я любил тебя в четверг, но я семь пятниц на неделе

«Ты хоть знаешь, что ее Марина зовут, или просто пальцем тыкаешь наугад?» — приходит Раулю, когда он совсем этого не ждет. Знает. Скорее всего. Не то чтобы он ведет учет. Просто еще одна девчонка, как всегда — светлые волосы, большие выразительные глаза. Кто бы что ни говорил, у Рауля есть типаж. Чаще всего. Когда он выбирает. Он вспоминает, что Мариной зовут Борину маму. Наверное, стоит правда это уточнять. Другого объяснения, зачем Боре у него это спрашивать, он не видит. «Ревнуешь?)» — отправляет он в ответ, хотя уверен, что ревновать его в принципе невозможно, если хоть смутно знать, кто он такой. «Да нет, просто поражаюсь этому блядству» Рауль хмурится. Чему там поражаться, как будто открытие какое-то сделал. «Ты что, хочешь, чтобы я спал только с тобой? Это очередное условие такое?» — удивляется Рауль. Встречаться с Борей очень утомительно. Наверное, он плохо делает вид, что эти отношения ему не нужны — иначе откуда столько правил? «А ты бы согласился?» Вот, наконец-то, голос разума. С чего бы Раулю на такое соглашаться? Но и обижать Борю ни с чего тоже не хочется. «Просто принял бы к сведению» Больше Боря ничего не пишет. Это нормальный ответ или нет? — гадает Рауль несколько минут, а потом забывает об этом разговоре. Ему есть чем заняться, сегодня привозят мебель. *** Когда Рауль видит Наташу, то сразу чувствует, к чему идет дело, но все равно из вежливости поддерживает светскую беседу: — Я так понимаю, Илюшу можно поздравить, он уже не девственник? — Нет, — очень решительно. Раулю такое нравится. Когда знают, чего хотят. Он размышляет, насколько серьезно, интересно, Боря писал с утра. А еще прикидывает, что завтра до конца учебного дня об этом узнают вообще все. А завтра у них стрелка. И он планировал забрать Борю со школы как обычно. Блять. Это все как-то сложнее, чем он думал. — А ты? Наташа отводит глаза. — Ясно… Водка, коньяк, виски? — Водка, — ей неловко, но она все равно гнет свою линию. Блять. Очень обидно. — Папина дочка, — бормочет Рауль, наливает им по стопке и садится рядом. — Я в тебя давно влюбилась, — Наташа сглатывает, но смотрит прямо. Кажется, это будет официально самый странный разговор в его жизни. — Красивая и дерзкая, — Рауль гладит ее по щеке и честно говорит: — Грустно это все. Любовь — ужасная вещь. Давай за это выпьем. Он пьет до дна раньше нее. И честно пытается выразить это как-то так, чтобы она не подумала, что он издевается. Все-таки Илюшина девушка, зачем ссориться с семьей без причины. — Котик, ты не поверишь в то, что я сейчас тебе скажу. *** Рауль приходит домой уже поздно вечером и, не раздеваясь, падает на кровать. В голове много мыслей о делах, но все равно он нет-нет да возвращается к разговору с Наташей. Представляет, что бы было, если б он согласился. Молодое красивое тело, затаенный страх во взгляде… Рауль ловит себя на том, что гладит член через штаны, и отдергивает руку. Ему же не 17, как Илюше, переживет как-нибудь один день. Так, вроде, детей воспитывают? Не бери конфету сейчас, тогда после ужина получишь две? Или это был какой-то психологический эксперимент? Рауль уже забыл. Невыраженное напряжение все равно отдается звоном в ушах. Он морщится и неожиданно понимает, что все органы чувств решили не дожидаться завтрашнего визита Хэнка, а устроить пиздопляску прямо сегодня. Рауль стонет от отчаяния. Зашторивает окна, выключает свет, ложится под одеяло прямо в уличной одежде. Ужин можно и пропустить, все равно его никто не хватится. Хватаются. — Я поговорить хотел, — Илья мрачно, но решительно заходит в комнату, хотя Рауль ему не разрешал. — А ты… Что с тобой вообще? — Неважно, — Рауль садится на кровати, и это как будто отнимает последние силы. Он облокачивается на стену, потому что от слабости сейчас начнет шатать. Грустно. Слишком быстро становится хуже. Хорошо еще, что