Бескрайнее озеро

      Леви, схватив ртом воздух, будто поднятый со дна утопленник, распахнул глаза. Он когда-то слышал выражение "жизнь перед глазами проносится", но не думал, что когда-либо ему самому придётся с таким столкнуться, и теперь, не позволяя векам опуститься, упрямо глядел на нечто серое, расположенное высоко над ним. Должно быть, это был потолок. Ему, по правде, было всё равно, он только отчаянно не хотел дать себе снова провалиться в беспамятство и заснуть.       Было тепло и, на удивление, мягко. Мужчине казалось, что он лежал на перьях или мягком сене. Боясь проверить это, он не двигается и не смотрит вниз, позволяет телу привыкнуть к незнакомой обстановке.       Воспоминания медленно заполняют разум. Аккерман помнит, как Норд спас его мальчишку, как он согласился умереть, как острые булыжники летели в его лицо, и боль. Сильную, разрывающую всего его изнутри и не оставляющую ничего за собой боль, вероятно, и ставшую причиной потери сознания и затуманивания памяти — Леви не помнит ничего, кроме этого, словно его жизнь, все тридцать с лишним лет, уместилась в этих коротких мгновениях.       Мужчина на пробу сжимает ладонь в кулак и чувствует, как пальцы послушно отозвались и согнулись. Это заставляет его озадаченно нахмуриться. Он не верил в загробную жизнь, но ещё больше не верил, что пережил столкновение с десятками каменных осколков. Ни один из людей не был на это способен, и он не исключение, тогда почему он всё ещё ощущает боль, разлившуюся по затылку?       По позвоночнику, начиная с самого затылка, пробежал холод, когда Леви понял, что находится здесь не один. На него кто-то смотрел, кто-то с очень тяжёлым, почти осязаемым, взглядом. Приготовившись к встрече с кем-угодно, да хоть с чудовищем из кошмаров, Аккерман поворачивает голову на еле слышимый звук дыхания и осознаёт, что был недалёк от истины, — напротив него сидел тот, кого он уже успел дважды за жизнь похоронить. Резко, на рефлексах, он оглядывается по сторонам, и, сумев различить в расплывающихся впереди пятнах свой нож, лежащий на тумбочке слева от его кровати, на которой он лежал сам, немедля берёт его за рукоять и выставляет лезвие вперёд, машинально вжавшись спиной в стену. Кенни несколько секунд молчит, в недоумении, потом же, показывая отсутствие оружие, приподнимает руки. Его лицо выглядит уставшим, Жнец даже не находит сил на улыбку и просто отрывает от переносицы брови. — Да уж… зря я не забрал его, — бормочет он хрипло и негромко. — Уверен, что в этот раз сможешь довести дело до конца, коротышка? — усмехается, дотрагиваясь до своей шеи, и только тогда Леви замечает бинты, обвивающие её. — Ты… жив? — до конца не веря, спрашивает капитан, и неволей рука с зажатым в ней ножом опускается. — Как видишь, — пожимает плечами давний учитель. — Странно, ты ни разу не оставлял никого в живых, когда нужно было перерезать кому-либо глотку. Теряешь хватку, мелкий. — Ты разве нет? Держал кинжал у моего горла, но не убил. И сегодня тоже, хотя мог, и не раз. — Сегодня? — Аккерман забывает закрыть приоткрытый рот. — Ты не приходил в себя больше двух дней.       Леви задумчиво хмурится, пытается сопоставить события прошлого с настоящим. В конце концов дёргает уголками губ, как будто проверяя способность лица показывать эмоции, и откидывается на подушку, когда тело охватывает слабость. — Вот как, — хмыкает он совсем невесело. — А ты что же, был здесь всё это время?       Совсем другой вопрос рвётся из его замершего вмиг сердца, но мужчина трусит, не решается узнать, что стало с Эреном, жив ли он, можно ли вообще спрашивать о таком у главного врага разведкорпуса, не один месяц имевшего цель схватить парня для только ему известных целей. — Где мы вообще? — не дожидаясь ответа, вновь интересуется младший Аккерман, когда замечает незнакомые виды за окном, расположенном немногим левее кровати. — Не волнуйся, тебя никто не найдёт, — поразительно спокойно осведомляет Жнец, и для любого другого человека такие слова от серийного убийцы показались бы самой страшной угрозой, но Леви на это только кивает. — Мы далеко за Синой, в деревне, где давно никто не живёт. Об этом месте знают только мои люди. Да, я был все два дня здесь, ждал, пока ты, засранец, наконец соизволишь проснуться. — И какого чёрта? Я тебя убить, вообще-то, хотел. Забыл что ли? — Что ж… считай, мы квиты. — Кенни внимательно смотрит на ничем не прикрытый старый шрам под ухом у некогда подопечного, затем проводит ладонью по своему горлу, где уже через пару недель будет красоваться точно такой же. — Командующий, верно, забыл об этой "неважной" детали, когда пытался надурить меня.       Не будь его состояние настолько паршивым, Леви бы ударил себя, да посильнее, ведь не сообразить оставить на подставном теле такую отличавшую его от сотни других солдат отметину мог только круглый идиот. Должно быть, дело было в том, что Эрвин и не знал о её существовании, — его подчинённый никогда не снимал рядом с ним свой платок. Считал, это было чем-то вроде позорной метки, клейма, напоминавшего о его происхождении, вот всегда и держал шею закрытой при близости с ним. — Только я вот чего не пойму, — продолжает командир Ликвидаторов. — Зачем ты вернулся? Вся эта ерунда с подменой трупа ведь была только для того, чтобы не дать королю забрать тебя. Так какого хрена ты… — Осознание молнией прошибло мужчину, стоило ему заглянуть в чужие глаза. — Ради того мальчишки, правда же? Не смог ты поверить в то, что те крылатые болваны смогут защитить его, вот и забил на ваш идиотский план.              Леви молчит, хоть и мысленно соглашается с этим. Не хотел признавать, что этот человек знает его даже лучше, чем он себя сам. Но поинтересоваться о судьбе Эрена всё ещё не может. Снова трусит. Он порывается заговорить на другую тему, но рот затыкает внезапно объявившийся кашель, вынудивший наклониться и содрогнуться в его приступах. — Держи. — Кенни услужливо подаёт ему стакан воды, и капитан глубокими глотками принимается его опустошать. — Аккуратней ты, подавишься же, дурень… — причитает еле слышно.       Случайно дотронувшись до головы, Леви нащупывает обмотанный бинтами лоб. Значит, пострадала не только нога. Аккермана одолевает тревога, едва он подумал о раненой конечности, потому резко перестаёт пить и косится на одеяло, укрывавшее нижнюю часть его тела. — Её ведь отрезали? — практически не вопрос, утверждение. — Хотели, — подтверждает предположение Жнец. — Но чёрта с два я позволил бы это сделать. Врачи как заведённые повторяли, что без ампутации ты умрёшь, мол, задеты какие-то там сосуды и кровотечение нельзя остановить, сохранив ногу, но мои методы убеждения оказались весьма действенными. Они не учли, что ты… — скомкано замолкает, пытаясь подобрать слово, — парень совсем другой сноровки, и я оказался прав. — Потому что я, — Леви встречается с чужим взглядом своим, прямым и требующим, — действительно Аккерман? — Думал, я смеха ради называл тебя этой фамилией? — Так значит, это ты дал Правительству наводку на меня… Мне стоило догадаться раньше. — Других способов, как ополчить против тебя всю верхушку, я не видел. Сначала я вообще хотел… — Кем была для тебя моя мать?       