Бескрайнее озеро

      «Под ухом, пару сантиметров вниз, — шептал в голове голос учителя, когда затупленное, но тем не менее способное нанести смертельный удар лезвие застыло у чужого горла. — Убедись, что порез достаточно глубокий».       Леви уже начал мысленно отсчитывать секунды, возвышаясь над поверженным капитаном разведкорпуса и глядя в его глаза взбешённым загнанным в угол зверем, как почувствовал за спиной приближение Майка, оттого был вынужден вооружиться вторым клинком и отразить его атаку ударом рукоятки в челюсть. Захариус, схватившись за лицо, медленно, пытаясь усмирить парня, отошёл назад. Он больше не пытался нападать, лишившись эффекта неожиданности, и теперь с затаённым ужасом наблюдал за, похоже, казнью своего командира. — Назад, — низко процедил Леви, переводя взгляд с Майка на стоящего на коленях Эрвина. — Мне нужен только он.       Удостоверившись, что мешать ему больше не будут, Аккерман сильнее вдавил острие в кожу — белоснежный воротник окрасился первой каплей крови. — Убью, — обратился он к своей жертве, будто бы его действий было недостаточно для понимания намерений. — Только ради твоей смерти я терпел всё это.       Смит, перехватив едва не забравшее его жизнь лезвие ладонью, выглядел слишком непоколебимо для того, кто мог умереть в любую секунду, и из-за этого Леви раздражённо скривил губы. Обычно все те, кого он убивал, уже умоляли о пощаде, все, но не этот человек, изображавший сейчас на лице что-то похожее на сочувствие. С его убийством Аккерман решил повременить. Ему хотелось понять, почему вид мужчины был настолько уверенным, несмотря на явный перевес сил не в его пользу. — Значит, один ты остался, — тихо пробормотал Эрвин, оглядываясь на мёртвенно пустое поле.       На земле покоились десятки уже начавших испаряться останков титанов и хладных тел разведчиков, и последних было в разы больше. Растерзанные, разорванные на части, они едва походили на людей, только форменная одежда напоминала о том, что когда-то они были солдатами, живыми и мыслящими. С неба не переставая лил сплошной стеной дождь, смывающий с лица Аккермана потёки крови. Впрочем тот не знал точно, слёзы это были или всё-таки ливень. — Все, кто был на этом фланге, погибли, — продолжил капитан спокойным голосом. — И твои друзья тоже. Неудивительно… Мало кто мог бы справиться с таким количеством титанов.       На этом терпение парня иссякло. Безучастный тон человека, виновного, по его мнению, в произошедших сегодня несчастьях, окончательно вывел его из себя и заставил вонзить лезвие в ладонь мужчины — под чужим рукавом быстро исчезла бордовая жидкость. Сам же Эрвин вместо попытки отстраниться, облегчить боль зарылся свободной рукой во внутренний карман, и на мгновение Леви показалось, будто сейчас он достанет пистолет, оттого, внутренне напрягшись, стал готовиться к отражению выстрела, однако оружие так и не появилось, вместо него в пальцах застыл быстро промокающий конверт. Непонимание и шок парализовали его, отняли способность говорить. — Вам ведь троим это нужно было, — доставая и кидая документы в грязь, говорит Смит. — Доказательства виновности Лобова.       Машинально опустив голову в попытках рассмотреть упавшие бумаги, Леви перестал дышать — он увидел совершенно пустые листы. На них не было написано ни единого слова. Если это подделка, то настоящие документы уже должны быть у главнокомандующего Закклая. — Что… что это значит? — практически шёпотом, так, что дождь едва не заглушил его, спросил парень, и его недоумение сменяется осознанием и новой, куда большей, вспышкой злости: — Ты всё знал… ты с самого начала знал, зачем мы сдались вам, и молчал?! Почему?!       Эрвин не ответил ему. Моргнул только, когда клинки вновь задвигались, и отрицательно кивнул, заметив, что Майк пытается подобраться к потерявшему осторожность Аккерману. Захариус пусть и нехотя, но остановился, крепко держа рукоятки. — Мои друзья умерли ни за что, — проговорил Леви. — Они были бы живы, не втягивай ты нас в свои больные игры. — Больные игры?.. — отрешённо повторил Эрвин, словно бы его убийца был маленьким мальчиком, не нашедшим ответ на простой вопрос. — Кто же, по-твоему, их убил? Я? Или ты?       Аккерман замолкает, и клинок его чуть опускается, перестаёт так рьяно вгрызаться в чужую плоть. Впервые он задумывается, а не прав ли этот человек в своей попытке защитить свою совесть и скинуть груз ответственности на него. Действительно, к смерти Фарлана и Изабель привела череда его неправильных выборов. Это он позволил этим двоим участвовать в сегодняшней экспедиции, он поверил в друзей, когда бросил их посреди тумана, а сам, ослеплённый, помчался убивать капитана. Он смог защитить их, если был бы рядом. Если бы сделал правильный выбор. — Ты прав, — зло кидает Леви. — Их погубила моя самоуверенность.       Резко Эрвин поднимается с колен, отталкивает от себя лезвие и хватает подчинённого за запястье, возвышаясь теперь над ним не на один десяток сантиметров. Обескураженный Аккерман даже делает шаг назад, настолько его поразил внезапно появившийся огонь в глазах его жертвы. — Ошибаешься! — громко твердит мужчина. — Твоих друзей убили титаны! Не ты, не я, а титаны! Эти гигантские безмозглые создания, уже сотню лет пожирающие людей!       Леви пытается вновь замахнуться для удара, но Смит до боли сжимает его руку, отводит оружие от своей шеи, и решающий порез оставить не удаётся. — Разумы живущих за стенами людей затуманены. Мы, ограниченные своим незнанием, и дальше будем умирать в пасти титанов, не в силах избежать этой участи. Кто они такие? Почему они так стремятся сожрать нас? Ты знаешь ответы на эти вопросы? Никто из нас не знает. — Эрвин окровавленной ладонью указывает на расстилающиеся за ним просторы. — Посмотри вокруг!       Ранее непрестанно ливший дождь закончился — Леви понимает это только сейчас. Из-за облаков длинными лучами начинало просачиваться солнце, освещающее бескрайнее поле, на котором уже не лежало ни одного испаряющегося гиганта. Там оставались только бездыханные тела разведчиков. Парень внимательно вглядывается в линию горизонта, где небо соединялось с землёй, и машинально делает шаг туда, навстречу неизвестному. — Там нет стен, — продолжает убеждать капитан, — только бесконечный простор и, возможно, разгадки на наши вопросы. Я верю, что мы найдём там нечто, что рассеет наше отчаяние. Ну а ты, Леви? Неужели и твой разум останется затуманенным? Убьёшь меня и вернёшься во тьму подземелий? Или будешь сражаться вместе с разведкорпусом во благо нуждающегося в тебе человечества?       В голову ударили разряды боли. Аккерман едва не выпустил из рук клинки, впервые с ними встретившись. Ему казалось, он слышал чьи-то голоса, не здесь, снаружи, а глубоко внутри себя. Будто чей-то шёпот ударял по вискам и заставлял его опустить направленное на Эрвина оружие. Немногим позже он послушал его, бросил рукоятки на землю и глубоко вдохнул холодный воздух. Почему-то тело не подчинялось ему, Леви мог лишь сокрушённо глядеть на то, что осталось от его друзей, на их разорванные тела. Их не вернуть, убьёт он Смита или нет, ничья смерть, хоть тысячи этих поганых солдат, не вернёт его друзей к жизни.       «В их гибели не было смысла, — со смирением признавал парень. — Значит, я должен найти его, чтобы их жертва не была напрасной».       Убийство Эрвина точно не поспособствует этому, он ясно это понимал. Хоть злость к нему никуда не делась, Аккерман выбросил саму мысль о завершении начатого и уже с решительностью уничтожить тысячи куда более ненавистных титанов возвёл взгляд на своего командира, впервые действительно готовый назвать его так, а не как обычно окрестить «паршивым разведчиком». — Мы продолжим экспедицию, — смягчившись, уведомил Смит. — И ты пойдёшь с нами.       Леви, оставшись позади, молча следил за его уходящим силуэтом. Он в последний раз прощался со своими друзьями, оставившими их общую мечту на его плечах. Парень одним уверенным движением подобрал из грязи клинки, засунул в кейс лезвия и подозвал лошадь. По непонятной причине его тело перестало испытывать усталость, наполнилось новыми силами, более могущественными. Аккерман поклялся, чего бы ему это ни стоило, избавить человечество от титанов, от тех монстров, убивших единственных, кто за много лет стал ему по-настоящему дорог, и даровать ему свободу, обещанную его товарищам.       Впереди развевался по ветру зелёный плащ с двумя скрещенными сероватыми крыльями. Уже сидя в седле и смотря на него, Леви признавал — он погряз. Куда бы он ни пошёл: за Эрвином или гнить под землю, прежней жизни никогда не будет. Рядом больше не было никого, кому можно было доверять, он остался один наедине со своей клятвой. Но жалеть о своём выборе парень не станет, в этом он был уверен, как ни в чём другом до этого. Впервые в его жизни появился смысл, он обрёл своё предназначение, которое со всей серьёзности намерен выполнить.       Норд, повинуясь воле всадника, сорвался с места и начал сокращать расстояние между ним и бегущей в нескольких метрах от него серой лошадью. Леви сильнее сжал поводья, не отрывая глаз от затылка Смита. ***       С того дня недавний преступник ни разу не ослушался приказа капитана Эрвина. Аккерман перестал походить на себя прежнего: дерзкие слова в адрес вышестоящих больше не лились бесконечным потоком из его рта, жалобы наконец прекратили ломать тяжестью веса стол Смита, говорить парень стал ещё меньше, предпочитая людям своего одного-единственного друга — вороного коня, у которого в конюшне проводил большую часть свободного времени. Он и раньше не особо любил поговорить, но теперь стал практически отшельником, лишь по нужде контактирующим с людьми.       Леви плохо спал в комнате, ведь, кроме себя самого, доверять никому из разделявших её не мог на каком-то физическом уровне, потому, когда удавалось, он сбегал в конюшню и засыпал там. Пусть в холоде и сырости, зато в безопасности. С ним мало кто осмеливался заговорить, то ли из-за не особо располагающего к разговору вида, то ли из-за слухов о тройном убийстве, произошедшем не так давно, в любом случае сам Аккерман и не искал общения, лишь возможности исполнить свою миссию. Дата назначения следующей экспедиции была неизвестна, и он всякий раз расспрашивал о ней Эрвина, не желая более бесцельно бродить по штабу разведкорпуса, изнывая от своего безделья. Ему не терпелось броситься в бой, сломать тысячу клинков о шею титанов и добиться наконец их полного исчезновения. Порой он хотел так, без чьего-либо разрешения, выскользнуть за стену и встретиться с ними в одиночку. По-прежнему прогуливая многочисленные тренировки, он надеялся лишь на свою неостывшую ярость.       