Нет, нет, только не это!

Третий день Шерлок нарезает вокруг Джона круги. Нет, он не бегает около него, путаясь в ногах, как требующая срочной прогулки собачка. Он сидит на диване. Или на своем излюбленном месте в теплой, пропитанной ароматом крепкого кофе (он пьет его ведрами!) кухне. Или нервно выстукивает по каминной полке стаккато, при этом вопросительно поглядывая на умудренный жизненным опытом череп: мол, что делать-то?! Но тем не менее он все равно нарезает круги. C блокнотом в руках. Джон терпеливо ждет продолжения этой невероятной (во всяком случае, для него) истории. Возбуждение Шерлока передается ему. Хотя он не вполне уверен, что все происходит не с точностью до наоборот. Но это не важно. Не важно, чье возбуждение заразительнее и сильнее. Важно, что оба замерли в ожидании. Важно, что оба источают бешеные флюиды, и, кажется, даже черепу в такой ярко искрящейся обстановке приходится нелегко. Джон прекрасно понимает, что уже почти победил, хотя никто из них войны не объявлял, никто не готовил орудия к бою (касаемо готовности их орудий очень можно поспорить), никто не предъявлял ультиматумов. Но атмосфера некогда уютной и мирной Бейкер-стрит очень напоминает расстановку сил на поле битвы: встать так, чтобы он не увидел, до какой степени идет ему эта рубашка; сдвинуть с привычного места кресло, незаметно, на пару дюймов, но вытянувшись поближе к камину, непременно столкнешься ступнями с «длинными, как у цапли, ногами, убери-их-куда-нибудь»; пройти мимо, рассчитав расстояние между телами так, чтобы нечаянно задеть полой халата, а лучше плечом, а лучше бедром, а лучше налететь на него с разбегу, но тоже нечаянно, и долго потом ахать и охать, потирая ушибленные грудь и живот… И что любопытно. Эмоциональный, в тайне, а порой и откровенно сентиментальный Джон внешне невозмутим, как сфинкс, а у хладнокровного, саркастичного Шерлока все написано на когда-то непроницаемом, а теперь обнаженно открытом лице: он так жалеет о собственном глупом решении, он так надеется на снисходительность и прощение Джона, он так страдает, он так ждет. Его тянет к Джону безудержно. Но, получив свой научно-исследовательский поцелуй в лоб, Шерлок больше о поцелуях не заикается. Понял, наверное, что бесполезно. И что-то явно зреет в его гениальном мозгу, который он уже готов принести в жертву, и за здоровую ясность которого уже не боится. Потому и нарезает круги. — Джон… Газета в руках Джона ходит ходуном и трепещет, словно живая. Неужели снова целоваться полезет?! — Что? Тишина. Впервые за эти три дня лицо Шерлока очень напоминает прежнее: доля презрения ко всему живому (потому что мозги у всего живого крошечные и смешные, не то что те, которые нашли приют в его голове, и которые ради Джона он решил подвергнуть страшному испытанию), холодный расчет (продумано все до мелочей), уверенность в собственных силах и так далее и тому подобное. — Что?! Он раскрывает блокнот, делая маленькую пометку, и невозмутимость его при этом возрастает стократ. Взгляд исподлобья слегка удивлен — неужели ты еще ничего не понял? Странно… Я же так ясно выразился, я же сказал: «Джон». Потрясающее скудоумие! — Мои исследования несколько затянулись. Ты обещал помочь, но обещания своего не сдержал. Что ж, этого следовало ожидать. Как только малейшее затруднение возникает на твоем пути… — Что ты хочешь? Целоваться? Маска слетает в одночасье. Все черты потрясающего лица искажаются сладкой мукой. Хочет. Безумно хочет. Но продолжает себя истязать. — З-зачем? В этой области мое исследование завершено. Выводы сделаны и записаны. Интересно. Неужели предложит… — От тебя мне надо совсем другое. — И что же? — Любопытство берет верх над мгновенно возникшим возбуждением, уже успевшим устроиться в отяжелевшем паху. — Прикосновения. — Что? — Я хочу, чтобы ты потрогал меня. — Я? Тебя? Потрогал? Где? — Везде. Руку. — Шерлок вытягивает вперед заметно подрагивающие пальцы. — Плечо. Спину. — А задницу тебе не погладить (коли уж это не мираж, а обнаглевший до предела Шерлок, то никаких поп — только задница)?! — взрывается от возмущения Джон. И он действительно возмущен. А почему, не знает. Ведь все это время его ладони пылают от страстного, с трудом сдерживаемого желания прикоснуться к щеке, шее, погладить шелковистые кудри… Схватить в охапку и утащить в кровать этого заигравшегося балбеса. — Я не буду этого делать. — Почему? — Голос Шерлока очень спокоен. Он не волнуется, не нервничает, он просто осведомляется, просто задает вопрос. И вдруг неожиданно срывается на некрасивый вопль: — Почему?! — Не хочу. Не хочу, и все. За вопль Шерлоку стыдно, тем более, за столь некрасивый. Он холодеет глазами так, что готов заморозить весь мир, где существуют такие вот Джоны, которые злорадно издеваются над несчастными Шерлоками, безжалостно загоняя их в глухие, мрачные тупики. — Ты хотя бы понимаешь, что препятствуешь продвижению очень важного исследования? Я стараюсь, пишу… — А о чем ты все-таки пишешь, Шерлок? — насмешливо перебивает его Джон. — О чем твой научный труд? О поцелуях? О прикосновениях? Или о дебилизме? Шерлок