Бескрайнее озеро

— Значит, Эрвин был прав… — шепчет, неосознанно вслух, Леви, глядя на скрытое листвой небо. — За стеной действительно есть люди.       Этих слов оказалось достаточно, чтобы разбудить лежащего у него головой на коленях Эрена. Парень, распахнув глаза, сонно зевает, жмурится от падающего на лицо света и смотрит на командира, опирающегося спиной о могучий ствол дерева. Йегер часто засыпал здесь, под этим дубом, в детстве. Тут же, днями и тёплыми вечерами, они проводили много времени с Микасой и иногда с родителями, когда они вместе с семьей выбирались на природу. Отец много работал, мог не приходить домой неделями, так что обычно его заменяла мать.       По руке, тряся тонкими усиками, ползёт перебравшийся с высокой травы жук, забирается выше, почти на плечо, — Эрен, мгновенно проснувшись, смахивает его на землю, приподнимается на локте, следит за тем, как насекомое быстро отдаляется от него, теряется в запутанных зарослях. Леви тихо усмехается, поправляя его взъерошенные волосы. — Ты уже второй раз засыпаешь за этот час, что мы тут сидим, — без малейшего недовольства осведомляет он. — Я настолько скучный собеседник? — Нет! — тут же всполошился подросток, опускаясь затылком на чужие ноги обратно. — Мне нравится Вас слушать, этого очень не хватало последние месяцы… Просто с этим местом многое связано, я начинаю вспоминать и случайно засыпаю. — Снова твои сны? — Вроде того. Рассказать, что станет с Вами через… допустим, пять лет? — Ну давай, удиви. Стой, дай угадаю, у меня появится вторая трость? — Не-а. — Эрен строго хмурится, якобы серьёзно о чём-то задумываясь. — Вы состаритесь, не сможете больше из-за здоровья использовать УПМ, будете целыми днями лежать на кровати и смотреть в потолок.       Леви в ступоре открывает рот, уже успев поверить в эту свою незавидную судьбу после того "предсказания" с ногой. Йегер же, заметив его растерянность, смеётся, и только тогда мужчина с облегчением выдыхает, сдерживая желание ударить подопечного за такие шутки. — Это случится с Вами, только если Вы и дальше будете спать по часу и есть раз за сутки, в лучшем случае, — успокаивает мальчишка. — Ну серьёзно, капитан, это всё до добра не доведёт. Что Вас так тревожит? — Спрашиваешь? — недоумённо поднимает брови Аккерман. — Нелегко ужиться с тем, что мы, оказывается, не единственные, кто живёт в этом мире. Ты-то, я так понимаю, уже давно знаешь об этом, а нам всем… тяжело поверить в это. — Вы видели, как на собрании отнеслись к моим словам. Рассказывать всё не было смысла. Тяжело поверить в то, что мы отшельники, которых запер в стенах собственный король. — Но почему он так поступил со своим народом? Неужели ничего другого сделать нельзя было? — Король считал виноватым себя и всех элдийцев за то, что те творили сотнями лет ранее. Он хотел, чтобы в мире не осталось ни одного человека, способного превращаться в титана. За это отец вместе с другими реставраторами считали его трусом. Они хотели отнять Прародителя из рук Фрица и передать его представителю королевского рода. Однако, как бы то ни было, король любил свой народ, потому, чтобы люди не пытались покинуть остров, он стёр им все воспоминания и воздвиг с помощью координаты три стены. Хотел, чтобы они все жили в идеальном мире без насилия. — Координаты? — переспрашивает Леви, так как про это не было сказано в книгах доктора Йегера. — Способности, принадлежащей Прародителю, — поясняет Эрен. — Благодаря ей король смог стереть память и построить стены. — А я у себя в последнее время замечал проблемы с памятью, сопляк… — нервно пробормотал губ командир. — Нужно сходить Вам к врачу, капитан, потому что моей вины в этом нет, — улыбается в ответ подросток. — Я не могу использовать её из-за клятвы отказа от войны. Эту клятву принял король как обещание того, что Элдийская империя больше не станет атаковать Марли. Да и… не будь этой клятвы, я бы всё равно не смог воспользоваться этой силой. Она подвластна только членам королевской семьи. Сейчас она бесполезна. — Выходит, опасения внешнего мира о начале дрожи земли… беспочвенны?       Йегер не сразу отвечает. Думает, стоит ли признаваться в том, что пробудить титанов он мог ещё две недели назад, в битве за Шиганшину, когда коснулся Звероподобного гиганта. Зик знал, как обойти клятву, и решил поделиться этим с братом, увидев в нём поддержку его плана. Было опасно давать Эрену такое могущество, но Йегер-старший не знал, что вместе с возможностью использования координаты к Эрену вернутся и воспоминания всех предыдущих обладателей силы Прародителя. Догадайся он об этом, точно не стал бы так рисковать, не убедившись в его готовности поддержать эвтаназию. — Пока что, — наконец подбирает слово парень. — Но, как я и говорил, Зик многое знает о титанах. Думаю, и как обойти этот запрет, тоже. В любом случае не волнуйтесь, стереть Вам память, как бы иногда ни хотел, у меня не получится. На Аккерманов координата не действует, спите спокойно. Из-за невозможности контролировать этот род их представителей десятилетиями подвергали гонениям. Родителей Вашей мамы убили по этой же причине. — Вот, почему Кенни говорил держаться подальше от полицейских и скрывал мою фамилию… — лишь сейчас осознаёт мужчина. — Значит, это Зик тебе раскрыл всю эту правду? — Да, — без запинки врёт парень. — Про моего… нашего отца, мать, про его родину, про все те зверства, что причинили его семье марлийцы, — добавляет он уже не ложь. — Но если он с самого начала был на нашей стороне, если он и правда желал спасения элдийцев, почему убивал нас в той битве?       До скрипа стиснув зубы, Йегер в презрении сгибает губы. Недавно, пару дней назад, было проведено собрание, на котором огласились требования его брата. Каким же разочарованием для Эрена они стали. Лишь прочитав первый пункт, где описывалась необходимость выдать Хисторию замуж за незнакомца для рождения наследников с королевской кровью, он решил, что исполнять их не будет. Жертвовать своей подругой, своим народом, парень не был намерен, однако в открытую признаться в этом Зику не мог. Но и сгубленная жизнь Рейсс не была самой ужасной частью плана старшего Йегера. — "На нашей стороне"? — повторяет Эрен с неконтролируемой злостью. — Вы хоть знаете, как именно он хочет спасти жителей Парадиза? — Знал бы, не желай твой братец скрывать свои намерения.       Зик не раскрывал своих замыслов никому, кроме брата. Боялся, что никто не станет поддерживать его, потому сказал только то, что у него есть способ защитить остров, и его жители, благодарные за Шиганшину, слепо ему поверили. Эрен помнит, Зик просил держать в тайне его истинный план, ведь его раскрытие практически означало его неисполнение, но безоговорочное доверие к Леви побеждает. Аккерман точно не станет рассказывать настолько ценную информацию кому попало, он скорее умрёт, а не выдаст её. К тому же мальчишке нужен хотя бы один человек, кто дал бы ему совет, кто поддержал бы его в правильности непризнания плана Зика. — Он хочет сделать элдийцев бесплодными, — в гневном шёпоте признаётся мальчишка. — Хочет лишить нас способности иметь детей. Так, сила титанов рано или поздно исчезнет, больше не останется тех, кто способен ими становиться. Какое же это спасение? Разве план эвтаназии можно им назвать? Через несколько десятков лет на острове не останется никого, кроме беспомощных стариков, неспособных защитить свой дом. Нас уничтожат, всех до единого, и мы никак не сможем этому помешать.       Леви не способен сейчас выдавить из себя хоть слово. Он кается, что был наивным, считая, что у Зика действительно есть надёжное решение, как закончить эту бесконечную войну. Он был ребёнком, поверившим в возможность разрешения этой безвыходной ситуации. — А Хистория… — стискивает зубы Йегер. — Вы понимаете, что военные сделают с ней? — Кенни поклялся защищать её, — цепляется за единственную надежду Аккерман. — Он не позволит, чтобы власти использовали её для продолжения королевского рода. Без наследника его план бессмысленный. — Тогда ему придётся убить всех, кто против этой идеи. А её поддержат большинство полиции и дворян. Они поверят в то, что Марли не станут атаковать, когда мы лишимся способности защищать себя. Это приведёт к очередному кровопролитию, мы станем ещё уязвимее. — Но что нам остаётся? Мы же не можем просто бездействовать, рано или поздно они придут за силой Прародителя. — Сражаться. Нельзя победить, если мирно сидеть и ждать смерти. Все те, кто обладал этой силой до меня, пытались избежать войны, построить Рай, но у них не получилось, на остров всё равно прислали воинов, чтобы отобрать единственное, что может спасти наш народ. Внешнему миру плевать, заперты ли мы тут в клетке или пытаемся выбраться отсюда, он уничтожит нас при первой возможности. Играть в милосердие бессмысленно. — Это не значит, что мы можем просто убить всех, кто родился не там, где мы, — пытается достучаться до него мужчина, однако сталкивается с поразившим его холодом: — Ваш дядя был прав, — со стальным спокойствием говорит Эрен. — Вы действительно слишком добры, чтобы играть в шахматы.       