Летучий корабль

Со вчерашнего вечера осталась поджаренная свинина, а с утра Субин и Хёнджин, как успел понять из разговора Чимин, сварили рис, из части которого, по приказу Юнги, сделали сонпьёнг для императора. Тэхён наложил всем риса, Чимину побольше, чтобы тот скорее приходил в себя, а Мин отдал свой кусочек свинины, на что юноша смущённо улыбнулся, опустив глаза. — Субин, — обратился император к явно старшему из сопровождающих, — а как вы попали на службу к господину Мину? — Спросил юноша и палочками отточенным жестом отправил себе в рот пластик риса с мясом. — Мы с Хёнджином братья, наш отец, господин Пак — чонсан, он отправил нас к генералу Мину учиться военному делу. — Мы почти везде его сопровождаем, это великая честь! — Восторженно воскликнул Хёнджин и тут же получил подзатыльник от брата за неуважение. После завтрака компания отправилась на лошадях дальше. Чимин и Тэхён поехали вперед, сразу за ними трое спутников, а Юнги пристроился к Чонгуку. Мин чувствовал необъяснимую тяжесть, что съедала его друга, а потому решил поделиться собственными переживаниями, настраиваясь на диалог. — Чонгук, — окликнул генерал, привлекая внимание, Чон тоскливым взглядом смотрел в одну единственную спину. — Я. — Вяло отозвался хранитель. — Вчера с лекарем всё пошло не по плану. — Начал Юнги, пытаясь заинтересовать друга, но тот оставался безучастным. — Что чингу происходит между тобой и ведьмой?! — Не выдержал Мин. — Я знаю, что лекарь чуть не убил тигра. Тэхён рассказал. А я на него наорал за то, что он весь день об этом молчал. Я понимаю, он был занят своими ведьминскими делами, да и я уходил подработать, у жёлтой оленихи были сложные роды, пришлось помогать. Но знаешь, в любой другой раз я бы и слова не сказал, но чувствую, он что-то ещё от меня скрывает. Тяжело на душе, будто давит. Теперь за тебя ещё переживаю. — Лучше за Чимина. — За него и днём и ночью, — заверил друга Чонгук. — Лекарь намекнул так странно: «Вам стоит лучше следить за молодым императором, средство, что прольёт цветочный дождь, в моих руках.» — Средство, что прольёт цветочный дождь, — по слогам произнёс Чонгук, повторяя. — Средство…. Фиалка! Это ведь фиалка, просто наоборот. — Что? — Недоуменно уточнил Юнги, теряясь. — Чимина травят фиалками. Тэ сказал, что есть ядовитые сорта, но кто бы стал их выращивать во дворце, как не… — Лекарь. — Закончил Мин. — Но как ты узнал про фиалки? — Я заходил к императору умыться. — Спокойно ответил Чон, явно довольный разгадкой. — Когда? — От удивления Юнги чуть с лошади не упал, но вовремя схватился за поводья. — Перед отъездом. Да ты не ревнуй. У него все мысли только о тебе. — Чонгук явно повеселел и теперь только забавлялся над другом. —А ещё я заметил, что вы сдвинулись с мёртвой точки, прекрасная новость! Кто был инициатором? Хотя зачем я спрашиваю… Конечно, Чимин. Ты слишком боишься своего тигра, чтобы отпустить контроль. — Я начал первый. — Быть не может! — Я обнял его, чтобы согреть, а он положил мою руку… кхм. — Неожиданно закашлял Юнги. — Джальна! Так и знал, что император начал. Но…. Мин… растёшь…. — Чонгук явно смеялся над собственным другом, что так сильно оберегал своё сердце, а потом ещё сильнее тех, кто оказывался в нём, что не шутить про это было невозможно. — Слушай, Юнги. — Вдруг посерьезнел Чон, — А если в отравлении госпожи Кван тоже лекарь замешан? Ведь Чве очень странно отреагировал на её имя. — Я не думал об этом. Сколько лет прошло? Уже почти пятнадцать. — Засомневался Мин. — Что-то не сходится. Не даёт мне покоя в этой истории, — Жестко произнёс Чонгук, хмуря брови, — Предлагаю расспросить Чимина подробнее о том, что он помнит. — Нет. — Строго