Вояж с вампирами

В замке кроме Ситианы и Александера обитало ещё около тридцати человек. То есть вампиров. И дюжина эльфов, то есть… расскажу позже. Они тоже пьют кровь, но только кровь своих хозяев. Немного, совсем чуть-чуть. Впрочем, и Сангвини не зверствовали. Крестьяне почти не гибли от их рук, то есть клыков. Мерлин, как сложно переносить бытовые термины из жизни людей на жизнь вампиров. Но я справлюсь. Я даже не пытался запомнить все их имена. Только Александер звучал прилично. Ситис, Рапакс, Венатор — они не походили на имена, привычные британскому слуху. Не пытался запомнить, и потому записывал. Да, дорогие читатели, именно тут, в замке Туррим, я ступил на писательскую стезю. Сперва это был личный дневник, затем я понял, что могу стать новым Скамандером, но описывать буду не жизнь гиппогрифов и капп, а более редких хищников — вампиров. А позже, переосмысливая прожитое и перечитав двухтомник «Поэтики», я понял, что главный герой там я. Со мной произошла гамартия, и вот я тут. Единственный человек среди вампиров, к тому же без палочки. Палочку я попытался добыть на следующий же день, но Александер категорически отверг мою просьбу о помощи. Поход в деревню — табу. Так действуют древние договорённости с Хранителями, одичавшими до степени деревенских забулдыжников. Как бы то ни было, они продолжают исполнять требования Древних, и вампиры поступают точно так же. Отсутствие палочки было ещё одним аргументом в пользу писательства. Если нельзя творить волшебство реальное, то словесное можно воплощать лишь имея перо и пергамент, а их у меня было в достатке. Но довольно обо мне, вернёмся к наблюдениям. Я долго пытался понять, кто такие Хранители, что за Древние, почему их произносят так, как будто они находятся рядом, всё слышат и могут быть опасными при угрозе их высокому статусу. В итоге я узнал всё. Дело было в пике, к которому я стремился, в пике Забвения, где всегда светит солнце. Ритуал омоложения, который я вычитал в трактате, купленном у древнего старика из Лютного, оказался страшным оружием. Каждый, прошедший его, возвращался вновь и вновь, ведомый силой духа пика. Постепенно он забывал предыдущую жизнь, возвращался в состояние ребёнка, и однажды более не мог покинуть пик. Вершина пика Забвения была покрыта слоем младенческих костей… ужасно. Но вмешались Древние. Кто они есть — не спрашивайте меня, дорогие читатели, я забыл про них по окончании путешествия, и даже в записях на месте их описания остались лишь чистые страницы. Но об этом позже. Древние заперли пик в ловушку. Ни один волшебник не может аппарировать ближе, чем на расстояние двухдневного пешего перехода. Ни один человек, живущий внутри этого круга, не может покидать его даже пешком. Жители были назначены хранителями артефакта, погружённого в недра в окрестностях пика, там, где до сих находится поселение. Одно только упустили из вида Древние: вампиров. Однажды прародитель семьи Сангвини, вынужденный бежать от собратьев — тёмная история забытых веков — нашёл это благословенное место. Всегда солнце — значит, собратья здесь не появятся, а именно их он боялся более, чем обжигающих лучей. Спрятавшись в нору, он начал строить замок Туррим, большая часть которого расположена в огромной пещере внутри самого пика. Собратья-вампиры всё же прослышали о беглеце и пытались устроить казнь, затащив солярные лампы внутрь пещеры и осветив ими окна. И лишь случайность помогла предку Сангвини выжить и даже победить осаждающих его недругов. Подземное озеро, невидимое в темноте сверху, отразило лучи и выжгло недругов. С тех пор все шторы в замке закрыты, хотя сейчас уже некому больше являться с недобрыми намерениями. За многие века Сангвини стали уважаемой даже людьми семьёй, дети их обучаются у лучших человеческих и вампирских учителей, занимаются языками, искусствами, волшебством — всё как в обычных аристократических семьях. И лишь невозможность пить кровь чужаков, возникшая за годы изоляции, не даёт вампирам покинуть это место навсегда. И только Избранный мог это изменить. То есть я. Есть предсказание, ставшее за сотни лет местной вампирской легендой: однажды явится человек, что спасёт дитя, и он будет той песчинкой, что качнёт весы. Кровь моя не подошла, но Александер и не ожидал столь простого выхода. По его решению и своевольному желанию Ситианы я должен был оставаться в замке. Не скажу, что я был огорчён. Ритуал омоложения с тех пор, как я узнал правду, стал мне отвратителен. Это не значит, что он станет таким и для вас, уважаемые господа и дорогие дамы. Знаю, знаю я тайные желания иных сердец, готовых на всё ради молодости или, Мерлин с ней, молодостью. Даже ради иллюзии молодости. Почему все, включая меня, поняли, что я избран? Нет, не потому, что я дошёл до замка. Волшебники и даже маглы, которых вампиры тоже рассматривали возможными избранными, уже приходили сюда за многие века сокрытия места. Забредали заблудившись или в поисках приключений, но только я один знал о пике Забвения. Только мне далась в руки указующая книга. Ситиана. Её прекрасные глаза пленили меня. Не знаю, делала она это специально, или сама её юность — а у вампиров есть юность! — приманивала мой взор. Замеченная мной сутулость прошла, прелестный носик более не казался крупноватым. Полуопущенные веки, выставленная, ах, оголённая ножка, случайные