я любил тебя в четверг, но я семь пятниц на неделе

Киса залетает на базу, как ураган. Смотрит с недобрым прищуром, и Боря намеренно отходит к сварочному станку. Его злые черные глаза он сегодня уже видел. Этот сон впервые приснился ему вчера и, если честно, очень ему понравился. Потому что в нем убивал не он, а его. Он устал от застывших, гипсовых лиц Игоря, Кисы, Рауля — всех, на кого он когда-нибудь наставлял пистолет. В новом сне все было правильно. Они стояли с Кисой на базе, и тот сквозь Борю целился в новоиспеченного отца. А потом спускал курок. В груди сразу образовывалась дыра, но из нее не текла кровь — наоборот, Борю затягивало внутрь. Он сразу полюбил этот сон. После него было даже как-то спокойно. Но это спокойствие казалось чем-то неправильным. Те, другие сны, после которых он действительно просыпался, по ощущениям, с разодранной грудной клеткой — вот их он заслуживает. Странно, что сон этот, как отпущение грехов, пришел к нему в тот же день, когда он выудил из моря спортивную куртку Игоря. Вернее, конечно, не так — ее буквально выбросило на берег к его ногам. В эту секунду жизнь закончилась. Боря высушил куртку на базе, вернулся рано утром и аккуратно сложил ее в рюкзак. Теперь Киса, по пути к дивану, показательно пинает этот рюкзак ногой, и, хотя там нет ничего ценного или хрупкого, он вздрагивает. До стрелки с Раулем час. Раньше это время было бы наполнено радостным предвкушением, признается себе Боря. Чтобы признать такое, ему понадобилось время. Но сегодня на ногах гири, а на сердце камень. Так тебе и надо, думает Боря, а вслух говорит: — Все, Кис, я поехал. Сегодня они на базе одни, так что Киса позволяет себе оскалиться. С пацанами он честно обо всем молчит. Боря не понимает, почему. — Че, ментеныш, — злобно щерится Киса, — Крысить поехал своей крысе? Боря прикрывает глаза. Иногда ему кажется, что они застыли в той точке, где Киса снимает его отца на смартфон, и никуда уже с нее не сдвинутся. Иногда бывают хорошие дни. Меньше наркотиков и меньше драм. Но не сегодня. Он пытается загасить тлеющее внутри пламя злобы. Он не хочет, чтобы оно задело кого-то, кроме него самого. Даже Кису и даже… — Кис, он тебе жизнь спас, так-то. Обычно это работает, но сегодня весь мир настроен против него. — Знаешь, че я слышал? — Киса мрачнеет еще сильнее, так, что даже теряет понт. — Что он бордель открывает, бабки папашины отмывать. Боря хмурится и поднимает брови. Это какой-то новый наезд. — Ходит, девочек собирает, — продолжает Киса. — Как собеседование проходит, есть идеи? — Это тебе кто сказал? Киса мнется и зажевывает губу. Ну ясно, кто-то слышал, как кто-то кому-то что-то сказал, и рассказал об этом Кисе. Но слух качественный. Похоже на правду. Похоже на Рауля. И Киса видит, что Боря это понимает. — Ты тоже, может, на кастинг? Это очень больно слушать. Боря как наяву представляет себе этих девочек, помнит, какие нравятся Раулю. Он сам, наверное, в каком-то смысле такая девочка. И очень ярко представляет себе эти кастинги. — Кис, если ты хочешь мне в душу влезть, получается. От меня что требуется сейчас? Киса на мгновение теряется. Он как будто ждал, что Боря сразу примкнет к нему и начнет осуждать. Но если бы он так всех осуждал… Кто бы у него вообще остался? Ольга Васильевна, разве что, за учительским столом, в нескольких рядах от него. — Я в облаках, думаешь, витаю? — А че, удобно, — медленно говорит Киса, — Папашка денег подкинет… А твой папашка крышу даст. Боря закатывает глаза: — Да тогда уж мой папа и тебя крышует. Киса разводит руками. Никакого противоречия он не видит. Он святой, Рауль с отцом — мрази. Ну и Боря на подсосе. Может, он должен быть благодарен Кисе за то, что хотя бы иногда тот обо всем этом забывал и общался с ним, как раньше. Но это слишком сложно. Киса знает, куда бить. Все болевые точки. Боря бы сказал, что любит Рауля — такое нельзя трогать, даже когда очень обижен, — если бы не то, что он собирался сегодня сделать. — Мы расстаемся с ним. Хватит меня подкалывать. Киса зависает. Чешет башку и вдруг говорит то, что Боря и не надеется услышать: — Извини, бро. Если из-за, ну, я