осадил Юнги. — Это слишком болезненно для него. Что ты хочешь услышать? Ему тогда было пять лет. — Не на шутку разозлился Мин. — Генерал, я всё понимаю, но император сам вправе решать: рассказывать нам что-то или нет. Вдруг он что-то вспомнит. Юнги недовольно поджал губы: он понимал, что Чонгук прав, что Чимин и правда может что-то знать, но он не хотел заставлять юношу вспоминать своё детство, полное обид и жестокости. Ударив по бокам коня, Мин подал знак Чону следовать за ним — к Тэхёну и Чимину. — Вы решили всё же присоединиться к нам? — Вызывающе уточнил Тэ, когда двое всадников поравнялись с ним и императором. Мужчина старался поймать взгляд Чонгука, понять держит ли тот ещё на него обиду, но хранитель был погружён в свои мысли, смотря на Чимина. — Император, прошу простить мою грубость, но можем ли мы узнать, что ты думаешь сам о том отравлении госпожи Кван? — Без вступления спросил Чон, и Тэ повернулся к нему, на долю секунду не успев поймать взгляд мужчины. — Помню, что то расследование проводил сам император. А может не он сам, как ходят легенды, а его советники. — Все мужчины закивали догадке. — Знаете, — добавил Чимин после небольшой паузы. — Я ведь уверен, что у императрицы и старшей наложницы были хорошие отношения. Меня всегда смущало то, что меня убеждали в их соперничестве. Я помню, как госпожа Кван приносила мне деревянных лошадок и драконов, что остались от её сына. — У госпожи Кван был сын? — Переспросил Юнги и пояснил. — В то время шла война: меня не было во дворце, а отец не любил говорить о делах, что там вершились. — Да, Шин. Его украли, когда ему было десять. — Огорчённо ответил Чимин, смотря вдаль. Было заметно, что эти слова дались ему нелегко. Тэхён же, до этого всё ещё смотрящий на Чонгука, постарался как можно незаметнее отвернуться. *** Император за всё время их похода так и не привык к верховой езде: его бедра натерло, а воспоминания о теплой и мягкой спине тигра почему-то настойчиво подменялись на воспоминаниях о сильных руках Юнги и его горячем теле. Чимин явно понял, что покрылся румянцем по тому, как Тэ, оглядывающий поля, что они проезжали, резко повернул голову в противоположную от Его Величества сторону. Сам же юноша посмотрел на Мина, ехавшего по другое его плечо и наткнулся на немигающий взгляд желтых глаз. — Чимин, вы устали? Можем сделать небольшую остановку. — Предложил Юнги, продолжая неотрывно смотреть на императора. — Я бы хотел как можно скорее прибыть в лагерь и отдохнуть от езды. Короткие перерывы плохо с этим справляются. — С улыбкой ответил Чимин, и его рука сама потянулась убрать с лица Мина выбившуюся из причёски прядь: супруги оказались так близко друг к другу, что бока их лошадей, как и их собственные ноги, были крепко прижаты к соседу. Заправив волосы за ухо мужа, юноша хотел было отстраниться, как Юнги мягко обхватил его запястье, удерживая ладонь императора на своем лице. Чимин, не удержав равновесие, качнулся в сторону Мина, падая, но тот, ловко перехватив юношу за талию, усадил того обратно в седло. — Извините. — Слетело почти одновременно с уст обоих мужчин, что у каждого вызвало улыбку. — Я говорил, что они полюбят друг друга. — Тихо произнёс Тэ, явно обращаясь к Чонгуку, но даже для себя отрицая это, ведь первым должен прийти мириться младший. — Не говорил. — Просто ответил Чон, не продолжая диалог и тем самым очень смутив Тэхёна, готового со снисходительной улыбкой принять извинения. Ещё раз посмотрев на воркующих правителей, ведьма произнесла: — Извини. Я был не прав. Не знаю, что на меня нашло. — Мы с тобой об этом говорили сразу, как обвенчались: никаких недомолвок, секретов, всё чисто и откровенно, Тэ. Ты