прикосновения. Я чувствовал, что интересен ей. Как, скажете вы, вампир может влюбиться в смертного? Дорогие мои читатели, не верьте всему, что пишут о вампирах. Да, они не любят запах чеснока, серебро их обжигает, святая вода кипит при прикосновении из-за особенности телесных жидкостей, а солнечный свет убивает. Но в остальном они такие же люди. Они едят всяческие блюда, пьют вино, танцуют, взрослеют, стареют и умирают, хотя живут намного дольше волшебников. И — коснусь я излишне приземлённой темы, пусть дамы пролистают мои откровения — могут иметь детей. Именно для этого им нужна кровь человека. Таковы реалии. Гораздо сложнее принять то, что стало с людьми из деревни. Изолированные от мира, порождающие детей от близких родственников, они были бы малахольными и уродливыми. Если бы не вампиры. Открытие, которым гордился бы Скамандер: они пьют кровь вампиров. Конечно, не вскрывая сосуды шеи, как могли бы вы подумать. Нет, их зубы не могут того, что могут вампирские клыки. Они используют пиявок. Пиявки были в том рве, через который я перенёс Ситиану, и парочка даже прокусила её бледную кожу. Ситиана показала мне следы укуса, видимые в декольте. Вампира обескровливают пиявками и несут на пик Забвения. Иногда, очень-очень редко, после обряда на пике вампир выживает и становится человеком со всем истекающими из нового состояния проблемами: короткой жизнью и необходимостью пить кровь вампиров, если есть желание продолжить род. И наоборот, вампиры могут из людей делать вампиров. Иногда, если те выживают. Вернее, не совсем вампиров. Пумильо и его собратья — вот что получается из людей. Ужасная судьба, хотя не скажу, что Пумильо хоть когда-то выглядел огорчённым. Возможно, сытая жизнь в красивом замке скрашивала ему ощущение собственного уродства. Все местные жители с обеих сторон давно привыкли к такому положению дел. Они опасались друг друга и стремились не нарушать древние договорённости. Но я не был местным и жадно узнавал новое. Однажды, когда я уже привык к моей новой жизни и вынес из палатки в ванную зеркало, меня осенило. Я должен увидеть вампирский ритуал сам! Для этого у меня есть всё: доверие Александера и зеркало. Да-да, то самое зеркало, с помощью которого я надеялся когда-нибудь… умолчим. Как я собирался наблюдать за вампирами через зеркало, спросите вы? Они же не отражаются. О, тут хитрость. Сквозные зеркала имеют ту особенность, что не отражают, а поглощают и испускают — это знает любой выпускник Равенкло. Забегая вперёд, скажу, что мои предположения сбылись наилучшим образом: я смог наблюдать за жизнью вампиров в их естественной среде. Как я выяснил, ритуалы проводились нечасто. Люди не покидали деревню, вампиры не заходили в деревню. Но если люди добывали вампира, то им, как вы теперь понимаете, приходилось идти на пик Забвения. В темноте, потому что свет солнца должен поймать обескровленного вампира только на пике. Это был тот самый случай, когда проводилась вампирская охота. Очень часто успешная охота. Люди шли на уступки ради общего выживания и оставляли в арьергарде какого-нибудь пьянчужку, бездельника или, прости Мерлин, старушку. Это походило на игру: каждый знал правила и немного поддавался. Как я узнал, через неделю-другую один из вампиров с незапоминающимся именем согласился изобразить подсадную утку. Он знал, на что идёт, но был одинок и стремился помочь семье. Если он выживет, то в деревне появится ещё один человек, который станет играть по их правилам. Если не выживет — что ж. Он был готов. Я преподнёс Александеру зеркало. Это дорогой подарок, хотя и бессмысленный для вампиров. А все подарки они устанавливали в том зале, где мы впервые беседовали. И именно в нём проводят ритуалы. Наживка была проглочена. Считал ли я свой поступок низким? Отнюдь. Я был заключённым. Пусть тюрьма давала мне прекрасную пищу, как для желудка, так и для ума, пусть сердце начинало ускоряться при виде Ситианы, тюрьма оставалась тюрьмой. План был прекрасно продуман, но, как часто бывает, произошло непредсказуемое. Ситиана. Вечером или даже ночью — ужин был уже давно — дверь в мою комнату раскрылась. На пороге стояла Ситиана. Глаза её лихорадочно блестели, красные губы подрагивали, волосы выбились из причёски. — О, Гилдерой! — выдохнула Ситиана, — Я так больше не могу! И впилась в меня жарким поцелуем. Я взрослый человек, Ситиана взрослый, пусть и молодой, вампир. Казалось бы, продолжение было предрешено, но я мужественно отодвинул девушку, хотя, признаюсь, сперва ответил на поцелуй не менее жарко. — Ситиана, — вымолвил я, переведя дыхание, — Ты так молода. Не надо торопиться. Вдруг твои чувства ко мне лишь иллюзия, произошедшая от того, что мы заперты в замке. Дадим друг другу время. Я говорил что-то ещё, успокаивая прекрасную гостью. Попытался развлечь её историями из жизни, которых я, уж поверьте мне, дорогие читатели, знал предостаточно. Ситиана успокоилась, даже заулыбалась. Мы оба знали, что нам предстоят долгие дни предвкушения и поцелуев украдкой. Мы наслаждались моментом. На моём прикроватном столике стояло то круглое зеркальце, которое позволяло наблюдать за происходящим в зале. Прежде чем я понял, чем чревато её открытие, она схватила зеркальце и увидела Александера, нервно ходящего туда-обратно в размышлениях. — О, Гилдерой, — спросила Ситиана, — что это?