рядом с Васильевой, — Права была, однако. — Права в чем? — не особо ожидая пояснений, чисто для проформы спросила Яна, и в шутливой форме ответила на свой же вопрос, — В том, что я труп? — Так это были вы? — Валера кивнула, точно так же доставая сигареты, — Какой смысл тогда в том, что вы скажете? — Ну, а какой прок в незнании? — Подождите, я не улавливаю суть, — Яна потушила окурок, посмотрела на обоих, — Вы типо знакомы? — Виделись утром, во дворе. Я только с кладбища ушла, — неопределенно ответила девушка. Знать о том, что она делала на кладбище в такую рань обычным смертным, как и мертвым, не стоило. — А какого хуя я об этом не знаю? — девушки воззрились на призрака, ожидая ответа. Тот мысленно съежился от холода в их взглядах. — Я не успел рассказать. — Скорее, не посчитал нужным, — влезла Валерия, довольно щурясь, словно поймала призрака на лжи. — Не успел, — гнул свою линию Сеченов. Признаваться он не собирался. Он вообще думал, что Валера-одногруппница и та девушка во дворе — разные люди. Надеялся услышать еще одно, чужое мнение, не совпадающее с мнением этой девушки. Зря надеялся. — Все вы так говорите, — отмахнулась Лера, — Узнаете информацию, обижаетесь на жизнь, а потом вас ищи свищи по всему городу, пока объект привязки с ума сходит. Добро пожаловать в мой мир, — в ответ на недоуменный взгляд одногруппницы чуть улыбнулась Валера. — Ты от темы разговора не уходи, — Яна нахмурилась, недовольная тем, что ее обделили информацией, — Что такое знает дед, чего не знаю я? — С чего вы вообще ей верите? — всколыхнулся недовольством академик, — Может, она шарлатанка? Где вообще подтверждения того, что все что она говорит — правда? Сеченов не доверял таким сомнительным личностям. Он вообще в это не верил — но поверить пришлось. Сам стал этим мистическим нечто. — С того, что я знаю ее дольше тебя, — грубо отрезала Яна, — Тебе нужно решение нашей проблемы? Вот оно. Тем более, ты с ней поговорил уже. Сеченов нахмурился, но промолчал. Решил не лезть — мало ли что. Он уже сомневался в поспешном выводе. Яна ему нужна не ради какого-то понимания ситуации. Уже нет. Она ему не нужна — как и он ей. Они просто случайные попутчики. Лера ухмыльнулась — надо же, осадить призрака. Редко кто осмеливался. Хотя, справедливости ради, инстинкта самосохранения у Васильевой и в помине не было, сколько они знакомы. Больше года точно. — Если на второй вопрос тебе уже любезно ответили, позвольте встрять? — Валера не стала размусоливать, решив выложить правду в лоб — так получалось быстрее и эффективнее. Этический вопрос ее мало волновал, — Говоря просто, вы оба уже трупы. Он — окончательно, ты — наполовину. На данный момент существуете оба лишь за счёт остатков жизненной энергии друг друга. Аналогия — паразит на паразите. Сначала ты его высосешь до дна, потом он тебя. Этот процесс остановить нельзя никак, кроме окончательной смерти обоих субъектов. — То есть, мне надо умереть? — удивилась Яна, — Как интересно выходит. — Ну да. Ты же вроде и планировала? — Ага, — криво улыбнулась Яна, — Никто не говорил, что это моя последняя попытка. — Я против, — влез наконец призрак, — Это не правильно. — А кто тебя спрашивает, дед? — у нее кончалось терпение слушать эти высказывания. Их количество за одно утро перевалило все возможные границы, — Моя жизнь — мне ей и распоряжаться, — она сделала затяжку, перевела взгляд на Леру, — Сколько у меня времени? — Три-четыре дня до появления первых признаков энергетического истощения. Исходя из среднего значения в моей практике, твой максимум — пара недель. Кто-то дольше держится, до месяца. Но учитывая твои ментальные болячки, не думаю что ты неделю протянешь. Уж извини, лгать в твоем случае мне не охота. Яна лишь отмахнулась. — Все в порядке. Я и не планировала так долго на этом свете задерживаться. На тусу к Серому заползу, закончу кое-что и отправлюсь в последний путь. Она уже все решила для себя еще утром. Однако, один вопрос оставался незакрытым, и разобраться с ним стоило сейчас. Быстро зайдя в переписку, она настрочила и отправила сообщение. Телефон Валеры пиликнул, снятый с беззвучного режима еще на паре. 11:22 Загугли Атомик харт. Игра такая. Совет нужен

11:22 Ебать, че, внатуре? Он оттуда? Ебушки-воробушки

11:23 Ага. Как объяснить?