Как от пощёчины, Кенни отшатывается назад, прижимаясь спиной к спинке стула. Его вид сделался настолько растерянным, что капитан, может даже, рассмеялся, если бы не гнетущая обстановка вокруг. Вместо этого он молчит, следит за малейшими изменениями на чужом лице. Однако его учитель умело притворяется немым, только лихорадочный блеск в глазах выдаёт его. — Кем она была, Кенни? — настойчивее повторяет Леви. — Память отшибло, отродье? — огрызается по привычке тот. — Видно, неслабо тебя головой приложило. — А у тебя со слухом проблемы, видимо. Я тебе вроде в горло целил, а не уши. Отвечай, раз решил торчать здесь со мной, как с отдающей концы старухой. — Всё-таки отшибло. Мы были с ней знакомы, до того как появился на свет Божий ты.       Не успел капитан применить другую тактику по вытягиванию правды, более надёжную, как Кенни резко встаёт и скрывается за дверью. Леви на это откровенно детское поведение только закатывает глаза и, желая кое-что проверить, откидывает в сторону одеяло. Колено, конечно же, было надёжно перевязано так, что он и согнуть его не мог, однако это не помешало ему, цокнув языком, опустить на пол здоровую ногу и, опираясь на неё же, встать. Из-за накатившего головокружения он сразу пошатнулся, чуть ли не упал, но вовремя удержался за стену. После глубокого выдоха, мужчина пробует сделать свой первый шаг, переносит вес на пострадавшую конечность и… тут же падает сломанной куклой, едва не вскрикнув от кольнувшей бедро боли.       В проёме почти сразу появляется силуэт хозяина дома, который, держа в руках металлический поднос с несколькими тарелками, наполненными едой, сразу оставляет его на столе, сев на корточки подле Леви, намереваясь помочь, и слегка оступается, когда тот с шипением дворового кота отталкивает его ладонями в грудь. — Сам справлюсь!.. — рычит младший Аккерман, цепляясь подрагивающими от слабости пальцами за матрас кровати.       Кенни снисходительно даёт ему помучаться, но вскоре, наскучив себе наблюдать за безрезультатными потугами, всё-таки помогает забраться в постель одним коротким движением. Леви раздражённо скидывает с себя его руки и накрывается одеялом, желая выстроить между ними хоть какую-то стену, пусть и такую тонкую. — Ну прекрати уже, — сухо велит Жнец. — Как ребёнок себя ведёшь. — Ты сильно взрослый, — выплёвывает капитан. — Взрослее тебя уж точно. — Ага. Потратил всю жизнь на службу у какого-то ублюдка, убил стольких моих ребят в погоне за своей идиотской целью, а теперь будто забыл об этом и сидишь мне сопли подтираешь. Трудно назвать такое поведение разумным, ты как десятилетняя девочка, которая не знает, куда податься. Раз решил, что мы с тобой враги, так какого хрена не можешь уже покончить со мной?       Его оставляют без ответной ругани. Кенни поднимается с пола, подходит к столу и, взяв поднос, опускает его на чужие колени. — Ешь. — Не голоден. — Коротышка, если хочешь, чтоб я тебя насильно покормил, так и скажи, ты знаешь, я могу.       Леви предостерегающе взялся за нож, едва Кенни сделал шаг к нему. — На меня твои угрозы больше не действуют, — холодно процедил он, скидывая поддон с ног на вторую половину кровати. — А теперь ты сядешь и ответишь мне на всё.              К удивлению младшего Аккермана, старший выполнил его указание — медленно опустился на стул и поправил воротник сероватой рубашки. — Почему я жив? Я же помню, как та обезьяна бросила в меня херову тучу камней. После такого точно не выживают с одной только похеренной головой. Даже эта фамилия не помогла бы мне. — За это ты должен благодарить Эрена.              Почувствовав, как воздух вокруг него внезапно превратился в камень, Леви забывает на целую минуту, что ему нужно дышать, отчего лёгкие сдавило неприятной болью и он чуть снова не поддался кашлю. Он до безумия боится, но в то же время до помутнения в глазах хочет закричать, словами, кулаками, даже пытками, выбить из Кенни подробности, хоть какую-то крупицу информации, но понимает, что не готов услышать правду. Кенни словно видит его метания, потому, усмехнувшись, признаётся: — Да жив твой мальчишка, жив, не падай опять в обморок. — Где… — Капитан неосознанно запинается, в облегчении улыбаясь. — Где он? — Он с Зиком. — Что?.. — Леви ощущает, как все его части тела охладели. — Как это, с тем ублюдком?.. Почему… Он же… — Когда я думал, что дни наши с тобой сочтены, я услышал крик этого парня, потом увидел, как он кусает себя за руку и превращается в гиганта. Не знаю даже, как он смог это сделать с той ужасной раной на животе, но, похоже, сильно мальчик не хотел твоей смерти, коротышка. Он защитил нас и, похоже, лишился последних сил. Последнее, что я помню, — то, как он уходит вместе с Зиком. — Ясно. И этому уроду он, значит, нужен? — Неудивительно. Эрен его брат. — Твои шутки до сих пор меня не смешат, Кенни, — лениво отзывается Леви. — Тц, не в том я настроении, чтобы шутки шутить, коротышка. Зик Йегер — вот, как зовут этого "урода". — То-то рожа у него ни на долю не похожа на лицо Эрена, ни глаза, ни волосы не подходят. И сопляк никому из нас не говорил, что у него есть брат. — Вероятно потому, что просто не знал. Грише незачем было говорить своей новой семье о предыдущей, не самой удачной. — Предыдущей? О чём ты?       Кенни невесело вздыхает, прежде чем ответить: — Мир намного больше, чем ты думаешь, коротышка, — и оставляет капитана разведкорпуса в комнате одного, выйдя в коридор.       День сменяет второй, потом третий. Все они похожи друг на друга, в основном из-за того, что Леви с утра до ночи лежал в постели и вставал только с помощью своей "сиделки", как окрестил он позже старшего Аккермана. Он не понимал, почему Кенни возится с ним, почему терпит его острый язык и не самое лучшее отношение. В то, что у Жнеца внезапно пропала глыба из груди, а на её место вернулось сердце, он не смел верить, не хотел потом разочаровываться. Ему было проще думать, будто бывший враг преследует, как всегда, какие-то свои цели, однако тот о них не имел неосторожность распространяться.       