Своё положение рядового солдата Леви искренне не любил что в первый день службы, что сейчас. Он привык к независимости, стремился к ней всю свою сознательную жизнь под землёй, а теперь любой человек выше его званием мог отдать приказ, каким бы он ни был, и он был не в праве воспротивиться этому, только смиренно подчиниться. А приказов, не всегда обоснованных, в его сторону было много — офицеры его явно невзлюбили и всё время скидывали на него уборку то в конюшнях, то в душевых, хотя никаких провинностей парень не совершал. Однако не учли они, что уборкой этого человека наказать невозможно, так что Леви, самостоятельно избавив от грязи почти весь штаб, чувствовал лишь удовлетворение, никак не унижение, как того от него ожидали.       Друзьями или товарищами спустя месяц службы Аккерман так и не обзавёлся, стал просто делить всех солдат на тех, кто нейтрален к нему, и тех, кто питает к нему явную неприязнь, и последних было большинство. Среди них была ещё одна рыжеволосая девушка из последнего посвящения, но парень не знал, как к ней относиться. Он постоянно ловил на себе её взгляды, вроде бы не враждебные, как у остальных, но и не откровенно дружелюбные. Она просто следила за ним время от времени, если они встречались за обедом или где-нибудь на улице, когда Леви удосуживался прийти на построение.       «Эрвин тебя что ли заслал?» — спросил сам себя Аккерман, незаинтересованно ковыряя вилкой давно остывшую нетронутую им еду и сверля глазами уже снившиеся в кошмарах огненно-рыжие волосы сидящей впереди, всего на один стол дальше, разведчицы.       Другого объяснения, кроме как необходимости следить за тем, чтобы численность разведкорпуса постепенно не сократилась до нуля от его ножа, у Леви не было. Теперь в нём кипело раздражение: он ясно дал понять Смиту, что в смертях своих сослуживцев не заинтересован, что ему незачем убивать их, а тем самым уменьшать шансы провести успешную экспедицию, но, видимо, капитан ещё не убедился в его здравомыслии. — Эй, — раздаётся надменно-недовольное сверху. — Это наше место.       Аккерман нехотя поднимает голову и видит перед собой двух солдат, держащих подносы. На ответ он не тратит силы, отворачивается и прижимает к губам стакан чая, до жути мерзкого, по его мнению. Неприятелей этот жест раздражает. — Тебе что, там, под землёй, не объясняли? — с размаху положив ладонь на плечо парня, спросил один из них. — Старших надо слушать. — Под землёй все обычно слушали умных, — нахмурился Леви и с омерзением на лице сбросил с себя чужую конечность.       Это привело к первой за его службу драке. Точнее, могло бы привести, не появись рядом одна знакомая Аккерману девушка, ставшая преградой между ним и уже сжавшими кулаки разведчиками. — Двое на одного нечестно как-то, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Неужели так боитесь проиграть? — Не лезь не в своё дело, Кара, — скривился находившийся ближе к ней солдат. — Он сел за наш стол, сам виноват. — Не помню, чтобы у кого-то из нас были личные столы, — сощурилась девушка, сложив руки на груди. — Не вынуждай меня напоминать капитану Майку о том, что вы вдвоём прогуливаете утренние тренировки. — Ты б лучше своей жизнью занималась, а не следила за нами, — с презрением кинул разведчик, но, обдумав слова сослуживицы, всё же цокнул языком, желая показать своё недовольство, и направился вместе с другом в другой конец столовой.       Кара тихо хмыкнула им вслед и с нетерпением повернулась ко всё так же сжимающему кончиками пальцев ободок стакана Аккерману. Несмотря на его явно враждебный вид, она опустилась подле него на лавку. — Леви, правильно? — спросила она, вовсе не испытывая нужды уточнять, но ответа, ожидаемо, не дождалась. — А с тобой легко вести беседу, — усмехнулась совсем беззлобно. — Обычно при знакомствах люди представляются другу. Меня, например, зовут Кара, а тебя, если не ошибаюсь, Леви, да?       Со стороны Аккермана слышится лишь тяжёлый вздох, заглушённый после скрипом ножек скамьи о деревянный пол. Девушка с молчаливым изумлением наблюдает за тем, как разведчик, не проронив ни слова и даже ни разу не посмотрев на неё, быстро отдаляется и уходит к дверям, ведущим к казармам. Кара сразу же подорвалась следом. Осторожно обходя встречающихся на пути людей, она выбежала из столовой и успела заметить исчезающие за очередным поворотом перекрещивающиеся крылья на куртке. Без раздумий, она свернула за угол и столкнулась с пустым коридором — впереди не было ни одного человека, её цель бесследно исчезла, словно испарилась. Не успела девушка удивиться пропаже, как её толкнули и прижали к стене; горло обожгло холодной сталью. — Как грубо, — заговорила Кара, вовсе не смущаясь маячащего у её шеи ножа. — Кто тебя послал следить за мной? — с открытой неприязнью прошипел Леви. — Эрвин? — Командующий? — удивлённо переспросила сослуживица. — Ко мне у него доверия не больше, чем к тебе. Моё посвящение прошло немногим позже твоего, и если бы он хотел нанять кого-то за слежки за тобой, то я явно не лучший кандидат на эту роль. — Тогда почему ты всегда оказываешься возле меня? Кто ты? — Подруга Изабель. Мы хорошо общались до того, как… Она делилась со мной всем, что тревожит её, много, кстати, рассказывала про тебя. Ты бы знал это, не будь твои глаза застелены желанием убить командующего, — добавила она шёпотом, чем заставила своего собеседника в недоумении застыть на несколько секунд и всё же убрать оружие обратно за пояс. — Ты поразительно осведомлена для просто «подруги», — признал тот с сомнением. — Да ну, любому было видно, как сильно ты его ненавидишь. Только не пойму, почему он всё ещё жив. Неужели храбрости не хватило? — Девушка с вызовом улыбнулась. — Так ты только скажи, вдвоём у нас точно получится.       Леви не заметил, как ладонь, будто против его воли, сжала рукоять ножа и почти направилась к чужой уязвимой шее. В голове снова поселились голоса, призывающие устранить стоящую перед ним угрозу для Смита, не дать ей убить его. Затылок сжало невидимыми тисками, посылающими волны боли к вискам и лбу. — Да шучу я! — рассмеялась Кара, заметив отрешённость Аккермана. — Я вступала в разведкорпус не для того, чтобы прикончить того, кто нас здесь всех собрал. Удивительный он человек, Леви. Как послушаешь — сразу хочешь отдать жизнь во благо родины.       «Лучше и не скажешь», — хмуро отметил в мыслях парень и, опустив оружие, отошёл от разведчицы. — Не ходи за мной больше, — предупредил он, направляясь к выходу.       Возможно, не все люди здесь враги. В то утро Леви впервые задумался о том, что, может, не стоит так яростно воздвигать вокруг себя каменные стены — трёх вполне достаточно, защищающих человечество от титанов. И сразу после этой мысли парень прикусил губу, вспоминая, как когда-то в детстве он уже один раз решил поверить в то, что в мире есть хорошие люди. Нет, хорошо помня ту боль, разрывающую его тело, он был не намерен повторять одну и ту же ошибку и к кому-то привязываться.       Скоро исполнилось ровно два месяца с той роковой вылазки, отнявшей у Леви его единственных друзей. Они прошли довольно быстро — каждый день походил на предыдущий, оттого Аккерман вскоре перестал следить за временем, и оно, словно делая услугу, ускорилось. Возвращаться в свою комнату до сих пор было очень тяжело. В голове, едва ноги переступали порог, сразу возникали слова приветствия Фарлана и добродушные шутки Изабель. Иногда Леви казалось, что он чувствует их присутствие, и в такие моменты его жажда выбраться за стены и извести со свету их убийц снова возрастала. Первые дни после трагедии парню даже казалось, что он не сможет остаться в том месте, из-за которого погибли товарищи, но постепенно раны затягивались, жить становилось легче, и сейчас остались лишь тёплые воспоминания о тех двоих, с которыми он провёл юность. — Рядовой Леви здесь? — спрашивает влетевший в комнату казармы солдат, сразу заметив одного-единственного сидящего на кровати человека — сейчас был обед, потому помещение пустовало. — Как видишь, — почти без раздражения за глупый вопрос отзывается Леви, уже придумав сотню причин, почему к нему решили наведаться. — Капитан Эрвин ищет тебя. Просит зайти в его кабинет.       На это парень промолчал, но сразу поднялся на ноги, подумав о том, что старшему офицеру «просить» обычного рядового неподобающе, гораздо привычней слышать из уст начальства приказы, никак не просьбы. В обители Смита он уже был несколько раз, потому проблем с тем, чтобы отыскать её, не возникло, через три минуты Аккерман уже стоял перед дверью и внимательно прислушивался к звукам, хотел узнать, есть ли кто за ней, дабы его будущее нарушение субординации осталось незамеченным, — дёрнув за ручку, он бесцеремонно переступает порог, даже не подумав о том, чтобы приложить кулак к груди. Эрвин, ранее что-то пишущий за столом на листе, сразу откладывает перо, указывает на стул впереди себя. — Вызывал? — принимая безмолвное приглашение, первым нарушает тишину новоявленный разведчик. — Да. — Капитан внимательно оглядывает своего подчинённого с таким интересом, что последний уже хотел было пустить очередную колкость, как тот продолжил: — Хотел спросить, почему ты отказываешься от еды. — Всё-таки до сих пор следишь за мной, — делает выводы Леви будто бы с безразличием, но и с небольшим разочарованием. — Через ту девчонку, верно? — Не понимаю, о ком ты говоришь, но, отвечая на вопрос, нет. Сам часто вижу, как ты относишь обратно полные тарелки. — А тебе-то какое дело? Сам говорил, живёте тут небогато, радоваться должен, что провизию вам экономлю. — Как командир, я не заинтересован в том, чтобы мои солдаты доводили себя до истощения. — Проку от твоей еды, начальник, если мы какую неделю сидим здесь без дела. — Об этом я тоже хотел поговорить, — серьёзно сдвинув брови к переносице, оповестил Эрвин. — Через двенадцать дней назначена операция.       Серые глаза тут же блеснули лихорадочным огнём, а их обладатель машинально сжал ладони в кулаки. Леви почувствовал себя псом, с которого сняли поводок и наконец отвязали от столба, не дающего отойти ему дальше чем на метр. — На следующей неделе выдвигаемся в Шиганшину, вылазку будем начинать оттуда.       Аккерман слышал название этого города, располагающегося на юге, но очень давно, в детстве. Кенни как-то заглядывал туда, привозил ему сувениры, заодно и рассказывал о местных жителях, которые были в основном фермерами. — На двадцать третьей вылазке мы смогли преодолеть сорок шесть миль, это больше всего на семь, чем на предыдущей. С такими результатами нам скоро перестанут одобрять бюджет на их проведение. — До внедрения твоей дурацкой стратегии такие цифры Шадису могли только сниться, — неожиданно даже для себя говорит Леви, не понимая до конца, зачем хвалит капитана.       