Бескрайнее озеро

      Края черепицы неприятно впились в колено. Леви, притаившись на крыше, поправил капюшон, чтобы было лучше видно оживлённую улицу. Жителям Митры много поводов для проведения бесконечных ярмарок и пиршеств не надо было, так что и сегодня отмечался какой-то праздник, судя по огромному скоплению людей. В то время, как уроженцы других округов в большинстве своём бедствовали, эти даже не знали о голоде.       По дороге пешком было трудно ходить из-за бесконечных толп народу, поэтому Аккерман забрался на дом и передвигался только по верхам.       "Когда ведёшь преследование, выбирай места с хорошим обзором."       Леви резко выдохнул. Голос его учителя эхом отозвался в голове. Мужчина вдруг почувствовал себя тем мальчиком в лохмотьях, беспомощным и едва умеющим держать в руках нож. В нём было слишком много всего от Кенни, много всего ненавистного ему. Жестокость, иногда излишняя, хладнокровие, внешняя отстранённость — всё это было не его, инородное. Методы воспитания Жнеца оказались эффективными, но больше всего Леви не хотел применять их на Эрене, хотя признавал, что всё это началось прямо в том зале суда. Он помнил, как, едва услышав от Эрвина, что ему предстоит сделать с тем ребёнком в кандалах, отговаривал его, просил найти другой способ, однако, как оказалось, только так они могли спасти парня. И сейчас, тренируя Йегера почти до потери сознания, Аккерман видел в нём себя в детстве.       Иногда Леви задумывался, чем бы он занимался, родись он здесь, на поверхности. Встретил ли бы он Фарлана и Изабель, Эрвина и разведкорпус? Возможно, стал бы фермером или торговцем, а не солдатом. Перспектива копаться в земле совсем не привлекала, как и быть каким-нибудь купцом, наживающимся на бедняках. Скорее всего, он бы стал наёмником, как и хотел Кенни, ведь единственное, что он умел в совершенстве, — убивать. Всё больше Леви убеждался в своей негодности делать что-либо большее.       Перед глазами появлялись тёмные пятна от усталости. Недостаток сна, еды, потрёпанные переживаниями нервы вновь сыграли свою роль, и теперь начали ныть даже зажившие раны, а ногу иногда ломило из-за тупой боли. Аккерман пробыл здесь, временами меняя местоположение, около шести часов, и никаких следов давнего попечителя или его людей не было. В самом начале было понятно, что Кенни не позволил бы так легко найти себя, Леви осознавал это, но, после последнего разговора с Эреном, ноги будто сами принесли его сюда. Ему захотелось исчезнуть, позорно сбежать от мальчишки, даже его рука, держащая нож у его горла, до сих пор мелко подрагивала. Наверное, Йегеру будет безопасней там, с Майком, Эрвином и остальными разведчиками, но никак не с ним.       Похолодало. Мужчина зябко дёрнул плечами и спустился на землю. Небо заволокло тучами, с него то и дело норовили сорваться первые капли дождя. Резко стало слишком темно, Аккерман, идя по узким улицам уже без особой надежды найти нужного человека, смотрел за тем, как горожане, словно муравьи, прячутся в своих домах. Ему бы тоже не помешало найти себе какое-нибудь пристанище, но отчего-то Леви позволил скоро начавшемуся дождю испортить свою одежду и волосы. В первый раз, когда он с товарищами узнал о таком явлении природы, они втроём долго не могли поверить в то, что откуда-то сверху на них может падать чистая, пригодная для употребления вода, коей в подземельях было не то чтобы много, иногда даже приходилось пить чуть ли не с луж. Сейчас Аккерман слабо улыбнулся: его друзья и не представляли, сколько всего скрывалось на поверхности, вспомнить только мечтательные глаза Эрена, рассказывающего об озере, что не имеет краёв. Интересно, прав ли этот мальчишка?       Внешняя стена оказалась совсем рядом. Должно быть, погружённый в мысли, он не заметил, как прошёл с центра города до его конца. Здесь стояли дома гораздо потрёпаннее, чем увиденные Леви немногим раньше. Заприметив один из них, самый старый и, видимо, заброшенный, мужчина свернул к нему, толкнул скрипнувшую петлями калитку и прошёл внутрь двора. Взгляд зацепился за небольшой навес над окном и деревянную лавку там же, и Аккерман, укутавшись в плащ, медленно, из-за видимого слоя грязи, сел на неё, почти трясясь от холода.       Спустя десять минут заглушённо, но будто бы очень близко, послышались чьи-то приближающиеся шаги. Капитан сразу напрягся, потянулся к рукояткам УПМ, спрятанными под курткой, и замер, не предполагая, кто это мог быть. На земле расплылась чья-то тень. Один из людей Кенни? Но как он нашёл его?       Из-за угла показалась сначала недлинная трость, а затем и её обладатель — невысокая старушка, сжимающая в трясущихся дряблых руках шерстяной плед. Леви удивлённо отпрянул от оружия, больше всего не ожидая увидеть её. — Эй, сынок, — негромким голосом окликнула незнакомка. — Не поможешь?       