Своё абсолютно беспомощное состояние Леви охарактеризовывал исключительно как позор. Он снова чувствовал себя тем мальчиком, которого избили в подворотне и оставили умирать в грязи. Разница только в том, что теперь он сам был виноват в этом. Со временем он смирился с постоянным присутствием Кенни, ведь, как ни посмотри, только благодарю ему он всё ещё жив, а не умер от банальной жажды или причины ещё более унизительной. Он не хотел признавать, но было в нём и место для радости. Столько лет, больше десятка, он не видел своего учителя, того, кто когда-то спас его ничего не стоящую жизнь, и только сейчас они могли нормально, не пытаясь друг друга убить, поговорить. Хоть иногда проскальзывали обиды за далёкое прошлое и недавнее настоящее, а временами и до рукоприкладства было недалеко, Леви был рад видеть его рядом с собой живого и почти здорового. — Почему Эрен оставил тебя в живых? — задаёт давно терзавший его вопрос мужчина вечером четырнадцатого дня своего заточения. — Ты хотел его убить, он хотел тебя убить. Что же не вышло?       Кенни, сидя напротив его кровати в кресле у стены и читая книгу, какой-то старый роман, взятый со шкафа в гостиной, лениво вскинул брови. — Хотел бы я знать, мелкий. Надеюсь, смогу спросить это у него лично. — "Надеюсь"? — возмущается Леви. — Ты же говорил, Зик его отпустит, почти клялся мне в этом. — У меня было бы больше шансов оставаться в курсе событий, не захоти ты перерезать мне чёртово горло. Тяжело слушать, что происходит вокруг, когда из тебя фонтаном льётся кровь. — Мне ли не знать, — дотрагивается до шрама на шее Аккерман. — До сих пор злишься? — тоскливо улыбается командир Ликвидаторов. — Злился, но гораздо больше не понимал, за что. За что ты был так со мной груб практически всё детство, за что бил, за что бранил последними словами. Не понимал, до встречи с Эреном. Ты хотел защитить меня, сделать сильнее. Из-за этого я так же плохо относился и к нему, думал, он меня ненавидит, но… я забывал, что, сколько бы синяков ты не оставлял на мне, я даже обижаться на тебя толком не мог. Он, оказывается, тоже.       Прочистив горло, Кенни постарался вернуть лицу прежнее отрешённое выражение. Не позволит он этому паршивцу увидеть его слёзы, никогда не позволит. Он ведь думал, что племянник не сможет понять его, но сейчас, слушая его искренние слова, то, как он оправдал его, страшного грешника, понимал, насколько ошибался. Единственной ненавистью, витавшей в этой комнате, была собственная — к себе же. — Я думал, что поступаю правильно, — признаётся Жнец. — Думал, так… — Ты был прав, — убеждает Леви. — Я бы давно сдох без твоих уроков. В этом мире и правда всё решает сила. — Если так, то почему ты винишь себя за жестокость по отношению к тому мальчишке? Тем более ему со своей способностью к регенерации и обижаться-то не за что.       Леви не в первый раз при разговоре со своим наставником замолкает в раздумьях и недоумении, когда тот подловил его на явном противоречии самому себе. Он действительно простил Аккермана за не самое радужное детство, если вообще хоть когда-нибудь злился на него больше минуты, но себя простить за грубое отношение к подопечному не мог. — Наверное, потому что я лицемер, — усмехается мужчина. — Сам же говорил. — Тц, ты так не считаешь на самом деле, — быстро отверг его попытку оправдаться Кенни. — Он тебе дорог, я же видел вас обоих тогда, я не слепой. Этот пацан защищал тебя от десятков Ликвидаторов двумя чёртовыми мечами и не сбежал после того, как ты, считай, отдал свою жизнь за него. — И что ты хочешь, чтоб я тебе рассказал? Тому, кто спит и видит, как бы убить его. — Моя цель — не убийство Эрена, ты же знаешь. А он пообещал мне исполнить то, чего я так желал всё это время. Мою давнюю мечту.       Лицо Леви искажается в недоверии и отдалённой насмешке. — Он, значит, и пощадил тебя, и мечты твои непонятные исполнить собирается. Что ещё он сделал для тебя? Может, подарил где-нибудь в столице дом или лучше замок за двойную попытку его убийства? — Прекрати, — хмурится Кенни, не испытывая настоящего раздражения. — Обещаю, я пальцем его не трону, в этом больше нет необходимости. — А если она появится, эта необходимость? Я уже знаю, чего стоят твои обещания, — с горечью шепчет Леви, позволяя за себя говорить тому четырнадцатилетнему мальчику, с которым так несправедливо обошлись. — Почему ты бросил меня? Почему ничего не сказал, не объяснил, не оставил чёртову записку? Ты хоть представляешь, какого мне было? Не будь хоть сейчас трусом, расскажи мне.       И в ответ слышит молчание. Гнусное, предательское, по его мнению, молчание, заставившее усомниться в том образе мужчины, что настроил себе когда-то ребёнок в Подземном городе. Он даже не может ни ударить его, ни сбежать отсюда прочь от детской обиды. Всё, что было в его силах, — с тускнеющим взглядом дожидаться хоть каких-нибудь действий Аккермана. — Не хотел, чтобы ты стал чудовищем, как я, — через силу выдавливает из себя правду Кенни, глядя куда угодно, но не на племянника. — Да и чему я мог тебя научить, кроме как резать глотки кому ни глядя?       Леви пытается отогнать от себя давно, ещё с детства, терзающую его догадку о том, что этот человек вовсе не "знакомый матери", а кто-то другой, кто-то гораздо ближе, но не может озвучить её вслух, боится наверняка последующей за этим насмешки. Между ними и правда было слишком много сходств, даже Эрен когда-то это заметил и пытался натолкнуть на эту мысль, а он, дурак, позволил своему упрямству одолеть чувства. — Ты хотя бы был рядом, — почти не дал голосу дрогнуть Леви. — Строишь тут из себя героя. "Не хотел, чтобы ты стал чудовищем"… Охотно верю. Тебе просто надоело возиться со мной, вот и ушёл. Я тебя не виню, нянчиться с… чужим ребёнком никто не захочет, но зачем ты мне вр… — Ты никогда не был мне чужим, — перебивает Кенни, будто услышав только это слово. — И я не вру тебе. Взял бы я тебя с собой, и что? Ты в курсе, чем я занимался, кто бы из тебя вырос, если бы рядом маячил такой пример для подражания?       В окна ударили капли дождя. Они практически заглушили последнюю фразу мужчины, поэтому Леви, цокнув языком, слепо уставился на ночное, затянутое тёмными тучами, небо. — Вот — одно из твоих обещаний, — скорее, из злости, желая уколоть, чем по правде обижаясь, кинул он и, упав затылком на подушку, стал пытаться заснуть.       Капитан пожалел об этом уже завтра. Утром, едва лучи солнца опустились на землю, к ним кто-то постучал. Старший Аккерман, заснув пару часов назад прямо в жутко неудобном кресле с пистолетом на коленях, безо всяких опасений отложил оружие на стол, вышел за дверь и, отперев замок, привёл в комнату невысокую седовласую старушку, сжимающую в одной руке недлинную дубовую палку, как подумал, в первый раз глянув на неё, Леви. — Знакомься, мелкий, это Маргери, — представил незнакомку Кенни. — Некогда врач, а сейчас помощник для… — Для калек, как я? — перебил племянник и тут же посмотрел на старушку. — Доброе утро, Маргери, очень красивая палка, коров можно гонять.       Та, задумавшись на мгновение, подошла к его кровати и показала своё творение вблизи. — Это не палка, дорогой. Трость. Она поможет Вам передвигаться до тех пор, пока Вы не сможете делать это самостоятельно. Встаньте, попробуйте. Я делала её по Вашему росту.       