Вояж с вампирами

Мы пришли к консенсусу. В присутствии Александера мы оставались холодны, радуя его послушанием, но втайне наши отношения перешли на новый уровень, впрочем, без нарушения договорённостей. Ничего такого, что помешало бы невесте быть невинной в день свадьбы. О которой она, кстати сказать, прекрасно знала и которую одобряла — политическое чутьё было у неё в крови. Отличный каламбур, замечу я. Казалось бы, мы прекрасно проводили время, когда Александер отлучался по делам или уединялся у себя в комнате. Я, сидящий в ванне и держащий зеркальце. И она, стоящая перед его сквозной парой. Как я уже упоминал, зеркала эти были взяты мною для особых целей, поэтому связь была односторонней, и без палочки я не мог снять ограничение. Не дай Мерлин кто-либо помимо избранницы мог видеть меня в некоторые моменты. Так что пришлось подстраховаться, и я в нашем положении был этому весьма рад. Свои восторги я отдавал иначе — редкими поцелуями. Почему редкими? Игра, которая кажется сперва интересной, рано или поздно надоедает, если не развивается. Мне нужны были разговоры, а не только томные взгляды. Обсуждение тайн магии, изучение чуждых — на самом деле чуждых! — законов вампирской жизни. Наконец, у меня истрепались носовые платки и закончился Простоблеск. Те платки, что приносил Пумильо, от простого репаро разваливались в прах, а вампирский бальзам пах ничем. Не хвоей, не любимой моей лавандой, даже не дёгтем — ничем! Но главное, мне не хватало умного общения. Александер не жаждал разговоров. Ситиана оказалась понятной, простой и предсказуемой. Она старалась изображать человека. Имея множество женских романов, явно написанных людьми, она взяла моду отыгрывать роль скромницы-инженю. Ей следовало оставаться вампиром, интересным и опасным существом. Один раз я, соскучившись по духовной близости, хотел подняться на крышу, но дверь наверх была заперта и не поддалась даже Ситиане. — Это папа! Запер от меня. Как думаешь, он что-то подозревает? Полагаю, папа подозревал. Люди, будучи хозяевами мэноров, могут отслеживать некоторые действия постоянных обитателей и гостей. Александер был хозяином замка и вампиром — существом быстрым, мощным, к тому же заинтересованным в происходящем. Ситиана же не оставляла мысли о небольшом побеге, иногда озвучивала это, не опасаясь огласки. В её понимании побег выглядел так: неделя-другая, а дальше можно вернуться, повиниться, и завертелась бы обычная жизнь. Что тут сказать. Папа наверняка услышал эти планы — не поддерживаемые мной, кстати сказать, — и предпринял меры. Иначе запертые двери не объяснить. Боюсь представить, что было бы, догадайся он о зеркале. Ситиана поклялась молчать, и я ей верил. Открой она даже в неизвестном будущем, что не противодействовала подсматривающему волшебнику и даже использовала артефакт особым образом, боюсь, запертыми дверями она бы не отделалась. Я похудел. Я начал разочаровываться. Я устал. Признаться, и вампирское очарование Ситианы уже не так действовало, как вначале. Дорогие читатели, поставьте себя на моё место. Вы в далёкой стране, вы утеряли цель путешествия, вы ежедневно подвергаетесь атаке отчаянной девицы, и вы ничего не можете сделать, чтобы изменить ситуацию. Остаётся только подольше сидеть в ванне, отдаваться мечтам, загорать под солярной лампой, наблюдать за жизнью вампиров, заносить описания в дневник. И — сочинять роман. Да, этот самый, который вы сейчас читаете. Мои наблюдения должны стать романом. Позже, неоднократно возвращаясь к Аристотелю, я понял, насколько верным было моё случайное решение. Энциклопедия, научный труд — это не для меня. Да, я имел многие знания и даже был готов заняться magnum opus, созданием философского камня, но мой характер всё же не подразумевает корпение над склянками или работу с пыльными материалами. Я герой, я рождён для иных подвигов, и скрывать это от людей — преступление. Так или иначе, я держался. Я ждал обещанной охоты и главного таинства — создания вампира из человека. Вернее, существа, подобного Пумильо. Если, конечно, человек переживёт уготованные ему страдания. Иногда Пумильо напоминал мне купидончика несмотря на сморщенное лицо и деревенские манеры. Он так старался быть полезным в делах любовных, что, казалось, за спиной у него вырастает пара крыльев, а в руках сверкает золотая стрела. Он передавал мне записки от Ситианы, которая назначала встречи у зеркал; он несколько раз спасал Ситиану от внезапного визита вампиров, которые находили дела в ритуальном зале. Громким скрипучим голосом Пумильо отвлекал их в коридоре, пока Ситиана принимала вид приличной молодой леди. А ещё слишком часто двери сами собой закрывались, если мы с Ситианой оказывались одни в какой-нибудь комнате. Впрочем, я догадался, что двигала им не любовь к любви, если дорогие читатели позволят так нелепо выразиться. Двигателем его деяний была ненависть. Да-да, ненависть. Хорошо скрытая от самого Пумильо ненависть человека к поработившим его вампирам. Вероятно, он неосознанно видел в нашей связи с Ситианой месть Александеру и подталкивал меня нарушить данные обещания. Однажды, когда я по приобретённой привычке записывал собранные за день наблюдения, в коридоре раздался шум, что было необычным. Я попытался выйти — но чья-то воля захлопнула дверь и запечатала её. Зеркальце показало, что произошло. Вампиры поймали человека, почти ребёнка, испуганно озирающегося по сторонам. Этого не должно было случиться в тот день. Мы с Ситианой, как обычно, договорились о зеркальной встрече. Видимо, несчастный юнец заблудился в колючих кустах, в огромном количестве растущих на склонах, и был пойман кем-то из вампиров. На Александера было страшно смотреть. Даже в зеркале он показался ещё более опасным, чем в первую нашу встречу. Клыки заострились, ногти обрели вид когтей, губы покраснели. Вампиры затянули песню. Нет, я не начал слышать звуки через зеркало, но звук проникал даже через закрытую дверь. По коже моей побежали коварные мурашки, холод обуял меня, и я сделал самое разумное, что смог — включил солярную лампу и залез в горячую ванну. Вода давала тепло, а лампа покой. Перестать смотреть происходящее в зеркальце я не смог. Да, это было тяжело, но я единственный человек на всём свете, кто украл возможность лицезреть это таинство. Вампиры пели и крутились с танце. Затем Александер склонился над мальчиком. Тот замер, вытянул тонкую шейку и сам подставил горло. Я вперил взгляд в зеркальце. Если бы я был более внимательным, если бы я хоть один взгляд бросил на дверь, ведущую из санитарной комнаты в мои покои! Но нет. Я заворожённо смотрел на действо и не заметил, как Ситиана, видимо, воодушевлённая тем, что все остальные вампиры заняты, и разочарованная сорванным зеркальным свиданием, вошла ко мне в сиянии обнажённого тела. Она замерла в дверях, она улыбнулась тому, что я её заметил, и… Да, дорогие мои читатели. Солярная лампа. Вампиры, как я узнал на моём трагическом опыте, сгорают очень быстро. Сперва они с изумлением смотрят на огонь, танцующий по коже, начинают его сбивать, как досадное насекомое, но огонь всё разгорается, рдеет, пылает, полыхает, и через полминуты вампир рассыпается в прах всё с тем же удивлённым выражением лица. Ситианы не стало. Она сгорела. Она сгорела из-за любви.