Бескрайнее озеро

      Эрвин Смит за свои двадцать три года встречал на своём пути сотни человек. Многие из них, слившись в единую серую массу, не заслуживали его внимания, были просто гостями его жизни, быстро приходившими и так же быстро пропадавшими из неё. Некоторые запоминались им как исключительно неприятные особы, с которыми лучше бы не иметь ничего общего и не заводить с ними разговоров. Немногие же стали ему товарищами, теми, кому действительно можно доверять и с кем можно разделить одинокий вечер. И лишь повстречавшийся ему в Подземном городе парень не подходил ни под одну категорию.              Его резкий, прямой взгляд светло-серых глаз; вечно нахмуренные брови, стремившиеся вниз ещё больше, стоило только посмотреть на его обладателя дольше пяти секунд; постоянно ровная в напряжении спина — всё это говорило о том, что с этим человеком лучше не связываться. В то же время за ним постоянно хотелось наблюдать, хотелось понять, почему должного отторжения этот вчерашний преступник не вызывает, несмотря на свой грозный внешний вид и откровенно скудный характер.       Леви Аккерман был здесь, в разведкорпусе, далеко не званым гостем, скорее пленником, ждущим своей гибели за стенами, или жертвой, запертой поневоле вместе с десятками солдат, ненавидящими и его самого, и его друзей, однако выглядел он вовсе не беззащитной жертвой. Кажется, сунься к нему слишком близко, — и тут же потеряешь какую-нибудь из частей своего тела, но подойти к нему не сможешь. Даже тогда, стоя в грязи перед ненавистным капитаном, паршивым разведчиком с крыльями на спине, Леви отнюдь не выглядел побеждённым. Он был подобен зверю, затаившемуся и готовившемуся к атаке.       Эрвина Смита всегда считали тем, с кем иметь дело и врагу не пожелаешь, вот только сам он, впервые заглянув в бесцветные глаза напротив, предпочёл бы избавиться от такой славы, ведь, по сравнению с Аккерманом, враг был бы рад встрече с ним. Это он был тем, кто наконец поймал бывалую грозу подземелий буквально за руку, он был тем, кто возвышался над ним и смотрел на него, склонившего голову, свысока, но, хоть Леви и подчинился, Эрвин знал, что только для того, чтобы выждать более удачное время для удара, оттого эта победа крайне условна, была, скорее, затишьем перед сильной бурей. Капитан до сих пор, спустя несколько дней, видел во снах, как Майк, после заключения своеобразного договора под землёй, потянул стоявшего на коленях Леви на себя, вынуждая встать, а тот, легко поднявшись, бросил секундный взгляд на стоявшего позади Смита, словно говоря: "Посмотрим, кто кого."       За неделю, что недавний убийца успел провести в разведкорпусе, на стол Эрвина свалилось больше пяти письменных замечаний от старших офицеров и несколько жалоб от остальных разведчиков. Не сказать, что он сильно удивился этому. Ему только стало ещё более интересно посмотреть на нового члена разведки в действии. Все семь дней ушли на явки в столицу для разъяснения произошедшего командующим других корпусов, поэтому Эрвин толком и не виделся с Леви. Лишь возвращаясь в штаб, он мельком замечал движение за углом, а как только туда заходил, встречался с пустотой.       Сегодня Смит направился на место тренировки новобранцев за стеной Сина, где они впервые показывали свои навыки. Обычно такие места располагались в лесу, чтобы было удобнее работать с приводом, и это не было исключением. Там был и Леви. Парень стоял поодаль от остальных кадетов, следил за приближающимся на серой лошади капитаном. Он самодовольно фыркнул, когда их глаза пересеклись, и отвернулся, когда его кто-то окликнул. "Кем-то" был капитан Флагон Туррет, именно ему в отряд поручили Аккермана, чему он, конечно, рад не был, и нетрудно понять, почему: если другим, всем, без исключения, солдатам достаточно красноречивого взгляда, чтобы те поняли здешние порядки, то этот парень ни в какую не хотел подчиняться чужим приказам. Он будто специально доводил ситуацию до критической точки, а потом, когда Туррет готов был пристрелить его на месте, сдержанно кивал в знак одобрения и смиренно опускал голову.       Как не пытался Флагон по просьбе руководства за эту неделю сгладить углы между ними, всё заканчивалось очередной перепалкой, которая вполне могла привести к больничной койке для одного из них. Несмотря на крайнюю убеждённость Эрвина в том, что бывший преступник им необходим в разведкорпусе, Флагон не понимал, почему его коллега так на этом настаивал. Парень явно не обучен дисциплине — только это и было известно Туррету. Ни о его физических, ни об умственных способностях он ничего не знал. Сегодняшняя тренировка была шансом выведать о нём нечто большее. — Эти клинки держатся по-другому, придурок, — не удержался от комментария Флагон, видя, как Леви сжимает рукояти обратным хватом. — В твоих советах не нуждаюсь, — на удивление сдержанно ответил Леви.       Рядом с ними стояло несколько кадетов из новой группы. Они терпеливо ждали сигнала командира, проверяя крепления и механизмы привода. Задача была проста: уничтожить как можно больше макетов титанов в лесу прямо перед ними. Это было базовое упражнение, пройденное всеми членами разведкорпуса в самом начале службы.       Едва в небе поднялся зелёный столб дыма, вся дюжина будущих разведчиков с переменными успехами подорвалась в воздух. Кто-то оказался впереди, удачно зацепившись за ствол дерева, а кто-то остался на земле, не выбрав место для манёвра. Среди последних был и Леви, только он и не собирался использовать УПМ. Парень, не обращая внимания на возмущения Флагона, мирно протирал салфеткой носки сапог, опустившись на корточки. — Занимайся этим в более подходящее время, — начал вскипать Туррет, еле сдерживая себя от того, чтобы со всей силы не пнуть своего подчинённого. — Сосредоточься на задаче, чёрт тебя дери. — Вы, свиньи, выдали мне грязную форму. По-твоему, я должен в ней ходить? — через плечо процедил Леви и спустя несколько секунд, закончив начищать идеально чистую поверхность, поднялся на ноги. — Ты — отродье Подземного города, о какой чистоте идёт речь? Скажи спасибо, что тебе вообще выдали форму.       Серые глаза резанули горячей сталью, их обладатель с твёрдой решимостью шагнул вперёд и с горящей внутри злостью сжал кулаки. Аккерман был гораздо ниже своего прямого начальника, но эта разница совсем не делала его менее опасным противником. Флагон даже, будучи бывалым разведчиком, хоть и схватился за клинки, показывая, что эту дерзость терпеть не будет, в предостережении оступился назад.       