знаешь, что с тобой происходит, но продолжаешь скрывать. Ложь ни к чему кроме нашего разрыва не приведёт. — Мы предначертаны друг другу судьбой. — Легкомысленно возразил Тэхён, и слишком поздно понял, что ошибся в аргументе. — Я прямо сейчас могу всё перечеркнуть, Тэ. И ты ничего не сможешь изменить. Не понимаю, когда ты изменился. Не понимаю, почему и зачем. — Я всё расскажу, обещаю. Только позже. — Тэхён чувствовал тот груз, что тянул его сердце, но другого выхода не было. Даже если Чонгук сейчас разобьёт все их общие годы на осколки, он сможет жить. Но он точно не может рассказать, гложущие его знания: уже слишком поздно. *** Лагерь показался ещё издалека, высокие пики с развевающимися на ветру флагами Корё встречали правителей страны. Чимин с печальной улыбкой посмотрел на атрибут своего государства: он решил сделать всё возможное, чтобы флаги реяли над мирной землей, чтобы там, где сейчас стоит он, жили люди, растили детей, вспахивали поля и строили дома без боязни оказаться в плену чужого государства. То, что он сам так сильно жаждал, находясь под гнётом дворца. Вольной птицей мечтал он вспорхнуть со своего окна и улететь, но тяжелая корона, наполняющая само его существование смыслом намного более глубоким, чем он мог осознать, крепко придавила его к земле. Словно почувствовав настроение Чимина, Юнги протянул руку, накрывая ладони императора, придерживающие поводья, своей. — Тебя что-то беспокоит? — Спросил Мин, не отнимая руки. — Как много человек знает о моём приезде? — В волнении Чимин не удержался и переплёл свои пальцы с пальцами Юнги, вызвав у старшего лёгкую улыбку. — Я наказал командиру, господину Киму, особенно не распространять данную информацию. Думаю, знают только приближённые, а это должны быть те, кого я тренировал сам. Конечно, существует вероятность утечки новости, но, Чимин, — Мин сделал небольшую паузу, обращая на себя ещё большее внимание младшего, — Я рядом. Я защищу тебя от всего. — Вы не можете этого обещать, Юнги. Вы не знаете, с какими препятствиями нам придётся столкнуться, а ещё страшнее мне от того, что я сам никого не могу защитить. Мин не успел ничего ответить: на горизонте показался всадник, во весь опор скачущий к процессии. То был командир Ким. — Ким Намджун, — представился воин, поклонившись правителям не достаточно глубоко, чем немного смутил Чимина, но следующие его фразы полностью забрали внимание себе. — До нас дошли слухи о готовящемся нападении японцев. У нас есть ночь на подготовку. Если для Вас, Ваше Величество, война ограничивается лишь рассказами, то Вам немедля стоит возвращаться в столицу. От подобной наглости, граничащей с дерзостью, оказался в ступоре даже Тэхён, но Чимин, вернув себе возможность здраво мыслить быстрее своих попутчиков, выдал: — Я остаюсь. Если выдадите мне лук и нож, смогу себя защитить. — Теперь уже настало время Кима удивляться, а пришедший в себя Юнги мгновенно запротестовал: — Это недопустимо. Ваша безопасность, Ваше Величество, очень важна! — Как и Ваша. — Громко перебил его Чимин. — Но я уверен, что Вы останетесь и наверняка примете участие в сражении. Чем я хуже? — Вы не подготовлены. — Я занимался с Чонгуком. — Это не сравнить с полем боя. — Я не собираюсь вступать в сражение, лишь защищаться. Юнги сверкнул глазами, не удержав раздражённого зверя. Тэхён, заметив это, решил вступить в разговор. — Я буду рядом, генерал, можешь доверить императора мне. Намджун с интересом смотрел на разворачивающийся спор правителей и на мужчин, сопровождающих их, особенно долго его взгляд задержался на одном из них. — Если с ним что-то случится… — Юнги не мог так просто уступить. — Ты убьёшь меня, я знаю. — Легко