Мой город

— Женя! — Волкова даже не заметила, как прижала внучку к себе. — Женя! — Хоть её никто и не видел, но она сдержала слёзы. — Нет. Она даже звук удара не слышала. Но шансов, что её дочь выжила, нет никаких. Слишком высоко. — Это всё из-за тебя, — подняв младенца, Волкова посмотрела на свою внучку. — Из-за тебя. Достав платок, она стала вытирать лицо младенца, стирая кровь, которая всё никак не могла остановиться. — Я сдам тебя, — последний раз посмотрев на бездну, Волкова быстрым шагом направилась к машине. Ребёнок уже успокоился и прекратил плакать. — Какая же Женя дура. Добравшись до машины Волкова положила младенца на заднее сидения и не заботясь, что, ребёнок может упасть при резком торможении села за руль. Этот ребёнок ей был не нужен. Она сразу же приехала в опеку. Рене словно почувствовала, что от неё хотят избавиться, стала плакать. — Вы уверены, что хотите отказаться? — Да. — Я тогда сейчас схожу за документом, и вы его подпишете, — соцработник встал. — Вы можете попрощаться. Женщина вышла, оставив их одних. — Прощай, — Волкову уже откровенно раздражал плач, так ещё и соцработник никак не возвращалась. — Рене, заткнись. Плач стал громче и, вздохнув, Волкова взяла внучку на руки и стала укачивать. — Успокаивайся, — ребёнок тут же прекратил плакать и стал даже улыбаться. — Твоя мать так тупо поступила. Лучше бы наоборот было. — Вы попрощались? — Вернулась соцработник с нужным документом. — Можете вот тут расписаться. Прижав одной рукой к себе младенца, Волкова второй взяла ручку и замерла на секунду. Она сама себе не смогла объяснить свой поступок, просто отложила ручку в сторону и развернувшись с ребёнком на руках, покинула кабинет. — Дам тебе свою фамилию, — сказала она, сев в машину. — Может хоть что-то путное выйдет. Спустя 5 лет. — Рене, — прорычала Волкова, выпинывая ребёнка из-под одеяла. — Вали к себе! — Мне кошмар приснился. — И что? Я должна сейчас тебя утешать? — Но, ма… — Я тебе не мама, а бабушка, — Волкову откровенно злило, что ребёнок постоянно называл её «мамой». — Хватит меня так называть! — Мне страшно одной спать. — Мне плевать. — Можно я с тобой буду? Вздохнув, Волкова встала и, схватив внучку на руки, понесла обратно. — Побудь со мной, — Рене обняла её за шею. — Ты даже не спрашиваешь, что мне снится. — И что же? — В меня кто-то стреляет. Шрам от пули под левым глазом навсегда остался на лице Рене. Он бросался в глаза, и некоторые дети даже смеялись над ней, но Рене не давала себя в обиду и тут же отвечала им кулаками. — Это просто сон, — Волкова уложила внучку обратно в кровать. — Спи. — Побудь со мной, — Рене тут же схватила её за руку. — Не оставляй. Мне страшно. — Я буду тебя запирать тогда в комнате. Спи. Волкова вернулась в свою комнату и уже заснула, но почти сразу проснулась, почувствовав, как к ней кто-то прижался. Вздохнув, она обнаружила Рене. Та, свернувшись в комок, устроилась под её рукой. — Мне тебя к кровати привязать? — Но мне кошмар приснился. В меня стреляли. Я падала. И ещё у меня заболел шрам. И она тут же коснулась своего шрама под глазом. — Ладно, — как-то Волкова из-за этой засранки не спала всю ночь. Вот так же возвращала её в комнату, а та прибегала обратно. — Только не прижимайся ко мне. Утром проснувшись, Волкова поняла, что сама обнимает Рене. Спустя 5 лет. — Ба, это правда? — Бросив портфель на пол, побежала на кухню Рене. — Это правда, что ты убила мою маму? — Что ты такое несёшь? — Мне в школе сказали ребята. Сказали, что ты убила свою дочь, а от меня хотела отказаться. — Кто конкретно такое тебе сказал? — Не скажу. — Думаешь, я с ними могу что-то сделать? — Да. Так это правда? — Не твоего ума дело. — Просто скажи. — Рене, ты либо заткнись, либо иди к себе. — Почему у меня решётка на окне? — Ты меня достала, — схватив внучку за руку Волкова повела ту в комнату и заперла. — Посиди и подумай. Надувшись, Рене тут же подошла к окну и, пошарив под батареей, нашла пилочку. Она нашла её ещё в том году и решила оставить на месте. Скорее всего это была мамина