Летучий корабль

Вернувшись в свои покои, Юнги вызвал старшую наложницу. — Госпожа Пак, на эту неделю дворец остаётся в ваших руках. Вам в помощники я оставлю господина Чо, — Мин подозвал одного из воинов, стоящих у дверей. — При малейшем намёке на измену отправляйте гонца на границу. Следите за порядком, большего не требуется. — Я всё исполню, император-консорт, — наложница была ровесницей Юнги, это позволяло человеку думать, что она его не подведёт, тигр же это чувствовал. — Можете идти. — Отдал Мин приказ всем находящимся в комнате. Оставшись наедине с собой, генерал собрал все необходимые вещи для похода, переоделся в более удобный ханбок, и забрал свою уже снаряжённую лошадь. Мина в столице держало ещё одно безотлагательное дело: нужно было припереть одного лживого лекаря к стенке. Выехав из дворца, Юнги последний раз оглянулся: он надеялся, что за время отсутствия правителей, Гёнбокгун останется неприступен. Завернув во двор лекаря, император-консорт спустился с лошади: он приехал к дому мудана поздно ночью. Старик вышел встретить незваного гостя и, признав в нем правителя, пустил внутрь. — Чем обязан, Ваше Величество? — Подобострастно уточнил лекарь, рукой приглашая Юнги присесть. — Господин Тхэ, до меня дошли слухи, что Вы участвуете в попытках отравить моего мужа. — Неосознанно Мин выпустил клыки, но тут же убрал их. — А до меня дошли слухи, император-консорт, о том, что вы в своём теле не одиноки. Никто ещё не выживал после такого, как в вашем случае, близкого контакта с японским оружием. — С какой целью вы говорите мне это? — Лишь с той, что мой дом построен методом дерница — у вас не получится черпать силы из дерева, и вы не сумеете причинить мне того вреда, который можете. Также я бы предостерёг вас забирать меня в ваши смертельные темницы: у меня много покровителей, что не желают вам счастья. Вы ничего от меня не узнаёте: я не буду подтверждать или опровергать обвинения, которые вы бы хотели мне предъявить. А потому, Ваше Величество, я бы посоветовал вам уйти из моего дома и забыть сюда дорогу, иначе, боюсь, Ваша сила Вас и убьёт. И ещё. — Добавил, хитро улыбаясь лекарь, — вам стоит лучше следить за молодым императором, средство, что прольёт цветочный дождь, в моих руках. Глаза Юнги загорелись золотом, тигр внутри ревел, заглушая громко бьющееся сердце мужчины: он желал сжечь угрозу, разорвать, растоптать, но зверь, впервые оказавшийся заложником в теле человека, причинял вред только себе: принялся бить по лицу лапами, расцарапывая морду. Боль привела Мина в себя, зарычав на лекаря так, что мудан, довольно скалившийся прежде, пошатнулся. Юнги ринулся из дома, что душил его, и вскочив на лошадь, ударил по бокам. Животное громко заржало и унесло своего всадника в кромешную темноту. Светало. Небо окрасилось светло-голубым, звёзды блекло мелькали, лошадь вспенилась от быстрой скачки, одинокий всадник безуспешно пытался бороться с огнём внутри него. Юнги крепко сжал зубы, не в силах сдерживать крик боли, рвущийся изнутри. Сдерживающие барьеры, в которые тигра загнал лекарь, начали спадать, зверь рвался из тела, в надежде обрести мнимую свободу. Превращение против человеческой воли давалось зверю нелегко, Мину невыносимо мучительно. Наконец Юнги спустил преграду, и тигр вырвался: руки трансформировались в лапы, шерстью покрылись предплечья, шея, человеческое лицо исказилось, вытягиваясь, обрастая пухом. Глаза загорелись золотым, тигр спрыгнул с лошади, в полёте довершая превращение, и, приземлившись, белоснежный зверь рванул вперед, к своему человеку. Тигриный рёв разнёсся над полем, испугав лошадь, та рванулась в сторону, уже не спеша за хищником. Зверь, разгребая лапами землю, помчался в лагерь, его съедала непомерная тревога, зачем вообще глупый человек оставил их императора одного? При приближении к лагерю тигр ослабил контроль, и Юнги болезненно возвратил своё тело, без сил упав на голую землю, он посмотрел на восходящее солнце. Со стоном поднявшись, пошатываясь, Мин по запаху пошёл к окку своего