Чёрно-белое.

Содержит технические спойлеры:.

      Тик. Таймер громко щёлкнул, тонкая стрелка замертво остановилась. Застеклённый циферблат перестал подавать признаки жизни, ожидая решений другой стороны.       Вокруг быстро воцарялся настоящий хаос, несколько дней назад поглотивший Мену. Приходилось лавировать в рассыпанной толпе, шатаясь от основания зданий до самого края тротуара, чтобы не оказаться сбитым человеком или машиной. Добираться в столицу было самоубийством, на которое, тем не менее, шло большое количество людей. После внезапно объявившихся новостей об утечке какого-то вируса и скором пришествии эвакуационной процессии вся промзона будто посходила с ума.       — Блять! — в метре от Димы пронеслась очередная машина, чей водитель решил выехать к междугороднему перешейку по тротуару. Сзади тут же послышались крики людей, и отдалённо зашептались ужасавшиеся голоса.       — Ты как? Цел? — Паша, вовремя отдёрнувший Джо от дороги, с таким же страхом глядел на дорогу. Везде было опасно: люди, точно скоты, и без обещанного вируса начали обращаться друг с другом как с тварями, ничего не значившими в чьей-либо жизни.       — Ага, цел... Спасибо... — он вздохнул, унимая нараставшую дрожь. — Сколько на этот раз? — оборачиваться на аварию в который раз не нашлось сил. Шокированные возгласы утихли, смешались с накипавшим первородным кошмаром.       — Четыре... Четыре насмерть, ещё несколько, вроде, шевелятся, — Паша осмотрел мельком очередной страйк людьми. Кровь пока не успела вылиться из раздробленных тел, по которым безумный гонщик успел проехаться, не остановившись ни на километр скорости. Белый — теперь уже красно-белый — седан улетел быстро и далеко, скрываясь от идентично собственному сбрендившей толпы вне трассы и подминая под себя нерасторопных людей, точно трактор, пожинавший поле пшеницы. Ближе к домам безопаснее не было — да вообще окружавшее пространство не отличалось гарантом остаться в живых. В такие моменты обычно и возникал вопрос: «Что хуже: быть задавленным толпой или оказаться сбитым насмерть?»       — Продолжили. Чем больше тут стоим, тем меньше шансов добраться до окраин, — Дима перехватил ударявшийся о промежутки в плитке чемодан другой рукой и собирался было вновь двигаться вперёд, выценивая среди нескольких человеческих ручьёв наиболее безопасный маршрут, пока на глаза резко не бросилось белое пятно возле подъезда одного из жилых домов. — Паш, погодь, — мужчина остановился и выжидающе оглядел спутника.       — Сам говоришь идти быстрее, и сам же тормозишь. Чего? — он убедился, что лихачи с проезжей части себя пока что исчерпали и вернулся на два шага к мужу.       — Во-о-он там... У тринадцатой пристройки, видишь? — он постарался указать пальцем на точное расположение, но протекавшая мимо толпа не дала спокойно разглядеть фигуру.       — Белое пятно? Вижу, — старший прищурился, высмотрев за разноцветными, мелькавшими как помехи людьми небольшой комок.       — Это ребёнок?.. — прозвучало больше похожим на утверждение, чем вопрос, заставив Диму сильнее поверить в собственные слова. — Паша...       — А-а... га, — присмотревшись ещё немного, он окончательно смог разглядеть свернувшегося в калачик ребёнка. — Только не говори мне, что в тебе проснулся инстинкт мамочки, — слова улетели в воздух, не коснувшись и следа уже убежавшего Джо. Деадем с натянутой улыбкой выдохнул и побежал вслед за своим только недавно официально присвоенным счастьем, следя, чтобы оно попутно не угодило под взбесившуюся толпу.       Саня не спал второй день — по личным подсчётам, хотя он несколько раз сбивался, время успело перемахнуть часов за тридцать. Справа от высокой лестницы, за которой он успешно прятался всю свою недолгую уличную жизнь, разрывали глотки моторы быстро мелькавших железок. А мимо, перед ним, бежали, падали и — не всегда — вставали такие же странные люди, спешившие попасть в кипевший поток мчавшихся авто. Он вжался в бетонный угол так, как позволяло тело, чтобы случайно споткнувшийся беженец не отлетел на ребёнка. Больше ему вообще ничего не оставалось — выйти из личного укрытия означало очень быструю и довольно болезненную смерть под ногами. Так умерли уже несколько людей, и Саня всеми силами воротил нос и лицо, лишь бы не смотреть на превращавшихся в кашу существ. Человек, желавший выжить, мог пойти против себя на сто восемьдесят градусов, особенно если вопрос выживания поставлен на не самый долгий таймер.       