согласился Тэ, ближе подъезжая к Чимину, будто закрывая его собой. Юнги сдался. Закрыв глаза, он пытался усмирить тигра в своей груди, так рвавшегося защитить маленького человека, его императора. Оставшееся до лагеря расстояние всадники преодолели иноходью, спеша обустроиться и подготовится к бою. Оставшись наедине в императорской окке, супруги принялись помогать друг другу надевать снаряжение: доспехи, шлем, у каждого свой. Юнги наказал выдать Чимину форму пеангдо, сам же, как и полагает статусу генерала, Мин облачился в костюм чахэби. Император хотел было запротестовать, настоять, что статус его вовсе не нужно скрывать, но заметив, как ярким огнём пылают глаза Юнги, смягчился. Когда они оба были в полном обмундировании, юноша подошёл к мужу и крепко обнял. — Будь осторожен, — прошептал Мин, оставляя поцелуй на шлеме, закрывающем голову его возлюбленного. — И ты. — С тяжёлым сердцем Чимин расцепил руки, отходя от Юнги на пару шагов. Японцы нагрянули в течении получаса: кто-то рассказал им о прибывшем императоре, и сегун Такеда отдал приказ атаковать. Чимин и Тэхён спрятались в одной из дальних палаток, ведьма выставила несколько призраков вокруг них плотным кольцом в нескольких метрах от оока для опознания врага заранее. Чимин, неожиданно услышав громкий звон металла, испугался и сильно сжался, решив, что японцы так близко подступили, что им с Тэ сейчас нужно будет встать и сражаться. Императора мелко затрясло. Правильно считав реакцию юноши, ведьма поспешила его заверить: — Из-за того, что битва проходит на равнине, звук доносится слишком хорошо. Они далеко, Чимин. И с генералом тоже всё хорошо, — добавил Тэ, предупреждая вопрос императора. Юноша потерял счёт времени, лишь два чувства сейчас обострились в нём: слух, ловящий малейший удар клинка, каждый вскрик и вздох, зрение, глаза императора неотрывно следили за лицом Тэхёна, ведьма в трансе наблюдала за Чонгуком и Юнги, а значит малейшее изменение её выражения могло означать или победу, или поражение. Неожиданно Тэ распахнул глаза, секунда отделяла его сосредоточенность от абсолютной потерянности и страха. — Юнги. Прошептал он, но Чимин и сам всё понял. Не видя ничего перед собой, он кинулся из палатки в сторону всё непрекращающегося боя. Ночная тьма ослепила юношу: он не видел на что наступает, кого отталкивает от себя прочь, он бежал, только сердцем ощущая направление. Неожиданно его поймали в крепкие объятья, на секунду сердце юноши замерло, но голос…. Голос был не его. — Чимин. Чимин, успокойся. Его взяли в плен. Ты ничего не можешь сделать. Император с силой, не присущей ему, будто возникшей из глубины сердца, оттолкнул Чонгука. Не в силах вымолвить ни слова от кома в горле, от горячих слёз, от пустоты внутри, Чимин ударил Чона в грудь. Ещё раз и ещё, пока без сил не упал на колени, сотрясаясь в рыданиях. Чонгук опустился рядом, прижимая юношу к себе, покачивая, успокаивая. Тэхён подбежал несколькими мгновениями позже. — Ты цел? — Ведьма от волнения и забыла, что всю битву следила за тем, от кого так быстро бьётся её почти мёртвое сердце. — Всё в порядке. — Кивнул Чонгук. Мужчина попробовал поднять императора, тот встал, пошатываясь, будто потерял опору где-то внутри себя. Чон передал юношу в руки Тэ. — Поговорю с капитаном Кимом. Надо собрать отряд или что вообще делают в таких случая, но забрать у них Юнги. — Не горячись, Чонгук. Все устали после битвы, сейчас никто не пойдёт выручать генерала. — Проговорил Тэхён, прижимая к себе Чимина, что уже начал приходить в себя. — А тебе откуда знать? У духов спросил? Почему они его не спасли? — Ты же знаешь, что я не могу вмешиваться в то, что должно случиться. — И