Илюша не кричит, а вечно бормочет себе под нос. Даже это бормотание режет слух. — О чем поговорить? — Про Наташу поговорить, — снова мрачнеет Илья. Рауль со стоном падает обратно на подушку: — Не знаю, что она наговорила, но я ее не трогал. — Почему? — серьезно и тихо спрашивает Илья. — Обидеть хотел? Рауль ставит ему пятерку за психоанализ. И пятерку с плюсом за куколдизм. Он не знает, как объяснить. Себе-то объяснить не может, почему согласился, когда Боря поставил это условие. Да может, конечно. Зачем выбирать между удовольствием и вот этим безумием, если Боря может дать и то, и другое? — Мне поставили ультиматум, — слабо улыбается Рауль, — Не хотел, чтоб Наташа решила, что она какая-то особенная, просто так совпало. Илья хмурится: — А на то, что она моя девушка, тебе было бы плевать, да? — Абсолютно, — честно отвечает Рауль. — А теперь дай я лягу и умру от стыда. Он заворачивается в одеяло и отворачивается к окну. — И кто тебе поставил этот ультиматум? Непонятно, за что Илюша его пытает, если про Наташу все выяснили. Рауль натягивает одеяло на глаза. Так, с обмотанной головой, от ощущения теплого облака становится немного легче. — Не твое дело, — любезно отвечает он, — Если это все… — Я могу помочь? — вдруг спрашивает Илья, и от удивления Рауль даже разворачивается, чтобы посмотреть на его лицо. Такой же угрюмый, как всегда. — Интересно, чем. — Не знаю, — он пожимает плечами, — У тебя есть таблетки? — Ну вот еще, — Рауль вздыхает. Родители до сих пор иногда говорят про таблетки. Ну и про психотерапию, но она, он уверен, тут не поможет. — Тогда я, может, ну, просто, посижу, — мямлит Илья, мотает головой и поправляет очки. Рауль молчит. Он знает, что лежит неподвижно, но по ощущениям — качается из стороны в сторону, а мозг стекает куда-то по позвоночнику. Сам он все равно не встанет. — Илюш, — тихо зовет Рауль, когда Илья уже берется за дверную ручку, — А у тебя дела, да? — Нет, — не думая, отвечает он. — Налей воды, ладно? Илюша наливает воды, благо, на тумбочке не только алкоголь, и Рауль выпивает полный стакан за секунду. Этого мало, но снова просить не хочется. — Больно? — осторожно спрашивает Илья, как будто он может взорваться и придушить его прямо здесь. — Нет, просто… Еще одна вещь, которую невозможно объяснить. — А этот человек с ультиматумами, — Илья никак не отъебется, — Он может помочь? — Да, — Рауль даже не спорит, — Только мы встретимся завтра, а плохо мне сейчас. — Позвони, — Илюша пожимает плечами, — Может, приедет. — Зачем? — не понимает Рауль. — Мы договаривались на завтра. Конечно, не приедет. Рауля сейчас даже не выебешь толком. Да и Боря, он уверен, удивится и даже не задумается об этом. Рауль просто лишний раз покажет свою слабость. — Ну а вдруг? Попробуй. Полная глупость, но такая заманчивая, что он не может сопротивляться. И сразу вспоминает, почему обычно проводит такие эпизоды в одиночестве — потому что перестает сам себе доверять. Рауль открывает телеграм, смотрит на контакт «Оля договор». На сегодняшнюю переписку. Боря так и не удостоил ответом последнее сообщение, да и следующее, наверное, прочитает только завтра. Но Рауль все равно нажимает на запись — в его состоянии это не очень просто — и слабо говорит: — Слушай, мне плохо. Ну, ты знаешь, — оказывается, ему может быть стыдно что-то говорить при Илюше, день чудесных открытий. — Я понимаю, что до завтра ты меня видеть не хочешь, но может, найдется пять минут, — Рауль обрывает сам себя, настолько это глупые мольбы. — Извини, что войсом. И не пиши войс в ответ, если решишь ответить, конечно. Он откладывает телефон и выразительно смотрит на кувшин с водой. Илюша понимает. — Доволен? — кривится Рауль и чуть не давится. — Выставил меня идиотом. На телефон приходит уведомление, и Рауль закатывает глаза. Крутит в руках пустой стакан и не хочет его отставлять. — Посмотреть? — Не смей лазать в