мужа. Откинув грубый плотный хлопок, император-консорт заглянул в палатку, надеясь увидеть Чимина живым и здоровым, когда осознал, точнее почувствовал нестерпимый холод. Первые заморозки пришли неожиданно, ещё зелёная трава покрылась тонким слоем инея, тигр не заметил, но в человеческом обличии Юнги явно ощутил покалывание мороза. Лицо мужчины за мгновение изменилось, несмотря на боль, всё ещё сковывающую всё его тело, он кинулся к постели Чимина. Лицо императора отличалось неестественной бледностью, огонь фарфора его кожи будто потускнел, алые губы посинели, поверхностное дыхание оставляло едва заметный пар. Мягко взяв юношу за плечи, Мин встряхнул его, пробуждая ото сна. Чимин резко распахнул глаза, испугавшись, но увидев перед собой лицо мужа, расслабился. — Вы вернулись, — улыбнувшись проговорил император, но голос его скрипучим льдом резанул по ушам обоих. Недоуменно, Чимин схватился за горло, а потом и вовсе задрожал, почувствовав холод всем телом. — Ничего не говори. Всё хорошо. К вечеру будешь здоров. Убеждал Юнги, подхватывая Чимина поудобнее. Тигр внутри него рычал, подгоняя призрака, что стоял на охране, к Тэхёну. Мин понёс императора к окке хранителя и ведьмы, постель тех была явно теплее. Юношу начала одолевать лихорадка: разгорячённый он пытался стянуть с себя ночное чогори. Юнги влетел в палатку, Тэхён уже готовил отвар, Чонгук взволнованно стоял рядом, заламывая руки. — Юнги, это я не доглядел… — Забыли, — прервал Мин друга. — Это погода, ничего не поделать. — Поймав взгляда Чона, император-консорт мягко улыбнулся. Чонгук кивнул и вышел: ему нужно было начинать собирать лагерь, будить сопровождающих, поход не ждал. Юнги положил Чимина на постель, но видя, как жар съедает его, не смог отойти, тигр в его груди рвался к человеку. Старший оперся на деревянную дугу, притянул юношу на себя, пряча в коконе объятий. Зверь появился в глазах, опустился по артериям к конечностям, согревая не Юнги — Чимина. Тэхён закончил отвар и влил в раскрытый Юнги рот Чимина. Противная на вкус жидкость вызвала на лице юноши эмоцию отвращения. — Отпусти его, тигр. — Тэ хотел сам отцепить Мина от императора, но обжегся о горячую кожу генерала. — Ты его убьёшь, Юнги. Юнги! Ведьма безрезультатно пыталась достучаться до зверя: он уже услышал от своего человека «не уходи», тигр просто не мог отпустить его. — Юнги. Прошептал юноша, прижимаясь ближе к сильной груди. Зверь, что поселился в сердце мужчины, зарычал: глупый человек пытался его подавить. Тэхён ощутил, как Мин начинает остывать, а вместе с ним и Чимин. — Молодец, генерал. Молодец. Просто будь с ним рядом. Этого достаточно. Тэ отошёл от супругов, что крепко обнимали друг друга. Отдав несколько приказов духам, он поставил рядом с постелью ещё несколько склянок с отварами и вышел. Ему нужно было на свежий воздух: энергия священного зверя давила на чужака. Нужно было найти Чонгука и помочь ему, если это требовалось, плохое предчувствие, что съедало ведьму изнутри, оставалось никому не известно. *** Генрих выбежал из дома, стоявшего на окраине деревни с небольшим холщовым мешком в руках, наполненным редкими травами. Инквизиция уже прошла в главный дом: слышались крики, запахло пеплом. Ведьма, не оборачиваясь, кинулась в сторону леса, моля мёртвых о заступничестве. Сколько юноша себя помнил он с семьёй жил здесь, среди деревьев. Подальше от города занимались они возделыванием полей и пасли скот. Когда ему исполнилось семь, к ним пришёл странный человек от которого пахло травами. Он попросил кров, сам пообещал поделиться знаниями, что облегчат тяжелую жизнь крестьян. Первой он свёл в могилу мать Генриха: мужчина проводил странные ритуалы, после которых женщина ощущала себя болезненнее из раза в раз. Следующими ушли отец и старший брат. Когда колдун пришёл к Генриху, первым делом он назвал ребёнка другим именем: Тэхён. Несмотря на сопротивление ещё маленького мальчика, он начал проводить эксперименты и над ним. В отличие от родителей и брата Генрих явно преуспевал в странном