я любил тебя в четверг, но я семь пятниц на неделе

— А еще позже не мог? — Рауль, щурясь, смотрит на экран. Почти два часа ночи. Сексом по телефону они еще не занимались, но хотелось бы пораньше. — Это Киса. Ваня. Кислов, — нервно шепчут в трубке. — Или как вы там между собой меня называете? — Кто тебе разрешал звонить с его телефона? — ледяным тоном спрашивает Рауль, сразу просыпаясь. — Еще и ночью, еще и мне. Или просто во второй раз подъехать боишься? Они что там, спят вместе?.. Киса шмыгает носом: — У нас проблемы. Блять, у него проблемы, если так лучше. Так хуже. — Какие? — Рауль встает и начинает натягивать штаны, держа плечом телефон. — Ты знаешь, я барыжу, — вздыхает Киса. — Они нас заперли, а я… У меня денег нет и товара. — Они — это кто? Киса называет имена, и у Рауля глаза лезут на лоб. — Они решили, что могут… Я сам подъеду. Где? Киса пытается что-то сказать, но в итоге только кричит: — Ай! Блять! Отдай, сука! — и звонок сбрасывается. Легче, конечно, им позвонить, но хочется угрожать, глядя в лицо. На мотоцикле до места встречи этих идиотов — меньше 10 минут, и Рауль, быстро одевшись, выезжает. Берет один запасной шлем, единственный. Наверное, у этого угашенного еблана есть, на чем доехать. Если нет — ну… Рев мотора и ветер в лицо всегда помогали успокоиться, но сейчас от нервов все равно сводит под языком. Рауль двигает челюстью и рычит — для полноты картины не хватает только проблем с самоконтролем. Надо быть идиотом, чтобы брать что-то, что принадлежит ему. То, что они не знают, не освобождает от ответственности. Рауль прикидывает, что бы такого сделать. Придется, конечно, подождать, пока детишки не уйдут. Рауль ненавидит ждать. Судя по шуму, Хэнка и Кису действительно привезли во всем известную корпоративную квартиру. Вообще ничего не боятся. Ну и хорошо — тем веселее. Веселья становится меньше, когда, поднимаясь по лестнице, Рауль слышит крики. — Я верну! Хватит, не надо! Животный ужас в голосе Кисы заставлять за секунду преодолеть несколько пролетов — и все равно затормозить на крике: — Хэнк! Не на, — и на звуке удара. Боря тоже сдавленно кричит, и, кажется, падает на пол. Рауль приоткрывает дверь и видит, как Киса орет: — Раздавлю как клопов паршивых! — и тут же получает ботинком под дых. — Как, интересно? — ржет один из нападавших. Рауль делает глубокий вдох, чтобы не рассмеяться в ответ. — С моей помощью, например? Он, наконец, заходит и видит Борю, лежащего на полу в крови. С пробитой головой. Кису привязали к батарее, и когда он видит вошедшего, то повисает тряпкой от облегчения. — Рауль Станиславович, — бормочет стоящий с окровавленной битой. — Простите, мы не думали… — Я заметил, — перебивает Рауль. — Этого отвязать, этому — скорую, и все молча. Они слушаются. Репутация — вещь мимолетная. Со связями и деловыми предложениями — где нелегальный бизнес, там и наркотрафик — заработать ее довольно легко. Но так же легко и потерять — например, спасая посреди ночи всяких малолетних ебланов. Рауль надеется, что дрожащие губы они спишут на ярость. Скорее всего — однозначно, потому что она и так клокочет внутри. Просто есть еще что-то… Он ведь мог позвонить. Так же, пара фраз, и… Просто чтобы чем-то себя занять, Рауль помогает Кисе встать и развязывает узлы на запястьях. Тот с презрением смотрит ему через плечо, где эти идиоты пытаются объяснить скорой, куда ехать. Интересно, почему позвонил Раулю, а не тому же Хенкину? Боится сдать место? Попасть в тюрьму вместе с остальными? Думает, что полиция доедет позже? Не хочет пугать Бориного отца? Рауль не уточняет. Слабо улыбается, и у Кисы вытягивается лицо. Он отворачивается: — Скорая? — Две минуты, — мямлит один из барыг. Это хорошо. С адресом Хенкин справится и без его помощи. Правда, к тому времени справляться будет не с кем. — Извините, Рауль Станиславович, в следующий раз… — Следующий раз? — скромно переспрашивает Рауль, и за его спиной у Кисы вырывается нервный смешок. — Конечно, обсудим. Когда я вернусь. Что будет, если он приедет и не обнаружит их на этом самом месте — в присутствии Кисы он благоразумно не уточняет. Они сами прекрасно знают. — Что сказали? — Падение с лестницы, — оживают они, — Никакой милиции, Рауль Станиславович! — Пока да. А знаете, кто его отец? — Рауль устало трет глаза. — Не тот мент, случайно, который провел последние облавы? Второй барыга, до этого молчавший, отчаянно стонет. — Ага, — кивает Рауль, — Он самый. В дверь звонят, и Рауль сам идет открывать дверь. Работник скорой помощи, конечно, видит биту, кровь и толпу подозрительных людей. — Чувак, мальчик упал и разбил голову, — приветливо улыбается Рауль. — Сколько? Фельдшер сомневается, но недолго: — Пятьдесят. — А вас сколько в машине? — Трое. — Пятьдесят на одного или на всех? Здесь сомнения длятся дольше, но парень снова переводит взгляд на Борю