Не особо задумываясь над тем, что именно от него хотят, мужчина поднялся на ноги и подошёл к пожилой женщине. Та миролюбиво усмехнулась и всучила ему покрывало, после прошла вперёд и аккуратно села на скамейку, пока Аккерман остался стоять одинокой статуей под дождём. — Вы своим стуком зубов разбудили моего пса, — продолжила старуха и похлопала по месту рядом с собой. — Садись, мальчик. — Простите, — опомнился Леви и выполнил просьбу, накинув на себя плед, — не думал, что здесь кто-то живёт, не хотел Вам мешать. Передайте своему псу, что я не специально.       Женщина добродушно рассмеялась. Вокруг её глаз расползлись деястки тонких паутинок, добавляющих ей пару лишних лет. Седые длинные волосы рассыпались по её лицу. — Он не сердится, не переживайте. Я давно тут живу одна. Раньше было здоровье следить за домом, но сейчас то нога прихватит, то ещё что… Могу я спросить, что Вы тут делаете, Леви? У вас, военных, опять какая-то секретная операция? — Со мной нет никого из разведкорпуса. Только я. Поэтому не переживайте, никаких диверсий. Я здесь… по своему делу. — Это радует. — Незнакомка, заметно расслабившись, изогнула губы в улыбке. — Скажите, как там мой мальчик? Как Акио? Он служит в Вашем отряде. Совсем у него нет времени на меня… Дочь говорит, он теперь важный человек, вот и не навещает меня.       Леви почувствовал, как все мышцы в его теле разом превратились в камень, а сердце забыло, как биться. Если кто-то из разведчиков погибал на службе, его родным всегда высылались письма с соболезнованиями и благодарностью за вклад в человечество. Аккерману никогда не доводилось сообщать о смерти его подчинённых их близким вот так, вживую. Всё заканчивалось пером и листом бумаги, на котором он, сцепив зубы, выводил ненавистные слова. Не зная, что сказать, Аккерман до побеления костяшек сжал в руках кусок пледа и склонил голову. — Леви? Вам плохо? Я принесу воды. — Женщина начала подниматься. — Разведкорпус будет помнить его жертву, отданную во имя человечества. Семнадцатилетний Акио Вельц, член отряда специального назначения, погиб во время тридцать пятой экспедиции за стену под моим командованием, — отчеканил мужчина, не смея поворачиваться к замеревшей старушке. — Я не успел его спасти, простите.       Ожидаемо, послышались глухие всхлипы, заглушаемые шумом дождя. Незнакомка плакала, прикрыв искажённый в немом крике боли рот ладонью. А Леви просто сидел и слушал её рыдания, понимая, что даже просить прощения не имел права. Он был готов к тому, что его ударят, на него накричат, но, ощутив прикосновение к своему предплечью, осознал, что бить его не станут. Старушка вцепилась в него слабой, но одновременно сильной хваткой, а потом уткнулась в чужое плечо лбом, орошая его солёной влагой. Это продлилось до тех пор, пока её хрупкое тело не перестало содрогаться. Вытерев оставшиеся слёзы, она дотронулась до щеки Аккермана, который хоть и не терпел прикосновений, но не сдвинулся ни на миллиметр, позволив сухим тонким пальцам проскользить от его заострившихся скул до подбородка. Он не мог пошевелиться, когда на него смотрели такие искренне добрые, посеревшие глаза. — Знаете… он хотел стать командующим разведкорпуса и добиться его расформирования, — чуть дрожащим, но тёплым голосом сказала женщина. — Считал, так перестанут зря умирать люди. Но, видимо, у судьбы другие планы… Не вините себя, Леви, Вы не в силах изменить то, что предопределено свыше. Пойдёмте лучше выпьем чаю?       Леви не был способен на то, чтобы отказать. Он молча пошёл за ней внутрь дома, снял у порога свои грязные сапоги и сел за стол, когда хозяйка поставила туда две чашки горячего напитка. Потом до самого вечера Аккерман слушал её истории. Старушка Кайла рассказывала о многом: о своей дочке, ставшей почётным врачом, о её женихе, о старом псе, умостившимся у ног гостя. Странно, но больше она не выглядела скорбящей или убитой горем, как в первые минуты знакомства с капитаном, она будто смирилась с незавидной судьбой Акио и пыталась отвлечься этими разговорами. Мужчина бы и рад выдавить из себя слова сочувствия, хоть как-то ободрить её, но, едва открыв рот, сразу закрывал его, не в состоянии придумать что-то более-менее стоящее, ему пришлось стать тихим слушателем. Зато мыслей у него было в избытке. Аккерман думал о том, сколько же ещё таких, как эта женщина, людей, у которых разведкорпус забрал самое дорогое. В смертях скольких виноват он сам. Должно быть, их сотни, и они все ждут его в аду. — Вы сказали, у Вас есть родственники… — расплывчато заговорил Леви. — Но почему они не помогут Вам с домом? Здесь же наверняка холодно ночью, да и крыша протекает. — У дочки много дел, сынок. Она раньше часто приезжала, но сейчас сезон болезней, сами понимаете…       Хмыкнув, капитан полез во внутренний карман куртки, достал оттуда кошелёк и, наспех пересчитав купюры, махнул рукой и просто отдал его новой знакомой. Сто сорок марок для него, офицера, не так много, но старушке эти деньги точно пригодятся. — Возьмите. Это всё, что у меня с собой есть, но, обещаю, как вернусь в штаб, вышлю Вам… — Что Вы! — возмутилась Кайла. — Не нужно этого… Я уже привыкла, всё хорошо. Вам эти деньги нужней. — Я их всё равно никуда не трачу, не беспокойтесь. Берите.       