как тебе спится после этого? После того, что ты не вмешиваешься. Твои руки по локоть в крови. От этих колких фраз на глазах Тэхёна выступили непрошенные слёзы, а весь он сжался, будто от удара. Они с Чонгуком никогда не заходили в такие зыбкие темы: Чон спасал, всех и постоянно, а Тэ всегда наблюдал, но сейчас, когда они оба были ранены ссорой, когда оба были вымотаны битвой, сейчас всё, что они смягчали, замазывали в отношениях, выплывало наружу и разбивало их обоих на части. Ведьма отпустила Чимина, не в силах удержать ослабевшие руки, тот же, наконец, встал, держась привычно прямо и с высоко поднятой головой. — Я сам его выручу. Только когда юноша прошёл несколько шагов в сторону японского лагеря, до его сопровождающих дошёл смысл его слов. — Нет. Вскрикнул Чонгук в попытке поймать Чимина за руку, но тот быстро выдернул её. — Я пойду и освобожу своего мужа. Пусть хоть кто-то посмеет встать у меня на пути. — Тебе нужно переодеться и сопровождение. Трезво и громко сказал Тэхён, чем, неожиданно для него самого, смутил императора. Тот оглядел себя так, будто видел впервые. Весь в грязи и, наверняка, чужой крови, в снаряжении младшего военного чина он решил отстаивать свои земли и мужа — дурак дураком. — Чонгук, сходи к капитану Киму и потребуй от имени императора четырёх бойцов. Тэхён, пойдёмте со мной, поможете облачиться в чогори, соответствующее моему статусу. Через полчаса встречаемся у выхода из корейского лагеря. Небо уже белело на востоке, когда процессия, состоявшая из трёх опытных воинов, капитана Кима, Чонгука, Тэхёна и Чимина во главе, подошла к условной границе, разделяющей враждующие лагеря. Император тяжело вздохнул и ступил на землю, что ещё недавно принадлежала его стране, но горящая стрела, воткнувшаяся в разрыхленную копытами лошадей землю призвала остановиться. Навстречу корейцам вышел молодой самурай, чьего лица Чимин не мог до конца различить в ещё ночной темноте. — Сегун ожидает вас. — По-китайски произнёс гонец, обращая к императору. — Остальные остаются здесь. — Из темноты вышла пара самураев. — Императорский статус обязывает меня иметь при себе пару слуг, в том числе на территории моего государства. — Не стоит преувеличивать вашу империю, император. — Самурай подошёл непозволительно близко и оскалился. — В данный момент вы находитесь на территории Японии. Возьмите вот этого. — После недолгой паузы добавил гонец, указывая на Тэхёна. Ведьма усмехнулась и пошла вслед за Чимином. Попытки императора различить японские шатры, их вооружение и воинов не увенчались успехом, а как только его глаза привыкли к темноте, юношу грубо толкнули в одну из ярко освещённых палаток. Там и ожидал его сегун: мужчина старше Юнги, он был широк в плечах и суров лицом. Наверняка его пронизывающий взгляд должен был заставить Чимина трепетать от страха, но ни этот мужчина, ни его взгляд не произвели на юношу должного впечатления. Там дальше, за троном сегуна, был подвешен за руки его муж. Юнги был раздет до пояса, и всё его тело было покрыто гематомами, голова бессильно свисала, касаясь груди подбородком. — Юнги, — прошептал Чимин в надежде призвать тигра, но Мин не пошевелился. Тревога быстрой волной накрыла императора. Спотыкаясь о свои длинные одежды, он подбежал к мужу, падая перед ним на колени. — Генерал. — Снова позвал юноша, надежда таяла на его губах, и вдруг Мин открыл глаза. Золотые. Тигр почувствовал запах императора сразу после того, как поднялся шум, но был уверен: японцы его обманывают. Даже его голос, нет, это не он. Но сейчас рядом с ним сидел Чимин, в кроваво-красном, с высокой шляпой и бусинами закрывающими заплаканное лицо. Он смотрелся будто не к месту в