Леви впервые приходит на ум мысль о том, что больше между ними нет понимания. Если раньше любое его действие он готов был принять и оправдать, ведь сам поступил бы точно так же, то теперь он глядит в эти знакомые и одновременно чужие глаза и не может сказать, что сейчас перед ним тот Эрен, которого он встретил однажды в темнице под зданием суда. "Тот мальчишка не стал бы даже думать об убийстве миллионов", — убеждает себя Аккерман, забыв о двух похитителях, жизни которых Йегер безжалостно отнял ударами ножа.       Спустя уже пять секунд обрушившегося на них тяжёлого молчания взгляд Эрена в сожалении смягчается, а сам он, сев, берёт руку мужчины в свою, оставляет на запястье виноватый поцелуй. — Простите, капитан, не знаю, зачем я это сказал, — в раскаянии бормочет подросток. — Не берите в голову.       Шум ветра становится ему ответом. Аккерман не держит на него обид, никогда бы не смог, что бы тот ни сделал, совсем другое чувство поселяется в его беспокойном сердце — тревога. Он молчит, поднимаясь на ноги и подходя к своей лошади. Йегер хмуро плетётся за ним, не смеет больше пытаться заговорить, знает, что от попечителя сегодня ничего, кроме скупых солдатских приказов, не дождётся. Потому смиренно забирается в седло Мечты и дёргает поводьями, ведя её к воротам, точнее, к арке, сделанной на месте монолитного укрепления, закрывшего оба разлома.       У Шиганшины, как и возле всех районов самой внешней стены, теперь постоянно находятся патрули разведкорпуса. Они нужны для поиска людей, каждый день прибывавших из-за линии горизонта. После победной битвы с острова исчезли все титаны, точнее, элдийцы, превращённые в них на самом его краю, приняли свой человеческий вид и теперь, ещё не оправившись от инстинктов, стремились к самому населённому месту Парадиза. Никто не знает, почему это произошло, однако теперь потребность в стенах как таковая пропала. Больше не было тех чудовищ, от кого они защищали. Скитальцам, конечно же, было тяжело приспособиться к новой жизни, привыкнуть к новой обстановке, менее развитым городам, чем те, в которых они раньше жили. Зато, слушая их рассказы, те немногие жители стен, что до сих пор не верили в существование внешнего мира, наконец получили неопровержимые доказательства. ***       Несмотря на недавнюю перепалку, Леви, добравшись к самой ночи до дома у озера и зайдя в свою комнату на втором этаже, впускает постучавшего через минуту после его прихода Эрена, позволяет ему бросить предусмотрительно принесённую подушку на его кровать и лечь туда же следом. Йегер не даёт себе повода открыть рот, хранит уже привычную тишину и только тихо желает мужчине спокойной ночи, когда тот опускается рядом, спиной к нему, зная, что сам в очередной раз будет мучиться от кошмаров. Ему давно снятся оглушающий грохот, шаги, оставляющие за собой только пустошь, крики людей в агонии. Даже присутствие Леви уже не помогало избавиться от них. Теперь он мало спал, ещё меньше ел и много бродил вдали ото всех в одиночестве, заставлял себя думать над решением повисшей над ним дилеммы и чем больше он думал, тем больше понимал, что решения просто не существует.       Эрен всей душой не хотел прибегать к Гулу Земли — пока что единственному способу защитить Парадиз. Сколько бы он не говорил об истреблении врагов, решиться на такое он не способен и не уверен, что будет, ведь стать убийцей миллионов мог только монстр, без чувств и каких-либо эмоций. Он был живым человеком, а значит, всё чувствовал и отчаянно противился казни миллионов взамен на спасение одного. Пока что в нём кипела неостывшая злость, и Йегер понимал, ей надо время, чтобы она не пересилила здравый рассудок и не превратила его в того дьявола, с кем так часто сравнивают его по ту сторону моря.       Истреблять врагов можно по-разному, не прибегая к превращению их в пепел.       Этой ночью Эрен не смог заставить себя заснуть. Боялся, что вновь его разум заполонят кошмары, потому все восемь часов до восхода пролежал с открытыми глазами. Смотрел иногда на спящего мужчину, запоминал его расслабленные в дрёме черты лица и еле видно улыбался. Когда сквозь тонкие шторы в их комнату стало пробираться солнце, Йегер осторожно, стараясь не разбудить, перебрался через попечителя на пол, натянул брюки и отправился на кухню. Там в его руке появилась спичка, распалившая большую кирпичную печь. Подождав, пока разгорится огонь, он поставил на него наполненный водой чайник и сел у окна, за которым в леваде паслись вороная и серая лошади.       Никто, кроме друзей и Ликвидаторов, не знал об этом месте. Наверное, они с Леви могли остаться здесь до самой его смерти, разводили бы животных, копались в огороде, ходили за рыбой к озеру… Забыли бы о всех ужасах, что творились вне их "рая", и прожили счастливо эти семь лет. Коротко, но счастливо.       Эрен усмехнулся. Нет, не сможет ни один из них так поступить. Уйди они жить в лес, и Парадиз, лишившись защиты, тут же уничтожат. Йегер сам гораздо охотней умрёт, чем допустит это. Да и Аккерман никогда не смог бы отсиживаться за спинами других.       И всё же Эрен радовался тем немногим дням, что судьба дала ему на жизнь рядом с этим мужчиной. После падения Шиганшины он научился ценить такое время, затишье перед очередной битвой, потому сейчас пытался запомнить каждый час, проведённый с дорогими ему людьми, несмотря на то, что они несколько отдалились друг от друга, — никто не понимал, отчего вдруг парень стал таким замкнутым и молчаливым, боялись, вероятно, сделать ещё хуже. Ему было проще с Леви, который и сам не имел привычки разбрасываться словами.       Погрузившись в размышления, Йегер с опозданием вспомнил о чайнике. Подскочил с подоконника, разлил воду по чашкам и, взяв одну, поднялся по лестнице, в их уже ставшую общей комнату. Вид ещё не проснувшегося командира вызвал на его лице улыбку. Аккерман редко спал больше двух часов, если это вообще можно назвать сном, так что сейчас Эрен решил не будить его, дать ещё хотя бы немного отдыха. Вот только, засмотревшись на него, не совладал с ногами и споткнулся о край ковра, чудом не упав и не разлив чай. Леви, конечно же, услышал и его судорожные шаги, и громкое пыхтение в попытках сохранить равновесие. Резко распахнул глаза, поднялся на локтях и инстинктивно, не задумываясь, сунул руку под подушку, сжав ею рукоять. — Сопляк? — с сонным удивлением произносит мужчина и сразу перестаёт держать оружие. — Вы что, — ужасается мальчишка, — под подушкой нож храните? — Конечно, — не понимает его вопроса Аккерман. — Только сейчас узнал? — З-зачем? — На случай, если ты будешь громко храпеть. — Но я не храплю! — Тц, мне лучше знать, паршивец, не спорь. — Как скажете, — снова беззаботно улыбается Йегер и ставит кружку на стол возле кровати. — Извините, что разбудил, честно, не хотел. — Ничего, мне и так давно пора вставать.       Зевнув, Леви сгребает со стула свою одежду, однако сразу замирает, едва почувствовал на своём локте прикосновение. — Сегодня в столице праздник будет, — невзначай говорит Эрен, опустившись перед ним на корточки. — В честь возвращения стены Марии. — И ты моего разрешения спрашиваешь? — Нет. Пойдёмте вместе? — Даже не думай, ты знаешь, я не в восторге от всего этого шума. — Ну капитан! — умоляюще поднимает брови Йегер. — Хотя бы немного побудьте с нами. Я попрошу, чтобы приготовили Ваш любимый чай. — Нет уж, второй раз я на это не поведусь. У меня законный выходной, Эрен, дай провести его в покое. — Вам что, шестьдесят? — цокает языком подросток, но всё-таки отступает, подаёт мужчине его одежду и садится за стол, начиная опустошать чужую кружку. — Ладно, как хотите. У нас всё равно еды дома нет, удачи на охоте.       Леви несильно расстраивается этой новости. На самом деле не нежелание выбираться в люди толкнуло его сейчас к отказу предложения подопечного, он давно привык к публичной жизни, всё же приходилось не единожды появляться на различных совещаниях и других мероприятиях, так что со временем даже он, человек, предпочитающий проводить вечера в компании самого себя, смирился со своей известностью и необходимостью много общаться. Аккерман просто не хотел портить праздник друзьям Эрена своим вечно хмурым видом, вот и придумывал глупые отмазки.       Допив чай, Йегер наспех причесался, проведя пятернёй вдоль макушки, оделся в более подходящую одежду и вышел на улицу с амуницией в руках, чтобы подойти к леваде и подозвать свою лошадь. Мечта, с неохотой оторвавшись от беседы с Нордом, приблизилась к своему всаднику, позволила надеть на морду уздечку. Вороной конь, не желая расставаться с подругой, боднул лбом Эрена в плечо и возмущённо фыркнул, на что тот со вздохом потрепал его по чёлке. — Прости, но ты остаёшься здесь. Твой хозяин до ужаса упрямый, я ничего не могу с этим сделать.       Норд внимательно вглядывался в его лицо, будто пытаясь устыдить, а потом, приподнявшись на задних ногах, громко заржал, глядя на подходящего к ним Аккермана, успевшего натянуть на себя ремни УПМ. — Капитан? — неверяще восклицает Эрен.       