11:23 Напрямую. Думаю, лучше прямо щас. Черт, вот это прикол… Такого говна в своей жизни я еще не встречала

Васильева затянулась, пытаясь успокоиться. Почему она вообще нервничает, скажите на милость, а? Это призрак, который с какого-то черта, о ней печется больше, чем вся ее семья! — Эй, дед, слушай, — Яна выкинула окурок, — Я тут выяснила кое-что на счет тебя. Только не ебанись кукухой, лады? — Сеченов не понял, что значит «не ебанись кукухой», но согласно кивнул, ожидая, — Бля… Не буду размусоливать, как ты уже понял, ты призрак из другой реальности. И у нас эта реальность есть, в виде компьютерной игры. — В смысле? — мужчина нахмурился, — Игра? Не так он себе представлял свою жизнь. Точнее, уже не жизнь — приходилось напоминать себе об этом постоянно. — Ты персонаж прямиком из игры, вышедшей пару месяцев назад. Атомик Харт. Один из главных сюжетных героев. Погибший от руки бывшего друга вроде? Не помню, правда, не вчитывалась особо. Сеченов замер, обдумывая сказанное. Это уже не походило на глупую шутку. Если раньше, может, мелькала мысль, что кто-то снял с его личности отпечаток, поместил его в симуляцию, для тестирования и сейчас смеялся над ним, то теперь это было просто глупо. Хотя все еще вполне вероятно, как и факт его перемещения в эту реальность. Он все еще не мог понять, как именно. Просто нехватка фактов его бесила, как и невозможность их достать. Никто не знал ответов на вопросы, которые мучали здесь его одного. Он — ученый, академик Советского Союза, человек, открывший полимер, возглавивший предприятие. И он, Дмитрий Сеченов, не мог найти ответ, который по его ощущениям буквально лежал на поверхности. — Я все еще не понимаю, как такое возможно. — Хуй знает, — Дмитрий поморщился, — Вмешательство космических божественных сил, не иначе. Либо банальная случайность. — Скорее второе, — влезла Валера. Ей этот диалог все больше и больше нравился — так много информации из первоисточника проблемы. Это будет полезно, — Божественным силам насрать на людей. А вот случаев смешения энергетических потоков на моем опыте, приличное множество, — Валера глянула на время в телефоне, присвистнула, прочитав сообщения на экране, — Опа, перерыв до трех, Леший в деканате застрял и пары отменил. Пойду за шмотками и домой, отсыпаться. Нахуй физру. — Бывай, — махнула на прощание Яна, — Удачно поспать. — Удачного решения вашей проблемы, — Лера выкинула бычок в мусорку, развернулась, — Геолокацию мне сбрось, чтобы я хоть знала, в какое отделение тащится. Твои все равно не придут. Яна молча проследила за тем, как одногруппница скрылась в здании универа, выдохнула. Домой идти не хотелось. Валера ведь права — они не придут. Максимум — на опознание, и то вряд ли. Хоронить не будут. Так и какой смысл возвращаться домой? Деньги на пару дней есть, с голода не умрет. Переночует у Серого, напьется, ебанет энергетиков, чтобы не уснуть. Еще и таблами закинется для пущей уверенности, уедет и закончит со всем этим. — Пошли дед, — она хлопнула ладонями по ногам, вставая, — Найдем укромное местечко, дам тебе почитать об игре, если интересно.

***

Дорогой дневник, спешу тебя обрадовать. Твои мучения скоро закончатся. Поговорила я с Валерой — она предположила, что надо пойти сдохнуть, и тогда он от меня отвянет. Оказывается, этот дед с ней уже успел перетереть во дворе дома, пока я изливала тебе свои утренние приключения. Этот шиз-глюк-призрак, кстати, не хочет, чтобы я померла. И чего он так обо мне печется? Я ему не дочь, и даже не старая знакомая — так, левая баба с другой реальности, которая его видит. Он, кстати, на прозвище «дед» обижается. А что поделать, если он дед-дедом? Меня он старше раза в три, думаю, если не больше. Не хватало мне еще втюриться в него по самое не могу — прям сопливая романтическая история получиться. Как в фанфиках. Невзаимная любовь с шизой, и все такое… Смерть персонажа, драма. Трахнуть бы его для полного счастья, если уж втюрюсь. Или его мозги, как вариант. В любом случае, трахнуть кого-то надо — не помирать же девственницей. Это не интересно. Дед, кстати, узнать пытался, почему я умереть хотела. Не стала говорить — нахуй, еще степень мозгоправства у него окажется, галоперидолом меня лечить начнет. Метафорическим. Мне кажется, или эту шутку я уже записывала? В любом случае — захочет исповедь, он ее получит. Мне недолго осталось, таить больше нечего.