этом темном враждебном лагере. Тигр попробовал выдернуть руки Юнги, что пребывал ещё в бессознании, из железных цепей, но силы не хватало. Тигр боялся, что Чимин почувствует его беспомощность, притухший огонь, поймёт почему у человека мокрые волосы, а всё тело неестественно изогнуто в суставах. — Я забираю своего мужа. Громко и чётко произнёс Чимин, вставая с колен. Ему не было дела до того, как он сейчас выглядит, явно испачкавшийся в грязи, с красным и опухшим лицом. Главное — голос его не подвёл. — Император Хуа, генерал Мин является пленным. Хотите его забрать? Предложите выкуп. — Сегун усмехнулся. Чимин наконец обратил внимание на японца. Оглядев его, император усмехнулся в ответ. — Император Таро платит вам слишком мало за столь тяжкую службу, сёгун? Напишите ему письмо, сам император Хуа требует его видеть, и мы с ним обговорим повышение вашего жалования. Если вы считаете, что моя страна не имеет силы и возможности выгнать вас, то вы ошибаетесь. За несколько месяцев вы успели захватить пару деревень, не больше. Уверен, император Таро очень зол, ведь ему нужен Китай. Я не заплачу вам за своего мужа, а заберу его. А вы, в ответ на мою любезность, будете безмерно благодарны. У меня есть то, что может заинтересовать императора Таро, и я уверен, что вы также слышали о летучем корабле. И вот вам достойный обмен: вы уходите с моих земель, а я отдаю императору корабль. Освободите моего мужа сейчас же. Во время эмоциональной речи императора сёгун не спускал с него глаз: Чве писал ему о новом императоре, писал, что тот своенравный и безрассудный, не то, что его отец, но мужчина и не думал столкнуться с ним вот так. Сёгун считал, что Чимин будет просить, умолять, а может и вовсе сбежит в столицу, но вот он здесь стоит и требует вернуть ему «мужа». Сёгун тяжело вздохнул. Поймать в плен генерала корейской армии было достойно награждения, а ссора с императором соседнего государства, которое лишь встало на пути к цели, и на захват которого не хватило бы японской армии, могла привести к отставке. Сёгун кивнул самураям, что стояли у входа, и прикрыл глаза рукой: тяжело было прощаться с такой добычей. Как только японцы подошли к Юнги, раздался звериный рык. Самый молодой из них не удержался и завертел головой, пытаясь отыскать источник звука, Чимин же опустился к Мину, мягко охватывая его лицо, прижимая к своему. — Успокойся, тигр. Мы едем домой. — Прошептал юноша, дрожащей рукой убирая с лица Юнги мокрые пряди. Самураи отстегнули корейского генерала и отступили, Мина с двух сторон подхватили Чимин и Тэхён и вышли из палатки сёгуна, не оглядываясь. На востоке пробился первый солнечный луч. Наступило утро. Император передал Юнги в руки Чонгука и Намджуна, которые уже занесли его в императорский оок. В палатке уже ожидали воины с теплой водой и тряпками. — Оставьте всё и уходите. Отдал приказ Чимин, и уже через минуту он остался с мужем наедине. Юнги всё ещё тяжело дышал, а когда открывал глаза, те горели золотым. Юноша взял тряпку и, смочив в отваре, оставленным Тэ, начал протирать Мина. Мягкой тканью Чимин отёр лицо, смывая тревоги Юнги, провёл влажной тряпкой по сильной шее и плечам. Юноша вспомнил, как однажды застал Джису в лихорадке и провёл с ней долгие часы, учась у служанок ухаживать за больным человеком. Император выжал ткань и вновь обмакнул её в отвар. Там, где Чимин прикасался тряпкой, синяки начали желтеть и исчезать. Не стесняясь, юноша откинул одеяло, опускаясь к ногам. Осталась лишь спина, но для этого Юнги нужно было перевернуть. Император хотел позвать стражу, когда почувствовал на запястье крепкую хватку горячей руки. — Чимин… — Тише, тише, я здесь. Юноша наклонился