Путём долгих уговоров Аккерману удалось убедить её принять подношение. Сразу после этого он поднялся со стула и, коротко попрощавшись, пошёл к выходу. Дождь кончился, вечернее небо раскрасили оттенки оранжевого от опускающегося к линии горизонта солнца. Ночь должна быть тёплой, так что можно будет её переждать прямо на улице, тем более другого выбора у него сейчас не было. Только он шагнул на порог, как на локте сомкнулись чужие руки, не позволившие ему уйти. Леви оглянулся. — Куда это ты собрался, мальчик? — недовольно нахмурилась старушка, стукнув тростью о пол. — Я уже расстелила тебе наверху.       Леви отшатнулся от этих слов, как от пощёчины. — Почему Вы меня не ненавидите? Из-за меня Вашего внука нет, я не смог ему помочь. — Ты спас много жизней, просто так получилось, что эту не смог. Судьба тому судья — не каждую жизнь можно увести от смерти, как бы ты не старался. — Наверное, я слишком слеп, чтобы понять это, — опустил взгляд мужчина. — Напротив, сынок, напротив. — Кайла мягко потрепала его по плечу. — У тебя доброе сердце. Только оно и винит тебя во всех бедах. — Вы ведь ничего обо мне не знаете. — Твои глаза уже обо всём рассказали. — Но… — Всё-всё! — Старушка бесцеремонно потянула гостя за собой к лестнице. — Достаточно вопросов. Тебе нужно выспаться, иди, мальчик.       Смертельно не спалось. Аккерман, битый час пытаясь заставить себя держать веки закрытыми, лёжа в мягкой, самой мягкой кровати в его жизни, снова нос к носу столкнулся с бессонницей, почти переставшей не так давно беспокоить его. По крайней мере, всю предыдущую неделю "командировки" к нему по вечерам захаживал Эрен. Парень, обязательно таская с собой чай, рассказывал обо всём на свете, и Леви не мог не признать, заснуть с ним ему было куда легче, чем в одиночестве. С чем это связано, он не знал, но сейчас бы не отказался от присутствия подопечного здесь, рядом, хотя он не был уверен, что мальчишка простил его или будет рад его видеть.       Старушка ранним утром наверняка ещё спала, так что мужчина, не желая её разбудить, подошёл к окну, тихо открыл его и, используя УПМ, спустился на землю. Он бы не смог больше пользоваться её гостеприимством и добротой, да и вообще, просто смотреть в её глаза.       Убийство Кенни сейчас из цели превратилось в нечто призрачное и несбыточное, маячащее где-то в будущем. Аккерман не стал заниматься его выслеживанием, а направился в место, в которое почему-то его тянуло как никогда ранее. Найдя свою лошадь, капитан направил её по главной дороге вперёд, к центру. Там была лестница, крутая и длинная, значимая когда-то и ничего не стоящая сегодня. Дежурящие у её начала охранники, лишь взглянув на него, расступились в стороны, узнав грозу столичных подземелий. Большинство улиц здесь были узкими, и ему пришлось, ныряя в многочисленные туннели, попетлять, прежде чем найти один-единственный дом, тот самый, где прошли его детство и юношество. Время не пощадило и его: ступени, ведущие к крыльцу, раскрошились, в крыше виднелись дыры, стены искривились, а дверь, держащаяся на одной петле, была распахнута. Как-то так он и представлял его, но была какая-то глупая надежда на то, что хоть что-то останется целым.       Леви неспешно прошёл мимо потрёпанного деревянного креста, возвышающегося над небольшой, уже почти незаметной, насыпью земли. Потом всё же обернулся, задержал взгляд на вырезанных там буквах, отвернул голову и зашёл в дом. Внутри было чуть лучше, чем снаружи, но жить тут уже явно не получится. Паутина заполонила каждый свободный уголок, на полу и диванах валялся различный мусор, некоторой мебели не хватало — должно быть, воры постарались. Хотя когда-то здесь и пылинки лишней не летало.       Воспоминания волей-неволей волной накатили на остановившегося посреди комнаты мужчину. Здесь, у окна, он учил Фарлана, как держать швабру, чтобы было удобнее добираться до труднодоступных мест. Немного правее, у шкафа, он видел себя вместе с Изабель и её птицей, которую они вместе выхаживали несколько недель. По привычке, неосознанно, Аккерман подобрал со стола тряпку и начал вытирать ею грязь, вспоминая, как далеко в прошлом это делали они втроём. Этот дом был словно памятником его прошлой жизни, и он бы не хотел видеть его в таком плачевном состоянии.       