искусстве: он становился сильнее, начал приносить мужчине травы, появляющиеся у него в постели. Сам мальчик забеспокоился: ночью он явно ходил в лес, его ноги утром были все в грязи и пыли, но Генрих совсем ничего не помнил. В пятнадцать, спустя пять лет обучения, Тэ наконец призвал первого призрака, после чего несколько дней провёл в беспамятстве и лихорадке. И вот, в свои двадцать, он бежит из дома, ведь теперь инквизиция пришла за ним. Каждую ночь Тэхён проводил ритуалы, призывал мертвецов, просил указать путь. Каждый из них вёл своими путями: слабые подчинялись, помогая быстро преодолеть опасные места, сильные выкачивали из Тэ последние силы, убивая. Каждый раз ведьма очухивалась всё мощнее. Юноша не понимал, как работает природа, но догадывался, что становился ближе к смерти, а потому с каждым погружением в мир мёртвых крепчал. Он шёл до Корё долгие три года, за которые повидал много людей, зверей, и каждый день он вспоминал о доме, что оставил, о берёзовой роще, в которой провёл своё детство. Когда Чонгук нашёл Тэ на том берегу, ведьма будто увидела в его глазах всё то, что потеряла. Будто вернулась домой. *** Благодаря отварам Тэхёна жар Чимина спал, и уже к обеду вся процессия выдвинулась в сторону военного лагеря. Тигр нёс на спине спящего императора, а остальные ехали на новых лошадях, что обменяла ведьма в джондари. Также Тэ опоил сопровождающих их воинов, лишив их страха перед диким зверем. Чимин растянулся на широкой спине тигра подобно лягушке, руками обхватив шею зверя, а ноги сцепив лодыжками на позвоночнике хищника. Тихо сопя, юноша дремал, наслаждаясь успокаивающей теплотой и запахом шерсти с привкусом травы, что росла на полях, огнём, что всегда горел в сердце Юнги, и домом, что ощущал рядом с ним Чимин. Мин мягко покачивался при ходьбе, его шаг был равен шагу лошади, потому все двигались в одном скором темпе. Поздним вечером устроили привал, оставался всего день пути до лагеря. Сопровождающие сразу поставили палатку правителей, куда тигр зашёл с Чимином на спине. Мягко уложив мужа на постель, Юнги перевоплотился, всё его тело болело после длительного похода. Переодевшись в ханбок, Мин вышел из окка и на секунду безмолвно замер, наблюдая за их командой. Субин и Хёнджин, его подопечные, разжигали костер, к которому уже подсел уставший гонец с вестями от командира отряда, к которому они присоединятся. Чонгук и Тэхён, поставив собственную палатку, скрылись в темноте леса. Присоединившись к вестнику Юнги выслушал доклад: ситуация на границы была стабильной, но как долго продлится это перемирие, и почему японцы затаились, два вопроса мучившие Мина в эту безлунную ночь. — Тэ, — обратился к ведьме Чон, когда они отошли достаточно далеко. — Да, милый? — Мужчина заглянул в глаза возлюбленного, пытаясь уловить любые изменения в Чонгуке, тот не был человеком, что стал бы что-то скрывать от своего единственного друга Юнги. — Фиалки… их же добавляют в воду? Они не ядовиты? — Вдруг обеспокоенно спросил Чон. — Есть опасные виды, но за ними нужен особый уход, не думаю, что во дворце будут выращивать что-то подобное… — К концу речи Тэхён потерял уверенность в своих словах, перед его глазами вдруг всплыло неудачное отравление Чимина и не отстиранные пятна крови, что он увидел на рубашке своего возлюбленного. — У тебя что-то есть? — В том и дело, что нет, но это показалось мне странным, словно твои духи что-то шепнули. Ещё Юнги прилетел чуть не озверевшим… Что-то назревает, Тэ. — В мимолетном страхе Чонгук шагнул к ведьме, сжимая в объятьях. — Юнги встретился с лекарем, но тот слишком силён, он чуть не погубил его тигра, даже мне стало страшно, когда призрак показал мне это. — Почему ты не сказал сразу? — Недоумённо воскликнул Чон, отстраняясь от Тэхёна. — Думал, он сам расскажет. — В извиняющимся жесте ведьма протянула руку к плечу хранителя, но тот, погружённый в свои мысли не заметил этого, и, развернувшись, ушёл. Кисть Тэ так и опустилась, одиноко схватив лишь воздух. Чимин спал в их общей окке, когда Юнги вернулся