к самому лицу Юнги и увидел, что глаза мужчины приняли свой человеческий вид: слепой голубой и здоровый чёрный. Улыбнувшись сквозь слёзы, Чимин прижался к груди Мина и почувствовал, как тот опустил свою руку ему на голову. — Ты сильно напугался? Конечно, к чему я спрашиваю. — Всё хорошо. Всё хорошо. Лихорадочно зашептал Чимин, сильнее прижимаясь к Юнги. Когда Тэхён одевал его в ханбок, юноша на секунду задумался, что будет, если он не спасёт Мина. Смерть. Он бы скорее всего умер там же, в палатке сёгуна, но не забыл бы забрать с собой его самого. — Чимин, поднимись. — Прошептал Юнги, поглаживая голову младшего. Когда заплаканные глаза императора встретились с его собственными, генерал твёрдо произнёс, — Я бы выжил несмотря ни на что и вернулся бы к тебе. Не сомневайся в этом. Чимин улыбнулся и со всей оставшейся после тяжелого дня силой стукнул своего мужа по плечу. — Я бы запер Тэхёна и заставил его вызывать вас из мира мёртвых, если бы вы умерли, император-консорт, можете в этом не сомневаться. Юнги улыбнулся, притягивая Чимина к себе ближе. Их губы соприкоснулись в мягком поцелуе. Мин обнял юношу крепче, укладывая сверху, руки императора зарылись в светлые волосы генерала, сжимая. Медленный и тягучий поцелуй стремительно перерос в страстный, полный страха потерять и неозвученных признаний. Дрожащие руки Юнги обшаривали Чимина, пытаясь найти шнуровку ханбока. В нетерпении юноша оторвался от горячих губ мужа и сам снял верхние одежды, расстегнул нижние, приспуская ткань. Мин из-под полуопущенных век наблюдал за этим, поглаживая бока Чимина и еле сдерживая тигра. Оказавшись обнажённым, император посмотрел на Юнги, ожидая его реакции, но тот с нежностью улыбнулся и, прижав Чимина к себе, поменял их местами так быстро, что у юноши закружилась голова. — Ты прекрасен. Прошептал Мин перед тем, как оставил первый поцелуй на шее императора, чем вызвал у него тихий стон. Юнги ухмыльнулся и, опустившись чуть ниже, прикусил мягкую кожу, посасывая её, оставляя отметину. Генерал продолжал терзать шею Чимина, но тот мог лишь стонать и прижиматься ближе, утопая в вожделении. Руки юноши шарили по широкой спине Мина, оставляя ногтями тонкие полосы, пробуждая каждым движением тигра. Не сдержавшись, Юнги зарычал и опустился ещё ниже, захватывая в горячий рот левый сосок Чимина, вылизывая ореол, чем привёл юношу в настоящее исступление. — Генерал… Император ощутил себя канарейкой, наконец вылетевшей из клетки и поднявшийся к самому голубому небу, когда Юнги опустился к его истекающему эякулятом члену. Мужчина обхватил головку губами, нежно посасывая, чем вызвал у Чимина громкий стон. Юноша метался по постели, сжимая в руках поочередно простыни и волосы Мина. — Я сейчас… сейчас… Пролепетал император, когда его муж опустился полностью, пропуская изнывающий член в горло. Юнги мягко обхватил основание органа, не позволяя Чимину кончить. — Позволь, — сипло проговорил Мин, выпустив член и смотря в глаза юноше, — сделать тебе приятнее. — Император в непонимании свёл брови, а через мгновение залился краской, когда Юнги произнёс: — Перевернись. Чимин, разомлевший под напором ласк Мина, с помощью генерала лёг на живот, приподнимая таз. Подложив под императора мэ, Юнги подтянул его попу ещё выше, вынуждая юношу выгнуться. Генерал огладил две половинки, раздвигая, Чимин вздрогнул, когда горячий язык Мина лизнул его промежность. Император уткнулся в простыни, окрашивая их своим румянцем, Юнги мазнул по колечку мышц ещё несколько раз, обильно смачивая. Язык генерала стрелой вошёл в расслабленное отверстие, проникая в самое нутро Чимина, вырывая из юноши громкий стон. — Юнги! — Тише, тише. Прошептал