Леви с невозмутимостью прошёл мимо него и принялся седлать свою лошадь. — Игнорировать меня будете? — Нет. — Так значит, Вы передумали? — Я всё ещё отвечаю за тебя, — пожал плечами мужчина. — Поэтому должен быть рядом на случай, если тебя опять кто-нибудь надумает похитить. — И кто же меня, интересно, может похитить? Бертольда больше нет, Райнер теперь беспомощен, Зик не станет этого делать. Больше нет врагов. — Кто знает, сопляк, дураков много. Поехали, ты ж не хочешь опоздать, — окликнул Аккерман, перестав возиться с последними креплениями.       Эрен с молчаливой благодарностью улыбается, опускает на спину Мечты седло и, спешно закрепив его, продевает ногу в стремя. — Сколько будешь копаться? — деланно недовольно бурчит Леви, не испытывая совершенно никакого раздражения. — Простите, сэр, — скорее, по уставу, чем по правде испытывая раскаяние, отзывается мальчишка и наконец пускает коня трусцой.       Тишина, прерываемая мелодичным цокотом копыт, вновь настигает капитана и его подчинённого. Последний, оказавшись впереди, вновь перестал выглядеть живым человеком и стал притворяться куклой, изредка немного сутулившейся, чтобы Норду было легче преодолевать небольшие препятствия на их пути в виде кочек и брёвен, свалившихся на тропу после позавчерашней непогоды. Леви не тревожил его в такие моменты, ведь и сам не особо любил, когда его со всех сторон окружали вопросами, но сейчас, столкнувшись с его совершенно безжизненным лицом, которое тот пытался скрыть за капюшоном тёмного плаща, задумался о правильности этого игнорирования. Подумал, не сделает ли его молчание парню ещё хуже. — Эрен, — всё же позвал мужчина и, дёрнув поводом, сравнял свою лошадь с чужой.       Инстинктивно, неосознанно, Йегер чуть отворачивается от него, словно думая, что Леви способен прочитать его мысли, случись их взглядам встретиться. Сразу после он натягивает на себя улыбку, беззаботную, как он думает, правдоподобную, и поворачивает голову к собеседнику. — Ты ничего не говорил про вчерашнее, — продолжает Аккерман, прекрасно видя эту фальшь. — Может быть… — Я не хотел Вас оскорбить, — обрывает Эрен. — Я могу извиниться ещё раз, столько, сколько Вы пожелаете, если Вам станет от этого легче. — Мне не нужны извинения, сопляк, я просто… гадал, действительно ли ты рассматриваешь такой исход. Действительно ли даже задумываешься о таком.       Вздрогнув, Йегер вновь отводит от попечителя глаза. — Разве здравомыслящий человек может думать об убийстве миллионов людей, капитан? — тихо, так, что ветер вполовину заглушал его голос, спросил подросток, страшась разочарования своего учителя. — Мои мысли иногда пугают меня, но страх потерять Вас и друзей гораздо сильнее. — Почему ты должен нас терять? — осторожно интересуется командир. — Мы вернули твой дом, враг лишился большей части своей силы. Не хочу пустословить, но, похоже, теперь мы владеем преимуществом, достаточным для победы. — Я рассказывал Вам про сон. Сон перед смертью моей мамы с фиолетовыми цветами вокруг. С такими же, что и в моём другом сне, где были Вы. — Эрен, это совпадение, нервы, усталость, что угодно, тогда ж нам только выдали разрешение, вот и снились кошмары, да и ты пьяный ночью был.       Из груди Йегера вырвалось беспомощное рычание, заглушённое шелестом листьев. — Совпадение? И тот сон с Вашей ногой был совпадением? Сами ведь говорили, что начинаете верить… — Я не отрицаю существование вещих снов, но это не значит, что ты должен так изводить себя из-за них. Если твои опасения основываются только на этом… не вижу смысла трепать столько нервов из-за них. — Так точно, капитан, — вяло отзывается Эрен, в прочем, действительно постаравшись выбросить из головы все дурные мысли. ***       Митра встретила двух разведчиков толпой восторженно кричащих людей, мгновенно узнавших и окруживших их непреодолимой стеной. На многих из них были надеты некие подобия плащей с двумя крыльями на них — явное подражание оригинальной формы разведкорпуса; в руках у детей виднелись куклы с отличительными чертами капитана и его подопечного, и последних, к удивлению самого Эрена, было даже больше, чем копий Леви. Похоже, народ нашёл для себя новую надежду. Если раньше такой статус мальчишки воспринимался им скорее как горькая насмешка, издевательство, ведь почти все считали своим последним спасителем именно Аккермана, то теперь, после возвращения Шиганшины и открытия правды главы семьи Йегер, роли поменялись.       Эрен заметно растерялся, когда столкнулся с таким обожанием, буквально витавшем в воздухе. Все направленные на него взоры, источающие чуть ли не благоговение, заставили его на добрую минуту в растерянности замереть и потерять дар речи. На него впервые так смотрели, впервые за всю его жизнь. По окончании миссии в Тросте всё, что он получил, — тюремное заключение, суд и плевки под ноги. То же самое ждало его и после первой экспедиции, окончившейся полным разгромом. Сплошное разочарование, лившееся со всех окраин стен, чуть не подорвало и его собственную веру в себя, а после похищения и открытия правды о возможности передачи этой чудовищной силы, парень только и мечтал о том, как бы найти для себя более подходящего наследника. Но всё же, сколько бы людей от него не отворачивалось… Эрен обернулся, следя за всадником Норда. Всегда были те, кто всецело верил в него. Его первый капитан, уважаемый с детства учитель, его друзья, с которыми они прошли немало трудностей, его семья — ради них мальчишка был готов пойти на всё, лишь бы доказать, что всё не напрасно, что они не зря доверились ему, когда все другие опустили руки.       Леви мягко коснулся его плеча, привлекая внимание, и Йегер, очнувшись от поглотивших разум мыслей, вздрогнул. — Опять спишь на ходу, паршивец? — Мужчина повёл лошадей дальше, сквозь кричащую толпу. — Нет, сэр, я… — Эрен, подорвавшись за ним, запнулся, не зная, чем объяснить свой ступор. — Простите, это так непривычно… Не думал, что когда-нибудь на меня начнут так смотреть. — Ты заслуживаешь таких взглядов как никто другой, Эрен. Учитывая, сколько всего ты сделал для этих людей. — Да, но… подводил я их не меньше. — Посмотрел бы я на них, как бы они справились с этой ролью без единой ошибки, как бы они справились с такой ответственностью, — недовольным тоном проговорил командир. — Никто не смеет осуждать тебя за возможные провалы.       Йегер тепло улыбнулся, почувствовав неотвратимое желание прикоснуться к этому человеку, обнять его, оказаться с ним там, где никого нет. Но, к сожалению, сейчас они оба были лишены возможности остаться наедине друг с другом хотя бы из-за того, что их окружала самая оживлённая улица Сины. Из домов повыходили сотни жителей, все внимательно смотрели и на него, и на Аккермана, не было никакого намёка на уединённость. Парень тешил себя тем, что уже вечером, вернувшись к дому у озера, он сможет осуществить свои желания. Он признавался в нелёгкости их положения. Быть влюблённым в человека, старше его не на один год, гораздо выше по званию, к тому же одного пола, оказалось труднее, чем это казалось когда-то давно, несколько лет назад. То было простое детское волнение, восхищение. Должно быть, Эрен тогда даже не знал о своих чувствах к сильнейшему войну человечества и не предполагал, насколько сложно держать в тайне их особые отношения.       В армии даже лишние привязанности между новобранцами не особо приветствовались, ведь чувства всегда мешали трезвому мышлению, а уж в их положении смертельно важно было не дать никому узнать о таком катастрофическом нарушении устава. И это, по мнению Йегера, было чертовски несправедливо. Ему хотелось кричать во всё горло, кем приходится ему тот отстранённый и холодный со всеми остальными мужчина, утратить от переполнявшей его гордости голос, лишь бы каждый человек на Парадизе знал об этом, однако, конечно, в его силах было только молчать. Он был готов столкнуться с неодобрением или даже презрением в свою сторону, но никак не хотел того же для Аккермана, понимая, что, скорее всего, капитана лишат должности или, того хуже, отправят гнить в тюрьму, а ради его безопасности парень поклялся умолчать о чём угодно, поэтому для всех остальных они оставались просто учителем и преданным учеником — двумя самыми важными людьми на острове. — О чём ты всё время думаешь? — снова окликает Леви, и Эрен заставляет себя улыбнуться: — Всё в порядке, сэр. Просто хочу поскорее встретиться с друзьями. — Не волнуйся, не забыли они про тебя.       Усмехнувшись, парень покачал головой. — Забыть-то не забудут, а вот обижаться могут. Мы же видимся с ними всего пару раз в неделю. — Уверен, они всё понимают. Ты ведь теперь у нас… — Ох, не начинайте, капитан, — закатил глаза Эрен, — я обычный солдат, просто… — Просто во второй раз вернувший дом для тысяч людей. Не каждый "обычный солдат" может этим похвастаться. — В этом заслуга Зика, — резко поправил мальчишка. — Без него у нас бы не получилось.       