Всё более слышимый топот копыт разбивает повисшее между ними напряжение. Эрвин, остановив лошадь прямо между ними, создал ею незримую дистанцию. После того, как и Леви, и Флагон с явным нежеланием отошли друг от друга, он укоризненно посмотрел на первого. — У меня стол уже ломится от количества жалоб на тебя. Не доводи всё до крайности, — проговорил Смит строгим тоном.       Аккерман притворяется немым, специально медлит, наглядно демонстрирует, какое одолжение делает им обоим, не убив их припрятанным в сапоге ножом прямо сейчас, в эту минуту. Эрвин от своего не отступает, осознаёт, что, покажи он слабость, авторитетом для Леви никогда не сможет стать. И это работает. Парень, впервые за время нахождения в разведкорпусе видя не трясущегося от страха или ненависти, а практически равного себе человека, отходит назад. Щёлкает датчиками на рукоятках УПМ, выпускает тросы в ближайшее дерево и, оторвавшись от земли, делает в воздухе зрелищный оборот на триста шестьдесят градусов, от лицезрения которого даже всё ещё возмущённый Флагон удивлённо приоткрыл рот, забыв об их разногласиях. Они видели парящего Аккермана лишь пару секунд — столько тому понадобилось для того, чтобы выпустить из баллонов газ и скрыться в чаще леса. — Неужели он всё-таки проходил подготовку?.. — спрашивает Эрвин сам у себя и, дёрнув поводьями, пускает лошадь галопом, стремясь догнать новобранца.       Далеко впереди появляется первый титан, точнее, его огромный, сделанный из дерева силуэт. На шее виднеется выпуклая подкладка, которую, видимо, и нужно было вырезать. Это Леви точно знал, если бы не пропускал тренировочный экскурс по титанам и их анатомии. Воткнув один крюк в область чуть ниже шеи, а другой в ствол дерева, находящийся позади макета, парень выставляет клинки вперёд, готовясь к удару, и, когда титан оказался почти под ним, пару раз переворачивается в полёте — оба лезвия поочерёдно прокатываются по уязвимой части. Ни тени радости, ни торжества от первой небольшой победы не проскользнуло на лице Аккермана, только тихое одобрение от своих правильных действий.       Следующая цель обнаруживается немногим позже. Леви, уже поняв тактику сражения, крепче сжимает рукоятки, готовясь к удару, замахивается и тут же удивлённо округляет глаза, увидев, как титан вдруг пошатнулся, откинулся чуть назад, теперь представляя собой преграду, в которую парень рисковал врезаться и заработать сотрясение. На инстинктах, он группируется, ищет в полёте лазейку и находит её во рту гиганта. Благодаря своему невысокому росту ему удаётся проскочить через небольшой вырез в деревянной конструкции и зацепиться за толстый сук, находящийся за титаном. Тогда-то он и находит того, кто заставил макет двигаться, — на земле, держась за верёвку у рычага, стоял солдат в форме с крыльями, сверливший его раздражённым взглядом. Вероятно, разведчик не ожидал, что обычный преступник из подземелья сумеет выйти из такой ситуации, оттого его эмоции были искренними.       Оттолкнувшись, Леви заводит за спину клинки, коршуном падает на титана и одним точным порезом вырезает из него кусок накладки. Он бесстрастно глядит на своего будущего соратника, едва не отправившего его на больничную койку, прежде чем отправиться за третьим титаном.       Тот поджидает его далеко, почти на самом выходе из леса. Лишь завидев его край, Аккерман ускоряется, выпускает из баллонов больше газа, а немногим позже, цепляясь очередной раз за дерево, замечает впереди себя кадета, видимо, тоже нацелившегося на этого гиганта. Догнать его не составляет Леви никакого труда, его дыхание даже не сбивается, осанка всё такая же ровная, а вот его будущий соратник, лишь завидев его позади, вовсю пыхтел и ругался, пытаясь не дать себя обогнать. Увидев, что ненавистный преступник оказался наравне с ним, новобранец решается на крайние меры: медленно, чтобы не вызвать подозрений раньше времени, сближается с ним, замахивается и резко, рывком, метит в чужие тросы, пытается перерезать их. Реакция позволила Аккерману за мгновение до удара увернуться и не дать чужим лезвиям достигнуть желаемого. На лице нападавшего отразилась растерянность, а потом, когда он видит, что Леви, разорвав расстояние между ними, целит прямо в его шею, — страх. Он уже начал прощаться с жизнью, как серые глаза в последний момент опускаются чуть ниже, и левый трос тут же обрывается, роняя его спиной о ствол дерева. Очнувшись, кадет видит лишь клубы газа, пропадающие далеко в чаще леса.       "Найдём с тобой способ поквитаться," — проговорил Леви у себя в мыслях.       Ему удалось сразить ещё больше пяти гигантов, вызвав при этом недовольство со стороны других кадетов, так как нередко Аккерман, кружа среди них почти невидимой тенью, перерезал шею у очередного макета прямо перед их носом, оставляя с ничем. Однако вскоре, на седьмом титане, парень, потеряв равновесие, пошатнулся в воздухе и, попробовав выпустить крюки, понял, что его баллоны внезапно опустели, оттого спусковые механизмы могли ему сейчас мало чем помочь.       Чудом не расшибившись о землю, Леви упал на колени, смахнул с некогда белых брюк налипшую на них грязь и с презрением цокнул языком, услышав позади себя фырканье лошади. Он знал даже не глядя, кто к нему приближался, потому, встав, непоколебимо направился к своему капитану. Пульсирующую боль в ногах он старательно игнорировал, делал вид, будто это не он сейчас свалился с семиметровой высоты. — Леви, постой, — послышался голос хорошо знакомого паршивого разведчика, уже раздражающего его до скрипа зубов.       Эрвин, остановив коня недалеко от него, спешивается, берёт в руку повод. — Я мог сдохнуть, ты в курсе, придурок? — вместо приветствия шипит Аккерман, кивая на пустые баллоны, болтающиеся на бёдрах. Краем глаза он заметил, что остальные всё ещё в лесу тренируются с макетами и, судя по всему, с газом у них проблем нет. — Мог. Из-за своей расточительности, — как ни в чём не бывало отвечает Смит, и Леви сдерживает желание сломать его нос своим кулаком. — Я трачу столько же газа, как и те идиоты, — цедит, кривя губы, он. — Просто у них ты его не откачиваешь. — Это всего лишь мера предосторожности на случай, если бы ты хотел сбежать, — всё же признаётся Эрвин. — Без привода это сделать гораздо сложнее. — Пошёл ты. Мёртвым это сделать сложнее. — Я понимаю твоё недовольство, но пока мы не можем доверять тебе в полной мере. Я наблюдал за тобой. Вчера и… — В курсе я, тебя тяжело не заметить. Если наблюдал, то должен знать, — люди вокруг меня часто превращаются в уродливые куски мяса с перерезанным горлом. — Значит, это ты убил всех тех полицейских?       