Тряпка выскальзывает из дрогнувшей руки. Леви наклоняется, тянется к ней и вдруг пальцами натыкается на что-то тёплое. Вздрогнув, он отшатывается на несколько шагов и с почти шоком видит опустившегося на корточки Эрена, поднявшего её вместо него. Первые секунды Аккерману кажется, что это иллюзия, что это всё нереально, ведь, действительно, как его подопечный мог здесь оказаться? Однако это тепло на его ладони было настоящим. — Сопляк?.. — вырывается у него неуверенное. — У Вас руки холодные, капитан, — тихо говорит Йегер, поднимаясь на ноги. — Я звал Вас, но Вы меня не слышали, извините, если напугал. — Эрен, какого… — Мужчина на мгновение лишился возможности складывать звуки в слова, затем резко сжал кулаки и, источая вокруг себя явную злость, практически бешенство, приблизился к подчинённому. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Как ты вообще меня нашёл?!       Мальчишка несколько секунд оставался неподвижным, не ожидая такой реакции. — К-командующий Эрвин предположил, что Вы можете быть здесь, — признался он, прижавшись к стене лопатками из-за того, что Леви оказался слишком близко. — Ты не ответил на первый вопрос, — почти прорычал тот. — На кой хрен ты попёрся за мной? Здесь опасно, ты здесь был, сам, блять, это знаешь. — Не смог смириться с тем, что Вы пошли одни, — виновато пробормотал подросток и тут же шикнул от сильного удара кулаком по щеке. — Придурок, — тяжело дыша, процедил сквозь зубы Аккерман и вновь замахнулся. — Придурок ты, Йегер!       Без возражений приняв и второй удар, парень прижал ладонь к ушибленной скуле, смотря на попечителя безо всякой обиды, но с непониманием. Леви смог на время унять бурлящую внутри злобу, направленную неизвестно на что. Часто дыша, он тут же пожалел о том, что снова вышел из себя. Он уже не знал, как достучаться до этого идиота, раз слова на него не действуют. — Не таскайся за мной, идиот. — У Вас что-то случилось, сэр? — осторожно выговорил Эрен, медленно взяв мужчину за рукав куртки. — Вы сам не свой после встречи с тем человеком… Что Вас беспокоит? Расскажите, может, я смог бы помочь, Вы не должны вот так вот одни всё это… Так нельзя ведь, капитан. — Мои проблемы — только мои. Не лезь в них и, возможно, останешься жив, — сухо бросил командир. — Простите, но я не буду выполнять этот приказ. — И почему же? — Потому что…       Страх и страсть трепетали в груди мальчишки, когда он раздумывал, стоит ли открыться этому человеку, рассказать ему то, что прятал от всех других. Тело сразу парализовало, желудок скрутился в узел, кончики пальцев сделались ледяными, дыхание перехватило, как от сильного удушья, — Эрен чувствовал, как сознание быстро уползает от него. Эти глаза, серые и равнодушные, находились так рядом, так непозволительно рядом, что ему хотелось и отойти от их обладателя, и шагнуть ещё ближе, сократить тот жалкий метр, оставшийся между ними.       Йегер дёргано берёт ладонь мужчины в свою, глубоко вздыхает и тут же трусит, не осмелившись открыть рот. Леви выжидающе ждёт, молчит, но от прикосновения не уходит, и парень понимает, что так страшно ему не было даже в суде, где решалась его судьба. Хоть там его легко могли расстрелять, тот испуг был ничем, по сравнению с этим, обрушившимся на него, подобно лавине с высокой скалы.       Только одно помогло ему не отступить. Они оба солдаты, и Аккерман был прав, говоря об их недолгой жизни. Но если Леви, Эрен уверен, проживёт ещё не один десяток лет, то его собственные дни уже сочтены, а значит, терять нечего, в любом случае исход один. Это пьянило и вгоняло в отчаяние одновременно.       Наконец стук в ушах заглушается, мысли очищаются. — Потому что… я хотел бы, чтобы Ваши проблемы были и моими проблемами тоже. Хочу быть всегда рядом, хочу готовить для Вас чай, хочу стать единственным, о ком Вы будете думать… — Йегер прижимает чужую ладонь к своему сердцу. — Оно не может врать, только не оно. Я давно чувствую это к Вам, думаю, с самого детства. Я люблю Вас, капитан, всегда любил…       Его голос плавно стихает, стоило подростку заметить, что выражение лица мужчины ничуть не поменялось, оставалось таким же безразличным. Он ожидал увидеть хотя бы удивление, недовольство, на крайний случай злость, что-нибудь, но этого не случилось. Эрену от безнадёжности хочется броситься на страшно молчавшего командира с объятиями, поцелуями, сделать хоть что-то, чтобы выбить из него какую-нибудь эмоцию, однако тот оставался неподвижным куском камня. — Почему Вы молчите, сэр?       