Вояж с вампирами

Два врага на необитаемом острове — так бы я охарактеризовал наши с Марией дальнейшие отношения. Слава Мерлину, у меня была палочка. Зато у Марии была моя палатка. Конечно, я мог выгнать девушку вон, но кем бы я был после этого? Я крутил в пальцах артефакт-переводчик, с помощью которого разговаривал с Марией. Хотя теперь он стал почти бесполезен. Всё, что говорила, вернее, кричала мне Мария, он переводил как «бастард», «филейная часть» и «навоз». Вероятно, артефакту не хватало словарного запаса. Пообщавшись с отцом, Мария приняла его убеждение в том, что я жестоко убил Ситиану. Никакие мои отговорки не доходили до измученной горем девушки. Она запретила мне заходить в палатку, и я смирился. Нашёл место с самыми красивыми видами на природу и в то же время на палатку. На всякий случай, чтобы меня нельзя было застать врасплох. В конце концов, жить осталось мне недолго. Я был в самом проигрышном положении. Александер теперь знал, где я нахожусь. Он жаждал мести. Прекрасная девушка рядом со мной грозилась меня убить. Даже розовая сумка с сердечками, сладостями и шампанским была не у меня. По ночам из темноты сверкали глаза вампиров, не смевших вступить в солнечный круг над пиком. Один из вампиров, скрыв голову капюшоном и надев чёрные очки, делавшие его похожим на смешного магла, попытался прорваться, но моментально сгорел. Я даже испытал некоторого рода зависть. Странно, скажете вы? Отнюдь. Я был в относительной безопасности, но не мог покинуть это место. Всё, что я мог сделать, — готовиться дорого и красиво продать свою жизнь, когда вампиры найдут способ победить солнце или когда я зачахну от голода и стану слабее Марии. В надежде, что мои записи когда-либо найдёт случайный путник, я продолжил писать свой роман. В романе, дорогие читатели, главное — романтика. Я решил отвлечься и описать прекрасную и возвышенную романтическую сцену. Герой романа, прообразом которого, как вы понимаете, являлся сам я, уже готовился целомудренно поцеловать прекрасную деву, и я уже подобрал пару соответствующих эпитетов, как полог палатки раскрылся, и передо мной явилась Мария с горящим взором. — Гилдерой, я люблю тебя, — сказала Мария. Я не сразу понял, в чём дело, но когда понял, ужаснулся. Мария, беседуя с отцом и поедая сладости, из любопытства или из-за отсутствия знаний в зельеварении выпила любовный эликсир. Больше она не хотела меня убить. Она хотела другого. Вы когда-нибудь отбивались от женщины, напоённой любовным эликсиром? А отбиваться было необходимостью. Осуществи я её надежды, чары эликсира бы спали. Мария поняла бы, в чём дело, и, как обычно это и бывает, обвинила меня. А пока я, придерживая девушку рукой, не допускал её до цели внезапно возникшей страсти. То есть до себя. Мария с радостью и даже каким-то ожиданием впустила меня в палатку. Да, я воспользовался опоённой женщиной, но не так, как вы могли бы подумать. Я решился на диалог с Александером — сейчас, когда его дочь в моей полной власти. Держа опасную бритву в руке — я принял это решение для большей мужественности образа — я сел перед зеркалом. Мария положила мне голову на плечо. Александер был на месте. — Ты! — Вскричал Александер. — Немедленно отпусти мою дочь! — Александер, я прошу только одного: дайте мне возможность объясниться! — ответил я с достоинством и убрал руку Марии с моего тела. — Никаких объяснений, пока ты не дашь Марии безоар! — Безоары не действуют на любовное зелье! Есть, правда, один способ быстро убрать влияние, но он вам не понравится. Каюсь, дорогие читатели, я излишне вошёл в образ. Никогда не берите опасную бритву, если вы не собираетесь использовать её по назначению. Она начинает чувствовать себя оружием, сверкает лезвием и, видимо, используя неведомую нам магию вещей, влияет на волшебника, держащего её. — Ублюдок! — возопил Александер. Я прошу милых читательниц не вздрагивать от этого слова. Я не мог не употребить обсценную лексику, иначе ярость отца, наблюдающего опоённую дочь в руках убийцы другой его дочери, — как он считал на тот момент — сложно было бы выразить на бумаге. Да, наша жизнь трудна, и иногда вам будут встречаться грубые выражения, подобные этому. Но вы должны твердо переносить невзгоды, и я буду считать некоторые неловкие моменты в своих романах способом безболезненно подготовить вас хоть к некоторым из них. Но позвольте продолжить повествование. Мы с Александером не нашли взаимности. Я понимал его, а он меня — нет. Между нами установилось вооружённое перемирие. Я