Как бы ни был он скептичен по поводу личности этого человека, не признать его талант всё же никак не мог. С изобретением строя дальнего обнаружения дела у разведкорпуса пошли куда лучше. Пусть в прошлый раз непогода внесла свои коррективы, изменить которые никто из людей не был в состоянии, на обратном пути они не досчитались только троих солдат, что было практически чудом, ведь раньше, как успел узнать Леви, потери были куда более устрашающими. Конечно, немалой причиной этому был сам парень, до самых ворот бросающийся на каждого встречающегося на пути титана, однако без сигнальных ракет он бы не смог предугадать, с какой стороны они могут появиться.       На эти слова Эрвин почти незаметно дёрнул уголком губ в улыбке. Почему-то похвала именно от этого солдата, когда-то отчаянно пытавшегося убить его, по-особенному отозвалась внутри сердца. Медленно, но верно углы между ними сглаживались, Смит и не думал, что когда-нибудь сможет просто спокойно вести с ним разговор, без обзывательств и обещаний об убийстве. — Поэтому, чтобы улучшить их, — говорит он мягче, — нам необходим вклад каждого человека, а твой особенно.       Давно приняв свою роль орудия возмездия против титанов, Леви сосредоточенно кивнул и вышел в коридор, а потом и на улицу, чтобы привести себя в форму. Всё же ответственность на нём лежала немалая, и облажаться на своей второй в жизни вылазке он не хотел.       Шиганшина встречала разведчиков с неприкрытым недружелюбием: жители, повыходив из домов, осматривали их то ли с раздражением, то ли с гневом, казалось, они были близки к тому, чтобы начать бросать в них камни. Лишь некоторые дети, стоящие подле них, выглядели взбудоражено, на их лицах расцветали восхищённые улыбки. Леви, натягивая повод, сначала посмотрел на них в ответ, а потом отвёл взгляд на огромный позолоченный колокол, биение которого знаменовало начало операции. Дождавшись его, командующий повёл своих солдат через открывшиеся ворота, и парень ударил лошадь каблуками по бокам, отчего та тут же сорвалась с места и последовала за остальными.       В этот раз первые смерти случились гораздо раньше, чем ожидалось, — уже спустя три минуты после начала экспедиции притаившиеся трёхметровые титаны за стоящими сразу перед стеной домами сумели своими ручищами вырвать из сёдел двоих новобранцев, заставив Киса недовольно скривиться. Гигантов быстро устранили, но боевой дух всего строя это нападение пошатнуло неслабо. Хоть Леви и настаивал на том, чтобы находиться на передовой в первой группе, так как именно она раньше всех сталкивается с опасностью, его отправили в самый центр для защиты обоза. Поспорить насчёт этого решения с любым другим капитаном, да хоть с Шадисом, он бы смог, однако когда и Эрвин стал настаивать на этом, Аккерман смирился. Рядом с ним, помимо разведчика, управляющего телегой, скакало двое парней, что снова шло вразрез с его интересами, ведь действовать он привык в одиночку. К тому же те явно были не из тех, кто был готов сдерживать свою неприязнь по отношению к нему, — всю дорогу парень кожей чувствовал направленные на него недобрые взоры.       Спустя пять миль рыси слева в небе показался столб чёрного дыма, отчего трое солдат подле Леви начали опасливо оглядываться друг на друга. Аккерман же, напротив, нетерпеливо схватился за рукоятки, готовый сорваться в бой хоть сейчас. Вскоре из леса, за которым виднелся предупредительный сигнал, показались и его виновники — четверо безобразных чудовищ, беспорядочно шевеля несуразными конечностями, бежали прямо на них, видимо, почуяв скопление людей. Сразу за ними пара солдат, только вот почему-то внимания на них не обращалось никакого. Только тогда, когда один из них попытался добраться до шеи самого невысокого из них, тот вдруг извернулся, будто вмиг научившись мыслить, и схватил его за трос, что сразу привело к смертельному падению прямо шеей на землю. Его напарник погиб немногим позже него, зажатый в ладони другой твари.       Сослуживцы Леви, проследив за этим, ещё больше растеряли всю уверенность и принялись подгонять лошадей, уходя от телеги, не способной развивать такую скорость. — Если мы их пропустим, они угробят наши повозки! — с раздражением на трусость прокричал им вслед Аккерман, приподнявшись на стременах и взявшись за рукоятки привода. — Вспомните, чёрт вас дери, для чего вас сюда…       В последнюю секунду он успевает заметить справа от себя какое-то резкое движение, потому хоть как-то отреагировать на стремительно приближающуюся к нему лошадь со всадником на спине не смог, времени на манёвр просто не хватило. После удара парень пытается схватиться за поводья, хотя бы гриву, однако результата это не принесло, вскоре он кубарем падает на дрожащую от приближающегося топота землю, ненадолго потеряв ориентацию в пространстве. Норд испуганно бросается прочь в чащу леса, минуя игнорировавших его гигантов, — те сейчас видели перед собой лишь одну беспомощно лежащую цель. — Вот и защищай свои повозки, герой, — выделяя последнее слово неприятной интонацией, выплёвывает спровоцировавший столкновение разведчик и ведёт своего коня подальше отсюда, бросив товарища в лапы смерти взамен на спасение своей жизни.              Сдавленно прошипев, Леви поднимается на ноги и, обернувшись, видит стремительно удаляющихся от него телегу и двоих сослуживцев. Радовало только то, что важный груз спасён, правда, надолго ли, он не знал. УПМ позволяет ему зацепиться за плечо ближайшего к нему титана и взмыть в небо. Он не атакует сразу, просто кружит между супостатами, старается понять их поведение, так как на примере недавно погибших солдат понял, нападать в лоб — заведомо провальный вариант. Из-за листвы вдруг появляется всё больше уродливых лиц, Аккерман замечает их краем глаза, потому наконец решается разобраться с теми, кто был ближе всего к нему,       Крюк вонзается в ногу самого большого титана, практически в стопу. Отражающие солнечные лучи лезвия с широким взмахом поочерёдно отрезают с нижних конечностей по куску плоти, полностью обездвиживая врага, сразу завалившегося на живот. Следующий порез появляется на затылке — Леви коротко выдыхает, принявшись преследовать свою следующую жертву. Он цепляется тросом за колено гиганта, поднимается по инерции над его головой, всаживает затупленные предыдущей атакой лезвия в глазницы и, подсоединив новые, одним движением в свободном падении поражает уязвимый участок. Выпустив из баллонов газ, Аккерман не даёт себе времени на передышку, летит навстречу третьему гиганту так быстро, что тот не может сфокусироваться на нём, оттого неудачно подставляется и тут же замертво падает под ним.       Вскоре на поле остаются валяться девять медленно испаряющихся тел, затем двенадцать, может даже больше, считать их количество Аккерман не поспевал, замечал только свои пустеющие кейсы. Хоть силы ещё были, сражаться бесконечно не получится, рано или поздно он останется полностью безоружным, а с пустыми руками против титанов не пойдёшь. В какой-то момент и баллоны подвели его — клапаны выдали меньше газа, чем нужно было. Клацающий челюстью гигант сразу воспользовался этим, вытянул к потерявшему скорость человеку ладонь и начал сжимать её, надеясь поймать его в смертельную хватку. Глядя на единственные оставшиеся клинки, Леви достаёт из-за пояса нож и прицельным броском бросает его в глаз девианта. Последний истошно ревёт, убирает готовые сомкнуться на теле разведчика пальцы, и даёт Аккерману возможность подобраться за спину и нанести решающий удар. Лезвия обламываются на половине, перестают быть грозным оружием. Парень, встав на ноги, судорожно раздумывает, как расправиться с очередной тварью, неизбежно подбирающейся к нему ближе, глядит на некогда живых солдат, подумывает взять у них так нужные ему сейчас лезвия, вот только преградой между ними служит огромный пятнадцатиметровый титан, явно не намеревающийся дать ему это сделать.       Неожиданно гигант замирает. Над его затылком шипит облако пара, сам он грузно валится на землю, и лишь тогда Леви видит развевающийся по ветру зелёный плащ с перекрещивающимися белыми крыльями. — Бери мою лошадь, — отвлекая на себя оставшихся чудовищ, приказывает Эрвин.       Обернувшись, Аккерман подзывает к себе следившее за хозяином животное, берёт его под уздцы и, подняв с останков титана свой нож, принимается терпеливо дожидаться командира. Почему-то мысль бросить его здесь, как поступили с ним самим его сослуживцы, даже не закрадывалась в его голову. Странно, ведь, будь он на предыдущей вылазке, точно не стал бы даже думать над этим, просто отпустил поводья и умчался отсюда куда подальше, поблагодарив только судьбу за представившийся шанс. Наконец, когда Смит сел в седло, конь сорвался с места и унёс их обоих подальше от следующих по пятам гигантов. — Лошадь, — хмурится Леви, сидя позади. — Что? — не сразу догадывается Смит. — Моя лошадь убежала в лес, нужно вернуться за ней. — Возьмёшь себе другую. — Проговорив это, мужчина не ожидал, что его подчинённый попытается спрыгнуть с седла, потому, перехватив его за запястье, дёрнул поводьями влево. — Неужели она тебе так дорога?       На это Леви только кивает. Терять своего единственного друга он был не намерен, потому был готов идти за Нордом хоть в одиночку. — Что здесь произошло? — спрашивает капитан. — Эрик и Ганс догнали нас с командующим, тебя с ними не было. Они сказали, ты погиб. — Было близко к тому, — только и отвечает парень. — Ты сам смог справиться с пятнадцатью титанами в открытом поле… Даже Майк, наш лучший солдат, не способен на это, — задумчиво говорит Эрвин, но, быстро вернув разговор в нужное русло, строго твердит: — Если доживут до конца экспедиции, они будут наказаны по всей строгости закона. — Зачем? Ты же говорил, жизнь солдата… — Это не солдаты, Леви, — кривится Смит. — Это жалкие их подобия. Как можно им доверять, если они могут предать того, с кем спали под одной крышей? Держать таких людей в армии просто опасно.       Когда эмоции от едва не забравшей его смерти поутихли, Аккерман задумался, почему Эрвин решил прийти ему на помощь. Нет, то, что он не позволит умереть самому подающему надежды солдату, — это ясно, но он мог просто послать на выручку кого-нибудь другого, а не рисковать самому. Эрвин был вторым по важности человеком в разведкорпусе сразу за командующим, он был слишком ценным офицером для такого риска. Тем не менее именно он сейчас находился здесь, с ним.       