Леви отнимает руку, смотрит на неё внимательно, как будто хочет что-то сказать, но потом замечает торчащую из-за пояса парня рукоять его ножа, брови его ползут вниз, и он сжимает её в кулак. — А что тут говорить? — бесстрастно парирует он, отойдя чуть назад. — В твоём возрасте нормально чувствовать симпатию к каждому второму. Гормоны и прочая херь, обратись с этим лучше к Ханджи.       От неправоты мужчины, Йегеру хочется закричать во всё горло, чтобы доказать ему, что он ошибается. — Это не так! — громко, отчаянно громко отрицает мальчишка. — Это не просто симпатия, это… это больше симпатии. Вы первый, к кому я испытываю это. Тот человек из моих снов… — решил прибегнуть к крайнему, — им были Вы, капитан! Только Вы. Это же должно что-то значить. — Если доверять твои снам, то я должен был сдохнуть, но, как видишь, пока живу, — равнодушно отрезал Аккерман, и Эрен готов выть от его резкого тона. — Нам нужно возвращаться. Пойдём.       Йегер стоит на месте, когда Леви, непоколебимо поправив одежду, разворачивается и идёт к выходу. Стоит, потому что не уверен, что сможет сейчас сделать и шага не упав.        ***       Военная полиция прибыла гораздо позже, чем Эрвин ожидал. Слухи о том, что на разведкорпус напали не титаны, а люди, почему-то расползлись по округам слишком медленно, словно бы кто-то утаивал информацию, и мужчина даже догадывался, кому это нужно было. Конечно, с него потребуют объяснений случившегося, а пояснить потерю большой части своих солдат будет очень непросто, Смит это понимал, потому, увидев из окна подъехавшую карету с двойкой лошадей, из которой вышел его давний друг, немного нервно продел руку в рукав рубашки. Со второй, из-за её отсутствия, пришлось повозиться, так что он едва успел полностью одеться, прежде чем командующий военной полиции появится на пороге его кабинета. — Хреново выглядишь, — прокомментировал его состояние Найл.       Когда-то они учились вместе в кадетском училище, их даже можно было назвать хорошими друзьями, однако потом, при распределении, между товарищами словно пробежала кошка. Влюблённый в ту же женщину, что любил Эрвин, Док предпочёл разведкорпусу семью, и это стало причиной прекращения их дружбы. Хотя до сих пор они неплохо ладили, это было, скорее, вынужденной необходимостью. Всё же и на совещаниях приходилось встречаться, и переговоры нужно было устраивать вместе со всеми лидерами военных подразделений, а они не могли, как два взрослых, устраивать перепалки.       Найл не мог понять ни мотивы Смита, ни ход его мыслей. То, как безрассудно, по его мнению, действует бывший друг, выходило из всех его правил и убеждений, каких он придерживался. А Эрвин просто перестал видеть что-либо, кроме своей цели. Казалось, ни женщины его не интересуют, ни возможность оставить свой пост, купить где-нибудь в столице огромный дом и жить припеваючи, как большинство людей у власти, ни бесконечное количество жертв на его пути его не волновало. Последнее, наверное, стало самой главной причиной раздора между ними. Найл не мог принять то, с каким лёгким сердцем командующий разведкорпуса отпускает на смерть десятки своих солдат не добиваясь особых успехов. Любой бы на его месте отступил и уступил пост кому-нибудь другому, но не он. — Тебя вызывают из центра для дачи показаний, — продолжил спокойным голосом Док. — Думаю, ты понимаешь, по какому поводу.       Эрвин только скупо кивнул и сам направился в сторону выхода. Пока на него не надевали наручники, то ли из-за бесполезности этого, то ли Найл постарался, но даже так, сев в карету, он знал, что ничего хорошего на этой встрече точно не будет. Дождавшись командира военной полиции, кучер дёрнул поводьями, и лошади стали быстро набирать скорость. — Вам тоже в распоряжение выдали новые УПМ? — поинтересовался Смит у сослуживца. — Ты о чём? — устало спросил Найл. — Вроде всё по-старому. — Приводы с подсоединёнными к рукояткам пушками с картечью. — В первый раз слышу. Кому они такие нужны? Против титанов бесполезны, против людей гораздо удобней использовать ружья. — Док озадаченно округлил глаза. — Только если… — Против людей, вооружённых обычными приводами. Смею полагать, они были придуманы специально для борьбы с разведчиками. Только вот, опыта обращения с ними тем людям очень недостаёт, думаю, именно поэтому они пока не пошли в открытую атаку. — Стой-стой-стой, Эрвин, какие ещё люди с этими пушками? Зачем им воевать с вами? — Как думаешь, помешай ты кому-нибудь сверху или сделай то, что им не понравится, против вас будут использоваться такие же или придумают нечто другое?       Найл не нашёл слов для ответа.       