я любил тебя в четверг, но я семь пятниц на неделе

Трупы забирают в неприметную газель, и она выезжает первой, а их машина еще какое-то время стоит и ждет. — Давайте сразу проясним две вещи, — неохотно заговаривает Рауль. Его почти не слушают. Киса дрожит, Мел снова ушел в себя. Илья смотрит так, как будто Рауль запихнет его в крематорную печь живьем. А Боря снова плачет. — Ну что ты? — мягко говорит Рауль, и это, как ни странно, возвращает в реальность всех сразу. Боря всхлипывает и мотает головой. — Две вещи, — напоминает Киса, чтоб дать ему время успокоиться. — Ну, во-первых, вы отдадите мне пистолеты и никогда их больше не увидите. Мел даже приходит в сознание, так ему хочется возмутиться: — Тебе нельзя доверять оружие. — Ага, — поддакивает Рауль скучающим тоном, — А тебе можно? Или я за тобой снова подчищать буду? Мел молчит. Он, при всей своей припизднутости, неглупый — понимает, что если человек выстрелил однажды, то спокойно сделает это снова. — Я их верну туда, где лежали, — успокаивает Рауль. — Смысл мне такими дурацкими пистолетами пользоваться? Боря вдруг хихикает сквозь слезы, а за ним улыбается Илья. — Не, ну это другое, — у него самого невольно поднимаются уголки губ. Киса изображает, что блюет: — Я их, блять, в руки брал! — Так мы тоже только в руки! — возмущается Рауль. — А ты себе щас что представил? Вопрос остается без ответа. — Ну и, во-вторых… Надо кости куда-то деть. Можно, конечно, на кладбище прикопать, вряд ли догадаются искать. На него устремляются взгляды всей четверки. — Какие кости? — спрашивает Киса севшим голосом. Рауль уже реально им сочувствует. — После кремации остаются обломки костей, — терпеливо объясняет он. — Да забейте, сказал, не подумав. Не надо было вообще спрашивать. Просто они так кружили вокруг этих трупов, что Рауль почему-то решил, что это важно. — Можно их к моим теткам отвезти. Они на хуторе, недалеко, — вдруг шепчет Киса, — Там собаки. — Круговорот жизни, — говорит Мел в пустоту и вдруг тоже пускается в слезы. — Ну не надо, — умоляет Рауль, — Ну что мне с вами делать-то? Я не психотерапевт! Хотите, домой вас отвезу? Боря вдруг поворачивается и утыкается Раулю в плечо. Сейчас, почему-то, не обидно. Не похоже, что они пытаются как-то манипулировать, поздно уже. Просто колбасит от нервов. Рауль зарывается носом в светлые кудри, прикрывает глаза и не открывает их, пока Боря не возвращается на свое место. — Едем или нет? — снова спрашивает он. Мел вздыхает: — Надо, пацаны. У нас обязательства перед ними. Кармические. Остальные неловко кивают. — Это кем ты был в прошлой жизни, чтоб карма была в крематорий… Да блять, не пинайся ты! Забудьте, что я это сказал, — Рауль устало трет глаза и заводит мотор. Газель стоит у неприметного здания на отшибе города — все ждут команды. Рауль смотрит через зеркало заднего вида на прижавшуюся друг к другу троицу и повторяет: — Необязательно идти. — Я пойду, — дергается Мел и чуть ли не бегом вылетает из машины. Киса сидит дольше. Переводит взгляд с Рауля на Борю и многозначительно говорит: — Илья, пойдем, присмотрим за ним. Тот кивает — от перспективы остаться сидеть с Раулем он еще в меньшем восторге, чем от перспективы дышать дымом. — Не пускайте их, — негромко говорит Рауль подошедшим мужикам. — Пусть подождут, заберут прах. Трупы им не показывайте. Те пожимают плечами — им плевать. Киса с сожалением оглядывается на машину, но быстро отвлекается и обнимает Мела за плечи. — Пошли, покурим. Рауль вылезает из машины, вертит головой — оказывается, все затекло от напряжения. Что его так напрягает, Боря или трупы в багажнике, он не знает. Он курит, рисуясь и вытягивая шею, но тут же жалеет об этом, когда Боря шагает ближе, прижимая его к капоту. Рауль выдыхает дым ему в лицо, но он все равно не отходит. — Пора тебе уже быть аккуратней. У тебя самого будут проблемы, если узнают, что я за тобой бегаю. Его тошнит от этой формулировки, но надо же как-то донести, потому что проблемы Рауля Борю, очевидно, не заботят. — А сейчас не знают? — Надеюсь, — Рауль нервно затягивается. — Тебя я вытащил, потому что мне не нужны проблемы с верхушкой полиции. А эти двое перешли дорогу отцовскому бизнесу. Как — я не объяснял, пусть сами себе придумают. Боря кладет подбородок ему на плечо и залезает носом куда-то под ухо: — Извини, я не хотел создавать тебе неприятности, — чужое дыхание очень неприятно скребет по коже. — Я просто не смог не сказать. — Отвали от меня, — просит Рауль, — А то потушу об тебя сигарету. Боря слушается, и он тушит сигарету о капот. Выясняется, что