Мин, отстранившись. Мужчина провёл пальцами по промежности Чимина, наблюдая, как мышцы младшего сжимаются и разжимаются, вызывая у юноши поскуливания. Юнги поднялся на колени, принимая устойчивую позу. Мин дотянулся до пузырька с отваром, который до этого разбавлял в воде Чимин, и обильно полил им сначала свой член, а потом и внутреннюю сторону бёдер юноши. Юнги вставил свой член, входя аккурат под яичками императора, меж обмазанных водным раствором ног. — Сожми. Чимин переставил колени ближе, напряг ноги, и понял, что сделал всё правильно, услышав рык Юнги. Мин убрал из-под юноши подушки, самостоятельно придерживая одной рукой, а второй обхватив его член, и начал двигаться. Генерал вбивался меж бёдер Чимина, в такт дроча младшему, вырывая из императора стон за стоном, которые через несколько минут превратились в непрерываемое поскуливание. Император сжал ноги ещё сильнее и поддался назад сам, соприкасаясь мокрой от пота кожей спины с крепким торсом мужа. Юнги на мгновение остановился, наслаждаясь близостью. Чимин повернул голову, ловя губы Мина своими, нежно целуя, в то время как его рука опустилась вниз. От неожиданного давления на головку, Юнги застонал, сильнее прижав к себе императора, он ворвался в его рот. Их языки сплелись в страстном танце, затмевая трепет и нежность, сейчас мужья хотели ярко, быстро, до звёзд в глазах и фейерверков в груди. С вскриком Чимин излился себе на живот, перед глазами плясали мушки, а сам он будто превратился в сплошной нерв — каждое прикосновение Юнги вызывало в нём дрожь, член юноши, всё ещё крепко сжимаемый Мином, продолжал дергаться, уже ничего не извергая. Генерал, сделав ещё пару толчков, кончил следом. Силы покинули Чимина, и Юнги, ощутив расслабленность его тела, мягко опустил их вместе на постель. Самому Мину хватило лишь сил перевернуться, и мужья, оба уставшие, но счастливые, лежали, переводя дыхание. — Ты такой нежный, Чимин~а. — С улыбкой произнёс Юнги через несколько минут, зарываясь в волосы императора, мягко расчёсывая их. — Юнги…. — Всё, на что хватило юношу. Мин притянул лежащего на животе Чимина, укладывая на себя, продолжая расчесывать волосы младшего, пока тот не уснул. *** Утро встретило мужей громогласным: — Слышно вас вчера было на вееесь лагерь. Чонгук беспрепятственно вошёл в палатку и с весёлым видом оглядывал не понимающих правителей. — Не знаю, что ты им вчера сказал, Чимин, но японские войска покидают корейскую землю. Император тут же отбросил руку Юнги, крепко обнимающую его, и обратился весь во внимание, садясь на постель. — Совсем покидают? — Тэхён сказал, что да. А ещё сказал, что что-то очень сильно припугнуло сёгуна, почти задушив того во сне. — Заметив, что Чимин выглядит явно шокированным, Чонгук поспешил добавить: — Я тут ни при чём. — Можем возвращаться во дворец, — бодро произнёс Юнги, и его явно довольный голос выдал владельца с потрохами. — Чимин, ты тут поаккуратнее, — неожиданно произнёс Чонгук, — у тигров в члене есть кость, а сам он покрыт шипами. Глаза императора за секунду расширились до размера блюдец, а Чон, в которого уже летела подушка, направленная Юнги, быстро ретировался, уйдя от обстрела. — Чимин, только не подумай… — Подумаю, император-консорт, ведь надеюсь, что ночь, подобная этой, была не последней. Настало время смущаться Юнги, от чего Чимин совершенно не стесняясь расхохотался, ложась обратно, на своё нагретое место. — Спасибо. — Тихо произнёс император после. — Меня не в чем благодарить, ты всё сделал сам. — Спасибо, что был рядом. — Добавил Чимин, укладывая голову на грудь Мину, позволяя себе ещё немного отдохнуть. *** Через пару часов прежняя процессия двинулась в столицу.