Они очень спешили, так что огромный дворец показался через семь минут, а через ещё две командующие уже были в просторном зале с длинным столом, за которым собралась вся верхушка власти: Закклай, Пиксис, Верман, Рико, Геральд — самые почитаемые люди округа. Вместе с ними были и зажиточные купцы, прочая знать и незнакомый Эрвину темноволосый мужчина средних лет, занимающий, судя по всему, главенствующую позицию, так как даже Дариус, верховный главнокомандующий, при разговоре с ним почтительно склонял голову. Все стулья были заняты, кроме одного, по правую сторону от кресла загадочного незнакомца, и двух, на которые сел он и Найл.       Минуты молчания затянулись. Смит, оглядев каждого из присутствующих, пытался вспомнить их личности. Наконец один из них, офицер в форме с единорогом на спине, поднялся. — Поскольку ты не введён в курс дела, позволь объяснить, — начал он слегка неуверенно, обращаясь к Эрвину. — Наше сегодняшнее совещание касается одной семьи, которая давно мешает королевскому правлению. Речь идёт о роде Аккерманов.       Мужчина с искренним непониманием позволил бровям чуть подняться. Он где-то слышал эту фамилию, когда-то недавно, может, пару недель назад.       "Микаса," — догадался Смит немногим позже.       Так звали девчонку, подругу Эрена, которую спас Леви. — Эта семья известна своими феноменальными способностями, — перенял инициативу незнакомец. — Один человек из этого рода стоит сотни из любого другого. Их сила и выносливость находятся на потрясающем уровне. — Найл, — шепнул Эрвин, — знаешь его? — Некий Род Рейсс, — сразу отозвался тот, тоже шёпотом. — Он теперь вместо короля. Поговаривают, что он — законный правитель стен. Много ты пропустил, пока валялся в койке. — И вы так просто поверили ему? — Поверили? — Док усмехнулся. — Те, кто нет — лежат в земле. У него в подчинении свора головорезов, пускают на фарш каждого, кто выступает против. Так что помалкивай, если не хочешь стать следующим.       Смит решил послушать коллегу. — Членов этого рода давно не замечали, — продолжил Род. — Как мы думали, их давно уже не существует, а если кто из них и выжил, то прячутся где-нибудь под землей или за пределами стен. Однако недавно нас заинтересовал один из бойцов, находящийся под твоим командованием. Он вступил в разведкорпус по твоей инициативе с десяток лет назад. Его зовут Леви, думаю, ты уже догадался. Его способности поражают, не так ли? — Верно, — с напускным безразличием согласился Эрвин. — Он мой лучший солдат, это нигде и никогда не скрывалось.       Внутри всё замерло. Несмотря на внешнее спокойствие, мысли в голове не давали ему покоя. Почему он сказал про капитана, но ни слова про Микасу? У Леви ведь в личном деле и фамилии-то нет, он сам на этом настоял при вступлении в разведкорпус. Хотя, если слова Рейсса были правдой, в этом был смысл, ведь в первые недели службы, когда бывший преступник был совсем мальчишкой, он уже показывал уровень опытных ветеранов разведкорпуса, которые сражались с титанами не один год. Физические данные тоже были на высоте. Эрвин присутствовал на первом медицинском осмотре, где проверяли каждого поступившего солдата на наличие передающихся кожных заболеваний, а заодно и оценивали мускулатуру. Низкий молодой парень и тут оказался лучшим. Стоя совершенно голым перед врачами и командующим, он без капли стеснения разводил руки, позволяя всем присутствующим разглядеть его крепкое, но немного худое от голода тело. Эрвин уже тогда видел весь потенциал, так как при работе с УПМ важным фактором является наличие мышц, ведь именно с их помощью происходит маневрирование. — Но почему вас волнует именно он? — спросил Смит, стараясь держать тон. — У нас есть поводы предполагать, что он из рода Аккерманов, — ответил уже другой человек. — А это представляет угрозу. — Какую, например? По моему, да и, я уверен, не только, мнению, капитан Леви использует свою силу на благо человечества. — Вы загораживаете его? — Нет. Лишь привожу сухие факты. Благодаря ему на первой же вылазке, в которой он участвовал, нам удалось сократить потери практически вдвое. Последующие тоже заканчивались с куда меньшим количеством жертв, чем до этого. Капитан Леви всегда старался спасти как можно людей. Я считаю обвинения о возможной угрозе некорректными. — Как известно, он жил в Подземном городе и известен там не по самым хорошим причинам. Вызывает много вопросов то, что ты принял на службу убийцу. Могу предположить, он убил куда больше людей под землёй, чем спас здесь, на поверхности. Или они не считаются? Считаешь их за нелюдей, раз за их смерти никто не понёс ответственности?       