Леви усмехнулся, зная, что, даже согласись он сейчас, это можно будет легко опровергнуть тем, что те убийства происходили до его рождения. Хотя, была в этом и правда — не всех гвардейцев убил Кенни, некоторые умерли именно от ножа его воспитанника. — Полицейские были слишком лёгкой мишенью, — хмыкает Аккерман, наблюдая за выражением лица собеседника, гадая, испугается он или нет. — А у вас здесь как, стрелять хоть умеете? — Умеем. Точно в головы предателей, — без тени угрозы и страха отзывается капитан. — Здесь не Подземный город, Леви, запомни. Последствия за твою самодеятельность будут соответствующими. — И какие же? Повесите? — Можем и повесить. Но ты такой быстрой смерти не получишь.       Удивлённо открыв рот, парень замирает на месте, глядит на забирающегося на спину лошади Смита, а после отдаляющегося от него быстрой трусцой. Раздражение снова залазит под кожу, Аккерман пинает сапогом попавшийся под его ногами камень и бредёт к Флагону, чтобы спросить разрешения вернуться в замок, раз теперь он лишён привода, а значит, причин оставаться здесь, однако Туррет, скорее, из-за принципа не отпускает его, заставляет стоять рядом с ним под палящим солнцем. "Я думал, мужики в твоём возрасте уже не обижаются," — только и бросает ему Леви, со смирением складывая руки на груди.       Вечер наступал удивительно долго. Аккерман, без дела слоняясь по округе, в сотый раз сокрушался, что сейчас он бессилен, не может избавиться ни от своего командира, ни от Эрвина, а вынужден играть роль их прилежного солдатика, учившегося сражаться с теми самыми титанами. В их существование он, к слову, до сих пор не верил, ведь как такие огромные существа не ломали себе кости под собственным весом? Но не могли же люди создать целое подразделение забавы ради — пока единственное доказательство существования тех чудовищ.       Наконец, когда кадеты начали возвращаться из леса, Леви смог с облегчением выдохнуть. Через минуту облегчение сменяется раздражением, когда он узнает в бегущей вдали гнедой лошади свою, отданную ему на время тренировок. Аккерман точно помнит, что привязывал её двумя узлами, она не могла так просто освободиться, а потому делает вывод, что к этому кто-то приложил руку. Услышав, как Флагон несдержанно усмехнулся, он резко поворачивается, с раздражением сжимает клинки и медленно приближается к командиру, будто бы желая свести счёты прямо здесь. Вовремя он вспоминает об окружавших их свидетелях, потому сдерживается, отсоединяет от рукояток лезвия, прячет их в кейсы. — А ты, отродье подземелий, похоже, идёшь до замка пешком, — с явным довольством говорит Туррет, проезжая мимо него верхом на коне.       Леви неприязненно кривит губы, однако, лишённый выбора, плетётся за ним. Он легко мог сбежать, украсть у кого-нибудь лошадь и погнать её за линию горизонта, туда, где его точно не найдут, вот только Фарлан и Изабель были где-то там, с солдатами. Должно быть, их специально держали вдали от него, чтобы иметь рычаг давления, и Аккерман даже знает, чьей была эта идея. Всё же Кенни был прав, разведчики — те ещё отребья, хотя и изображают из себя спасителей человечества, его единственную надежду. Это Леви понял, валяясь перед ними в грязи, наблюдая за тем, как подчинённые Смита приставляют к горлу его друзей лезвия, лишь бы убедить его присоединиться к их сборищу самоубийц. Так спасители человечества точно не поступают.       Добраться до штаба удалось только к вечеру. Не уставший, но раздражённый этим шествием Аккерман встречается за воротами лицом к лицу с Майком, который был, видимо, напарником Эрвина, всюду ходившим за ним следом. Сейчас же последнего нигде поблизости не было, и Захариус лишился всякого сдерживающего его поводка. Встав перед Леви, он с укором, сверху-вниз, оглядел его невысокую фигуру. — И где твоя лошадь? — строго спрашивает офицер. — Хотел бы я знать, — хмуро бормочет парень. — Надеюсь, далеко от вас, скотов.       Леви, не ожидав удара, не успевает среагировать на кулак, задевший его скулу. Оступившись, он прижимает ладонь к пострадавшей щеке, зверем, исподлобья, смотрит на Майка, чувствуя, как рука сама тянется к ножу. Он его никогда не подводил, ему ничего не стоит сейчас схватиться за рукоять, испещрённую насечками, и добавить к ним ещё одну, перерезав одним движением обидчику горло. Быстро и бесшумно.       Взгляд падает за спину Захариуса, на крыльцо. Леви с облегчением видит Фарлана и Изабель, пока не заметивших его. Убей он Майка сейчас, последствия за его смерть наверняка понёс бы не только он. Лишь эта мысль останавливает его от убийства. — В наказание за потерю лошади, убираешься сегодня в конюшнях, — выносит вердикт ему Майк и, потеряв всякий интерес к новобранцу, уходит к дверям замка. — Ублюдок… — кидает вслед ему Аккерман, однако ослушаться приказа не смеет, опасается за друзей, потому вяло забирает у конюха вилы и принимается за работу.       Леви ошибался, когда думал, что справится с этим за час. Казалось, сколько бы денников он не избавлял от грязи, их не становилось меньше. Ему не дали перчаток, так что на ладонях вскоре появились ноющие занозы, а избавиться от них парень не мог, вгонял только под кожу ещё глубже. Его форма вскоре испачкалась, сапоги и вовсе почти по колено измазались в земле и остатках жизнедеятельности лошадей. Глядя на них, Аккерман с трудом сдерживал порывы снять их и сжечь. Если почти во всех стойлах было сравнительно чисто, то в самом последнем, находящимся в конце конюшни, не убирались будто бы целый месяц — и запах был соответствующий. Леви закрыл пальцами нос, подойдя ближе и встретившись с чёрными, еле видными в темноте, глазами высокого вороного жеребца, тут же прижавшего уши к шее, едва вторженец попробовал зайти к нему. Ни сена, ни воды у него не было, непохоже было на то, что у него хотя бы имелся всадник, уж слишком неопрятно он выглядел. — Другого от этих тварей и не ожидалось, — сетует на разведчиков Аккерман, беря ведро и выходя вместе с ним к колодцу.       