После возвращения Норда хозяину выяснилось, что весь строй по приказу командующего разворачивается и направляется обратно в Шиганшину. Это стало удивлением даже для Эрвина, его правой руки. Оказалось, большая часть левого фланга была разрушена невесть откуда взявшейся толпой титанов, состоящей почти полностью из девиантов, с которыми сражаться умели далеко не все даже обученные солдаты. Потери достигали страшных цифр, несмотря на совсем малую продолжительность экспедиции, — домой не вернётся практически сорок процентов всего состава, если они не потеряют кого-нибудь ещё до стен. Кис решил не усугублять и так плачевную ситуацию, верно, даже такие люди, привыкшие к смертям, не могут вынести огромной ответственности.       Эта вылазка стала переломной для всех разведчиков. Пользы от неё было мало, один лишь вред. Продвинуться на территории, захваченной титанами, они не смогли ни на милю дальше, даже напротив, их путь прервался почти на половине предыдущего. Кроме того двоих солдат по приказу Эрвина повесили за нарушение воинской дисциплины и устава. Настоящим удивлением для Правительства и простого народа стал составленный Кисом Шадисом рапорт на отставку спустя месяц. В нём мужчина указал простую причину — «по собственному желанию», также настоятельно просил занять его место Эрвина Смита, своего заместителя. Тот, получив такую новость, долго уживался с ней, хотя, казалось, именно к этому он стремился все эти годы, но в конце концов внял просьбе друга и принял на себя ношу тринадцатого командующего разведкорпуса.       С новой должностью появились и новые заботы. Эрвин превратился в более замкнутого в себе человека, стал меньше разговаривать, всё больше закрывался в своём кабинете с бесконечной кипой бумаг, всё чаще забывал посещать столовую и следить за быстро отрастающими волосами, и шутить над последним у Леви вошло в привычку, ведь сам он, неважно, спал четыре часа или два, всегда следил за собой.       Следующая экспедиция, закончившаяся невиданным ранее успехом, была назначена спустя долгие девять месяцев: как Смит не спешил с ней, так и налогоплательщики не горели желанием отдавать тяжело заработанные деньги на очередной провал. Их переубедили новый человек на посту командующего и солдат, слухи о силе которого начали распространяться по всем округам. Если Эрвина многие знали и из-за его отца, слывшего превосходным учителем, и из-за успехов в кадетском училище, и из-за умений в качестве командира, то Аккерман, ранее известный исключительно благодаря скверной репутации под землёй, предстал для жителей в совершенно новом свете. За три вылазки, в которых он участвовал, Леви окрестили восходящей надеждой человечества, а всего за пять его наградили титулом сильнейшего воина. К этим прозвищам сам Леви относился скептично, так как внимание к себе особо не любил, даже наоборот, но деваться было некуда. Даже его недоброжелатели начали относиться к нему с терпимостью, правда, некоторых особенно рьяных внезапно обрушившаяся народная любовь к бывшему преступнику злила ещё больше. ***       Майк тяжело дышит, глядя на своего соперника, в то время как Леви, безотрывно следя за малейшими изменениями в его позе, ничем не выдавал своей усталости от их затянувшегося спарринга на заднем дворе штаба в Тросте, только скучающе пинал носком сапога маленькие камни. Бороться с заурядными солдатами разведкорпуса ему надоело, и он решил помериться силами с самым способным из них, одним из капитанов, а тот, к своему собственному удивлению, обнаружил в себе неспособность противостоять этому, казалось бы, хрупкому парню ниже его на две головы. Какие бы приёмы Захариус не использовал против него, всё оборачивалось полнейшим крахом и Леви непоколебимо стоял перед ним с едва заметной ухмылкой. Кенни целых два года потратил на то, чтобы научить его постоять за себя, и Аккерман не мог позволить себе проиграть какому-то солдатику с поверхности — под землёй доводилось встречаться и с более неприятными соперниками.       В который раз Леви видит направленный в его сторону кулак, с лёгкостью уходит с траектории удара, оказавшись за спиной Майка, пинает его во внутреннюю часть колена и приставляет деревянный нож к горлу. Это произошло менее чем за три секунды, следящие за этим действом Эрвин и Найл даже не успели понять, что произошло. Смит не мог оторвать от своего подчинённого горящего взгляда, граничащего с восхищением и восторгом за свой когда-то сделанный выбор в пользу того, чтобы убийца из подземелий присоединился к ним. На его памяти не было ни одного человека, хотя бы немного приблизившегося по уровню подготовки к этому парню, почти мальчишке. Обычно если кто и выделялся в кадетском корпусе своими умениями, всегда находились слабые стороны. У Леви же их вовсе не было: он был до неприличия силён и в рукопашном бою, и в пространственном маневрировании; владел холодным оружием; не обделён интеллектом и координацией. Он был идеальным бойцом. Разве что с социализацией имелись проблемы. — И не страшно тебе оставаться наедине с таким чудовищем? — спросил товарища Найл, наблюдая за встающим после проигрыша Майком. — О чём ты? — не понимает Эрвин. — Ты называешь так человека из-за его физических способностей? — Не думаю, что это человек. Скорее, дьявол в человеческом теле.       На это Смит промолчал. Проводив Дока к его карете, он лишь на мгновение встретился с серыми глазами, и Леви, сразу отпустив рукоять ножа, направился за ним к главному входу штаба. Удивительно, но понимать друг друга они стали без каких-либо слов, они им просто были не нужны. Тяжёлый характер выросшего под землёй парня компенсировался каменной непоколебимостью нового командующего, который не обращал на дурной нрав своего подчинённого никакого внимания, давно смирился с ним, если он не показывал его кому-нибудь другому. Ради такой силы Смит готов был терпеть его нападки хоть целыми днями напролёт.       В своём кабинете Эрвин прошёл к столу, достал из выдвижного ящика лист с подписью внизу и передал его вставшему около стула Леви. Быстро прочитав написанное, тот с минуту держал на лице железную непроницаемость, смотря то на документ, то на своего начальника с нечитаемыми эмоциями. — Нет, — нахмурился Аккерман и вернул приказ о своём повышении на место. — Даже не думай.       Такая реакция здорово удивила Смита. Он не знал ни одного солдата, отказывающегося от новой должности. — Могу узнать, в чём причина? — Мне твоя жалость не нужна. — Я хочу сформировать под твоим командованием отряд, — делится планами мужчина. — Ты с нами уже больше трёх лет, этого достаточно для того, чтобы передавать свой опыт другим. За стенами ты ведёшь себя как настоящий командир, всегда предлагаешь планы атаки или отхода, о других думаешь больше, чем о себе. Ты прирождённый лидер, неразумно терять такой потенциал. — Я не умею командовать людьми, начальник. — Так ли «не умеешь»? Насколько я помню, там, в Подземном городе, ты управлял целой группировкой. — У нас не было чёткой иерархии. — Возможно. Но прислушивались все именно к тебе. — Это приказ? — использует последнюю попытку Леви и, увидев однозначный кивок, смиряется.       Приказ есть приказ, его нужно выполнять. Была всё-таки в словах Эрвина истина: за проведённое бок о бок время со всеми этими людьми, отчаянно пытающимися вырвать из лап титанов победу для всего человечества, Аккерман и правда проникся некоей симпатией к ним всем. Он начал понимать даже своих ненавистников, ведь доверять вчерашнему убийце действительно было нелегко, потому на их выпады уже по большому счёту не отвечал, знал, что заслужил это. Если раньше, до судьбоносной вылазки, костяшки на его кулаках почти всегда были разбиты от многочисленных драк, теперь он стал более терпеливым. В его голову закралась безумная догадка — что, если его наставник был не прав насчёт разведчиков? Что, если эти безумцы — будущие спасители мира, а не бесполезные расточители бюджета? В ту же секунду, как посмел подумать о таком, Леви больно укусил себя за губу. Нет, если Кенни был убеждён в этом, значит, не ему, глупому мальчишке, подвергать сомнениям его доводы. — Выбери их сам, — наконец произносит Аккерман. — Что? — Людей в мой отряд. Выбери их на своё усмотрение. — Почему сам не хочешь? Тебе ведь с ними работать, не мне. — Доверяю твоему суждению.       Впервые за всё время службы Леви засыпал ночью в отдельной комнате, в своём личном кабинете. Хоть здесь была довольно большая кровать, на неё Аккерман взглянул лишь однажды, предпочёл ей стоящее у окна кресло, где сон и настиг его.       Наутро к нему постучали. Не ворвались беспардонно через закрытую дверь, а несколько раз ударили кулаком о деревянный косяк и тактично попросили разрешения войти. Леви даже растерялся из-за такого контраста, потому ответил не сразу, только спустя несколько секунд. На пороге стояли пятеро человек в форме разведкорпуса: трое парней и две девушки, одну из которых он узнал. Ей была та самая рыжеволосая девчонка, Кара, кажется, подстерегающая ранее его за каждым углом, но недавно, после последней вылазки, бросившая это занятие, отчего Леви подумал даже, что она её не пережила. Пять пар пытливых глаз с интересом разглядывали его, ждали, наверное, каких-нибудь указаний, пока вторая девушка не передала ему папку с их личными делами. — Нас прислал командующий Эрвин, — объяснила она на всякий случай. — Сказал, с Вами можно познакомиться. Не возражаете?       К нему впервые обращались на «Вы». К нему, к двадцатитрёхлетнему парню, выходцу из самой грязной дыры за стенами. Такой диссонанс заставил Леви засомневаться, в том ли сейчас теле он находится. Вспомнив, что надо бы ответить, он отошёл на пару шагов назад, пропуская всех разведчиков вглубь комнаты, и принялся изучать отданные текста с их биографией. Семнадцатилетняя Люсьен Гилберт, её одногодка Торио Мори, восемнадцатилетние Ноа Хант и Акио Вельц и девятнадцатилетняя Кара Розье — именно их отобрал Эрвин как лучших бойцов разведкорпуса. Аккерман вкратце прочёл их характеристики и понял, что проблемы могли возникнуть лишь с одним Вельцем, так как этот парень, судя по записям, в команде работать не умел из-за вспыльчивого нрава. Даже сейчас парнишка не стесняясь рассматривал своего командира сверху-вниз, пока остальные старались чуть сгибать колени. — Меня зовут Леви на случай, если вы не в курсе, — резко начал Аккерман. — Я ваш непосредственный командир, поэтому давайте кое-что проясним, — глянув на Акио, добавил он. — Первое: все мои слова должны быть услышаны. Не болтать попусту, не мешаться под ногами, не игнорировать приказы вышестоящих — это ясно. Второе… — посмотрел на пол, где были видны следы от обуви, — если ещё раз я увижу, как кто-то ходит по штабу в грязных ботинках, — лично отрублю ему ноги и засуну в рот. Всем всё ясно?       