Парень заметил, как брови мужчины опустились к переносице, сделав его взгляд более тяжёлым. — Конечно, — тихо, явно нехотя, согласился Аккерман, и на этом их диалог завершился.       Эрен виновато опустил плечи. Тема его брата часто поднималась на многочисленных совещаниях, и он знал, что мужчине вовсе не легко слушать про человека, виновного в сотнях смертей разведчиков, потому наедине старался забыть о старшем Йегере.       Наконец, когда толпа шумных обожателей осталась позади, Эрен свободно вздохнул полной грудью, ощутив уже забытое спокойствие. Двигаясь неспешной рысью, их лошади быстро добрались до неприметной вывески бара — места, где выпускники сто четвёртого договорились встретиться. Никто не горел особым желанием праздновать вместе со всеми офицерами подразделений на пиру в шумном дворце, потому согласились ограничиться только самыми близкими товарищами, семьёй. Аккерман, спешившись, усмехнулся, заметив командира Ликвидаторов, стоящего у двери в обнимку с ружьём. По его закрытым глазам и размеренному дыханию было понятно, что Жнец, пока была возможность, решил наверстать упущенные часы сна, коего ему в последнее время недостаёт. Йегер, специально ступая более осторожно, подкрался к Кенни и, вытянув руку, попытался отобрать оружие, чтобы напугать, вот только почти сразу зашипел, скорее, от неожиданности, чем от боли, столкнувшись с железной хваткой на своём предплечье, — Аккерман, мгновенно избавившись от сонливости, взял мальчишку на мушку, однако, цокнув языком, быстро отпустил его. — Нарвёшься когда-нибудь на пулю, паршивец, — недовольно пробормотал Кенни, поправляя шляпу и кивая в знак приветствия племяннику, ответившему ему тем же самым. — А Вы — на выговор, — деланно обиженно нахмурился парень. — Спите, значит, в рабочие часы. И вообще, что Вы здесь делаете? Вы же должны охранять Хисторию. — А я чем, по-твоему, занимаюсь, умник? — закатил глаза Жнец.       Эрен в неверии приоткрыл рот. — Значит… она здесь? Хистория? — нетерпеливо вопросил он. — Неужели дошло? — Не думал, что у неё получится прийти… — И не надо, — Кенни с гадкой улыбкой неаккуратно растрепал его волосы, — плохо получается. — Присмотри за лошадьми, — вталкивая поводья в пальцы дяди, распорядился Леви и, схватив Йегера за локоть, втолкнул его в предусмотрительно открытую дверь бара, чтобы скрыться в нём быстрее, чем Кенни вернёт их. — Капитан!.. — буркнул мальчишка. — Ваши манеры ужасны. — К сожалению, меня никто им не научил.       В отличие от прохладной улицы с царящим там осенним ветром, здесь, в помещении, было тепло, даже жарко, — должно быть, не последней причиной этого были люди, занявшие один большой стол, стоящий посреди. Едва заметив их, Аккерман перестал прикасаться к подопечному, а тот отошёл от него на шаг в сторону. Раскрытие личности капитана тут же побудило всех разведчиков подняться на ноги и прижать к груди кулаки, попутно выдавая слова приветствия. Леви на это со смирением пропустил сквозь зубы воздух, понимая, что, сколько не убеждай подчинённых оставить лишние формальности вне поля боя, те всё равно будут при виде его подскакивать и изображать из себя самых прилежных солдат. — Не ожидали мы Вас здесь увидеть, сэр, — с расслабленной после, очевидно, выпитого алкоголя улыбкой обратился к командиру Конни. — Недостатком прямолинейности, я вижу, не страдаешь, — хмыкнул в ответ Аккерман и сразу обратился ко всем остальным: — Сядьте вы уже на места, полно паясничать. — Есть, капитан! — хором прокатилось по просторному залу.       Когда Эрен подошёл к столу ближе, его сразу же притянул в объятия поднявшийся со скамьи Армин, и парень, не сумев вытолкнуть из себя ни звука, просто прижал его к себе крепче, молча извиняясь за своё долгое отсутствие. Отстранившись, они несколько секунд смотрели друг на друга, будто бы каждый за эти полмесяца сумел измениться до неузнаваемости. — Я уже думал, не придёшь, — с тоской признался Арлерт. — Как же я мог пропустить пьяные бредни Жана? — улыбнулся Эрен. — Я ведь всё слышу, Йегер! — не остался безучастным Кирштейн. — А я и не старался что-то скрыть от твоих чутких ушей, Жанчик! — Садись уже, мы вообще-то тут играем, сейчас очередь Армина. — Очередь? — удивился мальчишка. — И во что же вы играете?       Йегер ощутил практически невесомое прикосновение к своей ладони. Обернулся, с лёгким волнением ожидая встретить равнодушно-серые глаза… и действительно встретил — серые, знакомые, но вовсе не равнодушные. На него безотрывно смотрела Микаса. Лёгкий розоватый румянец на её щеках подсказывал, что градусы уже взяли своё и теперь девушка несколько вышла из своего вечно холодного образа. — Я тут место заняла… — начала Аккерман, кивнув на пустующий стул справа от себя. — Тебе, — добавила, косо, незаметно, глянув на стоящего за спиной друга капитана.       Её взгляда Эрен не уловил, а вот тот, кому он предназначался, всего секунду помедлил, словно растерявшись, и сразу сделал шаг к барной стойке, намереваясь засесть где-нибудь в углу с бутылкой виски, чтобы чем-нибудь занять себя, пока детишки развлекаются. Мужчина прекрасно расслышал этот ревнивый тон в голосе подруги его мальчишки, но хоть как-то реагировать не собирался, считая участие в подобных разборках уделом исключительно малолеток, неспособных контролировать себя. Он прожил слишком много для таких глупостей, пусть сердце поначалу и сделало неприятный кульбит при мысли о том, что сейчас, когда он отсиживается в стороне, эта девчонка будет находиться в непосредственной близости от подопечного. — Спасибо, Микаса, — дёрнул уголком губ Йегер, отошёл к стене, где стояли лишние стулья, взял два из них и приставил их к самому концу стола, к его свободную краю. — Капитан, — позвал он командира, убирая для него рукавом невидимые пылинки.       Леви не переставая напоминал себе о своём возрасте, проходя мимо Микасы и то и дело норовя показать ей торжествующую улыбку за поступок парня.       "Тебе тридцать два, — опускаясь подле Эрена, убеждал себя Аккерман. — Сраных тридцать два года. Просто забудь".       Напротив них расположилась, как бы возглавляя сегодняшнее деяние, Хистория, не успевшая поприветствовать Йегера, зато махнувшая ему ладонью сейчас. Тот с готовностью и нетерпением кивнул ей в ответ. Так странно было видеть её в обычных рубашке и брюках — казалось, одеяние королевы уже намертво слилось с неё и теперь не существовало их обоих по отдельности, настолько Эрен привык видеть её в украшенных золотом платьях и элегантных туфлях. Сейчас же даже её волосы, прямо как во времена кадетского училища, были расплетены.       "Наверное, и ей иногда нужен отдых от всей этой ответственности", — задумчиво сделал вывод мальчишка.       На лице Рейсс виднелась усталость, однако перекрывала её более сильная эмоция радости. Не последняя причина этому, конечно же, крылась в сидящей рядом с ней и что-то громко, не стесняясь, рассказывающей Имир. Наблюдая за ними двумя, Эрен всё больше становился уверен, что сделал правильный выбор, вынудив последнюю примкнуть к разведкорпусу.       В бок врезался чей-то локоть. Эрен тихо ойкнул и с укором сдвинул брови, только сейчас поняв, кто оказался его соседом. — Ты там сдох, придурок? — вновь толкая его, рокочет Жан, и Йегер с недоумением замечает перед собой наполненный чем-то бурым стакан, которого раньше здесь точно не было. — Выбирай уже что-нибудь, дубина. — Выбирать? — растерянно роняет парень, поняв, что, похоже, за своими размышлениями он не услышал объяснений правил игры. — Что… выбирать? — Ты ведь всё прослушал, верно? — доносится слева немного встревоженный голос Аккермана, и Эрен неловко кивает. — Короче, идиотина, либо отвечаешь на вопрос, либо выпиваешь, — всё же смилостивился над ним Кирштейн. — Только отвечать нужно честно, иначе смысла во всём этом нет. — Понял, — сразу заверил его мальчишка, мгновенно посерьёзнев. — Так вот, мой тебе вопрос… — Жан задумался. — Каково это: быть самым известным человеком за стенами? Встречался уже со своими фанатками? — Прыснув со смеху, он по-дружески потрепал товарища по плечу. — Тц, а я верил, что-нибудь нормальное спросишь, — пробормотал с еле заметной улыбкой Эрен. — Хотя, учитывая, зачем ты изначально подался в солдаты, неудивительно, что именно ты таким интересуешься. — Э?.. — растерянно открыл рот сослуживец, наверняка ощутив прилив стыда к щекам. — Ничего, Жанчик, я понимаю. Много времени прошло, ты же изменился с тех пор, правда? Можешь не отвечать, знаю, что да. И не думаю, что именно я самый известный человек Парадиза. — Ну а кто? С самого Троста все только и говорят о тебе. Может, ты и не замечаешь, но мы-то все видим это. — Ой, прекращай, — махнул рукой Эрен. — Не буду я отвечать… мне нечего ответить! — Тогда пей, — пожал плечами Жан.       