Ни один нормальный человек не оставил бы маленького ребёнка, которому на вид было не больше шести, на улице одного при возникшей ситуации. Но, помимо самого очевидного, Диме не понравился его по-настоящему потерянный взгляд, сверливший и небо, и землю, и резво сменявшиеся однотипные лица — точно искал что-то или кого-то. Белая пижама покрасилась пылью и выдавала в складках тени, сильно чернее должных присутствовать. Мужчины проскользнули между ненадолго прервавшимся потоком людей и остановились в паре метров от с любопытством изучавшего их взглядом мальчика. В тот момент Спин впервые ощутил, как рвалось от боли сердце. Настолько жалкий и брошенный вид бил точно и жестоко.       — Эй... — он оставил чемодан Паше и сделал пару шагов к белому коту. — Почему ты тут один? — всё тем же шёпотом спросил Дима.       — ...Р-родители сказали ждать их тут... — немного поразмыслив, неуверенно ответил Дизофф. Обычно, когда неравнодушные прохожие спрашивали его хоть о чём-то, мальчик оправдывался родителями. Напускная доброта трёх-четырёх таких подошедших быстро сменялась таким же напускным и ничего не понимавшим смирением, и они уходили прочь.       — И сколько ты уже ждёшь? — Джо сделал ещё шаг навстречу. Саня опустил голову на колени, состроив задумчивый вид. До следующих вопросов пока никто не доходил, и он потратил пару секунд, размышляя, стоит ли что-то кому-то говорить.       — Много... — тем же неуверенным тоном продолжал белый кот.       — Очень много? — Дима всё не отступал от ребёнка. Внезапно родившиеся в нём родительские чувства нашли якорь к первому, что попалось им на глаза — да даже без них оставить очевидно брошенного мальчишку не хватило бы совести.       — Со вчера, — Дима поджал губы, сдерживая в себе неодобрительный — всё же, осуждавший — стон. — Вы чего-то хотели? — заинтересованно и немного устало спросил Саня.       — Ты... Кх, ты долго планируешь их ждать? — Дима опустился перед ним на корточки, продолжая осматривать покинутого, казалось, не только родителями, но и всем обществом ребёнка.       — Не знаю. Они с-сказали, что такой м-монстр им не нуж-       — Так, всё! — Паша взмахнул рукой, прерывая недолгий диалог. — Дима, заканчивай этот концерт быстрее! Даже слушать подобное не хочу! — он взял в свободную руку второй чемодан, оставленный Джо ранее, и сделал решительный шаг в сторону сидевшей пары. — Мелкий, тебя как звать?       — С... Саша... — он пару секунд помолчал, вспоминая собственное имя. Взгляд уже почерневших глаз заинтересованно забегал по мужчинам.       — Так вот, Сань... — Спин покорно дожидался конца тирады от мужа. — Ты же не будешь дожидаться их обратно? — Дизофф отрицательно покачал головой. В глубине души мальчик всё же понимал свою ненадобность родителям. — Либо остаёшься здесь, либо идёшь с нами.       — А зачем мне с вами идти? — он удивлённо изогнул бровь. Как бы холодно и голодно — на одних украденных с кухни карамельках не протянешь — ему не было, а нутро всё равно шипело недоверием по отношению к необычной паре.       — Ну... Жить-то хочется, наверно? — на вопрос Джо Саня пожал плечами, опустив голову обратно на колени.       — Наверно... — приглушённо ответил он. В своём ответе мальчик был уверен не полностью. — Должно хотеться?       — Да, должно. Жизнь... Она у нас одна, и надо ценить её, — Джо протянул ребёнку руку. — Ты же не боишься?       — Вроде не боюсь, — он отвернулся, раздумывая над решением. А стоило ли ему идти? А кто эти люди? Саня встряхнул головой, привстал, упираясь обеими руками о боковую сторону лестницы и подошёл к Диме.       Сероватая от грязи одежда осела на ребёнке как мешок, а кофта и вовсе сползла почти до колен. Дизофф закрыл глаза и упал вперёд, от встречи с холодной плиткой спасённый поймавшим его Спином. Истощение медленно начинало брать своё — оставшихся сил хватило только на пару шагов.       Так. Часы опять щёлкнули, и тонкая чёрная проволока вновь забегала за стеклянным циферблатом. Дима вздохнул, прогоняя навязчивые мысли вон из головы. Тяжёлый стук чуть тёплых капель по грубой ткани куртки стал прекрасным фоном, так что стрелок на время выпал в воспоминания, а тело на автомате само шло по давно заученному маршруту. Единственное хорошее, что он мог привести в пример к тому дню — Саня напрочь забыл момент их встречи. Конечно, «родители» не стали прикидываться ему родными, потому что и в возрасте только развивавшего память ребёнка Дизофф отличался хорошим умом, но одна довольно болезненная часть того утра с успехом вылетела из его головы и обратно пока не стучалась: называть собственного ребёнка «монстром» — абсолютное безрассудство.       И всё же, правда была яркой, как солнце, и выжигала глаза так же быстро, стоило бросить на неё взгляд хотя бы на мгновение: увидь они при других обстоятельствах мальчишку с кошачьими ушами и хвостом, в чём с трудом удавалось себе признаться, вряд ли забрали к себе. Сострадание и человечность легко отходили на второй план, если неизвестная форма жизни вдруг начинала подавать признаки разумности — в том главный постулат человечества, принцип его существования: найти и уничтожить; хотя иногда вторым пунктом приписывали ещё и изучение. Но зверолюдьми город уже постепенно наполнялся, и за пару часов пробежки по облаянным машинными сиренами улицам глаза привыкли к звериным телам, больше не воспринимая в череде безумия изменённых людей за должную причину пугаться.       