пилочка. Вот только непонятно зачем она… Приглядевшись повнимательнее к решетке Рене увидела, что прутья почти спилены. Распахнув окно и забравшись на подоконник, она стала допиливать. Потратив, наверное, минут пятнадцать, она сняла тяжелый кусок решётки, едва не выронив его. Спрыгнув с подоконника, она тут же стала вязать из постельного верёвку. Если её бабушка так отреагировала, значит всё это правда. Она правда убила маму. Она правда хотела избавиться от неё. Замерев, Рене дотронулась до шрама пальцами, нехорошая догадка посетила её голову. Что, если этот шрам оставила бабушка? Один конец простыни она привязала к батарее, а другой скинула. Надеясь, что узлы затянула хорошо, она стала спускаться. Руки дрожали от напряжения, когда она спускалась. Но спустилась она совсем немного, когда один из узлов развязался и она полетела вниз. Жесткого падения не было. Ну и мягким его тоже назвать было нельзя. Открыв глаза, Рене вздохнула, при виде Волковой с сигаретой. — Так, — протянула Волкова, отходя и глядя на окно. — Что с решёткой сделала? — Отпусти. — Ага, конечно, — и её понесли в дом. — А если бы меня рядом не было? Ты бы разбилась. Головой что, не соображаешь? — Ты убила маму! — И как я её убила? Раз обвиняешь, то обвиняй с доказательствами. Их у тебя нет. На ноги её поставили только дома. — Нет никакого смысла тебя закрывать в комнате. — Этот шрам ты мне поставила? — Ты маленькая ударилась. — Обо что? — Об угол стула. — А почему мне всё время снится, что в меня стреляют? — Без понятия. — Я не хочу с тобой жить. — И куда ты пойдёшь? У тебя кроме меня больше никого нет. Ладно, раз ты, как выяснилось, склонна к побегам, я закажу новую решётку. Ну а пока ты мне расскажешь, как давно и чем её пилила. — Ничего я тебе не скажу! — Ну что ж, — Волкова направилась в комнату. Испугавшись, что та найдёт пилку, Рене побежала следом. Пилку она не убрала, а оставила на подоконнике. — Ну надо же. И долго ты пилила? — Отдай! — Нет. — Отдай, это мамино. — Вот оно что. — Отдай. Это единственное, что от неё осталось. Рене никогда не видела свою мать. Даже на фотографиях. Но она верила, что та её любила. — Тебе ни к чему это. — Нет! — Рене накинулась на неё и стала пытаться отобрать пилку. Волкова равнодушно за этим наблюдала, а после успокоила внучку пощечиной, от которой та полетела на пол. — Весьма тупая и бесполезная память, — она бросила взгляд на решётку и закрыла окно. — Моя мама от тебя сбегала? — Регулярно. — Ты её била? — Щека от удара болела, но Рене мужественно держалась чтоб не расплакаться. Бабушка ненавидела, когда та плакала. — Постоянно. — Я на неё похожа? — Внешность у тебя вообще не её. Радуйся. — Почему? — Она была копия я и её это бесило. Ей не нравилось смотреть в зеркало и видеть меня. — Где она похоронена? Ты никогда не водила меня к ней. — Потому что у неё нет могилы. — Как так? — Она где-то там осталась. — Где? — На том обрыве. Довольна? — А где он? Волкова не ответила и тогда Рене решила, что будет спрашивать у одноклассников. — А окно тебе заколотят. Спустя полчаса приехал какой-то тип с досками и молотком и правда заколотил окно. Всё это время Рене в ужасе наблюдала за происходящим. — Я сомневаюсь, что ты голыми руками оторвёшь их. С трудом дождавшись следующего дня Рене отправилась в школу. — Алён, где тут находится обрыв? — Тебе делать нечего? — Мне нужно знать где тут обрыв. — В интернете глянь. — Дай тогда телефон. — Тебе твоя бабка даже в мобильный не даёт что ли? — Рене протянули телефон. — Она строгая. — Не сомневаюсь. Пробив, где находится обрыв, Рене решила отправиться туда немедленно. Сбежав из школы, она по памяти стала добираться до того обрыва. Временами даже у прохожих спрашивала. Спустя три часа Рене добралась до обрыва. Оглядевшись, она подошла к краю и посмотрела вниз. — Неужели ты тут умерла, мам? — Рене огляделась. Тут везде могла упасть её мать. Отойдя от края Рене села на землю и просто уставилась в даль. Обняв себя за колени, Рене стала думать, как скоро её начнёт искать бабушка и что с ней