Конь не сразу позволил ему проникнуть в его денник. Угрожающе фыркал, ударял копытом оземь, даже пытался укусить, но в конечном итоге отступил, дал человеку пройти, и Леви, искренне веря в то, что животные чувствуют намерения людей, без опасений ступил внутрь, чтобы наполнить его поилку. Где хранится овёс, он не знал, потому пришлось обойтись одной водой. Пока лошадь была отвлечена, он незаметно для неё выбросил из денника грязное сено и выскользнул обратно, в узкий проход.       С уборкой было покончено. Аккерман с облегчением выдохнул и, как только направился к выходу из конюшни, вдруг понял, толкнув дверь, что она заперта, — снаружи, судя по звуку, висел стальной замок. Внутри горел факел, его не могли закрыть здесь из-за того, что не заметили. Опустившись на пол, спиной к стене, парень от бессилия цокнул языком, поняв, что, даже начни он стучать, его никто не выпустит, так как, похоже, это заточение было ещё одним наказанием от вышестоящих. Он несильно опечалился этому, рано или поздно всё это закончится, он выполнит свою миссию и уйдёт отсюда свободным, вольным жить вместе с товарищами на поверхности.       Сон не хотел одолевать его, но Леви и не старался заснуть, не хотел оставаться беззащитным, если вдруг кто придёт сюда раньше, чем он проснётся. Никому из этих людей он не доверял настолько, чтобы оставаться спящим прямо у них под боком.       Уши улавливают звук медленно приближающихся сюда шагов. Аккерман мгновенно избавляется от небольшой сонливости, подскакивает на ноги, достаёт нож и подходит к источнику звука, готовый убить любого, кто сунется к нему.       В замочную скважину вставляется ключ. Леви видит свет, проскальзывающий к нему через щели в досках. Секунда томительного ожидания превращается в пять. Двери неспешно открываются, впускают через невысокий порог ночного гостя. Нож с тихим звуком прячется в ножках за поясом, парень в спешке поправляет рубашку, скрывая за ней рукоять. — Леви? — удивлённо окликает Эрвин, подняв подсвечник на уровень глаз.       Аккерман не верит его изумлённой интонации. — Не притворяйся, что не ожидал меня здесь найти, — цедит парень. — По твоей ведь воле здесь торчу как животное. — Меня не было в замке, я приехал только сейчас, — сразу избавляется от обвинений капитан. — Флагон рассказал о твоём наказании, но не думаю, что оно справедливо. Ты не настолько глуп, чтобы забыть привязать свою лошадь. — Тц, мы знакомы неделю. Ты слишком многое успел обо мне надумать. — Возможно. Но держать тебя здесь всё равно негуманно, упустил ты ту лошадь или нет. — Тебе ли о гуманности говорить, Эрвин Смит. — И что ты знаешь о моей гуманности, Леви? — заинтересованно ведёт бровью мужчина. — То же, что и о всех вас, паршивых разведчиках. Нет у вас ни сердца, ни совести, только глупые идеи. Умираете без всякого смысла на своих бесполезных экспедициях, тратите деньги народа и всё, другого проку с вас нет. — Да, про нас часто так говорят… — ничуть не обиделся Эрвин. — Но откуда это знать тебе, ни разу не бывавшему за стенами мальчишке? — Нет дыма без огня, блондинчик, если так про вас говорят, значит, причины на то есть. — Так обычно мыслят те, кому голову забили чужими суждениями. Я спрашиваю тебя, а не того, кто тебе о нас рассказал.       Фыркнув на такую проницательность, Аккерман мысленно признаёт поражение в их небольшом споре. Он не знал, за что сражается разведкорпус, не верил в существование титанов, но и не отрицал его теоретическую возможность. Выяснил пока только то, что все служащие здесь солдаты не заслуживают уважения. — Ты мне допрос решил устроить? — выплёвывает Леви, сложив руки на груди. — Мне неинтересны твои вопросы. — Этого следовало ожидать, — слегка улыбнувшись победе, Эрвин ступает назад, приоткрывает дверь. — Пойдём. Ты прав, людям здесь не место.       На это Аккерман упрямо вздёргивает подбородок, отходит обратно, вглубь конюшни, где успел обустроить себе что-то вроде спального места. — Компания лошадей меня привлекает больше, чем ваша, — совершенно честно сказал он капитану, и тот, не имея ни сил, ни желания спорить, уходит на улицу, оставив дверь открытой, чтобы в случае чего новобранец проглотил свою гордость и отправился спать как нормальный человек, в кровать.       Однако Леви не предаёт своё слово, никуда не выходит, остаётся здесь и наблюдает за тем, что происходит снаружи. Из-за темноты было мало что видно, ведь, похоже, сейчас наступила половина ночи, но и это устраивало парня больше, чем "освобождение" Смитом. Добровольное заточение лучше мнимой свободы, подаренной им.       Поспать сегодня он так и не смог. Думал все оставшиеся до подъёма три часа, размышлял над планом будущих действий, а когда к конюшне стали подходить первые разведчики, спокойно встал и непоколебимо прошёл мимо них, держа осанку. По пути к казармам он столкнулся с Майком, причиной его боли в спине из-за неудобной позы, однако Захариус даже не подошёл к нему, посмотрел только, как всегда, презрительно и скрылся за углом.       Фарлан встретил его с беспокойством. Лишь завидев друга в проёме, он подскочил со своей койки и сразу бросился к нему, успев подумать, что офицеры всё-таки казнили его за многочисленно нарушения дисциплины. — Леви! — убедившись в отсутствии каких-либо ранений, воскликнул Чёрч. — Где ты был? Я чуть с ума не сошёл! — Чего раскричался… — выдохнул Аккерман. — Как это, "чего"? Мы ведь не видели тебя со вчерашнего обеда. Сколько бы не спрашивали у этого Флагона, он ничего не говорил… — Всё в порядке. Мне просто наши благочестивые разведчики выделили для сна целую комнату. Со всему удобствами между прочим: с водой, сеном и лошадиным дерьмом. — Леви убрал свой лёгкий тон, теперь в отвращении морща нос. — Тц, от меня, наверно, за версту несёт. — Они что, заперли тебя в конюшне? — Ничего, сам виноват. Нужно было догадаться, что они выкинут такое. Где Изабель? — Снова встречается с теми новобранцами.       Аккерман, насторожившись, замер. — С какими новобранцами? И почему ты её отпустил к ним? — Да разве её удержишь? — всплеснул руками Фарлан. — Ей не хватает общения, Леви, пусть хоть немного развеется, ничего плохого не случится. — Надеюсь, ты прав. Узнал что-нибудь про документы? Блондинчика, оказывается, сегодня не было полночи. — Мы с Изабель были в его кабинете, но ничего важного там не было. Только его эти книжки и отчёты об экспедициях. Боюсь, этот хрыч носит их с собой. — А он не такой бестолковый, как мы о нём думали… Значит, дождёмся, пока он куда-нибудь уедет ещё и попробуем снова. — Как скаже…       Чёрча прервал скрип двери. На пороге стоял крайне недовольный Флагон, осматривающий то одного, то другого солдата. — Вам двоим нужно в ноги кланяться, чтобы вы соизволили прийти на построение? — Если так хочешь, я не против, — полный злости за сегодняшнюю ночь, хмыкнул Леви и тут же видит занесённую для удара руку.       