***

Спустившись в метро, Яна поехала в другую сторону от дома, на юг, в Чертаново. Там спокойно, и лес есть. Самое то, посидеть тихо, без лишних ушей, пусть и холодно. Она все равно скоро умрет — цистит ей не страшен. Вот только дед, кажись, это тоже заметил. — Вы не собираетесь идти домой? — Чтобы слушать стоны из соседней комнаты и очередные унижения? — бровь дернулась вверх, — Я тебя умоляю — дай хоть последние деньки пожить без комплексов. Вечером сходим к Серому на хату, а завтра уже решим, что делать. Хотя, что тут думать — на электричку и обратно, туда где все началось. Она предвкушающе улыбнулась. Осталось подождать еще немного — совсем чуть-чуть, какие-то сутки. И все закончится — и дед, и ее мучения. Она нашла свободную скамейку совсем у входа в лесопарк. Где-то неподалеку шумели дети — недавно тут начали повальные извращения над природой, так называемое «облагораживание». Фонарные столбики, асфальтовые тропинки, новомодные площадки для детей. В лесу. Да, действительно, извращение над природой. Сеченов сел рядом — достаточно, чтобы не лезть в личное пространство Яны, но при этом не на другом конце скамейки. Оценил ее выбор — здесь никого не было, вдалеке от людей, а значит, и летающий в воздухе телефон не должен никого заинтересовать. — Это неправильно, — девушка закатила глаза. Иногда дед слишком сильно напоминал ей Славика, заводя эту шарманку вновь и вновь, — Вы молоды, у вас вся жизнь впереди. — Тебе так охото услышать исповедь? — Яна отвлеклась от телефона, где искала информацию об игре. Невольно, но она им залюбовалась. В свои года, он все еще был неплох. Красив, статен, умен. Только слишком правильный. Чересчур, даже. Черт, о чем она вообще думает? Он ей в отцы годится! Хотя это не мешало Алене с параллельной группы выйти замуж за собственного отчима. Слишком сильно его интересовала Яна. Почему она так себя ведет, причина ее желания умереть — этого Дмитрий не знал, и хотел узнать даже больше, чем то, как он все еще существует. Одними родственниками дело не могло ограничиться. Было здесь что-то еще, чего он не уловил до конца. Сеченов кивнул. Яна отчаянно вздохнула. Все же поделиться наболевшим хотелось, пусть не в такой обстановке, и не так. — Моя жизнь похожа на ад, — она начала загибать пальцы на руке, — У меня биполярка, где депрессивная фаза преобладает. Я каждое утро просыпаюсь с мыслью, что не хочу проснуться. Заставляю встать себя с кровати, потому что если не встану, сначала на меня наорут, потом поднимут и изобьют, потому что биполярка это «просто моя лень и неуважение к родственникам, и вообще я прикидываюсь, хватить привлекать внимание, психических проблем не существует». Моя семья считает меня тем самым «в семье не без урода», окружающие меня не замечают. Все, с кем я общаюсь, за исключением Славика, просто знакомые с квартирных тусовок, не больше. Так какой смысл мне жить дальше, если я все равно приношу людям лишь проблемы? Если сама для себя, я — проблема? Все пять пальцев на руке были согнуты. — Вы не проблема, вы член общества. Он все еще предпринимал попытки ее переубедить, понимая прекрасно, что не сможет. Что проиграл, и Яна в каком-то смысле права. Но отказываться от попыток не собирался. Всегда есть другой выход. Неочевидный, но есть. Академик Сеченов его найдет обязательно. Вот только совсем не уверен он в том, что сможет сделать это за такой ограниченный срок. — Знаете, кто еще член общества? Бездомные. Маньяки. Насильники и убийцы. — Они содержатся в специальных учреждениях. — А я буду содержаться в психушке, в лучшем случае. Это тоже специальное учреждение. Чем же я отличаюсь от них? — она выдержала паузу, давая время обдумать, — Я не вижу выхода, кроме того, что есть. Я не вижу смысла бороться за свою жизнь, потому что я бракованная, я неправильная, я не такая, какая нужна обществу. Я не хочу каждый день, на протяжении многих лет заставлять себя встать, поесть, одеться и идти работать. Это будет не жизнь — это мучения, Дмитрий Сергеевич. Вы как врач, знаете, что такое депрессивная фаза? Он молчал долго — минуты две. Подбирал слова, искал в своей памяти информацию, о том, что знал в своем мире, что могло бы опровергнуть все ранее сказанное Васильевой. Не нашел, к сожалению. — У нас нет понятия психических болезней, — наконец, признался академик. За этот факт ему было стыдно едва ли не так же, как и за собственные ошибки, хоть он и не был виноват в этом, — Партия считает этих людей умственно больными. Они наравне с инвалидами — они есть, но для всего мира их не существует. В Советском Союзе все люди здоровы. Яна грустно улыбнулась. Она понимала, что это значит. В Советском Союзе лучше всего умели скрывать нужную информацию от посторонних. А она живет в России, где до сих пор часть общества считает психологов и психиатров мошенниками. Ей не привыкать. — Вот вам и ответ. Ничего не изменилось, Дмитрий. Что в вашей реальности, что в нашей — все одно, — она протянула ему телефон, с открытой вкладкой, — Держите. Может, что-нибудь новенькое узнаете. Сеченов молча его принял.