Вояж с вампирами

Готовить в палатке, даже в палатке с расширенным внутренним пространством, несколько затруднительно. Магический огонь норовит выглянуть из очага и подпалить ковёр, хотя тот и зачарован от таких случаев. Дым ест глаза, игнорируя артефакт-поглотитель. Северные руны на посуде конфликтуют с готскими на посудной мойке. Поэтому я предпочитаю в путешествиях хорошо приготовленную и уменьшенную еду в стазисе. Порционную, от лучших поваров. Но даже уменьшенной еде наступает конец, и ты сидишь в безлюдном пространстве среди диких гор и готовишь рыбу, пойманную собственной магией. К этому состоянию привело меня затянувшееся путешествие. Сперва путь был лёгким: сработал портал — и я оказался в… нет, не проговорюсь, в какой стране. В далёкой и горной, этого достаточно даже самому любопытному читателю, в небольшом чистеньком городе. Казалось бы, вот он, путь к пику Забвения, иди по указанной местными жителями тропе, смотри по сторонам на скромные цветы и любопытных зверьков, то и дело выпрыгивающих из кустов. Но герои не ходят по общим тропам. Расправив плечи и подмигнув слишком скромным, хотя всё равно милым, дамам этого городка, ваш герой сказал: «Указуй!», и повернул в самую глубь кустов, туда, где лежал прямой путь к пику. Поначалу мне даже нравилось наклоняться под ветками и прыгать через ручьи. Но ручьи стали шире, ветки покрылись колючками, и я на секунду пожалел, что не прихватил метлу. Исходил я из того, что уменьшать артефакты нельзя, а герой с метлой выглядит не очень по-геройски. Мерлин с ней, метлой, у волшебников есть более достойный способ перемещения: аппарация. Да, аппарировать в незнакомое место опасно, но только если его не разглядел. У меня было достаточно времени, чтобы изучать близкие цели аппарационных прыжков. Когда ручьи начали напоминать реки, я попытался прыгнуть на другой берег. И не преуспел. Оказавшись в середине довольно быстрой и чрезмерно холодной речушки, я был вынужден плыть, благослови магия моё детство на берегу океана. Плавать я умею прекрасно. Отогревшись в палатке, я попытался сделать новый прыжок, и он также не был удачным. Как будто невидимый мягкий барьер тормозил аппарацию, останавливал её на середине, сбивал, путал и хорошо ещё, что не расщеплял. Так первоначальный мой план попасть на пик Забвения заранее и провести время, наслаждаясь бесконечным солнцем, провалился. Вы спросите: почему я не повернул обратно? Дорогие мои читатели, а вы бы повернули, понимая, что вы сдались, что вы не смогли, что вы не герой? На моём месте каждый продолжил бы путь вперёд, благо пик был виден во всей красе из любой точки этого дикого места, когда взор не загораживала густая листва. Если не видишь людей, то время в путешествии будто приостанавливается, как моя аппарация. Не нужно улыбаться никому, кроме себя; можно носить простые удобные костюм без единого кружева, не думая о представительности; наконец, можно смело говорить вслух и оттачивать словесные формулировки ради того ожидаемого момента, когда люди снова встретятся на жизненном пути. Сколько это продолжалось, не могу сказать. Я не использовал темпус, ориентируясь только на смену дня и ночи. Я приветствовал моё слияние с природой и чувствовал, что ноги становятся сильнее, глаза зорче, а сердце вмещает свежие красоты окружающей дикой природы. И однажды, когда я обнаружил, что стазис более не хранит ни единого блюда, слияние с природой стало полным. Отныне за пропитание отвечали мои охотничьи и поварские навыки. Мало вытащить рыбу, на это хватает простенького акцио, особенно в таких местах, где рыба смотрит на тебя из холодных вод и как бы вопрошает: «Съешь меня!». Рыба, вытащенная из воды, шевелится. Она бьёт хвостом и желает жить. Первых двух рыб я отпустил. Вы можете смеяться над моей нерешительностью, негодовать и думать: «Уж я бы на его месте-то!». Но убийство даже рыбы, даже ради еды — это барьер, через который нужно перешагнуть. И я сделал это с моей третьей рыбой, и делал дальше, и на десятой рыбе перестал ощущать беспокойство. Так я стал одним из существ, живущих в диких местах по диким правилам. Я смирился с этой жизнью и стал находить её прекрасной и умиротворяющей. Ритуал на вершине? Я чувствовал себя помолодевшим и без него. Вечное солнце над головой? В этом мне помогала солярная лампа. Обыденные удобства цивилизованной жизни? Они есть в палатке. Кроме — возвращаясь к палаточному очагу — приготовления еды. Да, мне не хватало сливочного пива, ростбифов, коронованного яйцами каплуна, бисквитов, пудингов, соусов… Это тяготение оставалось единственной нитью, привязывающей меня к людям. Во всяком случае, так мне казалось до тех пор, пока я однажды вечером не вышел к маленькому и бедному горному посёлку у подножия пика Забвения. Там не было ресторанов, там даже не было запахов наивной местной кухни. Но там была толпа злых людей, которые, тряся факелами, окружили бледную, связанную грубыми верёвками, красавицу. Она взглянула мне в глаза, и я понял, чего мне ещё не хватало в моём одиноком путешествии.