Туррет, едва не исполнив задуманное, вовремя останавливается, когда Фарлан отталкивает Аккермана за своё плечо и оказывается впереди. Леви с раздражением кривит губы, громко выдыхает раскалённый воздух, но замолкает, смиренно склоняет голову. — Простите его! — виновато бросает Чёрч. — Вы же понимаете, он не выспался, вот и говорит то, что не следует… Пожалуйста, забудьте об этом!       Не сразу, но Флагон отходит от них, делая им обоим явное одолжение. — Научи своего друга подчиняться старшим офицерам, иначе, обещаю, его жизнь здесь превратится в настоящий кошмар, — уходя, предупреждает он. — Леви… — сразу же начинает упрекать товарища Фарлан, однако тот перебивает его: — Я всё понял. Буду беспрекословно слушаться начальство и позволять им вытирать об нас ноги.       На улице Аккерман замечает Изабель и идущих рядом с ней трёх парней, что-то с улыбкой ей рассказывающих. Она впервые за время нахождения на поверхности выглядела настолько счастливой, поэтому подходить к ней и упрекать в неразумном поведении Леви не стал, решил пока только на всякий случай запомнить эту троицу.       Выслушав на построении офицеров, разведчики готовятся к выходу за пределы замка, чтобы снова потренироваться на макетах титанов. Аккерман, оставшийся без лошади, подходит к конюху, и пожилой мужчина выводит из конюшни уже осёдланного вороного жеребца, с которым парень познакомился ночью. Животное с неохотой шло за ним, то и дело пыталось вырвать повод и сбежать, так что Леви с опаской отходит от него назад — ростом конь был почти два метра в холке. С ним никто из разведки не смог поладить из-за буйного нрава, поэтому многие уже хотели забить его на мясо, но у кучера появилась идея отделаться от неуправляемого зверя, передав его новенькому из Подземного города. Сможет приручить — хорошо, останется за стенами без лошади и почти со стопроцентной вероятностью умрёт — и того лучше. С такими мыслями он передавал коня под уздцы Аккерману.       Леви помнил из детства, что животные чувствуют страх, потому старался не показывать его, держа повод. Он, выровняв участившееся дыхание, осторожно коснулся шеи лошади и тут же, получив довольно ощутимый укус, зашипел от боли. Конь сразу, будто испугавшись наказания за свой проступок, отходит от него. — Я не буду тебя бить, — тихо заверяет парень, снова попробовав погладить его. — Я не такой, как они. Меня и разведчиком назвать трудно.       Жеребец внимательно слушает, поднимает уши. Вокруг никого не было, солдаты ушли в столовую на завтрак, Аккерман воспользовался этим, чтобы успокоить лошадь, и его вкрадчивые слова, вроде бы, сработали. Она больше не рыхлила почву копытом, не раздувала в гневе ноздри, силясь отогнать от себя человека, просто стояла на месте и с интересом наблюдала за ним. Тогда Леви осторожно продел ногу в стремя, схватился за край седла. Конь вдруг дёрнулся, громко заржал и вскочил на дыбы настолько резко и неожиданно, что его неудавшийся всадник скатился с его спины и лязнулся затылком об землю. На пару секунд Аккерман утратил способность видеть перед собой что-нибудь, кроме размытых образов. В одном из них, чёрном пятне, спешно отдаляющимся от него, Леви узнал свою лошадь. Медленно поднимается на ноги, кривой трусцой бежит за ней, благо, пока ворота были закрыты и животное не смогло бы покинуть территорию замка. Затормозив у дерева на заднем дворе, конь приподнимается на задних конечностях, демонстрирует острые копыта, с вызовом глядит на вставшего перед ним парня.       Очередная попытка укротить зверя закончилась для Аккермана кровью, хлынувшей из носа. Конь больше не давал не то чтобы залезть в седло, просто дотронуться до него для Леви оказалось непосильной задачей. Тогда он, одним шагом приблизившись, дёргает за пряжку ремня, крепившуюся на животе, и тяжёлая амуниция сразу скатывается с лошади и падает к его ногам. Парень неслабо удивляется, увидев на ней осколок стекла, ранивший всё это время кожу животного. На спине жеребца блестели совсем свежие порезы, оставшиеся после него, из-за этого он и вёл себя так агрессивно. Захотели ли так сослуживцы подставить его, либо это было обыденностью, ведь эту лошадь точно не любили, Аккерман не знал, но очень скоро заметил за собой слежку — два разведчика выглядывали из окна замка. Одного из них он даже узнал, им был тот самый солдат, пытавшийся перерезать ему тросы на вчерашней тренировке. План мести Леви пока откладывает, видит большую необходимость сейчас помочь коню, потому ненадолго уходит от него, стаскивает из столовой бутылку алкоголя и, вернувшись, обеззараживает раны. За это конь благодарно бодает его мордой в грудь, лижет протянутую ладонь, а Аккерман, трепля его по гриве, не отрывает глаз от удивлённых разведчиков, явно не рассчитывавших на такой исход.       Слухи про двух парней, загремевших после завтрака в лазарет с порезанными желудками, быстро разлетелись по всему штабу. В тот же вечер Леви явился в кабинет к Эрвину по его приказу. — Я знаю, что ты подсыпал осколки стекла им в тарелки, — безэмоционально начал Смит, возвышаясь над стоящим у стола подчинённым. — Зачем ты это сделал? — А зачем они издевались над животным? — Леви чуть приподнялся на носках, чтобы казаться более внушительным. — Эти мрази положили стекло под седло моей лошади, и она страдала, пока я не убрал его. У тебя люди здесь хуже, чем те, что внизу. Хочешь меня отстранить, повесить, расстрелять, или какие ещё способы казни у вас есть, — вперед, но я не буду жалеть об этом, тем более извиняться. — Одно дело лошадь, другое — человек, солдат. Человеческая жизнь ценнее животной, пойми, мы и так многих теряем за стенами. — Взгляд Эрвина немного смягчился. — Знаешь, по всем уставам я должен казнить тебя на месте, но не буду, ведь понимаю твой мотив.       