Мой город

— Я точно не приёмный ребёнок? — Думаешь, что если бы я выбирала ребёнка, то выбрала бы тебя? Я вообще детей терпеть не могу, так что ноги моей там не будет. Ага, не может, при этом всё никак не может отпустить меня от себя. — Да и внешне мы слишком похожи. Мне это даже не всегда нравится. — Ну да, голоса у нас иногда похожи. — Вот именно. Ладно, мне сейчас надо будет поехать по делам, а ты иди к себе в комнату. — Нет, — простонала я. — Ты сейчас серьёзно? Мне двадцать пять, какое сидеть под замком? — Мне тебя насильно сейчас затащить туда? — Нет. — Тогда иди. Как только дверь закрылась и раздался щелчок, я начинаю ждать, когда она уедет, а после лезу в свой рюкзак и достаю пилочку. Конечно это долгий процесс, но ничего. Спустя два часа я осознала, что у меня болят пальцы. Пилочка слишком быстро нагревается и мне приходится прекращать работу. Но она действительно пилила, стряхивая крошки от решётки на пол, я старалась пилить так, чтоб Волкова не заметила. Даже страшно представить, что со мной будет, если она заметит. — Ну да, я ведь робот, мне есть вообще не надо, да и в туалет ходить мне тоже не надо, — обида на Волкову придавала сил, вот только прутья были толстыми и времени много занимало. Мне такими темпами тут год сидеть придётся чтоб отпилить долбанные прутья. — И вообще я, наверное, по её мнению, не дышу. Обида жгла, и я пыталась вспомнить хоть что-то хорошее. Но ведь должно было быть хоть что-то хорошее между нами? Можно ли считать хорошим те моменты, когда она гладила меня по спине? Может это не считается? Но эти моменты всё равно были хоть какими-то тёплыми. От таких мыслей я даже прекратила пилить. Просто села на пол и спрятала пилку. Волкова вернулась спустя семь часов. — Вижу, что ты не скучала? — Я даже испугалась с её этой фразы, думала, что она каким-то местом спалила моё занятие. — Как дела? — Можешь обнять меня? — Ты сейчас серьёзно? — Она прям удивилась. — Да, — смотрю на неё и обнимаю себя за колени. — Так можешь? Она сделала шаг ко мне, но остановилась и задумалась на секунду, но видимо решила, что всё нормально, поэтому решительно подошла ко мне и, опустившись рядом на пол, крепко обняла. — Слушай, у меня один вопрос, — надеюсь, им ничего не испорчу. — Ты меня хоть когда-нибудь любила? Повисла такая тишина, что я сто раз пожалела о сказанном. Надо было молчать. Зачем я вообще это спросила? Она же точно не ответит. Даже сейчас она напряглась и крепче стиснула меня. — Ты действительно хочешь знать? Уже нет. Я вообще теперь ничего не хочу знать. Блин, как в детстве, что тогда её боялась, что сейчас. Пытаюсь высвободиться, но ничего не выходит. — Мама, отпусти! — Что такое? Пересралась? Я думала, ты куда смелее. — Отпусти. Она разжала объятия и улыбнулась мне. — Я тебя никогда не любила. Меня резанули эти слова, но я молчала. — Я пиццу купила. Будешь? — Только киваю. — Тогда вставай и пошли. Пицца была с ветчиной и грибами. Ели молча. — Завтра я с утра уезжаю. Не будет до вечера. — Ну ты же не запрёшь меня до вечера? — Почему бы и нет? — Я в туалет могу захотеть. — Горшок дам. — А еда? — Потерпишь. — Мам, ты можешь просто запереть меня в доме. Не обязательно запирать меня в комнате. Я пока ничего такого не сделала, чтоб мне нельзя было доверять. Она на этом моменте подавилась пиццей. — Давай так, — улыбнулась она. — Я уезжаю и не запираю тебя. Но если ты что-нибудь учудишь или сбежишь, я найду тебя. Найду и так покалечу. Ты у меня из своей комнаты никогда больше не вылезешь. Идёт? — Да, — и разумеется, как назло обязательно что-нибудь такое случится, что меня подставит, по-другому быть просто не может. Волкова не заперла меня, но весь день меня не покидало гадкое такое предчувствие, которое и не обмануло меня, когда вдруг входная дверь открылась. Я в этот момент курила на кухне и подавилась дымом, испугавшись что это пришла Волкова, но, когда я вдруг увидела того майора с пистолетом, я едва не выронила сигарету. — Ты кто? — Испугался он, направив на меня ПМ. — Эм, дочь, — на нём не было формы, только клетчатая рубашка и джинсы. — Дочь? У неё есть дочь? — Ну как бы всю жизнь. А вы что, взломали дверь? — Я… ммм… — Да можете не скрывать своих намерений, я её тоже не особо люблю. — Что? — Он кажется совсем потерялся. — Ну вы же явно не просто так проникли в дом моей матери. Хотя бы сказали зачем. Может помогу. — Думаешь я поверю тебе? — Посмотрите на моё лицо, — указываю на фингал. — Это она сделала. И если вы следили за домом, то должны были видеть, как я пилю решетку на своём окне. — Решётку? Она тебя в плену держит что ли? — Ну а я разве похожа на человека что добровольно тут зависает? Давайте перейдём к делу, что вам надо? — Кабинет твоей матери. — Давайте найдём. И мы нашли его на первом этаже. Я стояла в дверях, пока Симонов обшаривал всё. — Что вы конкретно ищете? — Документы. Всё что угодно. Главное, чтоб это свидетельствовало против Волковой. Действовал он быстро и аккуратно. — Тут же камер нет? — Вдруг замер он. — Я не знаю. Только недавно тут. И если на то пошло, я не на её стороне и никак не причастна ко всему тому беспределу, что она творит. — Творит она много. Я ведь не один такой, кому не нравится её власть. Нас было человек восемь. Вот только из восьми остался я один. Все остальные мертвы. Их убили в течении месяца. На меня уже два покушения было. А самое ужасное, что по приказу этой женщины была убита моя жена! Последнее он прям прокричал. — Она всех неугодных убивает. Были убиты все, кто хоть как-то был против неё. Прокурор, судья и их семьи. Она везде поставила своих людей. Теперь этот город живёт только так. С её людьми. — Вполне похоже на мою мать. Она и в девяностые так себя вела и в нулевые. Она не из тех, кто так просто отступит от желаемого. Невольно в памяти всплыли не самые приятные моменты. О той ночи в отеле. О том, что она делала со мной на кровати. — Давайте помогу, так быстрее. И мы вместе стали искать на мою мать компромат.