Не найдя поводов воспротивиться, его друг поднял ранее запримеченный стакан, поболтал блестящую в свете факелов жидкость и, резко выдохнув, опрокинул её в себя. Горечь сразу заполнила его рот, вынудив в отвращении скривиться. Парень с трудом заставил себя проглотить это снадобье, а сделав это, на всякий случай прикрыл рот ладонью. — Что это за дрянь?.. — просипел мальчишка. — Очевидно, коньяк, — почти без укора ответил Леви, подняв с пола наполовину опустевшую бутылку. — И не абы какой, лошадь свалить может. Эй, оболтусы, откуда вы его достали?       Все тут же замолчали, негромкие переговоры разведчиков между собой сразу стихли, словно их вовсе не было. Однако Аккерман и без их содействия предполагал, кто же был поставщиком. — Тц, не притворяйтесь мёртвыми, сегодня я не ваш командир, — поспешил успокоить подчинённых мужчина. — Да и на завтра нет никаких важных дел. — Если мы расскажем, — решив, видимо, взять на себя ответственность, несмело начала Хистория, — обещайте ничего не делать с тем человеком. — Боюсь, это больше не в моей власти. Что может сделать обычный капитан командующему разведкорпуса?       После этого разоблачения Жан печально вздохнул — его ведь идеей было выпросить у Зоэ что-нибудь крепче того виски, что продают в обычных барах. — Виноват, сэр, — заявил Кирштейн. — Просто… мы ни разу не пили офицерский алкоголь… Если хотите, я всё верну из своего жалованья. — Не говори ерунды, — сразу отсёк Леви и вдруг сощурился. — Помнится, ты что-то говорил про чай… — А, да, конечно! У меня в казарме стоят три коробки, можете забирать в любое время. — Одна, и мы в расчёте. — Аккерман с такой серьёзностью, с какой он обычно посещал военные собрания, протянул руку, и Жан твёрдо пожал её.       Эрен сдержал смех. Как и полгода назад, у его попечителя оставалась эта слабость. Почему Леви был так одержим этим напитком, он не знал, но твёрдо решил узнать, уже набрав воздуха в лёгкие для вопроса и наполнив стакан новой порцией тёмной жижи, как внезапно Кирштейн опускает на стол пустую бутылку и раскручивает её. — Я подумал, будет скучно всё время играть по кругу, — пояснил сослуживец, наблюдая за останавливающимся горлышком. — Вот, отлично! Ты спрашиваешь у Имир.       Досада не слишком читалась на лице Йегера. Он и не огорчался особо новым правилам — он может спросить у Аккермана что угодно и когда угодно. Без лишних свидетелей. Потому парень, прочистив горло, посмотрел на обладательницу силы титана. — Почему ты никому не сказала о том, что можешь превращаться? — парень постарался убрать из голоса все обвинительные интонации, но, судя по реакции девушки, это сделать не получилось. — А как думаешь? — беззаботно хмыкнула Имир. — Возможно, ты боялась реакции людей. После суда надо мной я могу это понять. — На людей мне побоку, Эрен. Я страшная эгоистка, ты давно должен был это понять. Единственным, что меня волновало, была реакция Хистории. Не знаю, почему Микасе и Армину плевать на то, что их самый близкий друг имеет привычку становиться пятнадцатиметровым монстром, но мою Хисторию это бы точно отпугнуло. — А вот и нет! Я бы никогда не… Какая мне вообще разница до этого? — запротестовала Рейсс, и Эрен сразу согласился с ней: — Вот именно! Когда любишь человека, тебе всё равно, в какое чудовище он может превратиться!       Краска хлынула к его щекам. Видно, коньяк уже начал развязывать ему язык, раз изо рта уже рвались такие глупости. Парню стало тяжелей дышать, когда он понял, что сейчас всё внимание остальных было сосредоточенно только на нём, а окончательно кислород закончился при осознании того, что и Леви внимательно буравил его осязаемым взглядом.       Едва не подавившись воздухом, Йегер замер — дурное опасение захватило его разум. Аккерман был одним из немногих, кто не видел в нём монстра после суда. Его, казалось, вообще не волновало то, что его подопечный в одиночку способен забрать столько человеческих жизней, сколько и десяток неразумных титанов, он всегда относился к нему как к обычному солдату, пусть и с некоторыми особенностями. Но что он подумает о своём мальчишке, когда узнает о его снах, о том, сколько боли и смерти они несут? Продолжит ли так к нему относиться или предпочтёт забыть о нём, отречься от него и попытаться остановить? Эрен сглотнул появившийся в горле ком. Ни один человек во всём мире не поймёт его, тем более не одобрит и не останется рядом с ним, случись те ужасные видения наяву. Он бы и сам не понял.       Леви, подумав, что Йегер излишне смутился от своих слов, незаметно для остальных провёл ладонью по его колену, словно говоря, что ничего такого здесь нет, и тот вынудил себя улыбнуться, выглядеть беззаботно, хотя внутри творился настоящий ураган. Он больше не был поглощён в игру, отдалённо лишь слышал, как задумчиво мычит Имир, думая о вопросе, который она должна задать полуспящей Саше, как нетерпеливо подгоняет её Жан и как смеётся Хистория. Кроме друзей, теперь для него не существовало ничего: ни ополчившихся против Парадиза государств, жаждущих их вымирания, ни оставшихся у него семи лет жизни, ни проблем, нависших над ними грозовой тучей. Единственным желанием подростка было спасти их, чтобы и дальше слушать их голоса, собираться, как сейчас, за одним столом и рассказывать друг другу глупые истории. Он не мог представить свою жизнь без них. Они — всё, что осталось от него. Недавняя недолгая разлука только подтвердила это. ***       Третьим человеком, кому не посчастливилось выбирать вопрос для Леви, оказался Конни. Его предшественники не достигли никакого результата, мужчина постоянно выбирал коньяк, зная о способности своего организма не поддаваться действию градусов, потому, пока подчинённые едва собирали из слов предложения, он выглядел так же непоколебимо и уверенно, как и в начале их посиделки. Спрингер, изрядно помедлив, собрал всю свою уверенность и трезвость в одном месте, постучал указательным пальцем по стулу и выдал прямое: — Кого из нас Вы считаете лучшим?       Дёрнув бровью, Аккерман сразу потянулся к выпивке, однако её быстро отодвигает от него Жан. — Больше двух раз нельзя выбирать алкоголь, капитан, — чеканит разведчик. — Простите, таковы правила. — Интересно, кто же их составляет? — фыркнул Леви. — Готов поставить все деньги на то, что лично ты. — И Вы будете правы, сэр, — лыбится Кирштейн. — Отвечайте. — Такие вопросы неэтичны, Конни, — пытается оттянуть неизбежное мужчина и всё же оглядывает каждого присутствующего здесь человека. — Саша неплохо убирается, пусть будет она.       Не ожидавшая такого названная девушка, забыв, как дышать, чудом не задохнулась, подавившись засунутой в рот булкой, благо, сидевшая рядом Микаса похлопала её по спине. На самом деле Леви не мог так просто взять и выбрать среди этих детей кого-то одного конкретного. Они все были словно одним целым, любой из них стал для него по-настоящему дорог, кого ни возьми, даже младшую Аккерман — и к ней Леви успел привязаться. В каком-то смысле он мог понять её недовольство, практически ненависть к нему, да и она оставалась всего лишь безнадёжно влюблённой девочкой, отчаянно не желавшей быть отвергнутой. Возможно, будь ему поменьше лет, его б задевало такое отношение, но сейчас ему было только немного жаль её.       Конечно, один из них был для него особенным, просто не мог не быть… Леви повернул голову к своему подопечному, опасаясь увидеть там непонимание или обиду, однако Эрен не смотрел ни на него, ни на Армина. Он был сосредоточен на стене перед собой, не видя никого вокруг себя. Тревожить и снова начинать бесконечные допросы Аккерман не стал.       "Захочет — расскажет сам", — твёрдо решил Леви, больше не желая раздражать подростка своим излишним вниманием.       Пока другие приводили Брауз в чувства, Жан раскрутил за своего командира бутылку, и та указала на Армина. Особой фантазией капитан не отличался, да и смущать подчинённого не хотел, потому сошёлся на банальном: — Кем ты себя видишь через… ну, допустим, через четыре года. — Когда-то Ханджи спрашивала меня о подобном, — усмехнулся парень, совсем не замечая, как побледнел Йегер. — Знаете, я не особо задумывался о своём будущем, тем более сейчас, когда у нас появилось столько забот, но, сколько себя помню, я вместе с Эреном хотел выбраться за стены и увидеть море… Это такое бес… — Бескрайнее озеро, — чуть ли не закатил глаза Леви. — Помню. Вы оба, как я понял, помешаны на этой луже. — Не говорите так, сэр, — вздохнул Армин. — Море ведь — не всё, что мы увидим во внешнем мире. По ту сторону так много людей!.. Я верю, нам удастся наладить отношения и начать сотрудничать, это всё просто одно большое недопонимание. Мы не желаем им зла, и использовать Дрожь Земли никто здесь не хочет… Уверен, когда-нибудь они поймут это и пригласят нас в свои города. Подумать только, что мы там сможем увидеть, если они даже могут делать фотогра… — парень запнулся, пытаясь вспомнить незнакомое слово, — фотографии. Хотел бы я жить в мире, где существуют такие технологии. Возможно, я бы смог через пару лет преподавать в Марли нашу историю, знакомить их детей с нашей культурой…       Справа от Леви доносится глухой всхлип, который, кроме него, никто не услышал. Эрен рывком встаёт, со скрипом отодвинув назад стул, дёргано протирает глаза рукавом и спешно уходит к двери, прошептав тихое "скоро вернусь". Он ограждает себя от летящих в спину вопросов, притворяется глухим. Выскальзывая из бара, парень вздрагивает от холода, обдавшего его кожу порывами вечернего ветра. Уже стемнело достаточно для того, чтобы улица зажглась десятками огней, — жители и гости Митры продолжали праздновать. У двери, как и несколько часов назад, Йегер ощущал присутствие командира Ликвидаторов, напоминавшего о себе только светло-красным огоньком зажжённой сигареты. Встретившись взглядом с парнем, Кенни лишь вопросительно изогнул бровь, молча интересуясь, случилось ли что, и тот ответил ему поднятой ладонью.       