могу и ебало подзавалить, если что. У него серьезный взгляд, почти трезвый, и от этого только больнее — напоминает Боре, как сильно он скучает по времени, когда они нормально дружили. Киса такой смешной в этом порыве хоть как-то помочь, что Борю немного отпускает. Он выходит и идет пешком. Быстрым шагом тут — минут сорок, но Рауль его не забирает, не просить же Кису подвезти. Можно вызвать такси, но Боря не ищет легких путей. По сравнению с основной проблемой все кажется легким. Даже расстаться. Рюкзак тянет к земле. Там одна куртка, но он будто бы тяжелее, чем когда Боря таскал в нем веревку и пистолеты. У ворот дома он сталкивается с Ильей — действительно случайно, а не как в тот раз, когда сорвался по первому требованию и гадал, как действовать: сделать вид, что пришел не к Раулю, а к нему, или пройти мимо? Илья здоровается и понятливо открывает дверь. У него очень странный взгляд. Он так ни разу и не спросил, что такое нахуй происходило тем вечером, когда Боря выстрелил к окно. — Как… Дела? Давно тебя тут не видел. После того раза они стали осторожней. — И не увидишь больше, — вздыхает Боря, — Мы расстаемся. Ему хочется рассказать вообще всем, чтобы не иметь возможности переиграть. Жалко, что почти никто и не знает. Боря, наверное, был бы не против напиться и пустить скупую мужскую слезу у кого-нибудь на плече. Но Киса не настолько оттаял, а больше никого не было. Илья улыбается, глядя в пол. Явно пытается это скрыть, но уголки тонких губ все равно раз за разом поднимаются вверх. — Ясно, — тихо отвечает он. — Жалко. Ладно, извини, не буду тебя задерживать. Когда Боря заходит, Рауль приветственно кивает. Он рад его видеть, и от этого только гаже. Все это перестало быть сложным очень быстро. Это не сложнее, чем угадывать, угашен Киса или нет, зол ли он сегодня, насколько Мелу плохо в его голове, не пора ли вытаскивать, и так далее, далее, далее. А тут — никого спасать не надо. Скромная улыбка, довольная улыбка. Расслабленное лицо или пристальный взгляд, когда Раулю что-то не нравится. Боря наслаждается тем, насколько это понятно и насколько ни к чему не обязывает. Он не спрашивает про бордель, измены и нож, принятый из папиных рук. Рауль не спрашивает про пистолеты, веревки и ночные кошмары. Иногда Боря думает, что был бы вообще не против, если б Раулю что-то взбрело в голову и он запер бы его в каком-нибудь подвале, изредка выводя на улицу. В такие моменты он понимает, что вечно это продолжаться не может. В конце концов, он и не заслуживает никакой тихой гавани после того, что сделал. А ведь Рауль останется один. Со всеми своими тараканами, и Боря знает, что он никогда не поменяется, но ведь все равно у него больше никого нет. Еще один человек, которого он подвел. — Слушай, нам поговорить надо. Рауль закатывает глаза: — Ну да, заняться больше нечем, — и Боря знает, что это согласие. В этих отношениях Рауль вообще на все согласен. Это, конечно, потому, что он не боится, не потому, что ему так же важно все происходящее, но иногда Боре кажется, что… — Нам надо расстаться. Некоторое время Рауль просто смотрит в одну точку. Это редкий момент, когда Боря не представляет, о чем он думает. Рауль шевелит губами, не открывая рта, как будто сам проговаривает сказанное только что. Боре хочется провести по этим губам пальцем. — Круто, что ты это сказал, — вдруг отвечает Рауль, — После всего. Не каждый бы решился. Это хорошо. Пусть думает, что он испугался, или разочаровался, или побрезговал. Или пусть думает, что Боря узнал про бордель, про каких-нибудь еще девочек, о которых Киса не доложил, или еще про что угодно. Лишь бы после этого он не вмешивался в Борины дела. Рауль не удивлен и как будто не расстроен. Боря сильнее расстроен, хотя это он инициатор. Ну да, а о чем Раулю жалеть? Что не перед кем будет унижаться? Найдет кого-нибудь… Хоть даже в борделе своем. — И у тебя нет с этим проблем? — Все по взаимному согласию, — Рауль тихо смеется, и из-за этого Боря пропускает мимо ушей половину слов. — Я тебя не держу. С Оленькой ты не встречаешься, это всем очевидно. То, как резко он перестает шутить про Ольгу