Эрвин напряжённо сжал ладонь в кулак. — Стать разведчиком — само по себе наказание, — отметил он, пропустив сквозь сомкнутые зубы воздух. — Да, капитан Леви в прошлом преступник, но, согласившись служить у нас, защищать человечество, считаю, он в полной мере искупил свои грехи. Он же рискует погибнуть каждый раз выходя за стены. Был проведён совет, и на нём все поддержали мою идею о необходимости принять к нам этого человека. Вы так и не ответили, чем он опасен для нас. — Видишь ли. — Род прочистил горло, крутя в руке перо. — Люди из этого рода имеют скверную репутацию неконтролируемых чудовищ. И тот факт, что один из них занимает такую высокую должность, не может не настораживать. Ты должен понимать, неспроста эту семью подвергали гонениям в прошлом. — У нас нет поводов думать, что Леви из рода Аккерманов. На его счету нет ни одной жалобы за неподчинение или нарушение устава.       Ложь, и большая. Только самый непробиваемый солдат не написал на Леви письмо с недовольствами в первые месяцы. — Многочисленные нарушения субординации в отношении других офицеров не принимаются во внимание? Его первый командир, ныне покойный Флагон, не раз заявлял о неумении держать язык за зубами у этого солдата. — Он ещё не успел тогда научиться дисциплине, так как ранее не проходил военную подготовку, — непоколебимо отмёл очевидную провокацию Эрвин. — Сейчас с этим проблем нет. — А были ли они у тебя вообще? — неожиданно вмешался Китс. — Леви всюду ходит за тобой и готов убить каждого, кто хотя бы косо посмотрит на тебя. Непохоже, что у вас есть разногласия. — Ты прав, их нет. Это плохо, что мы не пытаемся перерезать друг другу глотки? — Смит строго глянул на Вермана, и тот невольно сглотнул. — Нет, но довольно странно, что с остальными он не поддерживает особых отношений. — Потому что я знаком с ним больше всех. Вас так интересует личная жизнь моего солдата? — И без этого можно доказать причастность Леви к роду Аккерманов, — напомнил о себе Рейсс. — Как следует из отчётов, элитный отряд лучших разведчиков был разгромлен человеком, способным превращаться в титана, Энни Леонхарт. У них четверых не получилось справиться с ней, в то время как Леви даже с травмой смог победить её один на один и даже захватить живьём. Потом, получив ранения, с которыми обычный человек не смог бы жить, он был в состоянии отправиться вместе с другими за стены и вызволить Эрена Йегера. К слову, об этом парне мы ещё поговорим, он вызывает вопросов не меньше. — Что из перечисленного доказывает причастность капитана Леви к этому роду? — качнул головой Смит. — Женскую особь он смог одолеть из-за своих выдающихся навыков и многолетнего опыта борьбы с титанами. Он ведь поэтому и носит титул сильнейшего воина человечества, потому что тренируется больше других и очень преуспел в этом. Травмы ему не мешали из-за сильного наркотика, вколотого ему врачами в больнице, без него, я уверен, даже он бы не смог провернуть такую операцию. А что вас интересует по поводу Эрена? Он, если вспомнить, спас целый город, мы должны быть благодарны ему за это и за то, что он не отвернулся от людей, несмотря на открытую неприязнь по отношению к нему. — Меня не было на суде, где решалась судьба этого мальчика, но никого не смущает то, что он скрывал наличие у себя силы титана? А если бы он использовал её, как, например, колоссальный и бронированный? — Эрен и сам не знал об этой силе. Но нельзя игнорировать его действия после осознания им этого. Во время пребывания в темнице он не превратился в титана, хотя мог, и тогда пострадали бы все находившиеся сверху, а это больше сотни человек. — Насколько мне известно, он может превратиться, только если нанесёт себе какой-нибудь вред, а Эрен тогда был закован в кандалы. — Достаточно прикусить язык. Но и "вред" был впоследствии нанесён капитаном Леви, едва он начал показывать свою враждебность. Сломанный нос, выбитый зуб, ссадины и синяки — любая из этих травм могла запустить трансформацию, но Эрен не стал этого делать, иначе бы половина из нас была бы уже мертва. Более того, парень научился контролировать свою способность и теперь владеет ею в совершенстве, что позволяет нам на основании выданного разрешения брать его на экспедиции. — И вы настояли на том, чтобы ваш капитан взял его под свою опеку. — Аккерман и парень-титан, — брезгливо выплюнул Геральд, аристократ, хорошо знакомый Смиту. — Они просто два монстра. К чему эти разговоры? Нужно повесить обоих, и дело с концом. — Эти "два монстра", — низко процедил Эрвин, — сделали больше, чем любой из нас. — Я не понимаю, почему ты так за них цепляешься? Солдат тебе что ли настолько сильно не хватает? Так мы тебе выдадим своих, а они потолковее твоих будут. Один полицейский стоит десяти разведчиков. — Мы