и явно сам понимает, что сейчас не до дележки. — На всех. — Договорились. Уносите, и я поеду вот с ним. Пошли, — кидает Рауль Кисе, но тот мотает головой и морщится, как будто собрался плакать, так что приходится повторить, — Пошли, мы поедем в больницу. Лучше, наверное, в частную клинику, но не до того. Если что, перевезут с утра — или прямо сейчас, но пока надо их отсюда увезти. — Если останешься, я тебе не помощник, — он подходит к Кисе, по щекам которого все-таки начинают течь слезы. — Пошли, я не умею утешать людей. Нужно ехать быстро. Обычно Рауль не приглашает дважды, но если оставить его здесь — эти идиоты решат, что на нем можно отыграться, а Хэнк после этого отправит в больницу его самого. Киса все-таки берет себя в руки и послушно идет к машине скорой помощи. — Это я виноват, — шепчет он, — Нельзя было соглашаться на этот заказ, все я понимал прекрасно, а теперь… — Возвращайся в реальность, — советует Рауль, — А то я запру тебя в ПНД на пару недель. Поверь мне, ты туда не хочешь. Киса не отвечает. — Я тоже виноват, — Рауль пожимает плечами, — Я же не истерю. Киса не переспрашивает, хотя Рауль-то не брал никаких заказов и ни на что не соглашался. Может, считает, что он априори во всем всегда виноват. А может, тоже считал минуты. — У него мозг видно, — всхлипывает Киса. Надо бы правда что-то сделать, но Рауль кривится от одной мысли, что нужно хлопать по плечу или, того хуже, обниматься. Так что он просто отвечает: — Это хорошо. Выглядит страшно, но это лучше, чем закрытая травма. — Правда? — Киса округляет глаза. — Ну а зачем мне тебе врать, — Рауль вздыхает и прикрывает глаза. С этим знанием смотреть на проломленную голову Хэнка не становится легче. — Деньги, — напоминает фельдшер. Остальные не удивляются. Обсудили, наверное, пока Рауль тащил Кису в машину. — На Сбер или на Тинькофф? В принципе, пятьдесят каждому Рауль бы тоже выдал. Это как раз примерное количество денег, которое вообще не жалко. Он кидает шестьдесят — чтоб не перессорились — с подписью «Спасибо за ночь ❤️». Пусть попробует объяснить при подаче заявления на взятку, что у него такое было с Раулем Станиславовичем К. Надо бы, конечно, с чужой карты, но так Хенкину будет смешнее, если возьмется проверять. Друзьям семьи всегда надо передавать привет. В какой-то момент Рауль ловит взгляд Кисы. Тот смотрит на его запястья со свежими следами от веревки. У Кисы сейчас такие же, но… Другого происхождения. Не надо было забывать перчатки. Рауль поднимает брови и многозначительно улыбается. Киса вспыхивает и отворачивается. Забавно. Он понимает больше, чем, как минимум, думает Боря. Доезжают они быстро, и этим полностью окупают запрошенную сумму. Рауль отрывается от созерцания стены, и они идут за каталкой. — Вы кем приходитесь? — устало уточняет медсестра. Киса пытается что-то объяснить, но Рауль просто дает деньги. Не глядя, кажется, пятерку, и медсестра без удивления кивает. Киса смотрит неодобрительно. Когда Боре ставят капельницу, у Рауля все-таки получается расслабиться. Он сползает по стенке на табуретку у входа. Киса сидит на стуле прямо рядом с Хэнком. Глядит волком. — Мне уйти? — уточняет Рауль. Боря все равно без сознания, а зачем сидеть с человеком, который настолько тебя ненавидит, что даже поблагодарить не может за спасение друга? Кажется, Киса ждал чего-то другого. — А ты можешь? — опасливо спрашивает он, дожидается кивка и продолжает. — Она же меня выгонит нахуй тогда, наверное… Рауль улыбается: — Пусть попробует. Напиши, когда он очнется. Ну, или если… — Никаких «или если», мудила грешная, — обрывает его Киса, и Рауль кивает. — Ладно. Без «или если». Как будто пробитая голова зарастет, если они договорятся сейчас, что это случится. — Ты их посадишь? — вдруг выпаливает Киса. Рауль улыбается: — Хуже, — и наконец-то получает ответную понимающую улыбку. — А меня? — ухмыляется Киса. Посадил бы. С такой радостью. На пушечный выстрел бы не подпустил к Боре со всеми его проблемами. — Он мне весь мозг выебет, — вздыхает Рауль, — А мозг все-таки жалко. В отличии от… Рауль оставляет шутку при себе, но Киса, кажется, и так понимает, почему он без вопросов сорвался к ним глубокой ночью. — Я на него не претендую, — вдруг говорит он Раулю, — Я даже не знал, что он такой. Очень презрительный тон. Последнее, что нужно — это чтоб Хэнк рассорился с друзьями и вымещал это на нем. Рауль очень надеется, что презрение в основном связано с его персоной, а не с тем, что у них происходило. — Он не такой, — мягко убеждает Рауль, — Я его заставил. А он Оленьку любит, ты и сам в курсе. — Любовный треугольник, сука, — плюется Киса. — Спасибо, что свалишь, вали уже. И говорит вдогонку, когда Рауль уже закрывает за собой дверь: — Я не думал, что сработает. Когда звонил. Рауль засчитывает это за «спасибо». Да он и сам никогда бы не подумал.