сделает, когда найдёт? — Мам, с бабушкой так тяжело жить. Думаю, ты знаешь какая она. Она велела заколотить окно в мою комнату. Вообще я даже не знаю как ты выглядишь. Я даже твоих фотографий не видела. Я нашла твою пилочку, но бабушка её забрала. У меня нет никакой памяти о тебе. У меня вообще ничего нет. Бабушка сказала что ты постоянно от неё сбегала. Я тоже сбежала. Мы вообще о тебе дома не говорим даже. Я хочу сбежать от неё навсегда. Чтоб больше никогда с ней не сталкиваться. Вечерело и становилось холодно, а Рене продолжала рассказывать о себе. Ей хотелось, чтоб мама её услышала. Чтоб она всё знала. — Ты охренела?! — Подскочив на месте, Рене резко обернулась и увидела Волкову. — Мне позвонили из школы и сообщили что ты сбежала. Я была вынуждена бросить все свои дела и начать тебя искать. Что ты тут забыла?! — Ба, тут моя… — Я тебя выпорю до крови, засранка! Ноги сами понесли Рене в сторону леса, а Волкова кинулась следом. Пробежав метров сорок, Рене вдруг полетела на землю и взвыла от боли в ноге. Раздался щелчок и Рене расплакалась. — Вот скажи мне, как в этом чёртовом лесу ты умудрилась напороться на капкан? — Я не хочу жить с тобой! Ты меня не любишь. — Да мне в целом плевать, чего ты хочешь, — схватившись одной рукой за дерево, Волкова встала на капкан, перекинув на него весь вес, капкан распахнулся и Волкова схватила внучку на руки. — Отпусти! — Заткнись и пошли, — по пути Волкова стала задумываться о рентгене, нельзя исключить то, что Рене могла сломать ногу. — Что ты тут вообще забыла? — С мамой общалась. — Да? Ну и как? Она ответила? — Отпусти. — Сейчас-сейчас, — Волкова подошла к краю обрыва и вытянула руку, в которой сжимала внучку. — Хочешь ещё пообщаться? Она тогда так с обрыва полетела. И всучила мне тебя. Я не хотела тебя, но твоя мать отказалась тебя бросать. — Волкова вздохнула и понесла Рене обратно. — Тебе надо ногу обработать. Может перелом. — Ба, ты так же меня ненавидишь? — Что случилось? — Выходя к дороге, Волкова поморщилась при виде полицейской машины возле её. — Всё нормально, — мрачно ответила Волкова. — Детка, — полицейский вообще не заметил Волкову, обращаясь к Рене. — Ты ранена. — Всё хорошо. Упала, гуляя с бабушкой. — Точно всё хорошо? — Точно. — Ну ладно. Не гуляйте тут, всё же клещи могут быть. И вам бы в больницу обратиться. Он ушёл, а Волкова посадила внучку на капот и полезла за аптечкой. — Ба, а умирать страшно? — Когда как, — оглядев ногу внучки, Волкова поморщилась, больницы не избежать. — Бывает, что люди даже не успевают понять, что умерли. — Мама тоже не поняла? — Она всё поняла. — А это больно? — Не всегда. — А маме было больно? — Если она не успела умереть от остановки сердца при падении, то она скорее всего почувствовала. — Ты бы меня скинула бы с обрыва? — Нет, — закончив бинтовать ногу, Волкова как-то устало посмотрела на Рене. Взяв Рене на руки, она поместила её в машину и они поехали в больницу. Там Рене поставили перелом и наложили гипс. Когда они вернулись домой, Рене удивилась, что Волкова понесла её в свою комнату. — Ба? — Со мной поспишь, кровать всё равно большая. Да и не особо я хочу, чтоб ты со сломанной ногой тащилась в мою комнату посреди ночи. — Обнимешь? Рене сама не ожидала, что Волкова её обнимет, но та обняла. — Не засоряй себе голову ненужной информацией, я тебя люблю и всё на этом. А потом случилось то, что ещё больше удивило Рене, Волкова её поцеловала в щёку. Впервые за столько лет. — Ты меня только сейчас полюбила что-ли? — Я училась любить тебя все эти годы. Когда ты была младенцем, я в ужасе была, не знала, как с тобой быть и что делать. Не могла даже памперс поменять. Это был просто ужас. Но моменты, когда ты впервые стала произносить слова. Когда научилась стоять, а потом и делать свои первые нерешительные шаги. Это были прекрасные моменты в моей жизни. Никогда бы не подумала, что буду радоваться такому. Волкова бросила взгляд на окно. — Ладно, поздно уже, спи, — и, наклонившись, Волкова поцеловала Рене в щеку. — Всё будет хорошо. Я люблю тебя.