Нехотя подчинившись, Леви понял, что таким беспомощным он не ощущал себя даже в детстве. Из уважения к ни в чём не повинной Маргери, капитан взял из её рук уже ненавистную трость, опёрся на неё и с улыбкой-оскалом повернулся к искренне улыбающемуся Кенни. Наверное, без неё теперь не будет проходить ни одного дня.       Когда Жнец вытянул у себя из кармана кошелёк и достал оттуда несколько марок, чтобы протянуть их гостье, на пол из него упала какая-то бумажка. Ещё одна купюра, как подумал Леви. Он осторожно опустился на колено, поднял её с намерением вернуть хозяину, и его сердце вдруг пропустило удар. Пальцы сжимали пожелтевший от старости рисунок, на котором был немного корявый силуэт человека в шляпе. Леви ведь восемнадцать лет назад всё гадал, куда он делся, думал, что потерял его, а он всё это время был у его учителя. Без слов, он отдаёт рисунок Аккерману, а сам, не привыкнув к трости, садится на кровать и наблюдает за тем, как тот в растерянности провожает старушку, а после останавливается посреди комнаты. — Идиот ты, Кенни. — Ты разве нет? — Жнец беспокойно подходит к окну, наблюдает за помогающими забраться в карету Маргери Ликвидаторами. — Зачем ты стал разведчиком? Я же говорил, кто они такие. Так не терпелось помереть? — Не то чтобы у меня был выбор. Да и умереть на свободе куда лучше, чем в помойной яме. — Тц, знал бы ты, за какую "свободу" вы все умираете. Свора придурков вы, вот кто. — Лучше убивать титанов, чем людей. — От этого хоть какая-то польза. — Хочу на улицу, — резко сменил тему Леви, не имея настроения ссориться. — Ты ещё слишком слаб, сиди читай книжки. — Я уже больше двух недель лежу тут бесполезным мешком, дай мне заняться хоть каким-нибудь делом, кроме твоих книжек. — Что, уже не терпится вновь напялить на себя форму с проклятыми крыльями? — обернувшись, почти шипит Кенни. — Забудь о ней, коротышка, больше ты её не наденешь. — И почему же? Потому что ты так сказал? — Не желая потакать ему, Леви, опираясь на трость, поднимается, но тут же сталкивается со стальной хваткой на предплечье. — Отпусти, — низко цедит и предупреждающе сжимает кулаки, вот только силы слишком неравны, его без особых усилий бросают обратно на матрас. — Завтра, — выносит ему приговор Жнец и на удивление не забывает об этом.       Новый день начинается с прилетевшей в лицо одежды. Леви, сразу же проснувшись, с мимолётным раздражением сталкивается со стоящим над ним мужчиной, уже одетым в плащ. — До обеда спать будешь, мелкий?       Леви сонно потирает глаза, силится разглядеть причину прерванного сна и, сумев сделать это, медленно натягивает брошенные в него рубашку и, с трудом, брюки. Голова гудела, но боль эта была отличной от той, что мучила его несколько недель назад до сражения у Шиганшины, не такой глубокой и резкой. Она появилась немногим позже вступления в разведкорпус Эрена и не беспокоила его после смерти Эрвина. Мужчина даже как-то пытался от скуки найти между этими событиями взаимосвязь и не пришёл ни к чему путному.       От вида протянутой хозяином дома трости Леви сдержал желание по-детски отвернуться и поджать губы. Его раны заживали медленнее, чем обычно, в несколько раз. Если раньше он был в состоянии ехать на лошади с треснутыми рёбрами и вывихнутой лодыжкой, то теперь травма колена будто отнимала у него все накопившееся за ночь силы, делала слабым и рассеянным — он не сразу смог обхватить рукоять трости, ладонь промахнулась на несколько сантиметров вправо. Кенни, заметив это, с сомнением замер. — Может, всё-таки… — Нет, — упрямо твердит Леви и рывком встаёт, опёршись на локоть Аккермана. — Наверняка ты даже не думал о том, что будешь заниматься такой хренью. — Мне бы и не пришлось, не будь ты таким глупым. — Я глупый из-за того, что хотел убить своего врага? В таком случае ты самый глупый человек на свете, учитывая, сколько за тобой трупов. — Ты глупый из-за того, что видишь во мне врага. — Прости, ты не выглядел сильно дружелюбным, натравливая своих людей на моих ребят. Им было не больше пятнадцати, в курсе?       Леви замолкает, страшась самого себя. "Было" — он снова использовал это слова в отношении своих подчинённых из сточетвёртого. Столько времени он не вспоминал их, запретил себе вспоминать, боясь даже задумываться о том, что с ними случилось, а сейчас на него разом свалились предположения, одно ужасней другого, о судьбе всех разведчиков. Что, если в живых остался только он с Йегером? Жив ли последний, мужчина тоже точно до сих пор не знал, предпочитал спасительное забвение вместо чёткой правды. — Те сопляки живы, — поделился вдруг Кенни. — Погибло несколько офицеров, десятки солдат, много раненых, нового командующего уже утвердили. Это всё, что я узнал, когда уезжал позавчера в столицу. — И зачем ты там появляешься? Пулю в лоб захотел? — Передавал чертежи оружия центрального отдела полиции, в том числе наших приводов. Знаю, просить прощения нет смысла, поэтому сделаю хоть что-то взамен тому вреду, что причинил вам. Картечь на наших УПМ способна поразить укрепление бронированного и звероподобного титанов. Это должно помочь нам при отвоевании Шиганшины.       Леви не сразу понял смысл сказанного. — Нам? То есть ты… — Не жди, что я надену эту вашу дурацкую форму, — дёрнул уголком губ Кенни, и его воспитанник едва не пошатнулся от неожиданности.       Во дворе когда-то был красивый сад. Сейчас от него остались лишь разбрёдшиеся по территории вблизи дома и поглотившие невысокий забор кусты, достигающие почти двух метров, спутанные и где-то засохшие. Тёмно-зелёные лианы паутиной расползлись по стене, забрались даже на черепицу и закрывали собой часть окна в гостиной. Здесь росли высокие, возвышающиеся далеко над крышей, деревья, у одного из которых Леви остановился и внимательнее осмотрелся. Они находились на окраине небольшой, заброшенной деревни, впереди не было видно стен, вдали расположились тёмный лес и протекающая перед ним узкая речка, простирающаяся вдоль горизонта. — Почему именно это место? — обратился мужчина к Жнецу. — Оно не отмечено ни на одной карте, — сразу отозвался тот, бездумно пиная камни под ногами. — И оно никому не принадлежит уже как несколько лет. Я приходил сюда пару раз, хотел убедиться, что дома не разрушились. Ни в одном из них, кроме этого, я не был, но почему-то не хочется видеть вместо них развалины. — Не думал, что ты такой сентиментальный, — стараясь вложить в голос усмешку, хмыкнул Леви. — Хранишь мои каракули, потом это… Неужели скоро и жалеть о всех тобой убитых начнёшь? — Это было моей рабо…       Кенни, подобно зайцу, почуявшему опасность, прислушивается, кидает взгляд куда-то в сторону и, опустив ладонь под плащ, накрывает ей рукоять пистолета. — Будь здесь, — строго приказал он, прежде чем короткими шагами скрыться за кустом. — Как будто я могу куда-то деться… — пробормотал капитан ему вслед.       