Капитан садится в своё широкое кресло, больше не выглядит таким серьёзным и сосредоточенным. Леви тоже невольно расслабляется, убирает вокруг себя невидимые иголки. Он понимает, что вовсе не "понимание мотивов" Смитом спасло его сейчас. Убивать его было просто выгодно, вот и решил капитан закрыть глаза на троих раненых солдат взамен на жизнь того, кто с лёгкостью сможет их заменить. — Садись, — кивает мужчина на стул напротив себя. — Постою, — сразу отрезает Аккерман. — Как скажешь. Меня волнуют твои отношения с другими солдатами, Леви. Вам вместе служить не один год, а в такой атмосфере на их поддержку на поле боя рассчитывать не придётся. — Мне не нужна поддержка этих свиней. Справлюсь один. — Здесь не Подземный гор… — Я заметил, придурок, прекрати это повторять, — не выдерживает от накопившегося раздражения парень. — А вот ты, похоже, не знаешь, что это значит — жить под землёй. Там такие мрази, как твои солдаты, встречались на каждом углу. Пришлось научиться с ними "разговаривать". — Ты просто слишком недружелюбен. Покажи, что ты не желаешь им зла, и они… — Я желаю им зла. — Возможно. Но постарайся не показывать им этого. — Предлагаешь лицемерить, блондинчик? — чуть усмехается Леви. — Ну да, ты в этом мастер. — О чём ты? — О том, что ты ненавидишь меня, но натягиваешь это дружелюбие, лишь бы удержать меня здесь. — Мне жаль, что моё к тебе нормальное отношение ты воспринимаешь как притворство. Не все люди желают тебе зла, Леви. — Могу идти? — не желая доказывать свою точку зрения, отрезал Аккерман и, дождавшись разрешения, вышел в коридор.       В мире много плохих людей, слишком много. Эту фразу, сказанную когда-то Жнецом, парень запомнил надолго, поэтому он поддерживал отношения лишь с такими, как он сам. С Изабель Леви познакомился через два года после ухода Кенни. Шестнадцатилетний мальчишка, найдя её среди трупов бедолаг, погибших на улице от голода, не смог пройти мимо, вспомнив, что когда-то и он был в такой ситуации, сидя возле кровати умершей матери и ожидая смерти. Тогда его спас один столичный убийца, и он, желая отдать этот долг, взял едва живую девочку с собой. Накормил, напоил, одел и стал присматривать за ней, защищать от всяких отребьев. Чуть позже судьба свела его с Фарланом, который сначала был врагом, не раз обманувшим его, но, заприметив силу Аккермана, захотел заполучить его в свою банду. Её члены, к слову, очень скоро начали называть лидером именно Леви, видя в нём немалый потенциал.       Одно было хорошо в разведкорпусе — обед строго по расписанию, больше не приходилось считать, сколько людей нужно будет убить ради тарелки невкусного супа. Кормили на поверхности на порядок лучше, чем под землёй, но назвать здешние блюда шедеврами язык не поворачивался. Это были постные и сухие солдатские пайки, которых хватало только для того, чтобы протянуть день и не упасть без сил после многочисленных тренировок. Каждый день, с утра до ночи, их заставляли рубить эти проклятые макеты титанов, и уже через неделю Леви насчитал полсотни, поражённых его клинками.       Возвращаясь в замок после очередных занятий в лесу, парень, сидя в седле своего жеребца, вздрогнул от неожиданности, когда на его волосы вдруг что-то упало. Что-то мокрое — ладонь, пытаясь убрать это, быстро стала влажной. Аккерман, потянув на себя поводья, остановил лошадь, поднял голову и в восхищении открыл рот, увидев, как целое множество капель падало с затянутого серыми тучами неба и орошало землю. Флагон, проезжая рядом, что-то недовольно кричал ему, однако Леви, наплевав и на него, и на необходимость догнать свой отряд, вытянул руку и с детским интересом следил за тем, как в ней накапливается холодная вода. — Значит, это и есть… дождь, — прошептал Аккерман, совсем не противясь прилипшей к телу одежды.       В тот день его конь обзавёлся кличкой. "Норд" — назвал его Леви, уже стоя в конюшне, в его деннике, и трепля лошадь по длинной гриве. Переполненный эмоциями, он почти бегом поднялся по ступеням на крыльцо штаба, добрался до казарм и, распахнув дверь их с Фарланом комнаты, в ступоре замер, заметив лежащую на кровати Изабель. Только немногим позже он услышал её громкие всхлипы, не заглушённые даже подушкой. Чёрч сидел рядом, гладил её по спине, что-то тихо говорил, успокаивал, пока Аккерман, видя её растрёпанные волосы со впутанным в них сеном, лишённые одного из двух хвостиков, которые она завязывала каждое утро, медленно сжимал кулаки. Одежда на ней была помятой, в некоторых местах порванной, и сквозь эти дыры виднелись многочисленные синяки и ссадины. Леви не хотел знать, как сейчас выглядело её лицо.       Аккерман не слышал предостерегающих криков Фарлана. Он больше ничего не слышал и не видел, чувствовал только тяжесть ножа в сапоге и жажду наконец воспользоваться им.       Дождь уже закончился. На улице было тихо. Сейчас многие солдаты находились на ужине в столовой, и это избавило от части проблем. Леви знает, где искать обидчиков Изабель, — сегодня была их очередь убираться в конюшне. Зайдя внутрь неё, он неспешно прикрывает за собой дверь, неслышно крадётся к парням, чьё внимание сейчас было направлено на разговоры, что они вели между собой. Он не нападает сразу, слушает, хочет убедиться в их виновности. — Всё лицо мне обцарапала!.. — жалуется один из них, стоя в деннике с вилами и совсем не замечая стоящего у него за спиной парня, сжимающего в руке нож. — А я ведь с ней по-хорошему хотел. Неблагодарная сука. — Ха! — смеётся его товарищ за высокой перегородкой. — Кто с тобой захочет по-хорошему, Дирк? Ты рожу свою видел?       Ему никто не отвечает. — Эй? Ты что, обиделся?       Снова тишина.       Оба разведчика, всполошившись, забегают в соседнее стойло и сдерживают крик ужаса, завидев лежащее на полу в луже крови ещё дёргающееся тело с ярко-красной полосой на горле. Товарищи Дирка сразу опустились подле него на корточки, стали пытаться зажать его рану, остановить кровотечение, вот только задетые, совсем немного, почти щадяще, вены этим никак не восстановишь, их друг медленно умирал, что-то хрипя и глядя блёкнувшими глазами куда-то сквозь них, на своего убийцу, наблюдавшего за этими отчаянными попытками. — Странно, — неискренне удивляется Леви, — двенадцать секунд прошло, а эта тварь ещё жива.       Парни разом встали, в гневе пошли на него с кулаками в атаку, так как другого оружия сейчас у них не было, однако никому из них даже дотронуться до Аккермана не удалось. Тот тоже не использовал свой нож, не видел в этом пока необходимости. Его противники были ужасными бойцами, рассчитывающими лишь на свои размеры. Думали, раз они больше, значит, и победить ниже их на голову парня не составит труда.       