Вояж с вампирами

Я не ожидал того, что произойдёт после аппарации. Я опасался клыков вампира, а встретил недоумение. «Зато, Гилдерой, — подумал я в тот момент, — ты разрешил тот старый спор, что вели поколения студентов Равенкло. Аппарация не мгновенна». Да, Сангвини меня не признал, как и Пумильо, появившийся немедленно после того, как Сангвини задумчиво щёлкнул пальцами. — Вы кто? — спросил вампир, а слуга его, держащий в момент появления тяжёлую вазу, перехватил её за вычурную ногу, приготовившись напасть. К счастью, на этот раз я решил рассказать правду. Конечно, не всю, иначе последствия были бы непредсказуемыми. Мой вариант событий был таков: я, спасая Ситиану, попал в плен к вампирам, затем влюбился в Ситиану, а она в меня, и мы бежали с помощью Пумильо. Но Александер наложил на меня жестокое проклятие: меня все забывают, как только я пропадаю из глаз. Что случилось с Александером, я не знаю, я всего лишь друг Уорпла и Квиррелла. Я кроме девушек интересуюсь ещё и магическими искусствами, и пришёл поговорить с Древними с разрешения Сангвини. Ситиана же, забыв меня, влюбилась в моего друга, и я смирился с этим. Для доказательства своих слов я рассказал, что Пумильо дал мне флакон Феликс Фелицис, после чего Пумильо признал, что это всё может быть правдой. Он действительно помогал Ситиане и её возлюбленному, но совсем его не помнит. Окончательно убедить их в правдивости моего рассказа помог небольшой эксперимент: я прикрылся портьерой, затем снова вышел, и они, помня всю историю, уже не помнили лицо и имя главного его героя — меня. — Это восхитительно! — воскликнул Сангвини. — Я тоже хочу научиться накладывать такое проклятье! Дайте-то я посмотрю на вас поближе… Но я предпочёл отложить изучение проклятия на отдалённое будущее, напомнив, что пришёл ради Древних. — Сангвини, — убедительно произнёс я. — Александер не только накладывал проклятья, но и разговаривал с Древними. Не хотите ли вы тоже испытать эту связь? Сангвини хотел, и признал, что без грамотного человека он никак не сможет это сделать. Я взял перо в руки. Какой птице принадлежало оно? Тяжёлое, будто золотое, но обладающее мягкостью, присущей перьям. Не найдя на столике чернил и пергамента, я попросил Пумильо их принести. — Чернил не надо! — сказал Сангвини. — Александер писал без чернил. Когда все приготовления были завершены, я начал писать. «Премудрые Древние! Дерзает обратиться к вам простой волшебник, волею судьбы попавший в этот замок. Вампир Александер, с которым вы до этого, по словам его наследника, имели переписку, отбыл в небытие, наложив на меня ужасающее проклятие. Нижайше прошу не оставить меня…» И тут я понял, что это за перо. На тыльной стороне моей руки начали набухать глубокие царапины, точно повторяющие написанное. Буквы медленно возникали и наполнялись кровью. Одна капля упала на пергамент, текст вспыхнул и исчез. — Кровь! — вскричали за спиной. — Кровь! Я обернулся. Надо мной нависало искажённое лицо Сангвини. Клыки его вытянулись, лицо приобрело хищный вид, а вокруг него будто сгустился мрак. Сангвини обрушился на меня, придавив телом к столику. Я приготовился умереть. Умереть не пришлось. Сангвини был неподвижен. Поняв, что продолжения не последует, я отодвинул тяжёлое тело и увидел Пумильо с кубком наперевес. — Пумильо ударил хозяина! Пумильо плохой слуга! — возопил он. — Но волшебник освободил Ситиану! Пумильо не может быть свободен, не может снова стать человеком, зато она теперь на воле! Он зарыдал, а затем, сорвав со стены ритуальный кинжал, пронзил ей свою грудь и упал. В наступившей тишине я слышал только биение своего сердца. Оно усиливалось, наполняло зал, а затем перешло в низкий гул, схожий с тем, что я слышал на пике, когда некий дух исходил из открывшегося жерла. Воздух сгустился, и передо мной предстали туманный шар и огненный куст. — Что происходит? — спросил голос, звучавший, казалось, в моей голове. — Странные перемены в замке. Полумёртвый вампир, мёртвый полувампир. Флогистон, вы не находите, пора поговорить с легатом напрямую? Флогистон, которым оказался объятый пламенем куст, ответил: — Нахожу. Ваша очередь, Эфир. Для меня общение с ней наиутомительнейшее занятие. Замечу, полувампир не мёртв. Он полужив. Туманный шар произнёс: — Вражитория! И из пола на меня шагнула Ситиана. Или Мария. Или третья девушка, чьё лицо было удивительным образом похоже на сестёр, хотя разглядеть его внимательно мне не дало то оцепенение, в которое я на время впал, и прозрачность самой девушки. Она выглядела как патронус, но, в отличие от патронуса, не спешила развеяться. — Что произошло? — спросила девушка тем же образом, что и первые две сущности. Голос звучал у меня в голове. — Вражитория! Тут произошло всё! — Рассказывайте. И они рассказали, позволив мне присесть на краешек кресла. Я долго осмысливал то, что поведали сущности, и смог собрать картину полностью только после окончания моего путешествия. Вам же, дорогие читатели, передам главную суть не обрывочно, как я понимал из триалога Вражитории, Эфира и Флогистона, а в виде цельной истории. Истории, которую не ведали ни Катберт Бинс, ни даже Батильда Бэгшот.