Зайдя за угол дома, Кенни резко поднимает руку, держа палец на спусковом крючке, наводит дуло на вторженца — безоружного парня в чёрном капюшоне, закрывающем часть лица, с каштановыми волосами длиннее обычного и зелёными глазами. Не ожидающий такой встречи Жнец пару мгновений медлит, не спеша стрелять. Эрен, кажется, улыбается, но улыбка эта не выглядит искренней, скорее, уставшей и измученной, да и вид его был потрёпанным из-за мятой одежды, состоявшей из белых брюк, оставшихся, вероятно, от формы разведкорпуса, и рубашки. — А Вас тяжело застать врасплох, — то ли с недовольством, то ли с восхищением отмечает Йегер, с интересом глядя на направленный на него пистолет. — За мной многие пытались следить, — убирая оружие, признаётся мужчина. — Никому не удавалось. А ты как нас нашёл? Ты ведь не знаешь эту деревню. — Разве я мог не знать, куда Вы приводили Ури в последние месяцы его жизни? — Эрен скидывает капюшон, обходит собеседника и ожидаемо сталкивается с удивлением. — Ты… — Кенни, опешив, внимательно вглядывается в его лицо. — Твои глаза… другие. — Снова? — усмехается парень. — Помнится, Вы уже говорили это. — Тебе должно помниться, как ты хотел сдохнуть. Чего вдруг осмелел? — Мне нельзя сейчас умирать. Слишком рано. — Тц, рано ему… — неведомо почему, Аккерман раздражается и не брезгует выказывать своё раздражение этому мальчишке. — И где ты шлялся тогда? На меня Леви все эти недели волком смотрит, думает, верно, что я тебя всё-таки прикончил. Иди хоть покажись, сними с меня грехи. — Снять свои грехи в силах только Вы сами, — внезапно серьёзно отвечает Эрен. — Когда я был с братом, он рассказал мне, как отчаянно Вы хотели заполучить силу титана. Думаете, обладая ей, станете другим человеком? Это не так.       В руке Кенни блеснул наточенным лезвием кинжал, однако Йегер даже не пошевелился. — У нас был уговор, если не забыл, сопляк. Не теши себя надеждой, будто сможешь обмануть меня. — Не думаю, что смогу исполнить его, если Вы меня убьёте. Хотел только сказать, Вы правильно поступили тогда, перед Шиганшиной. Я всё видел и благодарен за то, что Вы сейчас заботитесь о нём. — Вероятно, я бы не смог это делать, не оставь ты меня жить. Давно интересно, почему?       Фигура Эрена несколько сгорбилась, стала меньше, прежде чем сам он дал ответ. — В той битве погиб человек, заменявший мне с самого детства дядю, — глядя в серые глаза, признался он, заставив их обладателя в который раз за этот разговор усомниться и в своих ушах, и в трезвости сознания.       Аккерман не успел окликнуть его. Йегер, бросив твёрдое "не говорите ему, что я был здесь", надел капюшон обратно, шагнул за угол дома и исчез за высокими кустами, мужчина мог слышать лишь удаляющийся топот копыт.       Вернуться к наверняка заждавшемуся его племяннику Кенни смог не сразу, ему потребовалось не менее пяти минут, чтобы размыслить над странным поведением своего бывшего врага. Сколько бы он не смотрел на этого парня, противоречия то и дело лезли в голову. Внешне, он, за некоторыми исключениями, не изменился, может только, выглядеть стал немного старше из-за заострившихся скул, но всё равно в нём что-то поменялось, Аккерман даже знал, что именно. Это пугало его и восхищало в равной степени. — Ты хочешь, чтоб я состарился здесь? — крикнул Леви, и Жнецу пришлось оставить терзавшие его размышления на потом. Капитан разведкорпуса находился там же, где его оставили, опирался спиной о ствол дерева, нетерпеливо стучал тростью о землю. — Ну и? Кинуть меня тут помирать от голодной смерти решил, но пожалел и вернулся? Что ты там увидел? — Сову, — второпях наврал Кенни. — Просто птица. ***       Волосы поддавались холодным порывам ветра, глаза невольно щурились от большой скорости галопа бегущей по бесконечному полю лошади. Леви, погрузившись в воспоминания, не заметил, как полностью отпустил поводья и позволил Норду вдоволь избить копыта о мягкую землю, не обращая внимания на своего всадника. Из-за увечья, поразившего ногу, только верховая езда давала мужчине чувство собственной полноценности и былой силы; ощущение свободы, почти забытого им вследствие постоянного пребывания на одном месте.       Кенни запретил ему возвращаться в город, и, хотя капитан мог уйти в любой момент вовсе не считаясь с его приказом, почему-то поступить так он не мог. То ли обидеть учителя опасался, то ли сам не хотел столкнуться лицом к лицу с последствиями разгромной битвы, в любом случае — компанию ему составляли только леса и луга. Он давно привык к одиночеству, поэтому с тихим смирением относился к тому, что старший Аккерман уходил почти каждый день на совещания, со слов самого Жнеца. На деле же командир Ликвидаторов не отходил от их жилища и на сто метров, сворачивал только к одному из последних домиков в самом конце деревни и снимал шляпу вместо приветствия, встречаясь со ждущим его силуэтом зеленоглазого мальчишки, которого теперь едва ли так можно назвать.       Удивительно, но серийный убийца и юный разведчик смогли поладить друг с другом, найти общий язык и темы для разговоров, коих, оказывается, было много, даже слишком — иногда Леви не дожидался своего сожителя до поздней ночи. Эрен в основном расспрашивал о своём попечителе, тогда он снова превращался в прежнего себя, смотрел совсем по-иному, во взгляде больше не было той тяжести, старившей его сейчас на несколько лет. Аккерман же, разговаривая с ним, возвращался в прошлое, в то прошлое, где рядом с ним был единственный человек, ставший ему другом, первым и последним.       Впереди, воткнувшись в почву и, по виду, задевая облака, возвысилась стена Сина, разделявшая Леви и остатки его прошлой жизни. Ещё ни разу он не достигал её, не стоял так близко. Похлопав Норда по шее, мужчина без всяких колебаний повернул его обратно и ударил пятками по бокам, не желая терзать себя сомнениями.       У ворот Аккерман осторожно, ступая на одну, здоровую, ногу и сразу берясь за стоящую у стены трость, слез с лошади и потрепал её по чёлке. Он никогда не привязывал её, не загонял в загон, так что животное, боднув его носом в ответ, беспрепятственно направилось к реке.       