я любил тебя в четверг, но я семь пятниц на неделе

Илья вваливается внутрь, задевая дверь плечом, и падает на колени, не устояв на ногах. В качестве извинений Рауль хватает его за шкирку, поднимает и толкает на диван. Вряд ли Илюша вот это засчитает за извинение, хотя на этот раз так и есть. От скрипа дивана бросает в дрожь. Рауль оглядывается по сторонам и только тогда понимает, насколько сильно не хочет здесь находиться. Есть места, в которых не хочется оказываться второй раз. Крематорий. Больница. Корпоративная квартира. Еще и база, оказывается. — Деньги, — говорит он, не глядя ни на кого конкретно, и протягивает руку. В помещении воцаряется тишина. Все как-то незаметно подбираются, готовясь то ли свалить, то ли вырубить его и выкинуть в море. Илюша растерянно замирает на диване. А Боря неподвижно стоит в стороне, у сварочного аппарата, и даже не смотрит в его сторону. От этого тело становится каким-то легким. Слишком легким, как будто Рауль сейчас упадет в обморок. Киса скалится: — Какие деньги? Он встает и подходит к Раулю, не прекращая улыбаться. — Кис, — хмурится Боря, но тот не слушает. — Ничего не видел, гражданин начальник, — рожу Кисы с этой глумливой улыбкой видеть тоже не хочется. Рауль переводит взгляд на Борю, чувствуя, как начинает трещать в ушах. Ему здесь слишком плохо. Слишком много воспоминаний. То ли хороших, то ли плохих. — Вы за ним вообще проследить не способны? Он мой друг, что ли? Да он черепаха слепая, нельзя было его тут оставить? — Боря отворачивается, все так же играя в молчанку, и Рауль злится. — Привык, что я буду за тебя все проблемы решать, не отвыкнешь никак? Хорошо решу — по головке погладишь, плохо — снова меня изнас… Киса бьет его в лицо, и вот это для нервной системы уже перебор. У Рауля сразу перехватывает дыхание, и все вокруг взрывается звуками. Легче не становится, но когда он привыкает, то понимает, что стоит посреди базы, схватившись за голову. Рауль медленно опускает руки и поднимает глаза у потолку. Надо как-то сделать вид, что ничего не было. — Пошли, — Киса тоже приходит в себя и тянет его за руку. Он очень громкий и слишком сильно сжимает руку. Сопротивляться нет сил. Илья встает, и его усаживают на его место. Рауль поднимает голову на Борю — тот наблюдает за этим безо всякого выражения. Чтобы не видеть, он закрывает лицо руками. Не хватало еще расплакаться просто так, от ничего. — У тебя паничка, что ли? — с опаской спрашивает Киса, и грубый голос режет по ушам. — Нет, — стонет Рауль, — Заткнитесь вы, слишком громко… Киса серьезно кивает и встает взять наушники висящие на барабанной установке. От звона тарелок Рауль снова мычит, но он уже надевает наушники. Действительно хорошая звукоизоляция. Долго копил, наверное. А потом Киса закрывает ему глаза рукой. У него теплая ладонь и шершавые от гитарных струн пальцы. Рауль фокусируется на этих ощущениях, и через пару минут понимает, что снова может дышать. Снимает наушники, и Киса тут же хмурится и убирает руку: — Ты что-то совсем охуел, Хэнка в таком обвинять, — он не повышает голос, и Рауль благодарен. — Че ты вообще можешь говорить про насилие после того, что с Оксаной сделал? Рассказал, значит, помирились. — Все же говорят, — он пожимает плечами, — Оксанка, вон, говорит, а мне че, нельзя? Знаете, я только после крематория понял, что он бы тогда реально меня убил. По-настоящему понял. Киса стопорится. Про Оксану, значит, рассказал, а про самого себя — ни слова. — Ты о чем вообще? — подает голос Мел. Хуже всего, что это все происходит при нем. Одному Кисе рассказать было бы спокойнее. Он в глубине души сам знает, что Рауль прав. На Илюшу плевать. А Боря все равно не слушает… — Вот ты, — Рауль обращается к Мелу, снова начиная злиться, — Думаешь, может, что мне это на пользу? Нравственность прокачать? Че там кармическое? А я думаю, что лучше бы он правда меня застрелил! Лучше сдохнуть, чем в этом говне вариться! — Я ничего не думаю, — хмурится Мел, — Я же не знаю, что произошло. Он что, вызывал тебя? Рауль смеется: — Вызывал он разве что эрекцию. Он меня выебал под пистолетом. На этом самом диване, — Киса сразу вскакивает, и это вызывает новый приступ веселья. — За честь Ольги Васильевны. — Да перестань ее так называть! — почему-то взрывается Боря. — Все уже, все, какие шутки! Рауль молчит. От этого «все» перегрузка снова начинает маячить на горизонте. Боря замолкает с приоткрытым ртом, как будто испугался того, что все-таки заговорил. Мел строго смотрит на него, как будто не знает, во что верить. Киса бескомпромиссно впечатывает Раулю в грудь свою банку пива: — Выпил. Ебало завалил. Он слушается. Какая разница, если Боря ему даже «привет — пока» сказать не может цивилизованно. Пусть будет халявное пиво. — Не собираюсь здесь торчать, — огрызается Боря. — Кудь, пошли. Щас еще и на тебя всех собак спустит. Раулю смешно, когда Илью при нем называют Кудей. Он же тоже Кудя, по идее. Но он это никак не комментирует. Ему хочется как можно быстрее закончить