Эрен свернул в тёмный узкий переулок, опасаясь, что Леви или Армин с Микасой последуют за ним. Когда он оказался вне их досягаемости, в одиночестве и мраке, лицо мальчишки скрылось в сгибе локтя, его плечи задрожали в беззвучных рыданиях. Не в силах их сдерживать, он позволил слезам стекать по его покрасневшим щекам. Он не отходил далеко от бара, потому до сих пор мог слышать смех и отголоски разговоров друзей. И от этого становилось только хуже. Йегер недолго оставался на этом месте. Всего через несколько минут он накинул на голову капюшон от своего плаща и направился вдоль стен домов, стоящих по обе стороны от него.       Вымощенная камнем дорога привела его на одну из широких улиц, где то и дело встречались веселящиеся люди. Кто-то танцевал, пел, кто-то просто наблюдал за этим, сжимая в руке стеклянную бутылку. Проходя мимо них незаметной тенью, Эрен замечает неподалёку маленького мальчика, играющего с куклой, у которой были каштановые волосы и зелёные глаза. Парень, узнав в ней себя, улыбается ребёнку, но, отвлёкшись, случайно задевает сидящего на скамье человека. Тот, к счастью, не устраивает скандала, не упрекает его в невнимательности, а дружелюбно смеётся над произошедшим. Его товарищи, занявшие прямоугольный стол рядом, тоже не выглядят раздражёнными. — Извините, — комкано произносит Эрен, шмыгнув носом, — я немного рассеян. — Ерунда, — отзывается "пострадавший", — со всеми такое может приключиться. — Только разведчик собрался уйти, он позвал его: — Эй, мальчик, постой.       Йегер сразу выполнил эту просьбу, развернулся на пятках и вопросительно вздёрнул подбородок. — Сядь, — указал незнакомец на место за столом. — Расскажешь, что с тобой случилось. — Случилось?.. — растерянно повторяет парень. — Совсем на тебе лица нет, — поясняет второй мужчина, расположившийся чуть дальше. — Не нужно разгуливать ребёнку по улице в таком виде.       "Ребёнку?" — озадаченно подумал Йегер, но просьбу выполнил. Скинул с головы капюшон, робко присел на край скамьи и оглядел всех трёх незнакомцев. Они были средних лет: первому, в которого он врезался, можно было на вид дать максимум лет тридцать, другие два немного старше. На их столе виднелись бутылки разного сорта алкоголя, однако никто не выглядел сильно выпившим, а значит, они не были обычными алкашами, решившими на радостях напиться вусмерть. От них не исходило опасности, им можно было доверять, в этом мальчишка был уверен. — Вайс, — протянул ладонь первый встреченный им незнакомец и по очереди оглядывает своих товарищей: — Вигель и Адлер. Будем знакомы, мальчик.       Пожав всем троим руки, Эрен сконфуженно поправил натянувшиеся на коленях брюки, не сразу поняв, чего от него ждут. Либо здесь было слишком темно для того, чтобы спасителя Троста и Марии узнали, либо эти мужчины просто никогда не видели его вживую. — Эр… — начал представляться разведчик, но сразу оборвал сам себя. — Эрих Крюгер. Рад… знакомству. — Ну что, Эрих, — наливая в пустой стакан огненной жидкости, начинает Адлер, — чем занимался, прежде чем наткнуться, в прямом смысле, на нас?       Эрен несмело усмехнулся и потянулся к алкоголю — если там что и было, то переживать ему всё равно не о чем, способность к регенерации устранит действие яда или снотворного. — Наверное, тем же, что и вы, — отвечает мальчишка, уже отпив пряной жидкости. — Отмечал с друзьями возвращение стены Мария. — Ну… — вздыхает Вайс, — тут ты прав лишь наполовину. Сегодняшний день полон радости, это правда. Но не все могут разделить её. — Наши сыновья дружили, — поясняет непонятливо сверкнувшему взглядом Йегеру Вигель. — Они были солдатами гарнизона в районе Шиганшина, им пришлось первыми повстречать бронированного титана тогда, пять лет назад. Мы собираемся каждый год, чтобы почтить их память, вспомнить былое время… Думаю, они хотели бы этого. — А в этом году, благодаря подвигу разведкорпуса, встретиться удалось дважды. — Солдаты гарнизона многих спасли в тот день, — вспоминает Эрен. — Они успокаивали людей, помогали им эвакуироваться. Без них многие бы не выжили.       Мужчины удивлённо округлили глаза. — Ты был там? В день первого пролома стены? — Я родился и прожил всё детство в Шиганшине. Когда появился Колоссальный, мой дом разрушил обломок ворот, маму схватил титан… Я не смог спасти её. — Эрен, замолчав, прижимается губами к стенке стакана. — Он бы и нас с сестрой сожрал, если бы не один солдат гарнизона. Должно быть, ваши сыновья тоже уберегли от смерти немало людей. Хотел бы я поблагодарить их… — Ты уже отплатил им тем, что понимаешь их жертву, — ободряюще потрепал его по спине Вайс, — ведь сам, я уверен, прошёл тогда через ад. Ад, устроенный такими же людьми, как и мы… — тише закончил он. — Никак не могу смириться с этим. Одно дело — понимать, что твоих близких убили неразумные существа, ведомые лишь инстинктами, и другое — смириться с тем, что всё это было умыслом живых, мыслящих людей, желающих ни за что стереть нас с лица земли. — Так… нечестно, — поддерживает друга Адлер. — Мы им даже ничего не сделали, а они обрекли нас умирать в этих стенах. Если бы не разведчики, мы и дальше жили в неведении. Наши сыновья погибли, думая, что спасают людей от чудовищ, а не от таких же людей. — Считаете, — парень в напряжении сжимает кулаки, — они заслуживают того же?       На несколько секунд над их столом зависло немое напряжение. Эрен внимательно вгляделся в выражения лиц мужчин, этих безутешных родителей, у которых забрали самое дорогое в жизни, и понял, что нашёл ответ на свой вопрос. Конечно же, они хотят, чтобы их сыновья были отмщены. Пусть вслух это могут не сказать, но любой захочет покарать виновных в смерти близких. Даже маленькие дети, играя во дворе, пускают в ход кулаки, если обидчик ударил их друга. Это особенность человеческой психики, такая же, как и тяга к насилию. — Мы хотим справедливости, — наконец складывает мысли в слова Вигель. — Наших детей не вернуть, но, возможно, если бы те, кто их отнял, поняли, каково нам, они бы прекратили устраивать на наших землях этот кошмар, прекратили отнимать у других сыновей и дочерей. — Значит, их нужно заставить бояться… — прошептал Йегер. — Не думаю, что их страх поможет нам, Эрих, — покачал головой Вайс. — Это ведь из-за страха руководство Марли отправило своих воинов захватить титана Прародителя. Они боятся Дрожи Земли, вот и пытаются избавиться от угрозы. И страх этот длится не одно столетие. Если бы только мы могли убедить их в том, что никакие мы не "демоны", желающие всеобщего истребления… Боюсь, это невозможно. Мы не можем лишиться возможности превращаться в титанов, это часть нас. — Но если от страха избавиться нельзя… Что нам остаётся? — горячо желая найти ответ на свою дилемму, вопрошает разведчик и, налив себе до краёв второй стакан, без раздумий вливает его в себя.       Вигель тяжело перевёл дыхание. — Боюсь, Дрожь Земли — наше единственное решение, мальчик, — приговаривает он. — Не пойми неправильно, я не хочу смертей миллионов людей, но у меня, кроме погибшего сына, есть ещё дочь, и я хочу, чтобы она жила. Так что, выбирая между дочерью и ими… Я без сомнений выберу свою дочь. Любой родитель выберет.       Эрен впервые чётко разграничивает два народа: теперь для него существуют только "мы" и "они". Там, за морем, живут безликие "они", виновные в происходивших на Парадизе ужасах и, без сомнения, заслуживающие всего того, что пережили жители острова. Здесь же, в окружении трёх стен, на протяжении многих десятилетий страдали "мы", невинные предшественники виновных предков, отвечающие сейчас за их грехи. Если уничтожение кого-то из них неизбежно, то чья раса должна исчезнуть? Йегер долго молчит, размышляет над этим. Вспоминает друзей, представляет голос капитана, его прикосновения…       Он будет лжецом, если скажет, что готов пожертвовать ими ради внешнего мира. — Мой учитель говорит, что мы не должны убивать их только потому, что они родились не на острове, — пытается возвратить себе ясный ум Эрен, чувствуя, как сердце его застилает мрак. — Быть может, он прав? — А разве мы виноваты в том, что родились на острове? — с болью парирует Вайс. — Здесь больше нет виноватых и невинных, есть только выбор, кто из нас выживет, а кто умрёт. — Твой учитель, безусловно, очень добрый человек, раз считает так, но, думаю, он бы предпочёл сберечь тебя, а не другого, незнакомого человека, — осторожно говорит Вигель. — Даже сотня чужих людей не стоит одного твоего, родного.       