Вояж с вампирами

— Пумильо счастлив, что госпожа Ситиана жива! — воскликнул жалкий карлик. Я, как обычно, прошу прощения у милых читательниц за не самый достойный выбор слов. Пумильо пусть и не желал смерти Ситианы, но с радостью посодействовал её, как он посчитал, побегу. Имея такого эльфа, я не доверил бы ему ни себя, ни своих близких. Мария с жадностью смотрела в зеркало. — Мой замок! — вскричала она, — Мой дом! Но я не… Тут я, ведомый вдохновением, подхватил её под руку, вывел за пределы видимости зеркала и зашептал: — Нельзя называть своё правильное имя. Ты должна поддакивать, что ты Ситиана. Я быстро вернул обомлевшую Марию на место и на мгновение спрятался за портьерой. Выйдя, я, как обычно, представился. — Очень приятно, — ответил Уорпл, — я Элдред, это Квиринус и Ма… Мария схватила его за рукав, громко сказала: — Я Ситиана, — и сделала реверанс. Так я убедился, что проклятие Александера может играть мне на пользу. При умелом употреблении оно становилось неотличимым от чар ложной памяти. Пусть Пумильо, а вслед за ним и Пешта-Реновасьо, считают её Ситианой. Это могло бы мне помочь снова наладить с ними доброжелательный контакт. — Вы не представите меня своим друзьям? — попросил я, указав на зеркальце, — или, быть может, ваш разговор приватен, и мне стоит подождать снаружи? Уорпл снова удивился, что в будущий отель прибыл маг ещё до продажи билетов, и уверил, что разговор не несёт ничего важного. — Я Ситиана! — повторила Мария. — Ситиана! И я вампир. Она сбросила пыль прожитых среди людей лет. Да, такой она могла бы вырасти, не попади она в руки деревенским жителям. Глаза горят, волосы искрятся, будто это и правда первоначальная Ситиана, которую я встретил в ночи. Не та Ситиана, что жила в замке и не выпускала вампирское обаяние наружу. И не та Мария, что поднялась ко мне на пик. Именно та прекрасная девушка, что была поймана чернью и оставлена в серебряных путах со мной в жалком сарае; та, что обладала притяжением, свойственным вампирам в момент зова жертвы. Ах, если бы Мария с самого начала была такой и имела ко мне романтический интерес без любовных зелий… но что было, то было. Пусть я позволил себе восхититься преображённой Марией, я понимал: она не вампир, даже если изо всех сил жаждет этого. Уопрл и Квиррелл переглянулись, но ничего не возразили на слова Марии, возможно, посчитав их женским капризом. Новоявленный Сангвини представился и рассказал удивительную историю, которую я уже знал, хотя и не до конца, да и не с самого начала. Оказалось, до поимки вампирами он был нищим путником, заблудившимся по собственной глупости. Причиной его внезапного появления перед нами стало то, что он хоть и подвергся свету солярной лампы, но не воспламенился, как остальные вампиры. Пумильо же, закованный в магические кандалы, был позже найден в подземелье. Александер, который хотел наказать моего помощника, на самом деле спас его, хотя и не замышлял этого. Квиррелл немедленно возжелал провести эксперимент. Не обладающий развитым умом и умением предвидеть последствия решений, Пешта-Реновасьо, захлопав в ладоши, подхватил его авантюрную жажду исследования феномена. Все принялись искать лампу, которая, по словам Пешты, должна быть где-то в палатке. Лампу нашли и зажгли, предварительно дав Пумильо время спрятаться за пределами зала. Пешта не горел. Он протягивал руки ближе к свету, затем, находясь в исследовательской горячке, стянул через голову рубаху, отчего Мария смутилась и спряталась за спину Уорплу. Пешта не горел и без рубахи. Они с Квирреллом и Уорплом начали жадно обсуждать открывшиеся возможности. Вампир стремился переместиться сразу на пик под прямые лучи солнца и требовал вынести зеркальце наружу, и даже попробовал аппарировать, чего ожидаемо не удалось: все знают, что передаваемое сквозными зеркалами картины защищены от такого вида магии, и, кроме того, этот Сангвини всё ещё оставался Пештой, как бы его ни именовали. Пештой, обычным бродягой без толики магии, которую он заимел, став вампиром, но ещё почти не испытывал, кроме левитирования предметов, отработанного во время уборки зала, что он изобразил нам с завидной непринуждённостью и не имея волшебной палочки. Уопрл поддерживал стремление Пешты попасть на пик, тогда в будущем он сможет включить в стоимость билета явление вампира для любителей острых ощущений. Он заговорил об экспедиции в замок, чтобы показать дорогу ставшему дорогим другом Реновасьо, а сам непроизвольно потирал руки, ожидая найти в замке то, что поможет ему ещё быстрее разбогатеть. Я будто читал мысли Уорпла, глядя со стороны на его бегающие по зеркальцу глаза. Квиррелл настаивал на применении плотной ткани для первого появления Пешты на солнце и размышлял вслух, какими зельями нужно пропитать эту ткань и какие чары на неё наложить, чтобы подопытный вампир не имел возможности пострадать. Ведь так важно поскорее начать исследование магических сил Пешты! Если превращение из магла в вампира дало магические силы, то что бы получил при обращении сам Квиррелл? — читалось в его нервических жестах. Тут явно стала видна разница между