этот цирк. Илюша аккуратно кладет рюкзак к ногам Рауля и ковыляет следом за Борей. Оборачивается у самого выхода: — Тебя подождать, может? Рауль закрывает лицо руками и стонет, держа пиво между ног: — Иди Наташке своей отлизывай. Она из-за тебя в Питер не попала. — Ты же не доедешь, — Илья гнет свою линию. Приходится отвлечься от неприятных ощущений, посмотреть исподлобья: — Ну, не позвонишь ей — я позвоню, — и вот тут Илюша, наконец, вспыхивает и выходит. — Вот как его еще отпиздить, чтоб он перестал ангелочка из себя корчить? Ты, может, знаешь? У тебя удар хороший, как я вижу? — Это называется доброта, — говорит Мел куда-то в пустоту, — И умение прощать. — Ой, блять, — отмахивается Рауль и пьет пиво. Давно он такую дешевую ссанину не пробовал. — В таком случае, я тут тоже добрый… И всепрощающий. Извини, все выпил. — Ты ваще наебывать не умеешь, это же хуйня полная, — медленно тянет Киса, — Хочешь сказать, под пистолетом, а после этого ты все это время… — Заткнись, — Рауль кидает банку ему в голову. Он сам жалеет, что Боря вывел его на эту тему. — Я, вообще-то, сижу, деньги жду. Мел встает и выгребает деньги из противоположного угла комнаты. Кидает на диван, глядя на Рауля то ли с недоверием, то ли с отвращением. — Зря я у вас пистолеты спер, — вздыхает Рауль, запихивая деньги в рюкзак, — Еще за Хэнка бы пострелялись. Никто не отвечает. — Ладно, меня Стас ждет. Спасибо за гематому. И за пиво. Рауль выходит. Одинокая Борина фигура маячит где-то за углом — так, чтобы можно было заметить и подойти. Подходить он не собирается. Смотрит на мотоцикл в легком отчаянии, потому что не представляет, как поведет, не разъебавшись где-нибудь о кочку вместе с папиным состоянием. Деньги сейчас даже у Илюши были бы целее. Этот, кстати, правда ушел — или спрятался получше, чем Боря, но Раулю не до игры в прятки. Он тяжело вздыхает и садится на мотоцикл. Дорога до отцовского дома занимает, наверное, раза в два больше времени, чем обычно, потому что Рауль трижды останавливается на обочине, подышать и переждать головокружение. С каждой новой остановкой эта затея с погоней за Бонни и Клайдом кажется все бессмысленнее. Пусть бы Стас сам разбирался с результатами своей глупости. Но звонок от Бори как будто не подразумевал возможности отказаться. Ебаные чувства. Неудивительно, что приезжает Рауль уже злым и чуть ли не кидает в отца рюкзаком: — Подавитесь своими деньгами. Стас смотрит на рюкзак, и у него на лице написано, что он хочет пересчитать купюры. Что ему плевать на помощь, и он прикидывает, какая выгода Раулю возвращать пропажу. — Ну, открой, — огрызается он, — Мало ли, я 29 миллионов из 30 себе оставил. Он не дожидается ответа и проходит в дом, падая на диван. Надо, наверное, здесь остаться — или попросить водителя в качестве оплаты за услугу курьера. Хотя, он же в больничке, наверное. Стас заходит уже с открытым рюкзаком и косится немного виновато. Старается побыстрее убрать деньги с глаз долой и закрыть сейф. — Рауль, я поторопился с этим… Перераспределением. — Это точно, — Рауль трет глаза. — Можно я на диване посплю? Отец пожимает плечами: — Зачем? Спи в комнате. Думаешь, мы оттуда первым делом все вынесли? У Рауля сбивается дыхание. Он вообще не хочет ничего об этом думать. В комнату тоже не хочется после всего, что в ней было, но не спорить же? Стас вглядывается внимательнее и хмурится: — Приступы опять? — Ага, — улыбается Рауль, — Знаешь, я спал с Костиным сыном. И как-то нервов не хватило. Отец невольно делает шаг назад, как будто удивлен или испуган. Не тем, что он спал с Борей, а тем, что он с ним спал. — Да я тебя не виню, — спешит добавить Рауль, и вот теперь он точно пугается. — Ну, мы же никому друг про друга не расскажем? Типа, семейная солидарность? Отец неуверенно кивает. Рауль встает и уже собирается выйти, но он говорит ему вслед: — Подожди. Ты… Рауль оборачивается. У Стаса такое лицо, как будто он сейчас развалится на части, и он заранее понимает, о чем будет разговор. — Ты не знаешь, что с Игорем? — выдыхает отец, прикрывая глаза. Он поверит. Они редко разговаривают, но когда говорят — Рауль не врет. — Не знаю, извини, — Рауль отворачивается к лестнице. — Пойду лягу. Спасибо, что оставили кровать. — Я принесу белье, — видно, что Стас смутился от своего вопроса. По сути, ничего не поменялось, он снова ждет от Рауля каких-то неприятностей. Теперь и для Игоря. — Останешься позавтракать? Давай хоть сделаем вид, что мы семья. А то уехал и пропал. — Зачем? — Рауль пожимает плечами. — Пропал, и слава богу. Стас замолкает, и очень хочется снова обернуться к нему, но гордость не позволяет. — Ну, может и останусь, посмотрим. В конце концов, помириться с Борей он не сможет. Хоть и хотел бы. Глупо как-то думать, что нет, раз его так разъебало от обычного игнора. Но помириться таланта не хватит, а того, что Рауль опять ему помог, не хватило. Значит, наверное, снова пора делать вид, что у него в жизни есть еще какие-то люди. Зачем-то же он всю жизнь это делал.