Река и мост остались позади — свои по-трупному холодные объятия предлагала истерзанная всеми Верхняя Земля. Красочная в своей утешительной бедности столица — теперь город, ставший оплотом безумия и за десять лет существовавший, как поражённый чумой труп, брошенный на произвол смерти и распускавший чумные споры-бактерии. Инфраструктура-зомби, с северных краёв населённая такими же обезумевшими полузверьми, полузомби, не вселяла ни доверия, ни утешения, ни покоя — разве что пустой страх своими вымершими районами, в довершение картины изгрызанными по всем бетонным стенам и деревянным пристройкам микроорганизмами. Всеядные незаметные крошки за год успели уничтожить почти весь город, не тронув только металлические кости зданий и их бетонные мышцы.       Дождь уже оставался позади, но резкие порывы холодного ветра всё ещё волновали невысокие травяные пучки и касались стрелка. Дима вздрагивал с каждым выдохом влажного воздуха в его сторону, прогоняя тяжёлое и немного щекотавшее ощущение со спины. Часто единственным препятствием на пути к Верхней Земле оставался только перешеек между западной и восточной частями острова — осадки ютились на окраинах и берегах, даже не планируя добираться до Мены, и климат не брал частыми дождями, останавливаясь лишь на постоянной хмурости обеднелого неба. И всё же, какой бы недоступной не выглядела Верхняя Земля, печаль будто въелась в город — настолько безысходно и потерянно выглядела бывшая родина.

***

      Слова внезапно смялись в глухую тишину — совсем незаметно, точно почувствовалась незримая, но увиденная всеми необходимость именно в этот момент замолчать. Саша повязал кофту на пояс, всем телом подставляясь под капли дождя, ещё не скрытые переплетённой густой листвой. Окружение сейчас больше напоминало ему старые фильмы про Нарнию — один из немногих запомнившихся моментов счастливого детства. Сода ощущал себя совсем крохотным и неприметным, хотя большая часть веток скользила в паре метров от его головы. Вокруг был стихший, но от того по-далёкому живой шум леса, составленный и крохотными пташками, и перекликанием листьев, и дождевыми сплетнями где-то над куполом зелёного Эдема. Его точно посвящали в немое, одновременно такое говорливое таинство, что было стыдно нарушать недвижимую, точно забытую на виселице тишину, взад-вперёд покачивавшуюся от редких волнений ветра.       Одновременно лес казался ему неправильным, таким же несуществовавшим, как и дождь, несмотря на явные ощущения как первого, так и второго. Время от времени он думал, что это лишь очень реалистичная фантазия. Переговоры мелких зверюшек и физически ощутимый перезвон ароматов лесных цветов, переплетённый июлем с влажной от дождя корой, зелёные, достаточно пышные, не тронутые заражением пучки трав — все они слишком контрастировали с олицетворившим собой суть антиутопии городом. Саша ушёл из столицы, но Верхняя Земля оставила глубокий отпечаток и не хотела так просто отпускать одну из своих немногочисленных оставшихся в сознании жертв.       Чёрный кот встряхнул головой, всеми силами пытаясь прогнать мрачные мысли — вокруг него дышала жизнь, и быть в этот роскошный, уникальный момент таким угрюмым и печальным было почти незаконно.       — Так... нам долго ещё осталось? Куда именно мы идём? — закончив беглый осмотр местности, наконец решился спросить Сода. Деревья с разнообразной листвой и яркие точки в зелёном покрове цепляли взгляд, но даже среди распущенного, неясного лабиринта с разошедшейся окаймовкой из стволов высоких палочек с зелёной распушённой ватой наверху чётко вырисовывался прямой маршрут в какое-то конкретное место.       — Метров сто, наверно, — отозвался Паша, оглядывая деревья вокруг. Каждый метр окраин леса был настоящей копией другого, нормально ориентироваться получалось только глубже в лес, когда и кусты, и деревья обретали уникальные черты, и ландшафт отличался от плоской равнины холмистыми горками или небольшими оврагами. — Мы выйдем к поляне, там можно будет остановиться.       — Понял, — Сода кивнул, против воли возвращаясь к своим мыслям. Их хватка брала крепко, отпуская и поддевая пальцем, притягивая к себе вновь. Как бы Саша ни старался выжечь в голове лес, чтобы его узор плотным слоем перекрыл ползшие к нему как слизень кошмары прошлого — не такого далёкого — попытки спалить тьму, долго и старательно отстраиваемую самим Эффектом, слабыми, только входившими во вкус лучами солнца не увенчались успехом.