растерян и явно не готов к ответу. Он уже так запутался, что его блестящее, искрометное красноречие жалко забилось в угол и боится высунуть даже нос. — Так ты дотронешься до меня или нет? — Он не желает отвечать на глупые вопросы Джона, он желает, чтобы Джон к нему прикоснулся. Не случайно, вызвав тем самым мощные приливы кипящей от переизбытка тестостерона крови, а целенаправленно, по большому счету вызвав этим то же самое. Джону становится весело. Шерлок так забавен в своем растерявшемся высокомерии, в своем пришедшем в замешательство превосходстве, что волна возмущения спадает, и на смену ему приходит нежная жалость: эх, Шерлок, Шерлок… — Знаешь, — участливо говорит Джон, — по-моему, ты поспешил. На лбу Шерлока ослепительно и радостно вспыхивает: «Поспешил! Поспешил! Поспешил!» — … взяться за подобного рода исследование. Прикосновения, поцелуи… Это же не твоя сфера. Зачем тебе так напрягаться ради того, что никогда в жизни не пригодится? Не понимаю. — Джон, — воодушевляется Шерлок, — тебе не надо ничего понимать. Тебе надо меня потрогать. Всего лишь. И снова протягивает руку. Что ж, Шерлок, ты сам так решил. Джон поднимается с кресла. Они стоят друг против друга, как два дуэлянта. Только вопреки существующим правилам всех существующих в мире дуэлей стоят очень близко. Убийственно близко. Их дыхание так яростно рвется, так сотрясает грудные клетки, что ни одна дуэль не смогла бы даже начаться, будь участники настолько заинтересованы в ее исходе. Джон обнимает протянутую руку своей небольшой, но сильной ладонью, и пальцы мгновенно переплетаются, смыкаясь в неразрывный замок, торопливо и жадно поглаживая побелевшие костяшки подушечками, впечатываясь в кожу, щедро делясь накопившимся за эти долгие дни томлением. Шерлок вздыхает, закрывает глаза, но тут же распахивает их, нервно выдергивая свою руку и отступая на шаг назад. Его эрекция так нереально стремительна, что оглушенный и поверженный, Шерлок смотрит на нее с изумлением, и изумления своего даже не пытается скрыть. Все его мысли вмиг поглощает темная, кипучая волна. Она смывает их разом, а потом тихо выносит на берег практически отсутствующего сознания жалкие, ничтожные обломки, среди которых один все-таки больше всего похож на полноценную мысль: «Какого черта я вырядился в эту чертову пижаму, в которой даже чертов карандаш виден как на ладони…» — Если ты думаешь, что это имеет какое-то отношение к твоим… — Шерлока мелко трясет, и выдавить из себя «прикосновениям», он не может, заменяя их более научным, — …манипуляциям, то ты ошибаешься. Джона трясет не меньше, но пижамы на нем, слава богу, нет, поэтому положение его более выгодно, и как человек, защищенный плотными джинсами, он пытается пошутить: — Шерлок, не нервничай. Я уважительно отношусь к науке и понимаю, что это поможет тебе наконец-то закончить затянувшиеся исследования и успокоиться. Поздравляю, Шерлок, поздравляю. Шерлок уходит быстро, с грохотом натыкаясь на мебель, чертыхаясь себе под нос. Если бы у Джона не было возможности постоять и подышать глубоко и медленно, он бы тоже по дороге в спальню непременно чего-нибудь сшиб. * «Черт знает что, — думает он, таращась на ставший ему уже близким фонарь за окном. — И что же дальше?» Он не железный, это факт. Не фонарь, а Джон… Но уступать Шерлоку не собирается. «Не хочешь превращаться в дебила, не превращайся. И не думай, что я какой-то там… Тоже мне… Он, видите ли…» Поток решительных мыслей прерывает тихо скрипнувшая дверь его спальни, на пороге которой застывает длинный худой силуэт. У Джона мгновенно сохнет во рту. — Джон… Ты спишь? — раздается несмелый шепот. — Нет. — А что делаешь? — Лежу на кровати. И почему ты продолжаешь шептать? — Я зайду? — С каких это пор ты стал таким вежливым? Заходи. Присутствие Шерлока в спальне сразу же обостряет воспоминания, которые ничуть не поблекли, а напротив, расцвели вызывающе дерзко и красочно. — Джон… — Шерлок садится на краешек узкой кровати, мгновенно заполонив собой все пространство. Джон нервно подтягивает колени и тоже садится. — Ты, случайно, не голый? — вдруг ошарашивает его Шерлок вопросом, и Джон начинает мучительно вспоминать, что на нем есть, а что напрочь отсутствует. Майки нет — голый торс и только. Трусы определенно есть, но когда Шерлок так близко, кажется, что исчезает даже кожа, оставив лишь беззащитно обнаженные нервы. — Ты с ума сошел? С чего это я буду голым? — Это я так, на всякий случай. — На какой такой случай? И зачем ты притащился ко мне посреди ночи? Шерлок ерзает, устраиваясь поудобнее. — То, что ты видел сегодня, Джон… — Шерлок, я видел подобное тысячу раз. У себя самого. Так что это вполне обычное, научно объяснимое явление. Не волнуйся. Ложись. — Да?! — Шерлок стремительно вскакивает, скидывая халат и за одно мгновение оказывается в кровати, притягивая Джона к себе и прижимаясь лицом к его обнаженной груди. — Джон… Джон… — обжигает кожу прерывистое дыхание. Губы касаются соска горячо и влажно… — Эй, что ты делаешь? — отрезвляет его возмущенный голос. — Я имел в виду нечто другое. Иди и ложись. Спать. У себя.