в палатку с наступлением часа козы, стояла тишина: только слегка хриплое дыхание Чимина разбавляло её. Мин присел у кровати с подносом еды, когда юноша, впервые с утра, очнулся. Во время похода они часто делали короткие остановки, в которые Тэхён вливал императору отвары, а Юнги обтирал тело юноши мокрым хлопком. — Юнги… Хриплый голос разрезал комнату, Мин наклонился к мужу, готовый внимать каждому его слову, глаза генерала загорелись тигром. — Тише, Чимин. Тише. Ничего не говори. Мужчина подал деревянную чашу с водой, одной рукой придерживая юношу за затылок. Громкие жадные глотки подтверждали утренние слова Юнги: к ужину император пришёл в себя. Чимин мягко отвёл руку с напитком, усаживаясь в более удобную позу, смотря на Мина во все глаза. — Ваши… — Да. Но это позже, Вам нужно поесть. — В настаивающем жесте Юнги протянул императору поднос, тот поставил его на колени и правда в охотку принялся поглощать еду. Вскоре она закончилась, а к лицу Чимина, кажется, вернулась жизнь. — У меня в сердце живёт священный зверь, Ваше Величество. — Мин с опаской взглянул в глаза императора, ожидая увидеть испуг, но там ничего не было. — Не стоит бояться, Вам он не причинит вреда: тигр сильнее связан теми клятвами, что мы дали друг другу тогда в монастыре, чем мы с Вами. Я безусловно не хочу задерживать Ваше выздоровление, потому предлагаю отложить диалог об этом на более позднее время. — Я буду здоров даже в том случае, если мы поговорим сейчас. — Серьёзно настоял юноша. Вот и вляпался, подумал Чимин: сначала отец со своим браком, потом муж со шрамом, потом влюблённость, казалось, императора уже сложно было удивить, но жизнь преподнесла ещё пару сюрпризов. Мин говорил тихо, размеренно, но глаза всё ещё оставались тигриными. Юноша потянулся рукой и коснулся щеки мужчины со стороны повреждённого глаза. Бывшие голубыми, глаза зверя засверкали золотом. Чимин охнул и приблизился, наклонившись к самому лицу Юнги. Император провёл пальцем по нижнему веку, слегка задевая ресницы, а после осторожно провёл указательным пальцем по шраму, его руки от волнения задрожали. Юноша на секунду подумал, что все те чувства, зародившиеся в его душе наконец сгинут, но тигриные глаза будто пригвоздили их обратно, запирая глубоко в сердце Чимина, обрубая любые пути отступления. — Я бы хотел услышать Вашу историю, император-консорт. Прошептал Чимин, медленно убирая ладонь, в последнее мгновение он задержался, но опустил руку. — Тогда прошу Вас, император, устроиться поудобнее. Ещё несколько дней нам придётся делить постель, но если это некомфортно для Вас, я найду себе место. Щёки Чимина полыхнули, он отвёл глаза от Юнги, а потом и вовсе закрыл. Собравшись с духом, на одном дыхании он выпалил. — Ложитесь рядом. Вам меня не смутить. Никогда прежде ему не доводилось делить с кем-то ложе, даже от Джису он мог уйти на рассвете. Спать с другим человеком рядом казалось для юноши новым волнующим опытом. Он открыл глаза и подвинулся. Юнги потушил свечу, что горела у постели. Сняв верхние одежды он осмотрел свою кровать: Чимин словно птенчик разместился на самом крае, вот-вот рискуя оказаться на голой земле. Мин лёг и первым делом подвинул своего мужа ближе. — Перекатишься на землю, опять замёрзнешь. Да и со мной будет теплее: мой тигр огненный. Вдохнув поглубже и прикрыв глаза, Юнги выполнил просьбу императора: начал свой рассказ. Плечи супруг слегка соприкасались под одеялом. — Тогда я был впервые назначен командиром отряда. Полетел вперед всех на японцев, не глядя убил пару человек: кровь одного брызнула мне на лицо. Я рубил дальше, в коннице мне не было равных, но вскоре мою лошадь подбили. Она верой и правдой служила мне много лет: отец подарил, когда я был совсем мал. Я вылетел из седла, упав на один из трупов — корейца. Я не знал его, я вообще старался не запоминать лица, на войне по-другому никак: есть шанс сойти с ума от горя, обиды и злости. Оглянувшись, я попытался найти свою лошадь, но толпа воинов уже затоптала тело. Промедление на долю секунды