***

      Вокруг было тепло, для мая эта погода оставалась слишком жаркой, а самое главное, что не нравилось Саше — сухой. Вечер уже наступивших каникул иссушал не только город, но и, казалось, его жителей. За окном гудели разбрызгиватели, старавшиеся хоть как-то реабилитировать зелёный — а теперь шуршавший бледно-жёлтый — газонный участок под окном. Им аккомпанировал густым, плотным и низким по звучанию воем торопившийся транспорт; сирены и клаксоны не столько надрывались, сколько хотели выделиться из массы железа. Шины довольно громко тёрлись о незаезженные дороги и вдавливали весом своей ноши в покрытие незаметные следы на память, во всю гремели моторы, расходился грубый рёв машинных сердец на несколько десятков метров вокруг. Эффект даже почти слышал, как дребезжит о пластиковую крышку лампочка жёлтого фонаря за окном. Это был далеко не центр, напротив, простирались вокруг бедные окраины с парой светившихся красных вывесок алкогольных магазинов на улицу, с синими маленькими табличками с номерами домов, с небольшими концами-огрызками изредка жужжавшей магистрали чуть поодаль, ближе к западным кварталам. Унылые, ничуть не яркие ночью и пресно-серые днём, но в своей бедности уютные до невозможного дома и раз через раз светившиеся окна составляли картину вечера двадцать пятого мая. Человеческий шум, сопровождённый нечастыми перепевами небольших пташек, последний раз за недолгую жизнь звучал так умиротворённо и спокойно.       Саша отложил телефон и, борясь с небольшой слабостью, прошёл на кухню. Квартиру почти не заставили за год: белые, неприятно чистые обои с серыми узорами квадратов кричали о вычурной, чужой нетронутости ни пылью, ни картинками. Он пытался разнообразить прямоугольники, приклеивая неровными обрезками скотча свои рисунки и вырванные из школьных тетрадей листы, но крашеный белой краской потолок растекался по верхним углам глянцевой белоснежностью и искренне сопротивлялся порывам юного дизайнера улучшить внешний вид стен своего дома. Вскоре Саша смирился с необъезженностью стен, но был рад, что мама продолжала приклеивать на место отпавшие листочки — так декорация стен не уходила ни в плюс, ни в минус. Потолочные светильники свисали в круглых ободках железных кружек-абажуров с середины каждой комнаты, спальня Соды обставлена небольшими ночниками на батарейках, а в углу прихожей напротив входной двери был торшер с узким, свисавшим как колокольчик ободом. Единственным занятием, ещё не тронутым мальчиком, оставался только пересчёт лампочек в доме.       На кухне также было пусто, хотя она отличалась разнообразием кухонного гарнитура, собранного по частям из разных комплектов. Саша грустно вздохнул, но на этот раз разворачиваться не стал, вместо того прошёл вперёд на кухню. Было одиноко, небольшие узорные часы, купленные ими на рынке в преддверии Нового года, мирно и бесчувственно отсчитывали по секундам уходившее за девять вечера время. Как долго ему ещё ждать маму с работы, Сода не знал, но терпеливо дожидался привычного стука в дверь — делать больше всё равно ничего не оставалось. Он свернул направо, остановился напротив деревянных старомодных ящиков и достал с верхней полки хлопья. Странный, почти несвойственный голод не покидал его последние полтора часа, и Эффект только сейчас решился что-то приготовить. Он достал из небольшого белого холодильника упаковку молока, купленную их небольшой семьёй из двух человек вчера в магазине напротив дома, взял глубокую большую миску, заливая около трети тарелки молоком. На глаз отсыпав побольше хрустяшек, Саша достал ложку и принялся за ужин — один, в своём потерянном одиночестве.       К полуночи состояние ещё сильнее ухудшилось, к небольшому недомоганию быстро добавились сбивавшая с ног слабость и лёгкое головокружение. Сода оставил тарелку в чёрной раковине, налив туда немного проточной воды, и вернулся к себе в комнату. Он залез под ватное одеяло, накрываясь с головой и даже не выключив светильник на углу разложенного дивана. Сон поначалу не шёл: неустанно стучавшие часы отвлекали продолжительное время, и скудная уединённость во всей квартире оседала на плечи весом груза Атланта, почти выдавливая из лёгких весь имевшийся воздух огромной каменной плитой.       