Ни одного синяка не появилось на Леви, не начавшим даже дышать чаще, в этом бою, а вот его оппоненты, казалось, вот-вот и упадут, лишённые всяких сил. Их движения становились ленивее, небрежнее, Аккерман знал, куда они ударят, за несколько секунд до этого, и этим бесил явно проигрывавших разведчиков ещё больше. Для них, находясь в численном преимуществе, проиграть отродью подземелий стало настоящим унижением.       В один момент, один из них схватил Леви за край рубашки, и тот, не раздумывая, полоснул его наточенным лезвием по внутренней части локтя, мгновенно обездвиживая конечность. Пострадавший тут же зажимает здоровой конечностью раненую, пятится от него к стене, шипит от боли. Его напарник, опешив, на время останавливается. В его взгляде явно читается страх, понимание того, что живыми они отсюда не выберутся. — Ой, а что такое? Страшно? — краем губ улыбается Леви, отходя к двери, чтобы тихо захлопнуть её. — Убежать хотите? Думаю, Изабель тоже. Никто бы не захотел находиться рядом с такими грязными свиньями, как вы. — Да твоя дура сама напрашивалась! — пытается оправдаться солдат постарше. — Сама вешалась на…       Его голос превращается в рваный всхлип. Из головы торчит рукоять воткнутого в глаза ножа, метко брошенного Аккерманом. Тело с грохотом валится на деревянный пол, принимает ломаную, неказистую, почти комичную, позу. Последний оставшийся в живых человек если и имел какие-то слова, теперь их точно лишился, на языке остались только сбивчивые мольбы о пощаде. К ним Леви остался нем. Приближаясь к своей жертве молчаливой тенью и переступая через лежащий под ногами труп, он не ощущал никакого сожаления, только удовлетворение.       Разведчик силится отползти от него, отмахивается от мелькающего совсем рядом лезвия, и это выводит Аккермана из себя до такой степени, что он не брезгует с размаху ударить тяжёлым сапогом парня прямо в лицо, — от стены отскочили выбитые зубы. Леви не хочет затягивать это представление, потому становится позади солдата, сжимает его волосы, оттягивая для удобства голову назад, и приставляет лезвие к месту под левым ухом. — Остановись, — прогремел приказ, отданный кем-то очень знакомым.       Аккерман узнал бы его, не пребывай он где-то за границей сознания. Сейчас его не волновали внешние раздражители, был только он, нож в его руке, и этот человек, причинивший боль его подруге. Леви, подобно волку, у которого пытаются забрать честно заработанную добычу, оскалился, чуть ли не зарычал, крепче перехватил рукоять и одним взмахом забрал третью за сегодня жизнь. Кровь фонтаном прыснула на его сразу ставшее безразличным лицо. Вздёрнув подбородок, он сталкивается с голубыми глазами возвышающегося над ним Эрвина Смита. ***       Задний двор замка наполнен нарезающими не первый час круги разведчиками. Для использования привода важна выносливость, поэтому старшие офицеры заставляли своих подчинённых часами бегать по небольшому расположенному здесь полю.       Через ворота въезжает карета, запряжённая двойкой лошадей, к ней подбегают солдаты, открывают дверцы и дежурно приветствуют вернувшего из столице заместителя командующего разведкорпуса. Эрвин провёл там без малого неделю, объясняя неожиданную пропажу трёх разведчиков. "Дезертирство," — заявлял он на первом слушании, старательно пряча измазанный в крови рукав его рубашки. В тот вечер он до самой ночи помогал Леви избавляться от следов совершённого преступления. Выносил вместе с ним трупы за пределы штаба, выкидывал окровавленное сено, мыл побагровевший пол. На вопрос парня, почему он это делает, тяжело молчал.       Смит следил за Аккерманом в Подземном городе больше месяца и успел понять, что он вовсе не бездушный убийца, режущий всех направо и налево. Так он поступал только тогда, когда его загоняли в угол и ему ничего не оставалось, кроме как защищаться. По этой причине мужчина и спросил первым делом, за что он так поступил со своими жертвами, а не заковал его в наручники и предоставил суду, и Леви, находясь в крайне шатком психическом состоянии, невольно выдал ему правду про Изабель. Наверное, после покрытия преступника, его должны разжалобить с поста капитана, но звание Эрвина волновало в тот момент меньше всего. Главное для него было сохранить в рядах солдат Аккермана, с его силой он расставаться был не намерен, ведь парня со стопроцентной вероятностью казнили бы, и никакие слова в суде не могли изменить это.       Сейчас, наблюдая за Леви со стороны, Смит осознавал, насколько же разная у него и остальных разведчиков физическая подготовка: пока первый, не показывая никаких признаков усталости, пробегал уже пятидесятый круг, вторые валились без сил уже на двадцатом, а некоторые ещё раньше. Именно в этот момент Эрвин полностью перестал жалеть о своём решении пощадить его.       Аккерман скривился, когда увидел, как капитан махнул рукой, подзывая его к себе. Недовольно повёл бровью, сбавил темп и остановился, даже не потрудившись отдать честь, перед старшим по званию. — Чего надобно, начальник? — вместо приветствия кидает парень. — Отдохни, не трать силы, — не отреагировал на открытое неуважение Смит. — Завтра у нас важная экспедиция, первая, в которой будешь участвовать ты, и мне бы не хотелось, чтобы ты свалился с лошади, как только мы выйдем за стены. — А мне бы не хотелось видеть твою наглую рожу, блондинчик, поэтому сделай одолжение, сбегай в свою комнатку и понаблюдай за мной вон с того окошка. — Леви ткнул указательным пальцем в сторону замка, где был кабинет командира. — Ты ведь этим занимался все дни, что я тут корячусь? Так интересно пялиться на меня, да, капитан? — Да, интересно, — согласился собеседник. — Ты интересный человек, Леви. Я понимаю, почему ты себя так ведешь, но постарайся усмирить свой пыл в разговоре с другими офицерами. — А тебя что, отстранили? Видно, заметили, как ты пялился на мою задницу, и скоро попрут отсюда за мужеложство. — Нет, просто я понимаю, что твой язык — ничто, по сравнению с твоей силой. Но с такими разговорами с вышестоящими ты можешь скоро лишиться его, и никакие мои слова больше не помогут, — вздохнув, Эрвин развернулся на пятках и сделал пару шагов по направлению к штабу. — Задумайся над этим, Леви.       На это Аккерман только фыркнул, и не думая выполнять этот при… эту просьбу. Странно, но именно второй по важности человек в разведкорпусе относился к нему как к человеку, равному остальным. Смит не акцентировал внимания на его происхождении, не плевал ему под ноги, как это часто любят делать другие офицеры, просто терпел зачем-то его выходки и всегда был на его стороне, какой бы поступок он не совершил.       