Такое начало разговора не могло не сбить с толку разведчиков, успевших напридумывать себе совершенно иной образ сильнейшего воина человечества. Они все, разве что кроме Кары, представляли его явно не таким низким, с другим словарным запасом и голосом, излишне грубым для такого возраста. Не смея перечить и не желая попасть в немилость своему капралу, они сразу закивали, едва не отдавая честь. — Чудно, — чуть смягчился Леви. — Сегодня можете отдыхать, а завтра я проверю, насколько плохо вы справляетесь с приводом.       На следующий день после импровизированного экзамена Аккерман с облегчением выдохнул — Эрвин подсунил ему действительно толковых ребят, их навыки можно было увидеть не только на бумаге, но и в деле, оно и неудивительно, ведь вся пятёрка открывала дюжину сильнейших выпускников кадетского корпуса. Конечно, до уровня Леви они совсем не дотягивали, и он бросал все свои силы на исправление этого, вот только, как ни старайся, никто из них не смог его превзойти за целых полгода, выданных им на подготовку к следующей экспедиции. Парень не был обучен воинской дисциплине, точно не знал, как должны вести себя подчинённые со своим командиром, потому как к таковым он к членам своего отряда не относился. Он воспринимал их просто товарищами по несчастью, вынужденными сотрудничать с ним, оттого много формальностей опускалось, однако это не означало, что методы обучения были мягче, совсем нет — фразу «боль — лучший учитель» Леви помнил и забывать не планировал.       Первая вылазка, на которой побывал элитный отряд, как называли его другие командиры, так как один он стоил нескольких других, закончилась невиданным ранее успехом. Больше семидесяти процентов солдат уцелело, раненых насчитывалось меньше десятка, а пройдённое расстояние составило около семидесяти пяти миль, и это было лучшим результатом за всю историю существования разведкорпуса. Задачей Леви и его подчинённых было максимально возможное сокращение потерь, а также борьба с наиболее опасным видом титанов — девиантами, ведь кому, как не им, сражаться с ними. Они чаще других оказывались на передовой линии, потому Эрвину лишний раз даже не приходилось менять курс и тем самым тратить выносливость лошадей на ненужные манёвры, он полностью доверял их силам.       Странно, но Леви, противящийся идее Смита отдать под его командование людей, начал замечать и плюсы в сложившейся ситуации. Результативность экспедиций увеличилась, их подразделение начали уважать даже гарнизон с военной полицией, не говоря уже о простом народе, а значит, шансы перебить всех этих тварей за стенами стремительно возрастали. Обучая свой отряд, он учился и сам: если раньше Аккерман полагался только на свою ярость, то теперь он стал более расчётливым и сдержанным, продумывал каждый свой шаг наперёд, не бросаясь в атаку без чёткого плана. К тому же никто из его пятёрки особо не раздражал своим поведением. Молчаливые стычки происходили с одним Вельцем, и очень скоро Леви выяснил их причины. Парень был родом из довольно обеспеченной семьи, поэтому рисковать жизнью в рядах тех, кого издавна прозвали самоубийцами, был не намерен, но поддался влиянию отца и всё же вступил в разведкорпус, желая там вырвать себе должность получше и доказать родителю, что чего-то он всё-таки стоит. По крайней мере, это рассказал он о себе сам. Вероятно, Акио был наслышан о заслугах капрала и недолюбливал его именно из-за предыдущих преступлений и происхождения — обычный разбойник же сейчас у руля, как ни посмотри. Аккерман просто старался меньше пересекаться с ним, это и экономило нервы, и не разрушало царившую в команде идиллию.       Удача не могла преследовать разведчиков слишком долго. На третьей вылазке элитный отряд столкнулся с врагом, победить которого удалось с большими жертвами. Не менее пятнадцати титанов, держащихся на небольшом расстоянии друг от друга, унесли жизни более двадцати солдат. Шестерых человек во главе с Леви просто не оказалось в нужный час в месте, больше всего нуждающемся в них. Наконец узнав о нападении, Аккерман отравил своих подчинённых защищать вместе с Майком обоз и новобранцев, сам же бросился на выручку тем, кому не посчастливилось принять на себя основной удар. Хоть экспедиция не была провальной, цели, поставленные в её начале, были выполнены, по приезде в штаб лицо Аккерман было мрачнее обычного. Он ни с кем не разговаривал, закрылся в своём кабинете, да так до вечера и просидел. Выйти из заточения его вынудил вид стоявших у крыльца пятерых ребят, решивших, видимо, после дождя перед отбоем подышать свежим прохладным воздухом. После такой вылазки жизненно необходимо разгрузить голову от нелёгких мыслей.       Один лишь вид вышедшего из здания командира заставил всех пятерых замереть, прекратить исходившие от них разговоры и прижать к сердцу кулаки. Леви не смотрел на них, всё его внимание было приковано лишь к одному парню, даже не до конца сжимающему ладонь, показывая этим явное пренебрежение. Остановившись перед ним, он долго молчал, глядел потемневшими глазами в чужие, карие, и своим молчанием взывал Акио первым начать говорить, однако тот упрямо поджимал губы, не желая вестись у него на поводу. Тогда Леви раздражённо цокнул языком, достал из кармана форменной куртки окровавленную нашивку с крыльями и вдавил её в грудь подчинённого. — Какая наша главная цель на протяжении всей вылазки? — спрашивает Аккерман, едва не выходя из себя, и от его тона обычно надменный взгляд Вельца меняется, в нём поселяется нечто похожее на страх. — Предотвратить потери, — глянув исподлобья, сквозь зубы отвечает разведчик. — Верно. При любой возможности мы, как специальный отряд, обязаны сократить потери во столько раз, во сколько это вообще, блять, возможно. — Понимая, что самообладание быстро покидает его, Леви делает вдох и отходит от подчинённого на шаг, продолжая более сдержанно: — Я видел, что ты делал, пока пожирали Лукаса. Ты сидел там перед ним на лошади и бездействовал, ни одного разу даже не попытался спасти его. Твоих навыков вполне достаточно для одного-единственного разреза у того ублюдка на затылке, я целый год угробил на то, чтобы вложить в ваши головы, как это делать. — А Вы где были, капрал? — едко интересуется его подчинённый. — Вы же «сильнейший воин человечества», неужели сами не могли его спасти, раз видели?       Сзади послышались удивлённые перешёптывания. Кара, подойдя к товарищу, не жалея сил отвесила ему подзатыльник, а Люсьен сразу начала извиняться за чужие слова, только вот Леви остался совершенно нем к её лепету. — Я был справа, если не заметил, — цедит он низко, — убивал всех титанов, которые шли оттуда. Вам же было поручено защищать центр. На моём направлении не погибло ни одного человека, на вашем — трое, в том числе и по твоей вине. К сожалению, я не умею раздваиваться, чтобы валить этих уродов со всех четырёх сторон, — отчеканив это с офицерской строгостью, парень кивнул на нашивку в руках Акио. — Его смерть на твоей совести, живи с этим. — То есть мне нужно было самому погибнуть, но спасти солдата, которого я даже не знаю? — Не умаляй свои заслуги, ты достаточно умелый боец. В любом случае, нас собрал Эрвин не для того, чтобы мы бросали своих собратьев в пасти титанов. — Да Вы и командующий Эрвин просто самоубийцы! — не сдержал эмоций Вельц. — Ему ничего не стоит отправить своих подчинённых на убой, а Вы так и норовите попасть в могилу! Но я не такой, я ценю жизнь и ни за что не позволю, чтобы от меня остался этот жалкий кусок ткани!       Нашивка некогда живого разведчика падает в лужу, сразу потускнев и пропитавшись грязью. Наступает гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым гневным дыханием Акио. Он безотрывно глядит на бездействующего Аккермана, а тот, первым разорвав с ним зрительный контакт, медленно опускается на колено, с несвойственным ему трепетом поднимает сероватую эмблему и сжимает её в кулаке. — Не то ты выбрал место для службы, — перед тем, как уйти, произнёс Леви.       От вмиг обрушившегося на него негодования сослуживцев Вельц раздражённо ведёт плечом, слушая их вполуха. — Ты с ума сошёл? — тряся его за воротник куртки, практически кричит Торио. — Это же капрал Леви! Как ты смеешь так с ним разговаривать?! — Радуйся, что он тебя не выпотрошил на месте, — вставляет слово Кара. — А он может, поверь. — Знаю я, чего стоит ваш «капрал Леви», — огрызается Акио. — Обычный преступник он, вот кто. Не пойму только, как ему форму выдали.       Тем вечером элитный отряд более не встречался со своим командиром ни в длинных коридорах, ни во время ужина. В столовой застыло неприятное напряжение, когда обычно дружная пятёрка вдруг перестала быть таковой, — теперь четверо сидело за одним столом, а оставшийся разведчик склонялся над тарелкой в полном одиночестве.       «Подумать только, бойкот объявили», — негодовал Акио, водя ложкой по давно остывшему супу.       Думая, что друзья ещё долго не приблизятся к нему, он удивился, когда те подсели на скамью напротив. Однако тишина никуда не исчезла, на него просто смотрели, будто дожидаясь чего-то, и бездействовали. В конце концов он не выдержал, отставил тарелку и с недовольством вопросил: — Ну и чего вы пялитесь? — Ждём, когда совесть твоя проснётся, — пожимает плечами Розье. — Глубоко спит, видимо. — Ты должен извиниться перед капралом, — твёрдо заявляет Ноа. — В том споре ты был не прав, признай это. Может, ему был дорог тот… Лукас. — Ха, дорог? — не по-доброму усмехается Акио. — Да никому из начальства мы не сдались, идиоты. Ни капралам, ни капитанам, ни тем более командующему, плевать они на нас всех хотели. Не заметили что ли, как ваш хвалёный капрал Леви кидает нас в самое пекло, лишь бы уберечь бесценные телеги? Да они им дороже нас с вами. — Это потому, что он верит в нас, — с уверенностью возразила Люсьен. — Или потому, что нас с лёгкостью могут заменить в случае чего. Почему-то желающих попасть в разведкорпус меньше не становится… — Задумавшись, Вельц подпирает ладонью подбородок. — Когда-нибудь я стану здесь главным и запрещу эти бессмысленные экспедиции. Из-за них когда-то погиб мой дядя, но я дохнуть здесь не собираюсь. — Ты хочешь…— не веря услышанному, начинает Торио, — убить командующего Эрвина?.. — Что? Нет, с чего ты так решил? Просто буду стараться лучше других и рано или поздно заслужу это должность. И тогда никому из нас не придется умирать.       