был вооружён опоённой Марией и, для видимости, опасной бритвой. Он был вооружён своей вампирской сущностью и десятками преданных ему существ. Когда чары зелья начинали ослабевать, я просил Марию принять ещё дозу эликсира, и она послушно принимала. Экспериментальным путём я добился того, что её состояние было приятной влюблённостью, а не жаркой страстью. Мерлин мой, из-за схожести Марии с Ситианой у меня бы начался период непрекращаемых дежавю, если бы не вечно светящее солнце над головой. Оно не давало мне забыть, что это продолжение путешествия, а не возврат к пройденному. Иногда к зеркалу подходил тот юнец. Тайно, пока другие вампиры спят или занимаются в тенях своими вампирскими делами. Он представился. Раньше его звали Пешта, нового имени он пока не получил из-за своего странного статуса. Он благодаря прерванному Александером ритуалу по сути своей остался человеком. Пешта с любопытством осваивался среди вампиров и делился со мной неожиданными нюансами вампирской жизни, которые мне, как человеку, оставались бы недоступны, даже проживи я в замке Туррим до старости. К примеру, вампиры иначе ощущали магию. — Она живая! — рассказывал Пешта. — Чтобы что-то сделать, с ней надо договориться! Я обещал сам себе подумать об этом позже, если выживу, а сам осторожно расспрашивал Пешту о планах остальных вампиров. Оказалось, вампиры надеялись поймать Марию и сместить равновесие в свою сторону. Александер же имел другой план, который не озвучивал никому. Добродушный Пешта рассказывал это легко, не понимая, что может быть наказан за передачу сведений. Я попросил его молчать о наших разговорах ради его же блага. Он согласился. У Пешты я выяснил, что Александер, в гневе уничтоживший деревню, не подумал о будущем. Если они не найдут нужную кровь, получать новых членов клана Сангвини можно будет только преобразованием людей в вампиров. С другой стороны, то, что из Пешты получился вполне здравомыслящий вампир, а не домовой эльф, давало новые возможности. Сейчас Александер обдумывал, как изменить привычный ритуал, чтобы результат оказывался таким же. А Пешту он планировал усыновить. Как проходил ритуал усыновления, я не видел, во время ритуала зеркало накрыли тканью. Я лишь слышал песнопения и наречение Пешты новым именем — Реновасьо. Реновасьо Сангвини. Имя ему не понравилось, но фамилия вызывала восторг. Новоявленный Сангвини не приобрёл солидности и продолжал выбалтывать тайны вампиров благодарному слушателю. Так длилось наше хрупкое равновесие. Читатель заметит, что с вашим героем давно не происходило ничего героического. Но так ли это? Находиться на вершине под палящим солнцем, видя по ночам горящие глаза вампиров, окруживших пик, питаться только притянутыми акцио орлами и розовыми сладостями — у орлов отвратительный вкус, замечу я, — и не иметь возможности нормально вымыть голову. Быть окутанным любовью милой девушки, но любовью наведённой, не истинной. Быть ненавидимым за то, чего не совершал. Это приключение не из тех, что происходят моментально в громе и молнии, но из тех, что длятся долго, доставляя всяческие неудобства. Быть может, и вы сейчас находитесь в подобном приключении, читатели мои? Оглянитесь, не пора ли нарушить хрупкое равновесия и открыться миру, полному грома и молний? Так прошла неделя, подходила к середине вторая. Садясь у зеркала, я надеялся в очередной раз побеседовать с Реновасьо, но покрывало отдёрнули, и передо мной в полный рост возник Александер. — Завтра ты сможешь высказать всё, что хотел, приготовься, — сказал Александер, выражая голосом недовольство. — Не думай, что мне интересны твои жалкие оправдания, но наши законы требуют выслушать приговорённого к смерти. Завтра ты умрёшь. — Но вы не сможете! Пытался один из ваших, ему даже тёмные очки не помогли. И потом, у меня бритва! Я опасен! У меня Мария! — Ты не сможешь навредить беззащитной женщине. — Признаюсь, да. Не смогу, как не мог и Ситиане! — А я смогу. У меня теперь есть сын, наш род будет продолжен. Дочери у меня нет. За моей спиной всхлипнула Мария: — Но папа! Я люблю его! Находясь под действием зелья, Мария не могла рассуждать здраво и говорить то, что, возможно, смягчило бы сердце отца. Александер её не слушал и обращался только ко мне: — Завтра в это же время подходи к зеркалу. Сутки тебе на приведение дел в порядок. Можешь написать завещание, я передам по указанному тобой адресу. Это будет твой последний день. Может быть, ты забыл, но я — нет. Завтра над пиком Забвения грядёт солнечное затмение.