На плечи резко опустились чужие ладони, чудом не ставшие причиной падения. Леви, используя трость в качестве дубинки, не глядя ударил ей подкравшегося сзади Жнеца по боку и недовольно покачал головой, стыдя его за такое детское поведение. — А бить ты слабее не стал, — потирая ушибленное ребро, похвалил Кенни. — Только позволил врагу незамеченным подойти со… — Прекрати меня учить, — устало оборвал Леви. — Нет здесь никаких "врагов", к чему мне быть всегда на нервах? Здесь в принципе никого нет, ни одной живой души. — Я, значит, не считаюсь? — Какая разница, ты ведь вечно на своих "совещаниях". — Обойдя собеседника, капитан зашёл в дом и, подойдя к печи, стал разжигать огонь внутри неё. — Чай будешь? Или опять уходишь? Конечно, кому нужен чай, когда есть виски… — Тц, завязывай делать из меня алкаша, коротышка, — небрежно взъерошил его волосы Аккерман, остановившись рядом. — Я не могу тебе рассказать, где меня носит. Ты потом всё узнаешь сам. Но я не хожу по барам, клянусь, полгода там не был. — Мне плевать, хоть до смерти спейся, — пробормотал Леви, и его дядя, давно разучившись держать на него зло, пожал плечами и вышел на улицу.       Наверное, Кенни просто свыкся с тем, что заслужить прощение своего племянника стало для него непосильной, невозможной задачей. Да и мог ли он? Он даже простейшего снисхождения был не достоин, мужчина ясно это понимал и теперь только желал быть рядом с ним на случай, если понадобится помощь.       Сегодня был холодный вечер, как и десяток предыдущих. Аккерман, кутаясь в плащ, шёл по привычному маршруту, изредка оглядываясь. Опасался, что Леви всё-таки решит проследить за ним. К его счастью, тот не стал этим заниматься: либо слишком устал после долгой поездки, либо отдал предпочтение чаю, что более вероятно.       Впереди, в тени от деревьев, мелькнуло и сразу пропало какое-то движение. Услышав знакомое фырканье, Кенни вернул вытащенный пистолет обратно. У последнего дома, рядом с серой, привязанной к забору, лошадью, стоял Норд, передумавший, видимо, спускаться к речке. Вороной конь, просверлив человека пристальным взглядом чёрных глаз, пропустил его, не забыв при этом предупреждающе, показывая степень одолжения, ударить копытом оземь. — А ты, смотрю, уже не скрываешься, — вместо приветствия кинул Жнец с порога сидящему за столом и сжимающему в руке прозрачный стакан, наполненный жидкостью, Эрену. — Снял бы хоть седло, авось Леви бы и не понял, что это чья-то лошадь и точно не моя. — Он никогда не появлялся в этой части деревни, — тихо и хрипло возразил парень. — Ты каждый день здесь бываешь? — Кенни завалился на стоящий у окна диван, которого годы потрепали куда меньше, чем стоящий напротив Йегера стул. — Каждый. — Ну так, может, уже в гости зайдёшь? Мне надоело видеть над коротышкой тучи. Полно тебе тут ошиваться как отшельнику какому-то.       Эрен вяло сделал глоток явно невкусного напитка и прикрыл крышкой бутылку. — Не могу пока. Это всё… слишком сложно, не знаю даже, с чего начать. — Сначала тебе нужно доказать Леви, что ты не сдох месяц назад. Он же на стену лезет, хоть и пытается делать вид, будто ему на всё плевать. — А потом? Целью разведкорпуса всегда было возвращение стены Марии и Шиганшины, где находится подвал моего отца. Человечество думает, что там нечто важное, вроде безотказного оружия против всех титанов, но там только фотография и книги. Чем они помогут, кроме как приблизят войну? — Мальчишка хмурится, сжимает кулаки и тут же, в противовес своим словам, добавляет: — Я всё равно верну свой дом. Пусть это не приведёт нас к победе, я не хочу видеть его в руинах. — Должно быть, это тяжело: знать всё и не знать ничего вовсе, — почти с сочувствием посмотрел на него Аккерман. — Вы не представляете, насколько. Но когда-нибудь придётся представить, этого ведь хотите?       Кенни молча кивнул, а Йегер вдруг усмехнулся, уложив подбородок на скрещенные на столе руки. — Как думаете, когда капитан догадается, что Вы не на совещания уезжаете? — Не уверен, что он вообще хоть когда-то воспринимал это всерьёз, — тоже улыбнулся Жнец, однако быстро помрачнел. — Знаешь, а я действительно был готов его убить. Думал, его смерть приблизит меня к мечте, искренне верил в это. Ненавидел себя, но верил. Держа нож у его горла, я был уверен, что смогу заставить себя приложить чуть больше усилий и… Окончательно я осознал свою неспособность отнять его жизнь после разговора в столице за день до битвы. Перед глазами возник и образ сестры, и того маленького мальчика, едва живого от голода. Как же я мог так поступить с ними? — Он не держит на Вас обид за это. Капитан не так сильно дорожит своей жизнью, как жизнями дорогих ему людей. Тогда погиб важный для него человек, предыдущий командующий, наверное, Вы его знаете. — К сожалению, — невесело вздохнул Кенни. — Я перерезал горло его отцу, когда ещё служил Ури. Правда, я не знал, что у него был сын. Помню, напился тогда в первый раз до беспамятства, винил себя так, что себе был готов глотку вспороть. А этот мелкий ублюдок… Даже я, последнее отребье, не опускался до такого. Шантажом заманить девятнадцатилетнего парня в своё сборище самоубийц, угробить его единственных друзей, отнять дом и свободу… Тут уж ты превзошёл меня, Эрвин Смит. Без понятия, почему мой коротышка так пёкся о нём, но сожалений по поводу его смерти у меня нет никаких. Получил, что заслужил, ещё легко отделался.       Эгоизм Эрена, как бы ни хотел вырваться наружу, не позволил ему согласиться. Мальчишка не мог расстаться с прицепившемся к нему облегчением, после ухода из жизни прошлого командующего разведкорпуса. Осознавал, что для человечества такая потеря дорого обошлась, но ничего не мог с собой поделать. — Ханджи справится ничуть не хуже его, — подвёл итог Йегер. — Нам нужно как можно скорее созвать совещание в столице из действующих командиров и разработать план по возвращению Марии. Времени мало. — Мало, — бездумно повторил собеседник, — но это не повод бросаться на убой с тем жалким количеством людей у вас в рядах. Напомню, за них гигантская обезьяна, умеющая бросаться камнями, четвероногий титан, титан-переросток и титан, с ног до головы покрытый укреплением, которое способны поразить только громовые копья, а они пока только на бумагах. Ну, или… — вспомнив почти утерянную мысль, открыл рот Кенни и потянулся во внутреннее отделение плаща, чтобы достать оттуда небольшую стеклянную банку с неизвестным водянистым наполнением внутри и протянуть разведчику. — Заходил я на днях в пещеру к Рейссам, всё забываю отдать. — "Броня"? — прочитал тот надпись на этикетке, написанную явно не местным изготовителем. — Ты знаешь марлийский? — Нет. Просто могу прочитать это. Ни один человек не способен выучить язык за несколько секунд. — Взяв ёмкость и поставив её на полку шкафа, Эрен повернулся к окну. — Вечереет. Мне пора, и Вам тоже.       Толком не попрощавшись, парень вышел из дома, оставив в нём своего гостя. Мужчина направился за ним, переступил порог и оказался на заднем дворе у старого забора, где совсем недавно рвала траву серая лошадь. Теперь там не было никого, сплошная пустота, Жнец даже задумался, не привиделась ли ему вообще встреча с этим мальчишкой. Йегер всё больше напоминал ему нечто несуществующее, не человека вовсе, кого-то до тупой боли знакомого и совершенного чужого одновременно. От того стоящего перед ним на коленях мальчика, умоляющего исполнить его последнюю просьбу, не осталось ничего. Порой Аккерману казалось, что Эрена всё-таки убили месяц назад, и на его место пришёл кто-то другой, кто-то с очень похожей внешностью.       