После окончания ужина друзья всё же смогли убедить Акио поговорить с Леви хотя бы для того, чтобы избежать выговора в личное дело, и сейчас, притаившись за его дверью, он почему-то не мог решиться постучать. Странно, ведь ранее никогда такой проблемы не испытывал, как бы ни были холодны отношения между ним и капралом. Совесть ли это всё-таки проснулась или банальное нежелание трепать нервы перед сном, парень не знал, а подумать над этим не успел. — Я знаю, что ты там, — доносится спокойный голос Аккермана. — Заходи уже или проваливай.       Пути назад отрезаны. Смазанные петли тихо скрипят, Вельц без особой уверенности переступает порог и видит сидящего за столом на пару с догорающей свечой командира. — Вас это тоже касается, негодники, — обращается Леви уже к стоящим за стеной разведчикам. — Шпионаж — это плохо, не знали? — П-простите, сэр… — сразу же слышатся извинения, и вся пятёрка вскоре оказывается посреди комнаты.       Аккерман без особого желания отрывается от работы, встаёт на ноги и поочерёдно оглядывает каждого нежданного гостя. — Ну и? Сколько ещё молчать собираемся? — Я поступил неправильно с Вами тогда, на улице, — выдавливает из себя Акио. — Приношу свои извинения за это. — Лучше бы ты извинился перед Эрвином, у которого хочешь забрать должность и запороть дело его жизни. — Как?.. — растерялся разведчик. — Вы слышали? — Естественно. Я приглядывал за вами целый день, без этого никак, вы ведь под моей ответственностью. А насчёт этого… — Аккерман кивает на свой стол. — Сядь. — Вы серьёзно? — Непохоже на то? Садись.       Выполнив указание, Акио опускается на командирский стул и тут же обнаруживает возле подсвечника нашивку, похожую на ту, что видел несколько часов назад, только уже чистую. Леви останавливается перед ним у стены, опускает руки по швам. — Кого ты сейчас видишь? — Своего командира, сэр. — Ответ неверный. Перед тобой солдат, которого ты обязан уберечь несмотря ни на что. Знаешь, сколько товарищей мы уже потеряли? Их больше сотни. После каждой чёртовой вылазки я пишу письма родителям погибших ребят. О том, как они храбро сражались, какой большой вклад внесли на благо человечества… Это всё похоже на нескончаемый кошмар, — выдохнул Аккерман, подошёл к столу и опёрся на него руками. — Представь, что я мёртв, тебе надо взять перо и написать об этом моей безутешной матери. Оправдай мою смерть. Напиши что-то, что заставило бы её подумать, будто её сын погиб не напрасно. Чёрт, о чём это я.       Не глядя Леви открывает выдвижной ящик, и Акио невольно перестаёт дышать, завидев скрывающееся там. Не менее тридцати эмблем белых крыльев стройными рядами покоились на дне, чистые и аккуратно сложенные. Вина медленно сжирала парня изнутри, он боялся просто посмотреть на стоящего рядом командира, который почему-то даже после предыдущей потасовки не выглядел особо разгневанным на него, скорее подавленным. Вельц и не думал, что их капрал вспоминает о павших солдатах, обычных рядовых, не представляющих особой ценности, что хранит память о каждом в собственном столе. — Кому-то из них едва исполнилось пятнадцать. Без их жертвы мы бы не смогли достигнуть того, что имеем сейчас, — тихо говорит Леви. — Каждая отданная жизнь имеет смысл. Каждая. Когда мы уничтожим всех титанов, благодарить будем именно тех, кто оказался достаточно храбрым, чтобы пожертвовать всем без исключения.       Акио заторможенно кладёт на нашивки дрожащую ладонь, мысленно просит прощения у их бывших обладателей, чувствуя себя самым паршивым и неправым человеком на свете. — Я сделаю всё возможное, чтобы Вам больше не пришлось их сюда класть, — обещает он.       Аккерман не верит этим словам.       И его неверие бьёт острым кинжалом прямо в сердце, когда на очередной вылазке он слышит отчаянные вопли совсем юного разведчика, зажатого в пятерне титана, уже открывшего пасть и тянувшего в неё жертву. Слишком далеко. Леви был слишком далеко от него, он никак не успеет его спасти. Ударив Норда каблуками по бокам, он умолял его бежать быстрее, но конь, вымотавшись после нескольких часов галопа, не мог развить скорость большую, чем сейчас. Привод тоже был бесполезен, кругом чистое поле, не за что зацепиться. Парень смиряется с ещё одной будущей смертью, удручённо утыкается лбом в шею теряющей последние силы лошади. — Не на того напал, придурок! — раздаётся бодрый голос недавнего бунтаря.       Акио, вонзив крюки в плечо титана, с помощью газа подобрался к нему вплотную и отрезал кисть, сжимающую солдата. Тот грузно свалился в седло подбежавшего коня и поспешил удалиться от опасности подальше, так как его привод оказался сломанным и ничем уже не мог помочь на поле боя. Вельц умело избежал столкновения с гигантскими пальцами, переместился на затылок чудовища. И здесь совершает ошибку, которая приводит к непоправимому. Запутавшись в собственных тросах УПМ, он неудачно падает на землю, из-за жёсткого падения теряет драгоценное время, и этого оказывается достаточно, чтобы титан схватил его в свои лапищи и потянул к противно клацающим зубам. В нос ударил гнилостный запах плоти. Вельц испуганно вскрикнул. — Нет! — срывая горло кричит Леви и, наконец получив возможность использовать привод, резко спрыгивает с седла и быстро, как только может, приближается к гиганту.       Ещё чуть-чуть, всего пара метров, и он сможет вонзить клинок в затылок — только бы успеть…       Истошный крик Акио затихает, его единственная свободная рука замирает и безвольно опадает. Лезвия глубоким порезом рассекают единственное уязвимое место чудовища, и то тут же валится на землю, машинально выпуская изо рта располовиненное тело разведчика. Первые секунды Леви думает, что у него получилось, что он успел, но, оглядев оставшееся от подчинённого, прикрывает глаза и в беспомощности опускается на колени. — Идиот, твоя тоже считалась, — сдавленно проговорил Аккерман, дотронувшись до нашивки юноши.       Вскоре здесь оказываются остальные члены элитного отряда. Они, сначала не веря в произошедшее, молчат, смотрят на своего капрала, ждут, что тот опровергнет их страшные догадки, вот только вид его слишком мрачен для этого. Леви видит впереди красные столбы дыма, порывается уже было сорваться к ним, отомстить монстрам, снова забравшим невинную жизнь, но, обернувшись на своих подчинённых, тут же отказывается от этой затеи и приказывает им заняться ранеными. Если его опыта и умений хватало для того, чтобы использовать гнев и ярость себе во благо, то эти разведчики рисковали стать следующими жертвами титанов.       В Шиганшину возвращались молча. Эта экспедиция хоть и принесла разведкорпусу одобрение и признание руководства, для элитного отряда же она стала чёрным днём. Идя по улице, на которой уже столпились встречавшие их жители, Леви чувствовал себя неуютно и ничтожно. По его ведь вине сегодня родители совсем молодого парнишки не будут спать, он не уберёг того, за чью жизнь отвечал. Он едва сдерживался, чтобы не закрыть руками уши, слыша одобрительные крики горожан, направленные в его сторону. Он хотел ослепнуть, встречаясь взглядом с очередным своим обожателем.       В центре города Аккерман замечает ребёнка лет шести-семи, разглядывающего его с таким восторгом, что он даже растерялся и невольно остановился, пропустив своих подчинённых вперёд. Леви завороженно глядел в зелёные глаза стоящего перед ним мальчика, забыв обо всех свалившихся на него тяжестях и горестях. Тот же, гордо выпрямившись, отдал ему честь прямо как настоящий солдат на построении, заставив самого капрала неловко скривиться, — этот жест он ни разу никому за все четыре года службы не показывал, не знал просто, для чего его используют. Однако почему-то сейчас понял, почему кулак кладут именно туда, где в груди билось сердце. Повторив позу мальчишки, он слегка ему улыбается, и от этого простого действия ребёнок ещё шире распахивает свои необыкновенные глазища, кажется, хочет что-то сказать признанному герою человечества, но вынужден вскорости ретироваться, услышав позади приближение своих, по-видимому, родителей, выглядящих крайне недовольно. Леви усмехается ему вслед и принимается догонять строй разведчиков.       После потери члена своего отряда Аккерман ещё больше изводит себя на тренировках, практикуется на приводе до кровавых отметин по всему телу, навсегда застывших шрамами на коже. И от подчинённых требует того же. Наедине с собой он изнывает от своей беспомощности, не в силах более смотреть на царящую вокруг смерть, ставшую здесь неизменной хозяйкой, не понимает, как Эрвин живёт с этим, но, как только приходится выходить из кабинета, надевает маску уверенного и непоколебимого командира, ведь знает, что от его настроя зависит и продуктивность солдат.       Следующие пять экспедиций нестабильны по своей результативности: на одной разведкорпус преодолевает рекордное расстояние на юг от самого крайнего округа, другая же становится причиной десятка смертей и не даёт им продвинуться ни на сантиметр дальше. Неизменным оставалось только одно — огромные зелёные глаза, встречающие Леви после каждого возвращения в Шиганшину. Аккерман всегда находил его среди толпы, не было ни одного дня, чтобы этот странный ребёнок не выходил на главную улицу после звона колокола.       Год идёт за годом, слава о непобедимом воине доходит до самого короля. Леви, ныне уважаемого капитана, нередко вызывают в центральный замок для выражения почестей, он становится знаменит за каждой из трёх стен, его называют символом надежды для когда-то почти сдавшегося человечества. Его сила восхищает офицеров как разведкорпуса, так и военной полиции с гарнизоном, и лишь одному человеку этого было недостаточно — самому Леви. От его рук слегло больше сотни титанов, бесчисленное количество клинков сломалось от тысяч ударов, наносимых им, однако… ничего не менялось. Люди как жили под гнётом этих чудищ, так и живут до сих пор, его усилий недостаточно для исправления этого. Вырвать из лап монстров так желанную свободу у него не получалось, насколько бы сильным не считали его все вокруг.       Тридцать девятая вылазка обещала быть лёгкой, целью была разведка территорий, находящихся на юго-западе, где было не так много гигантов. На неё давалось всего несколько часов, было взято в разы меньше повозок, чем обычно. Никто не мог даже представить, что она обернётся полным крахом левого фланга, разбитого нападением целого сборища девиантов, двигающихся слишком быстро, — ни одна лошадь не была способна убежать от них. В тот день на построении слева находился и отряд специального назначения под командованием капитана Леви. Пока последний был вынужден свернуть в центр к обозу для пополнения запасов газа, так как его количества стало не хватать после последнего сражения, его подчинённых разрывали на части. Он не обнаружил никого, когда вернулся в строй. В месте, где должны были быть четверо его ребят, не оказалось ни единой души. Тогда Аккерман, даже не подозревая о случившемся, подумал, что просто слегка перепутал направления, и вернулся чуть назад. И только увидев вдали огромные силуэты человекоподобных существ, осознал, какую ошибку совершил.       