же не запрещаем проводить экспедиции, — согласился Рейсс. — Хотя могли бы. Чёрт с вами, ездите за стены, ищите невесть что и умирайте непонятно за что, мы ж вас не трогаем. — Эрен нужен для восстановления стены Мария, это было оглашено на суде над ним. Без его силы человечеству не представляется возможным заделать ту дыру самостоятельно, либо же погибнет слишком много людей. — Не помню я, чтоб тебя волновали человеческие жертвы. — Если есть возможность их сократить — я её использую. Сейчас она есть, и мне непонятно ваше стремление упустить её. Для подстраховки представителем Эрена был избран капитан Леви, в случае чего он, как и обещал, избавится от угрозы. — То есть угроза всё-таки есть? — Пока нет, но природа силы титана не ясна, поэтому лучше перестраховаться. — А если твой капитан решит выбрать не нас, людей, а этого титана, своего подопечного, из-за привязанности? Об этом подумал? Как ты предлагаешь в таком случае их остановить?       Они даже не стараются приводить нормальные аргументы, и правда им не нужна, это Смит понял почти с самого начала. Любой, кто присутствовал в суде в тот день, увидев, с какой жестокостью Леви избивает того подростка, только посмевшего высказаться против них, знал, что Аккерман без сомнений убьёт его, дай тот хоть один малейший повод. В это не верил, казалось, один командующий. — Прости, Эрвин, это для твоего же блага. — Со своего места поднялся Делетов. — Мы вынуждены задержать Леви до выяснения обстоятельств.       Смит, не пошевелив ни одной мышцей на лице, перебрал пальцами по столу. Он осознавал, почему в руки правосудия хотят прибрать только капитана, а не его вместе с Йегером. Всё же мальчишку до сих пор опасаются, и никто не знает, как с ним бороться, если он посчитает их своими врагами, так что самым выигрышным вариантом было забрать главного защитника парня, закрыть его где-нибудь в темнице или вообще казнить, и, лишившись преград, похитить его для своих неизвестных целей. — Боюсь, это невозможно, — возразил неожиданно для всех Эрвин. — На днях был утверждён бюджет следующей вылазки. Всё оборудование, лошади и снаряжение куплены, жалования выплачены, в том числе и капитану Леви. Арестуете его сейчас — нарушите двадцать третью статью военной хартии, отняв у меня дееспособного солдата. Он должен участвовать в этой экспедиции.       В воздухе повисло раздражение тех, кто уже приготовил наручники для Аккермана, однако очень скоро некоторые из них даже начали смеяться с такой наивности командующего. Их веселили его попытки оттянуть неизбежное. — Твоя взяла, — решил Род. — Сразу после неё этот солдат будет у нас. Жаль, что ты не сделал правильный выбор и не пошёл по хорошему пути. — Он машинально глянул на кресло справа от себя.       Вскоре люди начали расходиться. На лицах большинства из них сквозило раздражение, так как наверняка они планировали покончить со всем этим сегодня, сейчас. Что интересно, ни Пиксис, ни Рико, ни Найл не обронили ни слова за всё время заседания. Только бросали иногда потупленные взгляды и сразу их отводили, словно их не было здесь и вовсе. Когда в зале осталась только эта тройка, Смит с тихим бешенством подошёл к ним ближе. — Он ведь спасал всё это время ваши жизни. Тогда, в Тросте, именно Леви помог избежать большего количества жертв, — проговорил он, скосившись на Брженскую. — Вы же сейчас помогаете этим ублюдкам в незаконном похищении человека. — Кто сказал, что мы помогаем, Эрвин? — заговорил глава гарнизона. — Мы пытались отвести их от Леви, но его заслуги слишком сложно укрыть. Прости. — Этот род Аккерманов — только предлог, чтобы забрать его? — махнув рукой на извинение, предположил Эрвин. — Дай мне день, и я соберу всю имеющуюся информацию про это, — подал голос Док. — У полиции есть большая библиотека, думаю, там что-нибудь да найдётся. Привлеку ещё своих парней, может, им что-либо известно. Да, я помогу вам. Хоть с Леви мы не особо ладим, но его польза человечеству неоспорима.       Кивнув бывшему другу, Смит направляется к выходу, однако не успел он сделать и нескольких шагов, как дверь, поддавшись удару ноги, распахивается и ударяется о стену. В проёме возвышается фигура человека в чёрном плаще. — Простите, Ваше Величество, — наигранно поклонился, прижав ладонь к груди, Кенни. — Опоздал я маленько, чёрт ногу сломит в ваших этих коридорах, но, надеюсь, ничего важного не пропустил.       Аккерман удивлённо смотрит на опустевший стол, и только потом — на остановившегося в нескольких метрах от него Эрвина, который медленно повернулся к нему плечом. Серые глаза встречаются с голубыми, скользят по болтающемуся правому рукаву и, насмехаясь, щурятся. На лице Жнеца появилась недобрая ухмылка.