рано — потому что они тут же сталкиваются нос к носу. — Ты же не против, — то ли спрашивает, то ли утверждает Боря. В полумраке его глаза блестят. Рауль теряется с ответом. Потому что, ну да, он, вроде, не против. Во всяком случае, не может объяснить, почему нет. Боря это знает, поэтому тянется и целует, почти сталкиваясь зубами. Отойти некуда, и Рауль садится на капот. Это очень неудобно — они со всех сторон как на ладони. И очень неприятно — нельзя позволять ему вот так приходить и уходить. Ладно, Боря его не уважает, но сам-то он себя уважает? — Ну пошли на заднее, — бормочет Рауль Боре на ухо, специально наклоняясь, чтобы тот не видел выражение его лица. Они очень спешат. Рауль — потому что не хочет, чтоб мелюзга застала их за этим занятием. Это иррациональный страх, их еще долго не будет. Почему спешит Боря — он не знает. Рауль ложится на сидение лицом вниз и чувствует, как Боря рывком стягивает с него штаны. Он замирает. Это больнее, чем он помнил. Может, потому, что возбуждения никакого нет. Ну, говорит он себе, ты ведь ровно этого и хотел, что тебе теперь не нравится? Ровно этого. Рауль знает это, и очень странно, что чувствует он при этом что-то не то. Он расслабляется. Механика хорошо ему известна. В такие моменты человек рано или поздно все равно сдается и расслабляется — лучше рано. Интересно, думает он, вот, значит, как это происходит, когда они сначала рассказывают, как сильно тебя ненавидят, а потом просят вместе воспитывать твоих детей? Это все настолько иронично, что Рауль весело смеется, и Боря, засчитав это за приглашение, начинает двигаться резче. Рауль утыкается лбом в ладонь. Не кусать губы, не сжимать руки в кулаки, что там еще они всегда делают? Очень хочется отключиться, но он не отключается. На особенно неуклюжем движении на глазах выступают слезы — чисто механическая реакция, но, может, сойдет. Член проходится наждачкой, а когда Боря кончает, то сперма, по ощущениям, выжигает внутренности. Ну, хоть что-то знакомое. Он быстро поворачивается, натягивая штаны. Наверное, у него круглые глаза — как и глаза напротив. Боря смотрит на незастегнутую ширинку — прекрасно видит, что у него не стоит. Интересно, только сейчас вспомнил, что они в машине, припаркованной у крематория? Боря отшатывается, врезаясь в дверь машины. Молчит, а потом говорит: — О господи, — и Рауль снова смеется. — Я же должен был как-то понять… — Никак, — искренне говорит Рауль, — Это невозможно понять, не думай об этом. Особенно когда в первый раз под пистолетами он был только за. Рауль оглядывается: — Никто не видел? Если да, то извини, но здесь я их и провожу в последний путь. — Они внутри, — качает головой Боря. Рауль застегивает ширинку и залезает с ногами на сиденье, прислонившись к спинке. — Вот повезло нам, что у них кармические обязательства. — Да они просто решили дать нам поговорить спокойно, — Боря трет лицо руками, — А я… Рауль пожимает плечами: — Секс как секс. Не обязательно же быть в отношениях, чтобы трахнуться в тачке. А то, что Рауля это задевает — мог бы и не помогать тогда. Не под прицелом соглашался. — Блять, — нервно хихикает Боря, — Ну да, а чего я ожидал. Радоваться должен. Рауль вздыхает и откидывает голову. Назад не сошлись, а претензий все равно по полной. — Мы не о таком договаривались, — вдруг говорит Боря, — Я пойму, если ты захочешь отыграться. Делай, что хочешь. Это не договор. Это Раулевская доброта. Он и так может делать что хочет. — Никогда так не говори серийным насильникам, — Рауль запускает пальцы в волосы. — Тебе папа вообще лекции не читал, что ли? Так верит в мою добродетель? — Как ты тогда говорил? — упирается Боря. — Справедливость, и все. Желание вдавить в сиденье в ответ, особенно после напоминания о том разговоре, после которого Боря от него ушел, очень сильное. Несколько мгновений Рауль просто им упивается. Ему не надо делать — он до мелочей знает, как бы это выглядело. Но Боря и без его помощи себя добьет. — В тебе дерьма по уши. Мне ты за это и нравишься, — ну, вот он и сказал это вслух, очень вовремя, — Но если ты хочешь нравиться другим — от этого надо избавляться. — А это реально? — ухмыляется Боря. — Избавиться? — Не знаю, — теперь Рауль правда ему сочувствует. — Это к Илюше, скорее, вопрос, ну или кто там еще так усердно старается. — А ты не хочешь, чтоб я старался? Рауль пожимает плечами: — Мне плевать, что ты мудак. — Рауль, я, — Боря сбивается и смотрит на крематорий через окно, — Все время о тебе думаю… — Еще бы, — Рауль, кряхтя, спускает ноги с сидения и