Эрен с безнадёжностью не соглашается с этим доводом. Всё же его попечитель почти половину жизни учился быть рациональным солдатом, а значит, парень уверен, будь у Леви подобный выбор, он был бы сделан далеко не в пользу одного-единственного мальчишки. В этом и их отличие — Йегер без сомнения обменял бы тысячу жизней взамен на одну лишь его.       Вместо спора Эрен берётся за пока нетронутую никем бутылку, сдирает зубами крышку и жадными, как если бы он мучался от жажды, глотками начинает опустошать её, не обращая внимания на удивление его собеседников. Очередная доза алкоголя в купе с крепким коньяком, выпитым полчаса назад, не могла не повлиять на его ослабленный стрессом и недосыпом организм, потому уже сейчас зрение начинало его подводить. Перед красноватыми глазами всё сливается в одно мутное пятно. Эрен уже не понимал, чей голос сейчас слышит, кто положил ладонь на его плечо. — Эрих… — точно недовольный родитель, цокает языком Адлер, — мне не жалко виски, но, возможно, тебе не стоит так много… — Простите, — оторвавшись от горлышка, выдыхает Йегер. — Я верну вам… верну вам деньги за него. — Что ты, не стоит, — недоумевает мужчина. — Просто алкоголь — не самое лучшее средство для решения проблем. Иногда обычный разговор справляется куда эффективней. Расскажи, что тебя тревожит, может, поможем чем. Могу попробовать угадать… Дело ведь в девчонке, да? В твоём возрасте парни только о них и думают. — Я люблю е… её, — роняет практически обречённое Эрен, и новые знакомые понимающе улыбаются. — Безответная любовь, значит? — предполагает кто-то из них, разведчик не знает, кто именно. — Нет… она тоже любит меня. Прошло всего полгода, как она узнала обо мне, а я… Я с самого детства ждал, когда она хотя бы посмотрит на меня. — Мальчишка мечтательно оглядел зависшие над ними звёзды. — Сколько себя помню, я был очарован ей… Она снилась мне каждый день, как наяву я видел её силуэт где-то вдали, вне этих стен... Я мечтал стать такой, как она, мечтал просто поговорить с ней, прикоснуться... Это глупо, но я готов умереть для неё, сделать что угодно, лишь бы она была счастлива. Она и так слишком многого лишилась, больше всего я бы хотел вернуть ей хотя бы часть утраченного... Это невыносимо... Я видел её совсем недавно, но кажется, будто прошёл уже месяц…       Разведчик замолкает, пытаясь представить лицо любимого человека, но его черты смазаны, расплывчаты, будто с момента их расставания действительно прошла не одна неделя. Он печально опускает голову, винит себя за память, что подвела его, и тихо злится. — Что же рассорило вас? — негромко интересуется Вайс. — Рассорило?.. Нет, мы… Мы никогда не… — Эрен хмурится, когда связывать слова в предложения стало совсем тяжело. — Он… она ждёт меня прямо сейчас вместе с моими друзьями, а может быть, даже ищет по всему городу… — Так что же ты, герой-романтик, сбежал от неё? — усмехается Адлер. — Что бы между вами ни произошло, вернись к ней, обними, скажи, как сильно любишь. Этим побегом ты ничего не добьёшься. — Я в неведении, как мне поступить. Я знаю свои чувства к ней, я уверен в её чувствах ко мне, но… Скоро я должен буду покинуть её, навсегда. Не существует способа избежать нашего расставания. Как мне сделать, чтобы после этого она смогла счастливо жить?       Собеседники переглянулись между собой, наверняка думая, что под "расставанием" этот паренёк имеет в виду переезд в другой округ, далеко от его избранницы, и Эрен, видя их непонимание, сдаётся: — У меня всего пара лет. Мне досталось сердце от отца. Скоро оно перестанет биться, как и у него. Никакие врачи ему не помогли, мне тоже не помогут. Она знает про это, но, думаю, до конца не верит, надеется, что для меня найдётся спасение… Но всё безнадёжно, я точно знаю.       Почти минуту Йегер не слышит от мужчин ни слова. Те же, поражённо глядя на него, будто бы видят перед собой мертвеца — настолько жалостливое выражение отпечаталось на их побледневших лицах. И от этой жалости парню хочется взвыть. После того, что он сделал… сделает, может быть, сделает, никакой жалости, снисхождения он не достоен, да и не искал он их, не для себя. Он хочет только того, чтобы Леви никогда не смотрел на него так, как они. — Тогда, — решается открыть рот Вайс, — зачем же ты тратишь время на это изнывание? Если вы непременно расстанетесь, так проведите эти несколько лет счастливо. — Но ей будет от этого больней после моей смерти! — уже с отчаянием силится объяснить мальчишка. — Если я заставлю её меня ненавидеть, она забудет обо мне и продолжит жить, словно мы и не были знакомы… — Если она и правда тебя любит, то никакая ненависть к тебе не вынудит её забыть тебя, что бы ты ни сделал. Подумай, как она будет жалеть о том, сколько всего вы упустили, когда ты пытался оттолкнуть её. Ей ведь будет гораздо тяжелее, чем тебе. Ты просто исчезнешь, перестанешь чувствовать, а у неё вся жизнь впереди с этим камнем на душе… Знай я, что скоро умру, точно не стал бы…       Эрен, выронив из рук бутылку, встаёт со скамьи, спешно переступает через неё и бежит по заполненной людьми дороге назад, к тому бару, от которого так старался отдалиться. Для него больше никого не существует, те знакомые растворились в его ненадёжной памяти, он упускает из виду жителей города, с интересом оборачивающихся к нему. Впереди, словно на самих зрачках, отпечатались числа — время, что отвели ему на жизнь. С каждым шагом они становились всё меньше: из семи положенных лет осталось только пять, потом и вовсе они превратились в единицу. Парень практически чувствовал, как умирает, быстро и неизбежно, хотя с осознания той простой истины, разрушившей все его убеждения, прошла лишь минута.       Как во сне, Йегер слышит цокот копыт и знакомое ржание. Выпрыгнув из ночного мрака, перед ним возвышается вороная лошадь. Животное, изогнув шею, утыкается в его плечо тёплым носом, с осторожностью обнюхивает и одобрительно ржёт, узнав стоящего впереди человека. Норд, в отличие от своего хозяина, с явной радостью переминается с ноги на ногу, дёргает ушами. Леви же выглядит встревоженным. Он по-командирски строг, когда начинает что-то говорить, его брови сразу стремятся вниз, делая его ещё более серьёзным. Эрен не знает, почему мужчина злится, но догадывается. Должно быть, Аккерман, как всегда, обеспокоен тем, что он снова сбежал от всех, не сказал, куда, не предупредил.       По правде, Йегеру сейчас всё равно. Спустя мгновение он оказывается в седле, сзади своего попечителя. Сам он туда забрался или ему помогли, парень тоже не знает. Он, наплевав на взоры людей, прижимается к Леви всей грудью, обхватывает его поперёк живота железной хваткой дрожащих рук и утыкается щекой в лопатки. Капитан пытается вырваться, пытается освободиться хотя бы от сжавших его конечностей, но Эрен держит крепко, не даёт ему это сделать. И Аккерман в конечном итоге перестаёт противиться. Он ведёт Норда тёмными переулками, подальше от празднующих жителей, пока его начинают медленно, но верно избавлять от одежды прямо тут, на спине лошади. Йегер нетерпеливо вытаскивает чужую заправленную в брюки рубашку, берётся за ремень, ощупывает его пальцами, вот только механизм стальной пряжки оказывается для его затуманенного алкоголем разума слишком замысловатым, и мальчишка вынужден отступить к пуговицам. Страх не успеть сейчас руководил его действиями. Перед глазами постоянно маячили ускользающие от него числа, и это торопило его, ослепляло.       Леви потянул на себя поводья, останавливая Норда у небольшого двухэтажного дома, снятого им перед тем, как отправиться на поиски беглеца, и это, как оказалось, очень пригодилось. Эрен не слышал его и будто не видел — сколько бы мужчина не пытался заговорить с ним, ответом всегда было либо молчание, либо шумные вздохи. В таком состоянии он точно не смог бы добраться вместе с ним до дома у озера.       