Васильевну, ударяет Борю в грудь, и он не может ответить. К счастью, это и не надо — Рауль продолжает: — Заяву мне тоже писать поздно. Что там еще было, я забыл? — Пистолеты, — зачем-то откликается Боря, хотя разумней было бы не напоминать. Рауль немного грустнеет: — Буду по ним скучать. Может, на его языке это значит, что по нему он тоже будет скучать. А может, он слышит то, что хочет слышать. — Ну, мы можем, — вырывается у Бори. — Чувак, — обрывает его Рауль и расплывается в улыбке, — Нельзя меня бросить, а потом сразу трахнуть. Попытка достойна уважения, но я не согласен. — Ладно, — это логично, но все равно что-то свербит под ребрами. — Мне уйти? Рауль как будто сомневается. Отводит глаза, барабанит пальцами по бедру. У него красивые пальцы. И бедро, и все остальное. Наконец, поднимает брови и поджимает губы: — Ну, можем выпить? Боря сразу кивает. Рауль встает и наливает вино, которое ему нравится. Садится на кровать рядом. Поднимает бокал: — За то, что мы друг от друга избавимся. Звучит как обвинение, но и немного как угроза. Боря смотрит, как он пьет, как двигается кадык, а потом они замолкают. Даже не смотрят друг на друга, просто изучают стену напротив. Боре очень хочется взять его за руку. — Как дела? — буднично спрашивает Рауль, когда ему надоедает сидеть в тишине. — Ты грустный какой-то. Как будто не понимает, что Боря грустный из-за того, что сейчас происходит. — С пацанами проблемы, — он переводит тему, просто чтобы хоть что-то сказать. — Из-за меня? — косится Рауль. Ну да, снова логично. Он же, наверное, хочет понять, почему его бросили. — Нет, нет, — качает головой Боря, надеясь, что не запутал все еще сильнее. — У него опять проблемы? — У кого? — У котенка твоего, — недоумевает Рауль, — Не у Меленина же. У них с Мелом, по факту, сейчас больше проблем, чем у Кисы. К счастью. Потому что он, в отличии от Бори, ни разу так и не выстрелил. А ведь Рауль тоже не убивал — во всей клоаке, которая вокруг него творилась. Отец бы не смолчал, если б до этого дошло. Получается, что это Боря тянет за собой всех, кто оказывается рядом. А строит из себя невесть кого. — У Кисы одна проблема, как бы заебать меня посильнее. — Так я ему подскажу, — Рауль отбирает его бокал и выпивает снова, — Адрес он мой помнит, мои двери всегда открыты. Боря натянуто смеется, и Рауль хлопает его по спине, а потом встает отнести бокалы. — Мы не встречаемся с ним, мне сколько раз надо сказать? — Уже нисколько, — Рауль вздыхает и протягивает руку. — Ну, мы договорили, вроде? После больницы он всегда подает руку, чтобы было проще вставать. Не то чтобы Боре это надо, но он вообще единственный, кто додумался так делать. Ну, из-за мотоцикла, наверное, он же видел, как Борю шатало. Хотя Киса тоже видел. Смешно представить даже, чтоб Киса его за ручку водил. Боря хватается за ладонь, встает и шагает в его объятия. Рауль не спешит отодвигаться или предъявлять за нелогичность. — Ну тебе же хорошо было? — шепчет он на ухо, и по Бориной спине бегут мурашки. — Не пизди, что не было. Хорошо. Слишком хорошо. А он не заслуживает вообще никакого хорошо. Боря хочет ответить, но в горле першит, и он срывается на неловкий кашель. А Рауль, кажется, понимает, что он не отлипнет, и поэтому отодвигается сам. Боря ненавидит себя, но тянется и целует. Отчаянно, и не пытаясь это скрывать. Рауль… Не похоже, что он рад тому, что Боря уйдет. Или что у него нет с этим проблем. Когда Боря отстраняется, у Рауля в глазах улыбка. Это такая редкость, что Боря не может отвести взгляд. — Ну ты сам себе противоречишь. Боря согласно кивает. Они оба. Вообще, он не против, если Рауль его отговорит. Заставит остаться. Может, получится представить, что это мир, в котором у него могут быть нормальные отношения. Но Рауль молчит. Он не из тех, кто уговаривает. — По-любому увидимся, — говорит он, — Илюша нам не даст пожить спокойно. Провожать не буду. За Борей закрывается дверь, и некоторое время он не может двинуться с места, не отдавая отчет в том, что стоит посреди коридора в чужом доме, но быстро приходит в себя. Надо сжечь куртку. И выстроить себе какую-то другую жизнь.