Кенни застал своего племянника уже спящим. Свеча на тумбочке потухла, Леви лежал на простыне полностью одетый, снявший одни ботинки и бросивший трость у кровати — всё говорило о том, что он упорно дожидался своего учителя, несмотря на грубости, сказанные перед его уходом, вот только усталость взяла своё и против воли отправила его видеть сны. На кухне, на столе, напоминала о себе еле заметной теплотой кружка остывшего чая, приготовленная, как ни трудно догадаться, Леви.       Эрен не пришёл ни завтра, ни через неделю. Командир Ликвидаторов уже подумывал отправиться на поиски, сразу после того, как убедит Правительство в нужности такого скорого проведения совещания. Власти теперь, к слову, его не очень любили за убийство Рода, такой поступок воспринимался ими как предательство, поэтому было тяжело вести с ними переговоры. Но, наученные горьким опытом, они не пытались больше идти против него, зная, что ничего, кроме горы трупов полицейских, не добьются. Благо, Ханджи была на его стороне и согласилась помочь благодаря предоставленным чертежам. Помогла она и с тем, чтобы утвердить на место главы государства Хисторию, законную наследницу, — по настоянию Эрена. Люди поверили в сговор между Зиком и Родом, потому дочь последнего, которой Кенни отдал заслуги за убийство отца, быстро стала любимицей народа. Не каждый ведь пойдёт против собственного родителя, чтобы спасти человечество.       Близилась осень. Утром уже не так тепло, солнце ленится подниматься над горизонтом, небо теряет свою яркость, люди начинают готовиться к зиме, снимая с полей урожай. Леви, сидя в четырёх стенах, медленно сходит с ума от бездействия. Время откатывается назад, он снова, попровожав Кенни, остаётся дома и избавляет его в тысячный раз от несуществующих пылинок. Нога, пусть он до сих пор пользовался тростью, почти перестала беспокоить, могла ныть перед грозой и после тяжёлого дня, когда он куда-нибудь выбирался вместе с Нордом. Что теперь делать со своей жизнью, мужчина не знал. Ему не приходилось задумываться о таком, будучи на службе. Оказывается, списанному со счетов солдату, не умеющему ничего, оставалась только мучительная смерть. Вероятно, он бы предпочёл быть сожранным титаном, а не это.       На землю упал первый пожелтевший лист с дерева возле дома. Леви, развешивая постиранную одежду, вяло проследил за ним, не испытывая никаких чувств по поводу наступления новой поры года. Разведкорпус был практически бесполезен зимой, как и он сам сейчас.       Со злостью уложив простынь на верёвку, Аккерман взял прищепку в руку, но, не рассчитав силу, скривился из-за громкого треска. Бельё, подхваченное ветром, сорвалось с конструкции и угодило в лужу, оставшуюся после вчерашнего дождя. Леви, с трудом сдерживая желание ударить себя по лбу, достал из корзины наволочку, решив, что намокшему пострадальцу он уже ничем не поможет, да и наклоняться было затруднительно. Едва он закончил с этим, как сердце, оказавшееся более чутким, чем уши, ударилось о рёбра, — настолько сильно стало биться. Мужчина не слышал стоящего за его спиной человека, он чувствовал его. Почему-то он точно знал, что это не вернувшийся раньше положенного Кенни, не случайный путник или грабитель. Кто-то другой, тот, из-за кого у него отнялась способность дышать. — Меня тут в гости звали… — с улыбкой, негромко сказал Эрен, не осмеливаясь подойти ближе.       На его лице больше не было признаков хронической усталости. Единственным, что отличало его от того мальчишки, оставшегося до битвы при Шиганшине, были немного отросшие волосы, которые он до прихода сюда пытался укоротить, однако, испугавшись самого себя в зеркале, решил не доводить дело до конца и остаться с несколькими срезанными прядями на затылке. Поняв, что Аккерман никак не отреагировал на его слова, Эрен сомневается, думает, стоило ли ему вообще приходить, ведь когда-то именно такой жизни для попечителя он и хотел — в тишине и покое, вдали от всех этих сражений. А потом он видит потемневшие серые глаза, и ответ тут же настигает его. Определённо стоило. — Эрен?.. — будто боясь вслух произнести это имя, прошептал Леви, не веря в то, что он сейчас не спит. Он даже с ужасом ждёт, когда пробуждение ото сна заберёт Йегера от него, но этого не происходит. Трость падает из его дрогнувшей ладони к ногам, и парень, мгновенно осмелев, оказывается рядом, опускается на колено и возвращает уроненную вещь хозяину. — Капитан, — по-глупому говорит в ответ парень, поднимаясь на ноги.       Эрен не смеет притронуться к нему хотя бы пальцем, помнит о собственном запрете в втайне надеется, что сам Аккерман станет тем, кто первым сократит оставшийся между ними метр. Леви же, потрясённый до глубины души, не может совладать с раздирающими его изнутри чувствами, не может открыть рот, сказать что-то более осмысленное. Может только как идиот цепляться взглядом за лицо мальчишки, которого уже не ожидал увидеть живым.       Наконец оцепенение пропадает, мужчина медленно тянет ладонь к лицу Йегера, тот, прикрыв веки, неосознанно наклоняется, старается стать немного ниже, и тут же от неожиданности шикает, когда щеку обжигает болью. — И где тебя носило, придурок? — на грани рычания спрашивает Аккерман, вновь занося руку для удара.       К его удивлению, Эрен перехватывает её, прижимает к своей покрасневшей щеке и счастливо улыбается, так, что вся злость, накопленная за долгие недели ожидания, испаряется без следа. Леви превращается в статую, неподвижную и молчаливую. — Не будьте таким жестоким, сэр, — просит Йегер, оставляя на чужом запястье невесомый поцелуй. Он слишком долго наблюдал за попечителем со стороны, чтобы сейчас унять своё желание прикоснуться к нему. — Я скучал по Вам, правда. Ни дня не переставал думать о Вас. — Эрен, где ты был? — жёстче повторяет Аккерман, не зная, чему удивляться больше: появлению подчинённого или его странному поведению. — Далеко отсюда. Капитан, давайте не сейчас об этом, теперь это неважно, я… — Неважно? Ты вместе с тем ублюдком пропал на целый грёбаный месяц и говоришь, что это неважно? — Да, — спокойно соглашается Йегер и вдруг, взяв собеседника за край рукава, ведёт его за собой. — Пойдёмте. — Пожалел бы калеку, — не привыкнув ходить без трости, бормочет Леви, тем не менее совсем не сопротивляясь. — Не говорите о себе так.       