Когда наступило утро, Саша не сразу осознал, что проснулся — происходившее вокруг было психоделическим безумием. По всей комнате разрывался рёв сирен нестерпимой болью, а со стороны окна слышались крики и приглушённые выстрелы. Сода проморгался, но свет из незакрытого окна был чересчур ярким и дотошно реалистичным, и ему пришлось вылезти из-под нагретого одеяла. Саша прошёл к противоположной стороне комнаты и залез на кресло, выглядывая через мутное стекло на улицу. Тротуары опустели за ночь, прекратили жужжать крутившиеся маленькие разбрызгиватели; иссушённые серые кирпичи расходились тонкими сколами и трещинами в сетчатых потоках пешеходных дорог, а чёрное, довольно свежее покрытие проезжей части отдавало по краям неровными, точно рассыпавшимися зёрнами; у высокой худой берёзы чётко угадывались трубочки в листьях, порванные в некоторых местах и отсвечивавшие чёрными пятнами. Сода удивлённо присмотрелся к своему отражению, пытаясь понять причину вдруг улучшившегося зрения — и тут же, отшатнувшись назад, споткнулся о скомканную простынь и упал в нескольких сантиметрах от края дивана, благо он был разложен, и до пола долететь не получилось. Саша вскочил с дивана, почти упав второй раз из-за заплетавшихся в массе постельного белья ног, но успешно добежал до ванной. Спина слегка взмокла от уже успевшего скопиться холодного пота; но мимолётное видение таковым не оказалось: мальчик остановился напротив зеркала в ванной, с удивлением и ужасом осматривая приобретённые изменения.

***

      Чёрного кота обдало приглушёнными лучами, и вновь застучавшие капли вернули в реальность омрачневшего парня. Он глубоко втянул воздух, сменяя новой партией весь свой издержавшийся кислород, провёл рукой по кончику длинного хвоста, обвитого вокруг талии под кофтой. Прошло тринадцать лет, но принять нового себя Сода всё ещё не смог.       — Пришли, — наконец решился окончательно прервать тишину Деадем, обращаясь по большей части к Соде. Он всю дорогу шёл заторможенно и отстранённо, продолжая прятаться у себя в голове от изменений вокруг, что мимо старшего ханта незамеченным не прошло и одновременно его не очень устраивало. Паша понимал, что вытягивать человека из глубокой ямы тяжело, но чем раньше за это взяться, тем больше шансов, что можно не только предотвратить, но и исправить такое состояние. Неприятный опыт на счету уже числился, и его повторения на усложнённом уровне мужчине точно не хотелось.       Деревья рассредоточились по краям, образуя круг диаметром в пару десятков метров. В самом центре развалился широкий, трёх- или четырёхметровый полый ствол с раскидистыми, но засохшими ветвями. Рядом цвёл новыми тонкими побегами с неокрепшими стеблями широкий, полумёртвый пень, высохший на несколько кругов внутрь. Вся атмосфера вокруг отдавала бледностью и выцветостью из-за затянувших небо серых туч и открытой от ветвей местности — свежо и пресно. Но, несмотря на чуждую, неприветливую и напыщенную красочность, Саше даже нравилась такая смена мира вокруг, хотя душу всё ещё тянуло обратно, на привычное место, где он мог... Мог умереть — спокойно, один, как и должен был в тот злополучный вечер. Проклинать свою удачу или благословлять в тот самый день покинувших его Богов за возможность существовать в рассудке — кто бы дал Соде ответ, что ему следовало делать.       — Ну как тебе? Не Верхняя, да? — спросил Паша, проходя дальше, к упавшему бревну и устраиваясь с одной стороны, где остатки веток не мешали спокойному отдыху. Дождевые капли, застрявшие на раззеленевшихся плоских травяных ростках, переметнулись на армейскую, почти выцветшую форму, оставляя на широких тёмно-зелёных пятнах камуфляжного окраса мелкие мокрые точки.       — Тут всё иначе, — согласно кивнул Эффект, проходя вперёд за хантом. Сил ходить по лесу было немного — выносливость выносливостью, а последствия бессонницы и нервотрёпки от наглой памяти никто не отменял. Взяв кофту в руки, он присел рядом с Пашей, проведя рукой по мокрой траве. От неё пахло иначе, чем от пыльной, механизированной, насилу живой травы в городе, когда она ещё росла там. От дождевой росы веяло по-настоящему живым, существовавшим отдельно от человечества ароматом, игравшим нотами девственной нетронутости. Здесь, в лесу, вообще было довольно оживлённо и шумно, как если бы вечерние улицы наполняли не мутировавшие, а обычные люди, пока не прознавшие о надвигавшейся на их участь беде.       — Нравится, м? — Сода кивнул, немо отвечая на короткий вопрос. Части сознания лес не пришёлся по нраву, и чёрный кот решил не рисковать, случайно выдавая тон своей вредничавшей звериной натуры.       Саня был в шагах двадцати от них, высматривая в траве макушки бледно-розового клевера. Саша молча наблюдал за действиями младшего, погружаясь в транс от его медленной ходьбы, от изучавшего взгляда, заметного лишь от резких движений головой, от быстрых перемещений от цветка к цветку, от пополнявшегося с удивительными скоростью и сочетанием окраса лепестков букета. Он видел в белом коте радостного ребёнка лет семи, попавшего на городскую клумбу где-то посреди шоссе — Сода даже постарался вспомнить, как выглядела на главной дороге широкая круглая клумба, но получилось с трудом. Всё, что пришло на ум — несколько обрамлявших её по краям фиолетовых и жёлтых колец цветов, чьи названия давно забылись, если Саша вообще знал, какой это был сорт и вид. А что было в центре чёрный кот вспомнить и не пытался — увидел пару раз в учебнике по истории города фотографию дорожного кольца, и на том остановился. Вне своего района он был только с Данилом, а в то время все цветы сами себя исчерпали, остались только бессмертные, как тараканы, и так же подобно им облепившие всю столицу лианы и лозы бедно-зелёных растений-паразитов.       Младший тем временем вернулся к небольшой группе, держа в руках довольно пышный, но маленький букет из полевых цветов с выбивавшимися из общего размера палками с бутонами. Из них чёрный кот узнал только клевер, медуницу, негнувшийся цикорий, несколько длинных, явно неудачно сорванных одуванчиков и осыпавшийся с каждым движением иван-чай. Он заинтересованно осмотрел цветочный набор, вдруг вспомнив события почти шестнадцатилетней давности, из-за чего лёгкая ухмылка сама проступила на его лице.       — Букеты собираешь? — лукаво спросил Сода, взглядом выискивая вокруг побольше ещё не отцвётших одуванчиков, но, судя по отсутствию россыпи золотых монеток, все цветы уже распушили верхушки и осыпались от грубых дождей.       — Да, — с улыбкой ответил Дизофф, разделив собранные травы надвое и протянув Саше часть букета. — Если хочешь, могу показать, где много цветов растёт, — Сода с вопросом посмотрел на Пашу и, получив в ответ короткий кивок, поднялся. Возможность сблизиться и пообщаться с кем-то за годы изоляции выглядела искушающе, не оставляя шансов противиться ей.       — Пошли, — так же весело произнёс Эффект. — Недалеко ведь? — спросил он вдогонку быстрому коту.       — Да, буквально через пару деревьев, — ответил, обернувшись к старшему, Саня, стараясь сравнять свой шаг со скоростью Соды. — Не бойся, со мной не заблудишься, — добавил Дизофф, перебирая в руках зелёные стебли с разноцветными макушками.       — Хорошо, веди меня! Я весь в твоём распоряжении! — Саша слышал смех ханта позади, оттого и сам не мог удержаться от внезапных шуток. Вмиг совершенно случайно похорошевшее настроение ощущалось таким же физическим и необъяснимым, как дождь, ещё не прекративший стучать по листве, но уже с трудом пробиравшийся сквозь кроны окружавших поляну деревьев.       Они вышли к небольшому холму с заваленными от грозы деревьями, разбитыми стволами торчавшими вверх, как сломанные зубочистки. Под бело-бежевым стволом берёзы прятались на тончайших стебельках широкие лиловые шапки колокольчиков, между раскидистыми пучками травы выступали маленький клевер, полусухой цикорий и остатки распушившихся одуванчиков. Весь склон, образованный сползшей землёй, был покрыт мхом, трава свисала неуклюже выложенной зелёной черепицей с метрового возвышения. Земляная стена ощущалась холодной, влажной, между шероховатыми комками почвы выступали сухие концы тонких корней с насекомыми. Сода даже смог различить несколько мелких муравьёв, торопливо спешивших вниз, к палочно-землистой пристройке муравейника. Чем сильнее он всматривался в чёрные точки, тем больше зрение улавливало рассыпавшихся насекомых.       — Ого... — только и выдавил из себя Эффект, распугивая осторожным, медленным касанием пальца толпу муравьёв. Саня смотрел на него и улыбался — в чёрном коте тоже время от времени оживал ребёнок, тянувшийся ко всему новому, а младшего искренне радовало чужое хорошее настроение. Счастье — для всех даром.       — Можешь здесь ещё цветов собрать... — белый кот присел на траву, приглаживая рукой выбивавшиеся рядом яснотки, и тут же, точно вспомнив что-то важное, вскинул голову, вглядываясь в высокую фигуру, заинтересованно осматривавшую опустевший круг возле пальца и в панике убегавших врассыпную насекомых. — А тебе они вообще зачем?       — Мне одна идея пришла, — поделился планами Сода, обернувшись к собеседнику. Муравьи скрылись в поры рассыпчатой почвы, и наблюдать больше было не за кем. — Только я не уверен, что смогу её реализовать... — неловко потирая шею, добавил парень. Память уже принялась анализировать старые движения, заученные им в моменты наблюдения за одноклассницами.       Это произошло, когда весь класс играл в футбол, а Саша, заклеймённый справкой и собственной подвёрнутой ногой, сидел на скамейке на площадке, ожидая конца урока. Телефон как назло сел и теперь мотался забытым в кармане сине-оранжевой олимпийки. Занятия совсем себя исчерпали, и мальчиком было принято решение проспать оставшиеся двадцать минут. Но девчонки из его класса решили, что растрёпанная макушка Соды подойдёт как нельзя лучше на роль манекена, и, проснувшийся за пару минут до конца урока, он несколько секунд пытался понять, что находилось на голове, пока не решился снять полученный от кого-то подарок. Эта вещь оставила такой же след в памяти, как медная печатка на красном воске на старом конверте из недавно просмотренного им фильма. Саша держал в руках, заинтересованно изучая каждое переплетение, крепкий жёлто-зелёный венок из нескольких десятков одуванчиков.       Тогда Эффект не стал спрашивать, кто именно решил короновать его, но часто поглядывал на одноклассниц с огромными жёлтыми букетами. Они садились в большой круг и выкладывали в центр сорванные цветы, а потом брали их по несколько штук за раз и ловкими движениями рук соединяли одуванчики в ободы. В течение нескольких недель всю вторую половину урока, свободную для учеников, он проводил в их кругу, выплетая такие же незамысловатые украшения с девочками — но, по истечению срока освобождения, вернулся к привычному досугу.       — Какая? — Дизофф выжидающе смотрел на собиравшегося со словами Соду. Чёрный кот, завершив анализ своего четвёртого класса, присел напротив Сани, смущённо улыбаясь.       — Ты умеешь плести венки? — младший удивлённо уставился на Эффекта, укрывая в чёрных глазах немой вопрос. Но Сода, заметивший реакцию нового друга, решил взять инициативу и просто показать, что имел в виду.       Саша отсел подальше и положил свою часть букета перед собой, оставив на руках только три цветка из всего количества — один длинный одуванчик и две палки цикория. Белый кот завороженно смотрел за ловкими движениями старшего, как три цветка быстро стали симбиозом в корне венка, и как собранные им цветы немного неуклюжими движениями быстро сплетались в чуть косую линию. Эффект вплетал в промежутки между стеблями короткие макушки клевера, и скоро из сине-розово-жёлтого собралось украшение, вобравшее почти все известные Сане оттенки. Он даже добавил к букету Соды свой, когда заметил, что из всех цветов чёрного кота получилась слишком короткая цветочная полоска. Так, из двух половинок букета вышла целая цветочная лента длиной в почти половину метра. Эффект сорвал несколько былинок, соединяя ими концы ленты и, пока Дизофф завороженно смотрел на получившееся чудо, быстрым движением нацепил на него венок, заставив Саню от неожиданности замереть. Пушистые концы былинок лежали на виске, а вот пышный иван-чай в единственном экземпляре, чьи несколько бутонов в процессе успели осыпаться, пришёлся аккурат на лоб младшего кота.       — Тебе удобно? — Саша оглядел своё творение и теперь ожидал вердикт от Дизоффа. Белый кот слабо покачал головой, проверяя, не рассыпется ли от его движений подарок, а затем, убедившись в его достаточной крепости, приподнял венок, неудобно лежавший на ушах.       — Теперь да, — с небольшой усмешкой ответил Саня, надевший цветочный обод обратно, оставив ушки в центре. С ярко-белыми волосами кота цветастое украшение контрастировало очень сильно. — Ты так быстро его сделал... — восхищённо заметил младший, ощупывая выступавшие бутоны. Круг получился совсем неровным из-за разницы в размерах цветов, но таким неидеальным он выглядел куда приятнее и красивее, прямо говоря, что сделан кем-то с душой, желая создать хороший подарок, а не просто ровную травяную фигуру.       — У меня были хорошие учителя! — с гордостью ответил Сода, тоже любуясь своим творением. — А ты никогда такое не видел? — с немного грустным удивлением спросил Саша. Пусть его собеседник, как было понятно чёрному коту, помнил жизнь только с первых дней в бункере, но такая простая вещь, как венок, казалась Эффекту основой детства — а оно должно было быть у всех.       — Не-е... — всё не отрываясь от тактильного изучения обода, протянул Саня. Будто вся вселенная, ограниченная островом и расширенная десятками книг, сейчас сосредоточилась в одном только плетёном круге, и ничто другое не могло отвлечь Дизоффа от как можно более детального изучения этой точки мира.       — Если соберём ещё цветов, я могу тебя тоже научить, — с той же лукавой улыбкой предложил Сода, старавшийся как можно сильнее развеселить нового друга. Белый кот аккуратно поднялся, придерживая руками венок, и поманил Эффекта за собой дальше в лес — и Саша начал сильнее замечать, что младший для него стал сортом антидепрессанта, заставляя улыбаться от одного взгляда на него.

***

      Скоро дождь затих: единственную брешь в огромном заборе вокруг столицы Дима плотно закрыл за собой поддонами. Сейчас это имело мало смысла, так как западные территории были полностью пусты в плане пищи, и зверолюди не совались так далеко, растащив все тела ещё лет восемь назад. Дорога выдалась монотонной и до боли однообразной, а мысли назло занимало дурацкое воспоминание об утре двадцать восьмого мая. Часто удавалось полностью вычистить голову, чтобы не загоняться из-за мешавших моментов прошлого или настоящего, но сейчас, казалось, Уроборос наконец смог укусить свой хвост и теперь жалел о причинённой себе боли: годы сомкнулись в точке старта, начиная всё сначала, вновь по этому же кругу пуская мысли о человечности тех, кто уже давно не человек. Только помимо крови от укуса, его ядовитая змея впрыснула добавочную порцию горечи в разрозненную из-за брызг реку мыслей. На углу сознания, куда почти-почти можно было дотянуться взглядом, если уметь крутить глазами больше, чем на сорок пять градусов, висела странная, точно параноидальная мысль, неярко выделявшаяся, как стикер с напоминанием на холодильнике — Джо даже мог уцепить её составлявшую, но пытался всеми силами игнорировать чёрные буквы на белой бумаге, слившейся цветом с безумно белым холодильником. Всего четыре буквы, настойчиво выделявшие слово «Саша».       Ему хотелось верить, и Дима надеялся на лучший исход для них всех — да и Сода заслужил жить, ведь он ближе к человеку, чем к зверю — но ещё не отбившимся от стен барабанным грохотом, далёким и почти притихшим, звучала подпись к имени: «почему я ему верю?». Он точно помнил, что утром, перед самым уходом, взглядом уцепил что-то странно знакомое в образе Эффекта, но, подобно изворотливой мыши, эта деталь ускользала от стрелка, когда он был в паре миллиметров от шкурки зверька.       Он попытался оставить все размышления в покое, как однажды смог приручить их улей чёрно-белых ос, жужжавших картинами прошедшего, словно помехи на телевизоре. Крепкий пояс лежавшей в его руках винтовки наседал на шею, помогая накинуть на мысли удавку и притушить их дедуктивный пыл, и холодный, мокрый, чёрный металл старался взять контроль над зрительными процессами. Дома всё в порядке, и у него сейчас своя задача — доказательство невиновности Саши собственной паранойе можно было оставить на потом.       Пришлось несколько раз забираться на верхние этажи попутно стоявших домов, чтобы удостовериться в точности маршрута, но впереди скоро замаячил с потухшей синей номерной вывеской полуразъеденный, как от кислоты, дом.