чужие телефоны, — на этих словах Илья почему-то опускает глаза в пол, и Рауль может спокойно посмотреть ответ. На экране только одно предложение: «Придумаю, что напиздеть Кисе, и приеду» Не очень беспалевно, но Раулю все равно. Он растерянно смотрит на Илюшу. — Согласился. — СогласилСЯ? — странно смотрит Илья. Он что, верит, что может его смутить? — Человек согласился, — Рауль закрывает глаза рукой. После экрана телефона ощущение, что в них полно песка. — Можешь не стараться, — неодобрительно косится Илья, — Я и так знаю, что Хэнк сюда приходит. Что-то обрывается в груди. Ну да, чего он ожидал? Это Рауль осторожный, а у Бори везде друзья. Да и стал бы сам Рауль скрывать кого-то, кроме Хэнка? Даже в голову бы не пришло. — Он говорил об этом? — небрежно уточняет он. — Нет, — Илюша поджимает и без того тонкие губы. Уже лучше. — Но мы живем, блять, в одном доме. — Подглядываешь? Да он на Оленьку запал, — Рауль щурится. — Прикрой дверь поплотнее. Помнишь ведь Олю? Просил, чтоб я им не мешал. — Ну, — Илья посильнее хлопает дверью, — Ты, видимо, не послушал? От хлопка Рауль отчаянно стонет и утыкается лицом в подушку. — Какой же ты утомительный, братик. — А ты понимаешь, — Илюша подходит, треплет волосы, и Рауль мычит, пытаясь отвернуться, — Что его еще надо у ворот встретить? Ну да. Раньше они всегда заходили вместе. — Ну а, — Рауль свешивает руку с кровати. Ему уже сложно говорить. — Тебя можно попросить? Илья кивает и выходит. Рауль готов к тому, что он скажет Боре что-то такое, что в комнату ни один из них не вернется. Или тот сам постесняется зайти при посторонних. Так что, когда Рауль видит его в дверях — начинает разваливаться на части гораздо быстрее. Глаза бегают: что ему сказать? Спасибо, что пришел? Мне не так плохо, когда ты рядом? Пожалуйста, останься? Невообразимо. Поэтому Боря проходит и садится на кровать, а Рауль просто приподнимается и падает ему на грудь. Его начинает потряхивать. — Ему так точно лучше? — блеет Илья. — Точно, — Боря прижимает к себе посильнее и прячет лицо Рауля от посторонних взглядов, — Пусть протрясется. Илья снова закрывает за собой дверь — на этот раз без хлопка. Рауль обнимает Борю одной рукой, а второй придерживает за затылок. Дрожь быстро становится почти неконтролируемой. Ему не хочется, чтоб Хэнк его таким видел. Илюша-то видел пару раз по молодости, если запомнил, конечно, но вот он… — Нормально? — шепчет Боря ему в висок. От любого другого человека это была бы пуля, но сейчас Рауль чувствует только теплое дыхание, и это даже позволяет какое-то время что-то соображать. А потом он хрипит, стонет от отчаяния и сворачивается в клубок у Бори на коленях, накрываясь одеялом с головой. — Это как с холодом, — непонятно, к кому обращается Боря. Илья вроде ушел. — Трясешься, чтобы согреться. Ну, я надеюсь. Да, хочется сказать Раулю, станет легче, подожди, не уходи, но говорить он, конечно, не способен. *** Он приходит в себя, все так же лежа у Бори на коленях. — Ты заснул, — рассказывает он, — Не кричал, не плакал, и сексом мы тоже не занимались. Рауль спускает ему эту насмешку, как планирует ближайшее время спускать вообще все, что бы тот ни сделал. — Это хорошо, — с облегчением выдыхает он и спешит объяснить, — Что не плакал! А сексом можем сейчас заняться. — Вот ты бы на моем месте в такой ситуации, — Боря помогает ему подняться и подпирает, чтоб не упал, — Реально мог о сексе думать? Рауль пожимает плечами: — Осуждаешь? Он просто не хочет, чтоб Боря зря ехал. Он же даже Кислова опрокинул, Рауль в жизни бы не подумал, что такая расстановка приоритетов вообще возможна. Но не объяснять же. Если б Боря мог — сам бы понял. — Нет, — спокойно говорит Хэнк, но все равно поднимается, явно намереваясь уйти, — Я же знаю, с кем сижу. Рауль надеется, что у него достаточно отмороженный вид, чтобы не дернуться и не показать, что эти слова его задевают.