Эрен не знал точно, для чего им спускаться к реке, но что-то внутри него настойчиво приказывало пойти по тропе, вытоптанной Нордом. Намеренно пропустив Аккермана вперёд, он шёл за ним сзади, внимательно вглядывался в окружающий их пейзаж. То же поле цветов, то же солнце над головой, хромые шаги его спутника, та же одежда — да, он точно видел этот момент в своих снах, оказавшихся и не снами вовсе. Он скривил губы от безысходной улыбки, радуясь тому, что Леви не мог сейчас его видеть. — Утопить меня надумал, чтоб я не мучался? — смотря на водную гладь, усмехается командир.       Цокнув языком, Эрен без предупреждения несильно пинает его по задней части колена здоровой ноги и любуется поражённым выражением лица мужчины, прежде чем тот упадёт в объятия высокой травы, скрывшись в ней почти полностью. Изо рта Йегера вырывается смех, но он быстро стихает, стоило Леви схватить его за руку и потянуть за собой, добившись того, чтобы подросток, потеряв равновесие, едва не завалился прямо на него, благо, вовремя поставленные на землю по обе стороны от головы Аккермана локти уберегли их обоих от этого. Щёки юного разведчика сразу краснеют, когда он понял, в каком положении находится. Леви же это совсем не волновало. Он погряз в блестящих так близко, всего в нескольких сантиметрах, зелёных глазах, силился запомнить наизусть их цвет, коря себя за то, что имел глупость не сделать это раньше. — Ты изменился, — тихо признал капитан, дождавшись, пока мальчишка ляжет рядом. — Не всегда ж мне быть "бестолковым сопляком", сэр, — фыркает Эрен, прекрасно помня данные ему в первые недели службы в разведкорпусе клички. — Кто сказал, что ты перестал им быть? — Вы. Но только в своих мыслях. Вы слишком гордый, чтобы похвалить меня вслух. — А ты слишком самонадеян, — отрицает Аккерман, но прекрасно понимает, что это истина. — Может, хоть сейчас ответишь? Тебя не было месяц, Кенни говорил, ты куда-то ушёл с тем уродом, звиняй, с братом, но я не особо верю в то, что он на самом деле твой брат.       Йегер глубоко вздыхает, явно не намереваясь ранее поднимать эту тему. Сейчас его куда больше интересовал этот мужчина, чем тяжёлая ноша на своих плечах. Он бы и рад избавиться от неё, рассказать абсолютно всё, сковывающее его сердце, но не верил, что найдёт хоть в ком-то понимание и одобрение, и не хотел загружать и так подавленного Аккермана ещё больше. — Зик хотел вас обоих убить. Я знал, его целью были вовсе не вы, поэтому предложил ему себя вместо вас, и он согласился. — Кто он такой? Зачем ему ты? Не пойми неправильно, но на твоего родственника он не похож. — У нас был один отец, но разные матери. Знаю, в это нелегко поверить… Мир совсем другой, не такой, каким мы его представляли. Капитан, — почти умоляет Эрен, — я не хочу, не хочу об этом говорить.       Из глаз рвутся беспомощные слёзы, парень, жмурясь до боли, не позволяет себе показать их попечителю. Изо всех сил держит свою роль до конца, пускай это тяжело, слишком тяжело. Леви, видя это, накрывает своей рукой его, внимательно следит за множеством эмоций на беспокойном лице и заставляет себя улыбнуться. — Не хочешь — не будем, — уверяет он и поправляет упавшую на лоб парня прядь волос. — В том месте, где ты был, совсем не было ножниц? — неуклюже пытается разрядить обстановку. — Будут мешать использовать привод, балда. Нихрена же не видно.       Эрену хочется возразить, что УПМ ему больше не пригодится, но вовремя обрывает себя и усмехается, как того и ждёт от него Леви. — Вы правы, как всегда правы, сэр. Простите, что так надолго оставил Вас, хотел бы я вернуться раньше… — Ты не должен извиняться за это. Тебе нужно было побыть одному, я понимаю. — Но Вы не должны были остаться одни, — злится на себя за слабость Йегер и, поддавшись желанию, аккуратно берёт Аккермана за подбородок, поворачивает его к себе и вкрадчиво заверяет: — Теперь Вы не одни. Больше никто не причинит Вам вреда, обещаю. Вы всегда защищали меня, лишились многого, чтобы не дать мне умереть, я обязан Вам всем, что имею, и я верну этот долг. — Ты ничего мне не должен, я просто выполнял свои обязанности. — Правда? — с огнём в глазах хмыкает Эрен и, приблизив своё лицо к лицу Леви, выдыхает в его губы: — А это разве входило в Ваши обязанности? — накрывая их своими, спрашивает он и с настоящим изумлением видит, что мужчина отворачивается от него, разрывает прикосновение. — Капитан?.. — Это неправильно, — через силу выговаривает Аккерман, чем поселяет в разуме подростка явное непонимание. — Значит, тогда было правильно, а теперь вдруг нет? — Тогда я думал, что умру на следующий день. Прости, что дал тебе надежду, я поступил глупо. Я твой прямой командир, ты мой подчинённый, тебе всего шестнадцать, такое поведение неуместно. — Кто же решает, что уместно, а что нет? — возмущённо вспыхивает Йегер. — Да, мне шестнадцать, но Вы хоть представляете, что я пережил за эти шестнадцать лет? Мой дом разрушили, когда мне было десять, мою мать съели у меня глазах, а знаете, что случилось с отцом? Меня сожрал титан, когда мне было пятнадцать, благодаря случайности я выжил, и меня хотели убить ещё раз уже люди. Все видели во мне монстра, меня хотели вскрыть как подопытного кролика. Почти все мои друзья, которым я доверял, оказались теми, кто желал моей смерти больше всего. Райнер, Бертольд, Энни — предатели, убившие треть живущих за стенами людей и делившие когда-то со мной хлеб. Недавно у меня отняли и дядю. После всего этого Вы правда думаете, что я смотрю на мир так же, как и раньше? — Шмыгнув носом, Эрен отчаянно прижимает к себе мужчину, хватается за его спину, словно утопающий. — Прошу Вас, не отталкиваете же меня, у меня осталось слишком мало времени, чтобы задумываться о таких глупостях.       Наплевав и на устав, и на всё остальное, Леви вцепляется в него немного грубым из-за нетерпения поцелуем, ударившись с непривычки зубами, но не обратив на это никакого внимания. Теперь, в отличие от первого раза, это не было невинным касанием, и тело реагировало соответствующе. Йегер, рыча, как голодный пёс, отрывается от его рта, кусает за чувствительно место на шее и слышит случайно сорвавшийся с уст любимого человека тихий стон. Его ладони скользят ниже, задевают бёдра и берутся за пуговицы на рубашке, пальцы, расстегнув первую из них, замирают, стоило Аккерману взять его за запястье, останавливая. — Что значит, "у тебя осталось слишком мало времени"? — очнувшись, выдыхает мужчина, и Эрен, вздрогнув, отстраняется. — Сила не даётся просто так, капитан, — мягко, несмело говорит Йегер. — Обладая ей, приходится чем-то платить. Я получил её совсем ребёнком и не знал о её существовании. — Заставляет себя выталкивать слова, противясь тому, чтобы Леви узнал об этом так рано. — Через семь лет я умру. Это и будет платой.       Аккерман смотрит куда-то сквозь парня. Он слышит его слова, они ударяют его больнее ножа или пули. Чувствует себя так, словно это ему вынесли смертный приговор, словно у него отняли большую часть жизни, а не у этого мальчишки. И больше всего сейчас мужчина хочет поменяться с ним местами.