смеется, — Судя по всему, ты очень скучал. За стеклом из трубы клубится черный дым, и Боря всматривается еще внимательнее. — Нам надо… Подумать вместе обо всем, — тихо говорит он. — Я тебя бросил, не спросив, вернулся, не спросив, а теперь это… От мысли, что Боря правда планирует вот так просто вернуться, внутри поднимается ярость. — Возвращайся домой, — бросает Рауль покровительственным тоном, — И Оксаночке привет передавай. Расскажи ей, какой я хороший. Послушай ее ответ и подумай лучше над ним. Боря понимает даже слишком много и слишком быстро. — Так это был твой ребенок? Рауль оказывается не готов к такому резкому переходу. Не «о чем ты», не «ты с ней спал». Он не ждал, что у брата с сестрой могут быть такие доверительные отношения. А вдруг она и про Рауля говорила? И Боря так мстит? Попытка-то, можно сказать, удачная. На самом деле, ответить нечего. Откуда он знает, чей? Лучше было перестраховаться. Но Боре невозможно что-то объяснить. Она не сопротивлялась. Не кричала, не плакала. Все было нормально. От того, что происходит здесь, отличалось только предысторией. — Представляешь, породнились бы, — улыбается Рауль, готовый к удару в лицо. Он не стал бы бить в ответ. У Бори же дырка в голове, мало ли что случится. Заживает она хуже, чем думал Рауль, судя по тому, что он тут сегодня исполняет. Но Боря просто выходит из машины, громко хлопая дверью. От хлопка звенит в голове. Потом открывает ее снова и что-то швыряет ему в грудь. Рауль опускает глаза и видит свой складной ножик, отобранный Костей. Он с ним так и таскался? Ну, резаться Рауль не собирается. Так что просто сидит и ждет. Первыми возвращаются три мушкетера и, как обезьянки, заглядывают во все окна, а потом недоуменно затихают. Киса садится рядом, а Мел с Ильей — спереди. Все выжидающе смотрят, но Рауль молчит, уставившись в обшивку крыши. — Он курит, щас придет, — сообщает он, не переводя взгляд. Не спрашивает, как прошла кремация, а его не спрашивают ни о чем в ответ, и Рауль просто сидит и ждет, болтая ногой. На то, чтобы смилостивиться и вернуться, Боре требуется пара минут. — Пойду тоже покурю, — роняет Рауль. Не хватало еще, чтоб они увидели кровь. Он не знает, есть она там или нет. Смотрит вниз, потом косится на Кису, и у того вытягивается лицо. Видимо, отчаяние читается невооруженным глазом. Рауль жмурится от стыда. Он вылезает, а Киса быстро переползает на его место и, как ни в чем не бывало, машет руками: — Пересаживайтесь, че вы, скоро поедем. Грамотно. Рауль сжимает его плечо и распрямляется. — Дай куртку, — приказывает он. У Бори куртка до колен, так точно не увидят. — И сигареты мои верни. Куртку отдают без боя. Жалко, что они не в бухте — можно было бы красиво курить у моря, глядя за горизонт. А так Рауль просто стоит спиной к машине, изучая облупленную краску на стенах крематория. Поджигает сигарету, но курить не хочется, поэтому он просто стоит, изредка стряхивая на землю пепел. В машине шумно — один раз кто-то даже начинает кричать, — но подойти никто не решается. Рауль ждет, пока сигарета не начинает жечь пальцы, и бросает ее на землю. Вытаскивает из кармана ножик и перерезает шнурок, болтающийся на горле. Когда Рауль идет обратно, Боря преграждает ему путь, но он уже успокоился. — Я не знаю, где этот ваш хутор, — Рауль невольно хмурится, глядя на его мрачное лицо. — Я поведу, — кивает Боря, смотря поверх его головы, — Я тут один трезвый. Рауля в расчет уже не берет? Он пожимает плечами: — Раз уж мы тут подарки друг другу возвращаем, — он вытягивает руку, дожидается, пока Боря протянет в ответ, и вкладывает в ладонь пульку, висевшую на шее. Рауль идет на заднее сиденье, сгоняя Кису со своего места. Боря садится за руль и пристегивается. Илюша спешит сесть спереди, как будто до сих пор боится за свою жизнь. Киса остается сидеть между ним и Мелом. — Не больше смысла его на переднее посадить, если он единственный дорогу знает? — тихо спрашивает Рауль. — Да тут просто прямо, — откликается Киса, — Че там показывать. Остальные молчат. Рауль тоже не спешит их развлекать. Они едут медленно — темно, и дорога плохая. На какой-то кочке они подскакивают, и Рауль мычит от боли через сжатые зубы. Илья тут же нервно оборачивается. Снова стыдно стало, совесть замучала ненавидеть родного брата? Мало Рауль его воспитывал. Он ободряюще улыбается, и Илья тут же вспыхивает и разворачивается назад чуть ли не в прыжке. Боря не сводит глаз с дороги. Переваривает, может. Или уже переварил и положил хуй. Рауль чувствует, как от тряски начинает мутить, и прикрывает глаза.