Поле окрасилось в красный. Вместо цветов побагровевшую траву украшали разные части тела, в которых Леви, спешившись, тщетно пытался узнать своих подчинённых, не обращая внимания на быстро приближающуюся к нему толпу титанов. Ему нужно было хоть что-то, что можно было бы оставить в память о них. Он замечает клок рыжих волос, лежащий на теле, лишённом рук и ног; голову Ноа с застывшим выражением ужаса на лице. Прикрыв его веки ладонью, Аккерман достаёт из пазов рукояти, присоединяет к ним лезвия и обещает монстрам, уже приготовившимся к новому пиршеству, нескорую смерть.       Впервые за два года Леви не ищет преданно дожидавшегося его зеленоглазого мальчика. Он галопом проезжает всю Шиганшину, всё время подгоняет Норда, дабы как можно быстрее оказаться в Гермине, где находился их штаб. Там капитан долго не может найти себе места, бродит, сжимая в ладони одну испачканную кровью нашивку, по всему зданию точно обезумевший. Раньше он никогда не возвращался сюда один, его всегда сопровождали ребята из его отряда, и теперь, оставшись в оглушающей тишине, не знал, куда ему ступить, куда податься.       Спустя час метаний ноги принесли Леви к обители главного здесь человека. Он тихо приоткрывает дверь, тенью проскальзывает через всю комнату к, должно быть, занимающемуся отчётами о не самой гладкой экспедиции Эрвину и просто смотрит на него, не понимает ведь даже, почему пришёл именно к нему и зачем. Наверное, больше не к кому. Тому не надо спрашивать, что случилось, это читалось на лице Аккермана, совершенно потерянном и, возможно, впервые таком уязвимом. — Леви?.. — подойдя к нему на расстояние, не превышающее метр, окликает Смит и, не дождавшись реакции, приподнимает подбородок подчинённого двумя пальцами. — Холодно, — почти неслышимо выдыхает капитан и наконец переводит взгляд на командира. — Здесь, — дотронулся до груди, где отсчитывало неровный ритм сердце, — холодно.       Почувствовав лёгкое прикосновение чужих губ к своим, слегка обветренным, Леви непонимающе распахивает глаза, увидев своего командира слишком близко, — между ними не осталось ни одного сантиметра. Он не вырывается из его рук, не отвечает на неожиданный поцелуй, становящийся всё более смелым, просто бездействует, не осознавая, почему это происходит. Раньше, ещё до встречи с Кенни, когда жил в борделе, он видел, как люди это делают, однако в их действиях было больше грубости и власти. Этот же мужчина едва касался его, словно боялся испугать или навредить. Леви не испытывал ничего: ни желания, ни отвращения, ни чего-либо другого, лишь недоумение, потому, мягко отстранившись, не высказал ни одного слова. — А теперь? — тихо спросил Эрвин.       И Аккерман, серьёзно задумавшись, дал себе время для размышлений, будто сейчас они были за стеной и командующий отдал приказ. — Тепло, — наконец высказал он.       К сожалению, Смит не знал, что Леви имел в виду не тёплое чувство внутри груди, а собственные чуть потеплевшие от поцелуя губы.       Вечером капитан решился заглянуть в опустевшие комнаты казармы для уборки. Случайно найдя под подушкой койки, на которой спала Кара, письмо, он вовсе не собирался его открывать, хотел лишь узнать имя, кому оно предназначалось, чтобы передать его в нужное место, однако на конверте виднелось его собственное. «Капитану Леви» — выведено ровным почерком. Сперва Аккерман отложил его в ящик вместе с остальными вещами, планируя отправить его родителям подчинённой, но, немного поразмыслив, решился прочитать посвящённое ему послание. В нём девушка писала о своих чувствах, признавалась, что не набралась бы смелости сказать всё это лично, вот и взялась за перо, посчитав чернила своим спасением. Дочитав до последней строчки, Леви с минуту бездумно смотрел в деревянный пол перед собой. Он не мог понять, как к нему, отребью, могли испытывать что-то кроме страха и презрения. Не мог понять, почему не замечал все эти четыре года настоящее отношение Кары к себе.       Ночью Аккерман приходит вместе со своим постельным в кабинет Смита по его же просьбе. Молча проходит мимо него, заходит за дверь, ведущую в небольшую спальню и, стянув там ремни привода, возвращается в первое помещение, долго смотрит, опустившись на диван у стены, на командующего, безучастно заполняющего бланки. — Я их всех погубил, — казнит себя капитан. — Тем, что не умею работать в команде. Из-за меня у нас снова потери. Я же говорил тебе — это неверный выбор. Назначить меня командиром было ошибкой.       Эрвин оставляет его без ответа. Где-то внутри он чувствует сожаление за то, что заставляет Леви проходить через всё это, но ему нужен боец. Боец не только сильный физически, морально тоже. Без смертей в разведкорпусе никак, и он должен научиться отпускать людей, должен относиться к этому как к чему-то неизбежному и обыденному. — Как ты можешь так?.. — с отчаянием вопрошает Аккерман. — Как ты живёшь с этим? Как засыпаешь после того, как смотришь на все эти имена мёртвых солдат в отчётах? — Я вижу их постоянно, Леви, — открывает ему правду Эрвин. — Моих погибших боевых товарищей, новобранцев, чьих имён я не запомнил… всех. Я никогда не смогу отмыть кровь со своих рук, но верю, что она не пролита напрасно. Когда-нибудь мы сможем избавить мир от титанов, я убеждён в этом, и тогда я с готовностью отвечу за свои грехи на эшафоте. — Вот как, — хмыкает собеседник безрадостно.       Наверное, Леви был благодарен мужчине за то, что он сейчас был рядом с ним. Успев отвыкнуть от одиночества, Леви оказался полностью разбитым после потери тех, кто своим присутствием закрывал дыры в его душе после потери Фарлана и Изабель. Сейчас ему действительно был нужен хоть кто-то, хотя бы этот человек, которого он когда-то обещал убить. — Ты так ничего не сказал, когда я… Почему? — А что тут сказать? Я пустой, начальник, — усмехается Аккерман, пытаясь скрыть горечь. — Я чёртова пустая ёмкость, не умеющая чувствовать ничего, совсем ничего. Кроме боли, разумеется, уж к этому меня приучили хорошо. Можешь делать что угодно со мной, я не буду отказывать. Но я не смогу дать тебе то, что ты хочешь.       Отодвинутое от стола кресло со скрипом царапает поверхность пола. Леви слышит приближающиеся к себе шаги, а после ощущает касание к месту чуть ниже ключиц. — Я научу, — доносится уверенный голос, — научу чувствовать. — Тц, начальник, ты вроде не тупой. Я же сказал… — Замолчи.       Аккерман сразу же закрывает рот, удивлённо следит за командующим, положившим его ладонь на грудь. — Слышишь? Оно бьётся. Ты живой, Леви, а живые способны на это. — Моё сердце никак не относится к эмоциям. Это просто орган, благодаря которому я живу. Твои знания биологии отвратительны. — Я знаю, о чём говорю. И я был лучшим в классе по этому предмету, — возражает Эрвин.       Этого человека ему с безумной силой хотелось подчинить. Его сильнейшего воина, самое грозное оружие человечества, его безупречного солдата. Только он из всех живущих людей мог помочь в достижении его мечты, ни один другой не сумеет. Хоть и добившись его неукоснительного выполнения приказов, Смит желал большего — привязать его к себе настолько сильно, дабы он и подумать не смел о том, чтобы покинуть разведкорпус.       Леви плохо спал. Обычно четыре часа, сегодня же и того меньше. Ворочался на большой кровати командующего, пока тот ютился на гостевом диване, и думал лишь об одном — об оставшихся месяцах до объявления начала новой экспедиции. ***       Красные столбы дыма мелькали где-то далеко с соседних флангов. Аккерман, глядя на очередной такой, в нетерпении сжимал поводья, так и норовя отпустить их и послать лошадь скакать во весь опор. Он наконец был на переднем фланге, находился сразу за командующим, даже мог видеть крылья, развивающиеся на плаще за его спиной, однако титаны, как назло, не появлялись чётко впереди, они поджидали по сторонам. До стены Мария оставалось всего ничего, лишь час пути, и Леви зло смотрел на линию горизонта, проклиная весь сегодняшний потраченный впустую день.       Когда он всё-таки замечает впереди огромные силуэты, думать дважды не приходится. Эрвин не успевает даже поднять пистолет для выстрела зелёным сигналом — рядом проносится вороная лошадь, обогнавшая и его, и всё построение, умчавшаяся на сотни метров вперёд. — Леви! — тут же зовёт Смит. — Вернись!       Аккерман хмурится из-за внезапной головной боли, ударившей по затылку, но от своего не отступает. Слегка дрожащими руками достаёт рукоятки УПМ, привстаёт на стременах и, оттолкнувшись одной ногой от седла, взмывает в воздух, выпустив крюк в тянущуюся к нему конечность, спустя секунду превратившуюся в несколько кусков плоти с костью посередине, поочерёдно упавших на землю. Остановив коня неподалёку, Эрвин с восхищением наблюдает за по-ненормальному быстрыми движениями своего разведчика, за тем, как он без всяких усилий расправляется с очередным чудовищем, не давая себе никакой передышки. И что-то настораживает мужчину при очередном взмахе клинков — Леви двигался слишком резко и стремительно даже для себя. Он словно избавлялся в бою от накопившейся в нём злости, изливая её при каждом ударе лезвий о чужое несуразное тело. Излишняя эмоциональность обычно плохо заканчивалась здесь, за стенами, и то, что произошло через несколько минут, стало прямым доказательством этому: в очередной раз замахнувшись, взмыв ввысь и заведя руки за плечи, Леви распрямляет локти и устремляется вперед, нанося удар по уязвимой шее.       В следующее мгновение его оглушают звон лезвий и противный металлический лязг, похожий на столкновение двух мечей рыцарей во время дуэли. Лицо вдруг неприятно колет, в него словно врезаются десятки льдинок, что-то холодное течёт по щекам и подбородку. Боль, поразившую запястье, Аккерман пока не чувствует, глядит на почему-то оставшегося в живых гиганта, у которого точно не было ни шанса выжить. Из-за мести, застелившей глаза, Леви не рассчитал, с какой силой ударяет в довольно мягкое место на шее титана. А судя по тому, что один клинок выбил стальные пазы из рукояти другого, она была чудовищной. Оказывается, даже сила может стать не столько преимуществом, сколько недостатком.       