целями Уорпла, Квиррелла и моими. Да, мы все полукровки и выпускники Равенкло. Но я искал приключений, открытий, расширения горизонтов, Квиррелл — могущества, а Уорпл — богатства. Они договорились встретиться у зеркальца через сутки, чтобы обсудить план общих действий. Вернувшийся в зал Пумильо преданно смотрел на Марию и просил её — то есть Ситиану — вернуться домой. Она обещала обдумать приглашение к завтрашней встрече и ушла, взмахнув тяжёлой гривой чёрных волос. Уорпл позвал меня осматривать строительство отеля, но я выскользнул из палатки первым, и он забыл обо мне. Я же аппарировал к бывшему жерлу в надежде отыскать вход в глубины. Потратив на поиски несколько часов, я признал, что входа не было. Если вы помните, дорогие читатели, в моих планах было не только изучение жерла для поиска Древних, но и изучение замка Туррим с теми же целями, для чего я и стремился не испортить отношения с его обитателями. Один путь отпал, оставался второй. Я снова воспользовался своим проклятием для убеждения Марии, Квиррелла и Уорпла, что встретиться с вампиром им предстоит на два часа позже оговорённого срока, и что палатка, которая содержала полезное зеркальце, временно недоступна. Так и палатка, и сквозное зеркало стали доступны только мне. Наложив на палатку запечатывающие чары и высвободив себе более чем половину суток одиночества, я сделал то, что на моём месте сделал бы каждый: длительная и очень горячая ванна, ресторанная еда, которую забыл в палатке Уопрл и которую я, признаюсь, решил не возвращать. Проклятье начинало мне всё больше нравиться, пока я не вспоминал об обратной его стороне. Ванна, еда, бутылка неплохого розового вина, обнаруженная, к моему удивлению, в расширенном отделении корзины и самозабвенное писательское творчество. В него-то я и углубился до самой ночи. Пусть автора никто не узнает, но прекратить этот выбранный путь мне представлялось уже невозможным. Наверное, так ощущается фатум, направляющий нас к предначертанному. На следующий день в означенное время я был готов. — Здравствуйте, Реновасьо, — поздоровался я сразу, как увидел его в зеркальце, — меня зовут Гилдерой, мои друзья не смогли подойти вовремя, что и попросили передать. Этот новый Сангвини очень отличался от своих предшественников. Александер не спешил раскрыть душу — если она имеется у вампиров. Реновасьо же немедленно мне, незнакомому волшебнику, выложил, что он больше не Реновасьо. Вчера он обнаружил парочку живых портретов. Портреты повздыхали о его происхождении, но научили, как стать главой клана Сангвини. Реновасьо спустился к алтарю, провёл простейший ритуал и стал главой, расплатившись несколькими бессознательными часами на алтарном камне. Изучив родовое древо, он увидел, что других Сангвини нет, даже ожидаемой им Ситианы. Ему в голову пришло правдоподобное объяснение, в котором я не стал его разочаровывать: он не самый привычный глава, почти случайный. Род обновился и вывел Ситиану за его пределы, за что сам вампир чувствовал некоторую вину. — Но зато я могу быть Сангвини. Просто Сангвини! Никаких имён! Я был Пешта без всяких фамилий, как у всех наших. Сангвини — это же здорово! Превосходно звучит. Не зовите меня по-другому. А Ситиана… Я её приму в род и сразу выдам замуж. И пусть носит другую фамилию. А Сангвини — только я! На мой справедливый вопрос, как он собирается решать вопрос наследования, что обязан делать каждый глава рода, он легкомысленно ответил: — Ха! Тогда я буду Сангвини Сангвини. А дети какие-нибудь другие Сангвини. Но это ещё не скоро! Здорово быть владельцем замка, у меня даже слуга есть! Он сделала манящий жест пальцем, перед зеркалом предстал Пумильо с грязной тряпкой в руке и с недоумением на меня посмотрел. Я попросил отослать слугу, чтобы поговорить о высоких материях. Сангвини радостно согласился, на что я и надеялся. Как любой выходец из народа, он легко покупался на лесть, внимание, восхищение и признание равным с волшебниками, которые априори выше его умом, богатством или знатностью. Скромно, чтобы не прослыть бахвалом, умолчу о реальном моём положении, но скрывать, что выглядел я всегда волшебником из высшего общества, было бы ложной скромностью. Сангвини щёлкнул пальцами, и Пумильо пропал. — Сангвини, мой новый друг, скажите — это очень важно для развития магических искусств — что вы знаете о Древних? — Я с ними не знаком, — огорчил он меня, но тут же добавил: — давайте вы сами им напишете! Александер так и делал. А я не могу. Я писать не умею. И он указал на перо, стоявшее в подставке-черепе на столике прямо перед зеркалом. Мой доступ к Древним был прямо передо мной! Но он был в зеркале, а настоящий артефакт — в замке. А также в замке присутствовал необученный вампир, который ещё не имел опыта соприкосновения с миром обыкновенных волшебников, носящих в себе самый притягательный для вампиров ингредиент — кровь. И этим опытом должен был стать я. Но тяга выяснить происходящее до конца была сильнее мыслей о безопасности. Я достал палочку, прикрыл глаза, собрался и аппарировал туда, где ждали меня грустные воспоминания и новые опасности.