опасно на поле боя, потому я пошёл вперед уже не оборачиваясь. Разрубая врага за врагом, в один момент я встретился с другим капитаном — японцем. Его ярость слилась с моей: мы встречались мечами, не раня друг друга. У нас была похожая техника, потому был лишь один вариант победы: неожиданность. Тогда в моей голове раздался голос шамана, я понял: это произойдёт именно сейчас. На долю секунды я опустил меч, и лезвие врага прошло по моему лицу. От неожиданности он подошёл слишком близко, допустив ошибку. Я ранил его в самое сердце. Мой глаз залило кровью, я кричал от боли, но в грохоте битве никто меня не слышал. Я упал, сгорая в беспамятстве. Меня нашли мои подчиненные, рана на лице быстро загноилась: японцы добавляли на металл травы, что губили многих солдат уже после битвы. Я помню, как в следующее мгновение уже очнулся у монаха, тот проводил надо мной странные ритуалы, пел на незнакомом языке. Я чувствовал, как силы волной наполняют меня, а потом слетают покрывалом, я не мог ухватиться за них. Монах, заметя, что я очнулся, прекратил колдовство. — Слушай сюда, мальчишка. — Он схватил меня за плечи так сильно, что казалось выбил из меня весь воздух. — Ты умрёшь. Ты умрёшь, если не примешь силу. От которой тоже наверняка умрёшь, но позже. Ты примешь силу, ты меня понял? Я не понял ничего, но хрипло выкрикнул. — Да. Тогда я не знал, что он умрёт, передавая священного зверя из своего сердца в моё. Один на один я несколько дней провалялся в его хижине в беспамятстве, сражаясь за своё сознание. Тигр был сильнее меня, ослабленного болезнью, он хотел полную власть над моим телом. Я же желал получить контроль обратно. Монах запретил моим воинам подходить к хижине, пока я сам не выйду к ним. В итоге я одолел священного зверя — мы заключили мир: он помогает мне, а я кормлю его. Едой, своими мыслями, чувствами. Вспоминая те дни, я понимаю, что монах в меня не верил: он думал, что я умру. Но я выжил и стал сильнее. Раньше я был серьезным, ответственным, во всём шел по стопам своего отца. Я был тем самым наследником, которым можно гордиться и хвастаться. Когда же зверь поселился во мне, я стал другим: скрытным, жадным, беспринципным. Думаю, без зверя я бы не выжил во дворце. Сейчас все, кто когда-то знали моего отца замечают, насколько сильно мы разные. Раньше отец зарабатывал лишь то, что ему кидал со своего стола император, да, нам хватало, но тигр хотел большего. Тогда я взял на своё попечение несколько домов кисэн, отрядил моих личных подчиненных охраной на большие суды, за что купцы обязаны делится со мной выгодой. Увидев тебя тогда в солнечном свете, тигр снова приказал мне: быть рядом, охранять. Это было его первое желание, не продиктованное собственной выгодой. Я уже упоминал, что мне нужен наследник и говорил от своего имени. Моё поместье пустует, некому передать то, что я уже заработал. Потому наложницы для меня единственный приемлемый вариант: благородные девушки, что не имеют амбиций стать женой. Ведь у меня уже есть муж. Юнги показалось, что Чимин не удержался и всё-таки задремал. Юноша лежал неподвижно, лишь покрывало над его грудью поднималось в такт поверхностному дыханию. Но неожиданно император заговорил. — Я не знал, насколько жестока война. Я мог присутствовать на советах отца, но меня редко пускали к обсуждению. Чиновники измеряли поле боя количеством оружия, провиантом, победами. Они никогда не говорили о людях, что погибали там. А моего отца это не интересовало. Я очень признателен Вам за то, что Вы послушали меня, и сейчас мы на пути к настоящему лагерю. Чимин замолчал, и Юнги показалось, что он закончил, но император, прочистив в горло, продолжил. — Я не боюсь священного зверя, что живёт в тебе. Он спас твою жизнь, а сегодня и мою, а значит я ему должен. Я не знаю, что могу дать тебе, — юноша явно обращался к тигру, — но ты можешь требовать всё, что у меня есть. Тигр, что мирно спал в груди мужчины после тяжёлого дня поднял голову. Он появился в глазах Юнги, но так ничего и не произнёс. Лагерь заснул.