Пока подоспевшие солдаты разбирались с выжившими супостатами, капитан заторможено подходил к своей лошади, глядя на рваную рану немногим выше большого пальца. Зажав довольно серьёзный порез вытянутым из внутреннего кармана куртки платком, Леви со злостью на себя цокнул языком, поняв, какую глупость совершил, грозившую ему путёвой в лазарет. — Что произошло? — подойдя к нему, поинтересовался Эрвин.       Вместо ответа капитан показывает вышедшее из строя устройство. — Прости, сломал. Я заплачу. — Ты ранен… — поражённо проговаривает командующий, глядя на насквозь промокшую ткань, и его тон отчего-то меняется. — Ты впервые позволил себя ранить. Почему? — Не может же мне вечно везти, — отмахивается Леви. — Тебе нужно обработать рану, — твёрдо говорит Смит и ведёт его к ближайшему обозу.       Оставшийся час пути тянулся целую вечность. Аккерман, сидя в телеге, с раздражением косился на перевязанную кисть, из-за которой более не мог сражаться, — бинты мешали нормально держать рукоять, на боль он обращал меньше всего внимания. Боевой дух разведчиков изрядно пострадал, едва по построению стали разлетаться слухи о травме сильнейшего из них, ведь если даже его смогли одолеть, то на что надеяться им? По этой причине за воротами их не радовали благодарные крики горожан.       Вспомнив о зеленоглазом мальчике, капитан резко спрыгивает на землю и сворачивает в узкие улицы, надеясь там спрятаться, так как появляться перед своим маленьким поклонником в таком виде совсем не планировал. Однако, сделав несколько шагов, осознаёт, насколько оплошал, ощущая позади себя чужое присутствие. Он не поворачивается, знает, что и воротник, и рубашка давно сменили свой цвет на бордовый, не хочет этим напугать ребёнка. — Вас не было в прошлый раз, — с трепетом обращается тот к нему. — Думал, больше Вас не увижу. — Куда ж я могу деться, сопляк, — испытывая странное волнение, отзывается Леви.       Мальчик недоверчиво осматривает его с ног до головы, задерживаясь на эмблеме крыльев. После подходит чуть ближе, так, что ему становятся видны края бинтов, обвивающие левую руку Аккермана, и тот, догадавшись об этом, готовится к разочарованию. Ребёнок оказывается перед ним, не потерявший и доли искрящегося из него восхищения, только теперь смотрящий на него с сочувствием. — Мы обязательно отомстим им, — вдруг совершенно серьёзно заявляет мальчишка без всякого страха, но с решимостью.       Только после этой фразы Леви подмечает, что обычно повязанного на его шее красного шарфа больше нет, да и взгляд мальчика изрядно изменился, стал более глубоким и разумным, будто бы взрослым. Такое бывает только после одного — Аккерман ощутил вес ножа, сейчас спрятанного под рубашкой, но когда-то впервые отнявшего жизнь человека по его воле.       «Что же с тобой произошло?» — хочет он узнать, вместо этого же садится на корточки и отрицательно кивает. — Не отомстим, — поправляет ребёнка. — Вернём то, что по праву принадлежит нам. В мести нет чести, только разрушение. — Так постоянно говорит моя мать. Она против того, чтобы я становился солдатом, как Вы. — И правильно делает. Ты слишком мал для солдата. — А Вы… — запнулся мальчик, долго подбирая слова. — Вы слишком маленький для сильнейшего воина человечества!       Леви поражённо молчит, не зная, как на такое реагировать. У любого другого не хватило бы смелости сказать ему такое прямо в лицо, язык бы просто не повернулся, но этот ребёнок… Дёрнув уголком губ в улыбке, капитан треплет его по каштановым волосам и встаёт, вспомнив про, должно быть, уже обыскавшихся его сослуживцев, потому поворачивается к выходу из переулка и вдруг чувствует, как его хватают за край плаща, останавливая. Потом видит лежащее в маленькой ладони красное яблоко, протянутое ему. — Оставь себе. Мне уже пора. — Куда же? — растерянно окликает ребёнок. — Возвращать то, что по праву наше, — говорит ему Леви, махнув ладонью на прощание.       Похоже, Боги услышали его и решили наказать, низвергнуть на человечество такую беду, какой они не знали больше ста лет. Падение Шиганшины, затем и всей стены Мария, смерти нескольких тысяч человек — обо всём этом Аккерман узнал в Митре, находясь вместе с Эрвином на празднике, устроенном самим королём. При дворе в это сразу не поверили: не могла же стена, простоявшая не один десяток лет, пасть, это даже звучало совершенно нереально. Смит, едва подтвердились новости, без особого согласования со своим капитаном сформировал новый отряд под его началом, состоявший из шести наиболее способных кадетов по мнению Киса Шадиса, ставшего инструктором. На все возражения Аккермана говорил, что это необходимо, что так они увеличат шансы разведкорпуса на отвоевание потерянных земель, и тому пришлось согласиться. Поначалу новый отряд действительно превосходил результаты предыдущего, его членам удалось пережить целых пять вылазок, а после они все как один сгинули в пасти титанов при защите обоза на половине шестой. В этот раз Леви молча кинул на стол Эрвина шесть похоронных писем и закрылся в своей спальне. Так закончился 847-ий год, и с началом нового старые проблемы не исчезли, их становилось в разы больше.       Несколько месяцев спустя на одной из экспедиций Аккерман узнал о девушке с именем Петра, сумевшей в одиночку избавиться от двух девиантов и тем самым спасти солдата, чья лошадь, поранив ногу, не могла от них убежать. Она оказалась на восемь лет младше него, служила в разведкорпусе всего ничего, но уже успела заслужить уважение многих командиров. Эта девушка стала первой, кто оказался в третьем по счёту отряде специального назначения. Потом в нём появились Оуруо, Эрд и Гюнтер — Леви сам выбирал их, лично проверял способности каждого. Время показало ему, что все вокруг него умирают, этого не изменить, однако он постарается сделать всё возможное, чтобы они выжили.       Если раньше разведчики выходили далеко за пределы Марии, сейчас же были ограничены ею, занимались не изучением новых территорий, а преимущественно сбором информации о титанах и их слабых местах. Ключевой задачей стала защита уцелевших стен, ведь, повторись та трагедия, человечество уже не оправится от такого удара.       Весной 850-го года разведкорпус впервые за пять лет направился в Шиганшину, давно опустевшую и разгромленную. Единственными её жителями были заблудшие сюда гиганты, почему-то до сих пор бродящие среди полуразрушенных домов. Проходя по знакомым улицам, Леви невольно вспоминал, как одна старушка здесь часто угощала его своей стряпной «в благодарность за спасение», и теперь эти слова ощущались беспощадной насмешкой. Люди потеряли треть своих земель и двадцать процентов всего населения, он допустил это, не смог никак воспрепятствовать этому. Они терпели одно поражение за другим, несмотря ни на его силы, без остатка отдаваемые борьбе с чудовищами, ни на чьи-либо другие. Этого было недостаточно.       Оставался в памяти мужчины и мальчик с зелёными глазами, живший здесь когда-то. Ему не приходится гадать, как с ним распорядилась судьба, — шансов, что этот ребёнок пережил нападение, практически не было. Взрослые не выживали в той бойне, не то что дети. Аккерман, встав у колокола, потерявшего свой золотой блеск, просит у него прощения, у всех, кого он подвёл.       Полученную от Эрвина весть о возможной бреши в стене Роза Леви воспринял с ледяным спокойствием. Он будто бы ожидал нового несчастья и был готов к нему. Шиганшину, полностью не избавленную от титанов, оставили позади, все силы разведкорпуса бросились в сторону Троста. Приближаясь к последнему, вороная лошадь то и дело оказывалась впереди всего построения, подгоняемая всадником, — Леви, сверля глазами дыру вместо внешних ворот округа, не замечал, как неосознанно отпускал поводья, подзывая её бежать быстрее.       У самой стены их встретили солдаты гарнизона, объяснили сложившуюся ситуацию, рассказали про некоего парня, умеющего принимать форму титана и пытающегося сейчас заделать валуном пролом, и запретили им проникать через него в город из-за опасности сорвать операцию, потому пришлось использовать привод. Едва оказавшись на вершине стены, Аккерман сразу спрыгнул вниз, высматривая в полёте своих будущих жертв. Его заскучавшие по сражению клинки отрезают кусок плоти от первого монстра, немногим позже поражают и второго, третьего. Мужчина невольно обращает внимание на то, кого руководство отправило на защиту Троста, — на спине многих солдат виднелись два перекрещивающихся клинка. Это были кадеты, только сегодня отмечающие свой выпуск из училища. Это были обычные дети, одетые в военную форму, не имеющие никакого опыта борьбы с настоящими титанами. Поменяв лезвия и отправившись в центр, где супостатов было больше всего, Леви жмурится, услышав поднявшийся над городом нечеловеческий рёв, полный животной неукротимой злобы. Земля страшно дрожит, стёкла в окнах домов бьются, разлетаются на сотни осколков. Аккерман, уловив слева от себя движение, поворачивается и видит впереди гиганта, взвалившего на свои плечи огромного размера каменную глыбу и тащившего её к месту, где должны были быть ворота. Под его ногами мельтешат мелкие пятна, в которых с трудом можно было разглядеть солдат гарнизона, отчаянно пытающихся отвлечь на себя других титанов. Леви сразу подрывается к ним на помощь, слыша позади себя голоса Петры и других разведчиков элитного отряда.       Тяжёлая поступь завершается оглушающим ударом валуна, навсегда запечатавшим выход из Троста. Он сразу замирает, лишившись сил, и опускается на колени. Его постепенно окружают чудовища, подходят к нему всё ближе, грозясь отомстить за свершённое. Спасая из пасти одного из них солдата гарнизона, Аккерман видит детей, забравшихся на затылок уже начавшего испаряться титана и вытаскивающих оттуда своего бессознательного товарища, и не жалея газа направляется туда, уже целясь в уязвимое место первой потянувшей к ним ладонь твари.       Лезвие легко вспарывает кожу, из пореза рвётся обжигающий пар. Леви без промедлений принимается за единственную оставшуюся здесь угрозу: цепляется крюком за шею чудовища и, пролетая рядом, распрямляет локти с зажатыми в руках клинками. Опустившись на рухнувшее несуразное тело, он позволяет себе отдышаться.       Меньше всего Аккерман ожидал увидеть перед собой те самые зелёные глаза, когда-то встречавшие его после каждой вылазки. Они совсем не изменились, мужчина без труда узнал их, хотя прошло уже пять лет. Мальчик, которого он считал погибшим, сегодня одержал для них победу — первую победу в истории человечества, вернув город, принадлежащий им по праву.