Едва Аккерман ступает на землю, его одним требовательным движением утягивают в пьяный, небрежный поцелуй. Их зубы сталкиваются, Йегер случайно кусает его за губу и сразу же извиняется, нежно огладив ладонью холодноватую скулу. Желая согреть, парень неосознанно ведёт командира к двери, еле дожидается, пока тот справится с замком, и вслепую толкает его в спальню, благо, та была на первом этаже. Леви до последнего медлит, не понимает, где взять сил для сопротивления, и всё яснее осознаёт, что сопротивляться он, в общем-то, не хочет. Его шейный платок исчез прямо перед тем, как ноги упёрлись внутренней стороной колен в матрас кровати. Аккуратности у Эрена не достаёт, так что он просто делает шаг вперёд, вынудив тем самым капитана оступиться и упасть спиной на бережно застеленное кем-то покрывало, и сдёргивает с плеч мужчины форменный плащ разведкорпуса — зелёная ткань опадает где-то далеко, в коридоре. Леви хочется укорить подчинённого за такую неряшливость, он даже открывает рот, но все его возражения тут же превращаются в несвязные мычания, заглушённые в чужом. Решив оставить своё недовольство для более подходящего момента, Аккерман опускает ладони на шею Йегера, прижимает его к себе ближе и в следующую секунду с непониманием открывает глаза, ощутив что-то солёное на губах. Он осторожно отстраняется, внимательно глядит на лицо мальчишки и замечает блестящие в тусклом свете луны дорожки на его щеках и подбородке. — Эй, — тихо пытается привлечь внимание подчинённого Леви, и его впервые слышат, не слепо игнорируют. — Ты где был? Что случилось? — Я люблю Вас, — только и отвечает ему парень, жадно скользя взглядом по оголившимся ключицам Аккермана с лежащим на них бронзовым ключом. — С того самого дня, когда я впервые сбежал из дома, чтобы встретить вернувшихся разведчиков, когда увидел издали Вас… я проклинал себя за то, что я был всего лишь маленьким мальчиком, неспособным стать солдатом. Я смотрел на Вас и мечтал стать таким же, хотя бы немного похожим на Вас.       Леви неосознанно улыбается. — После каждой вылазки, когда мы проезжали в столицу через Шиганшину, я всё гадал, найду ли я тебя среди всех тех людей. Наверное, ты единственный, кто всегда ждал меня, несмотря на результат экспедиции.       Щёки мальчишки мгновенно краснеют, а сам он, не веря услышанному, даёт себе время на осмысление этих слов. — Вы что… всегда замечали меня? Вы знали, что среди всех солдат я искал именно Вас? — Такое трудно не заметить, паршивец. Я помню, как ты нашёл меня в том переулке, как пытался накормить, сказав, что я "слишком маленький для сильнейшего война человечества", как таскал яблоки для Норда. Ты был… достаточно милым в заботе ко мне ребёнком. — Я больше не ребёнок, — борясь с охватившим его смущением, говорит Эрен, и это, с его точки зрения, правда. Он действительно не уверен, сколько ему лет: двадцать ли, пятнадцать или на год больше. Он уверен только в том, что за человек сейчас здесь с ним. — Капитан, пожалуйста, прикоснитесь ко мне…       Его просьба повисает в воздухе, невыполненная. Аккерман, ранее держа руки на шее парня, медленно их опускает. Тогда Йегер сам берёт его ладонь и кладёт поверх своего сердца — Леви почувствовал, как часто и нестабильно оно бьётся. Зелёные глаза горели искренним, ничем не прикрытым желанием, которое их обладатель, давно находившийся под действием алкоголя, не способен был унять. Мужчина с далёким ужасом понимал, что его собственные глаза выглядели точно так же, но если мальчишку можно было оправдать и юным возрастом, и ударившими в голову градусами, то для него никаких оправданий не существовало. Он был прямым командиром своего подопечного, он не мог просто воспользоваться его состоянием, а завтра сделать вид, будто ничего не было. Даже сама мысль, что он, отродье с подземелий, дотронется до него, вызывала у Леви неописуемое отвращение. — Капитан, — громче позвал Йегер, не добившись никакой реакции. — Вы же знаете, я могу быть до ужаса упрямым. Да и Вы намного сильнее меня, можете в любую секунду сломать мне руку, если Вы действительно не хотите того, чего хочу я. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — с деланной строгостью отрицает Аккерман, и Эрен резко прижимает его запястья к кровати. — Это Вы не понимаете! — оскалился мальчишка, смотря на него, тем не менее, с прежним теплом. — Вы думаете, мне есть дело до того, кем Вы были там, под землёй? Или до того, что Вы мой командир? Плевать я хотел, капитан! — Уткнувшись лбом в чужую грудь, он громко, с мольбой, шепчет: — У меня осталось так мало времени… Не отталкивайте же Вы меня снова…       И это действует на Леви, подобно удару кнута по спине. Он сразу вспоминает тот месяц после первой битвы у Шиганшины, когда подросток вернулся к нему. Последние дни, проведённые в так желаемом спокойствии, он стал забывать о семи годах, неумолимо подкрадывающихся к его мальчишке. Только и думая об этом, Аккерман прикасается губами ко лбу парня, будто извиняясь за эти отчаянные попытки избежать близости, отчего тот сразу, поверив в свою победу, целует его в подбородок, в шею, в продольный шрам на ней — чтобы больше мужчина не прятал этот изъян, понял наконец, что это совсем не уродство, которое портит его красоту, а часть его самого, его истории.       Руки Йегера бесконтрольно двигались по желанному телу, задевали мешавшуюся одежду и пытались избавиться от неё же, что в его состоянии было сделать несколько тяжело, поэтому в конечном итоге Эрен отказался от этой затеи. Он, ненадолго застыв, даже не знал, чего именно добивается от Леви, он просто хотел стать ближе к нему, хотел касаться его, любить и быть любимым им. Он хотел, чтобы его чувства были взаимны, и, глядя в тёмно-серые глаза, был уверен в том, что такое желание разделяет не только он. Пользуясь этой заминкой, Аккерман приподнимается на локтях, встаёт на колени и осторожно обнимает его.       Эрен сразу, как обделённый судьбой дворовой котёнок, прижимается к мужчине, обхватывает его за спину и утыкается лицом в плечо, радуясь, что теперь его не видно. Он чувствует, как очередная слеза скатывается по его щеке, быстро смахивает её и тихо шипит, когда чужая рука оказывается слишком близко к его ремню. Нетерпеливо двинув бёдрами навстречу, парень умоляет — кажется, даже вслух, — чтобы Леви не медлил, чтобы наконец избавил его от этой надоевшей ткани. И Аккерман слушает его, расстёгивает пряжку… и опять останавливается. — Если тебе не нравится, я могу прекратить, — на удивление вдумчиво заверяет мужчина. — Ты только скажи.       Слыша собственное рычание, Эрен отлипает от попечителя, берёт его лицо двумя руками и врывается в его рот немного жёстким поцелуем, силится теперь действиями, а не словами показать, насколько не прав Леви, раз тот думает, что может сделать хоть что-то, что ему "не нравится". Йегеру было достаточно просто смотреть на этого человека, просто вдыхать его запах, непонимание этого Аккерманом огорчало его. — Вы иногда такой идиот, — на выдохе, с улыбкой, признаётся мальчишка. — Порой я думаю, что у Вас есть двойник. Тот, кто сражается там, за стенами, без малейшего страха убивает сотни титанов, и тот, кто боится дотронуться до меня. Как Вы можете это совмещать? — Я не боюсь, — говорит правду Леви. — Ты бы понял, окажись на моём месте. — Мне не нужно быть на Вашем месте, чтобы понять Вас. Это одна из причин, почему я Вас так сильно люблю… — голос парня постепенно превратился в пьяное бормотание.       Аккерман больше не заставляет его ждать, аккуратно высвобождает чужую рубашку из-под брюк и ведёт ладонь под резинку нижнего белья. От контраста холодной после улицы руки и его разгорячённой кожи, Эрен негромко стонет от неожиданности, путается пальцами в волосах мужчины, слегка кусает его за ухом и всё больше жалеет, что этим вечером так много выпил. Мысли смешивались, перед глазами мелькали лишь неясные образы, голова страшно кружилась, он не понимал даже, сон ли это, или реальность. Тешило только то, что воспоминания о сегодняшней ночи не покинут его из-за силы титана, останутся на всю оставшуюся жизнь. На все семь лет. Наверное, сейчас он готов был смириться с этим проклятьем, если оно поможет ему не забыть.       С каждым плавным движением, Йегер всё сильнее сжимал уже изрядно помятую куртку Аккермана, и не то чтобы Леви сейчас было дело до опрятности его вещей. Он был ужасным командиром, его следовало разжалобить после такого, но отказать мальчишке Аккерман всё равно не мог, видя, как отчаянно он нуждается в нём. Быть может, хотя бы сейчас, на эти короткие мгновения, подросток сможет отвлечься с помощью него от всего того, что свалилось на его плечи.       Мужчина ощущал всем телом, насколько сильно дрожал подопечный в его руках, слышал его тяжёлое дыхание и неразборчивое мычание, в котором он просил не останавливаться, просил быть грубее и просил поцеловать его. И Леви, схватив ртом раскалившийся воздух, выполнил последнее: слегка откинулся назад, посмотрел на раскрасневшееся лицо мальчишки и, приблизившись, накрыл его губы своими, по-прежнему ощущая на них солёный привкус.       В какой-то момент Эрен перестал видеть. Не из-за того, что сейчас была ночь, — луна помогала ему распознавать в неясных очертаниях лицо своего капитана, а из-за резкого, разом отнявшего все силы болезненного удовольствия, затронувшего каждую частичку его тела. Глаза невольно закрылись, мальчишка, удержав рвущийся из горла стон, крепче сжал Аккермана в объятиях, и тому пришлось приложить некоторое усилие для того, чтобы удержать своего подчинённого на месте. Хватка рук на его спине ослабла, пальцы, так яростно натягивающие ткань куртки, разжались. Леви, вытерев ладонь о свой валяющийся неподалёку шейный платок, уложил потерявшего сознание Эрена головой на подушку, накрыл его сверху покрывалом. Сам поднялся с кровати и подошёл к окну, теперь наблюдая за немногочисленными людьми, разбредающимися по своим жилищам.       Жалея, что к нему так просто сон не придёт.