После разговора Леви назло Эрвину пробежал ещё несколько десятков кругов и остановился только тогда, когда кости стало ломить от переутомления. Его сослуживцы уже давно разбрелись по казармам, перед этим посетив столовую для ужина. На землю, обволакивая своей тёмной мглой, постепенно опускалась ночь, ещё тёплая, летняя, позволяющая находиться на улице в одной рубашке. Парень неосознанно приложил ладонь к животу, услышав, как жалобно ноет желудок от мыслей о еде. Завтрак, как и обед, он пропустил — аппетита совсем не было не первый день, так что, если он не поест что-нибудь сегодня, была высока вероятность того, что завтрашнюю экспедицию он не переживёт. Недавно был отбой, и раз его ещё не бросились искать, значит, Фарлан и Изабель прикрыли его на время отсутствия. Мысленно поблагодарив их, Леви осторожно, сторонясь ещё не спящих разведчиков, направился в столовую. Там он, оглядываясь, подкрался к шкафу, приоткрыл шуфлядку и тут же замер, услышав позади себя шаги. — Тебе больше не нужно воровать, — без всякого укора произносит Эрвин. — Ты можешь брать отсюда всё, что хочешь.       Леви, не имея сил злиться, устало выдыхает и, оставив попытки добраться до чего-нибудь съедобного, садится за стол. — Я не понимаю, ты следишь за мной или что? — с упрёком обращается он к мужчине. — Вечно оказываешься рядом, куда бы я не пошёл. — Конечно. Любой бы на моём месте следил, знай о том, что ты натворил неделю назад. — Тц, собираешься давить тут на мою совесть? Лучше сразу проваливай, никакого раскаяния от меня не дождёшься. Да и, если ты так прикипел к тем ублюдкам, зачем вступился за меня? Зачем вместе со мной закапывал их трупы? — Ты ведь не невиновных убил, — так просто отвечает Смит, садясь на скамью и ставя перед подчинённым бутылку дорогого вина. — Ты сегодня хорошо поработал, как насчёт небольшого вознаграждения?       Покачав головой, Леви положил нога на ногу и без всякого стеснения стал разглядывать чужое лицо, изредка хмурясь и, напротив, поднимая тонкие брови, словно он смотрел не на Эрвина, следующего в списке того, кого ему нужно будет убить, а читал интересную книгу. — Хочешь меня споить, — сказал он то ли с утверждением, то ли с вопросом. — Напрасно, я уже давно не могу пьянеть, поэтому побереги для своих дружков офицеров. — Я хочу выпить с тобой, Леви, — отрезал мужчина, выделяя предпоследнее слово, и разлил бордовую жидкость по двум бокалам, протягивая один из них своему будущему собутыльнику. — Угощайся. — Лучше бы ты не мешал исполнять мой план по защите вас от ожирения, — буркнул тот и нехотя поднял чашу, перед тем как столкнуть ее с другой — капитана. — За твою скорую кончину, блондинчик.       Эрвин, опустошив бокал, серьезно посмотрел на человека напротив себя. — Если думаешь, что мы здесь хорошо живем, то ты очень сильно ошибаешься. — От его холодного тона Леви невольно передёрнул плечами. — Каждый раз, когда выходим за стены, мы теряем столько людей, сколько ты себе даже не представляешь. Мало кто там, — Эрвин указал пальцем на потолок, — поддерживает разведкорпус, они считают нас психами, которые попусту тратят средства и людей, потому и мы иногда голодаем, денег хватает лишь на оборудование и лошадей.       Леви раздражённо закатил глаза. — Есть одно различие между нами. Ты рискуешь и своей, и жизнями своих солдат по своей воле. Я — потому, что у меня нет другого выбора. Уж так получилось, что я не выбирал родиться там, внизу. — Я не держу тебя здесь насильно, — неожиданно признался Эрвин. — Хочешь вернуться под землю, ты в праве это сделать. Только миру будет не хватать тебя, Леви. — Ты так цепляешься за меня, у вас что, настолько всё плохо с людьми? Зачем тебе убийца из ямы в вашем пресловутом легионе свободы? — Неважно, убийца ты или нет, главное, ты обладаешь такой силой, какой я за всю службу не видел ни в ком из солдат. Тебе решать, как ты ей распорядишься: на благо людей или во вред. — Разве эти люди думали о моём благе, когда я валялся под землёй в грязи, на пороге смерти? — с нескрытой болью в голосе спрашивает Леви. — Только одному человеку тогда было не плевать на меня, если я кому-то что-то должен, то только ему. — Так отплати ему. Стань тем, кем он будет гордиться, теперь это в твоих силах.       Аккерман невесело усмехается. — Боюсь, теперь он сам меня пристрелит, — искренне веря в это, признаётся парень.       Не простит его учитель за то, кем он стал, точно не простит. Изабель и Фарлан не горели желанием вступать в разведкорпус из-за тех огромных чудовищ, Леви же долго упирался, не хотел надевать форму с крыльями потому, что знал — больше разведчиков Кенни ненавидел только военную полицию. Каким же разочарованием он будет для него, случись им встретиться. — Глупости, — отрицает Смит. — Это твой шанс — доказать самому себе, что ты можешь гораздо больше, шанс стать героем, тем, кто уничтожит всех титанов... Не упускай его, прошу, Леви. Твоё прошлое должно остаться в прошлом, я не могу тебя судить за то, чего ты не выбирал, и мне очень жаль, что это происходило с тобой. Однако теперь у тебя есть выбор, всё изменилось.       Эти доводы несильно впечатлили Аккермана. Умирать за тех, кто то и дело издевается над ним, Фарланом и Изабель только из-за того, где они родились? Нет, отдавать свою жизнь в лапы разведкорпуса он не был намерен. Куда больше его сейчас волновали документы, спрятанные где-то Эрвином. В последние недели мнение Леви о нём поменялось, теперь он не так сильно хотел убить его из-за собственной злости, сколько из-за желания покончить наконец с их маскарадом и выбраться отсюда на волю. Скорее всего, не нуждайся они в смерти этого офицера, парень бы и не думал о его убийстве. В любом случае у него теперь не было никакого выбора, оставалось только довести дело до конца.       Вылив в себя содержимое бокала, Аккерман кивнул самому себе, решив не убивать сейчас Смита, поднялся на ноги и направился к выходу из столовой. О наблюдавшем за ним мужчине он словно забыл. — Ты куда, Леви? — кинул тот ему в спину. — Спать. Завтра важная экспедиция, — впервые без колкостей ответил через плечо Аккерман. — Важная, естественно, для тебя, мне всё равно, — уточнил он, когда увидел, что Эрвин посмотрел на него с надеждой. — Но я поддержу тебя в этом, Смит.