Бескрайнее озеро

      Радостно и горько до одури одновременно. Эрен раньше и не думал, что именно этот день, которого прежний он ждал с раннего детства, после прочтения той самой книги о таинственном внешнем мире, подарит ему лишь тяжёлый осадок на душе. Пятнадцатилетний мальчишка с огромными глазами непременно восторженно бы улыбнулся, узнай о том, что всего через несколько часов он воочию увидит то самое море, синее, огромное и солёное, такое, каким оно было в его и Армина снах. Теперь, уже скача верхом на пути к нему, Эрен видел перед собой только развивающийся впереди зелёный плащ своего капитана с двумя перекрещивающимися крыльями, прямо как на первой в его жизни экспедиции, и счастливое лицо Армина — единственного, кто не утратил надежду исполнить давнюю мечту.       Быстро пролетающие мимо виды полей, леса и гор тяготили его. Эрен успел из воспоминаний отца и других владельцев силы Прародителя наизусть выучить каждый клочок медленно умирающей земли Парадиза, и теперь в нём росла жажда увидеть находящийся очень далеко чужой мир, так непохожий на этот. Ему было мало просто увидеть море, он хотел намного большего. Воздух здесь и правда другой, не такой душный и резкий, проклятых стен тоже не было видно, они уже давно скрылись за горизонтом, но что-то всё равно душило его изнутри, сжимало лёгкие и нечасто бившееся сердце.       Эрену всего семнадцать, но взгляд его уже не так юн и лёгок, как два года назад. На его лице застыла вечная непроницаемая маска, спадающая лишь в моменты одиночества. Даже Армину, прожившему с ним бок о бок почти всю жизнь, порой сложно понять, о чём его друг всё время думает, нередко безотрывно глядя в одну точку и храня мёртвую тишину. «Переходный возраст» — намеренно в шутку оправдывал его перед командующими и другими не менее важными людьми Леви, зная, что «союзник-титан» начал вызывать подозрения своей отстранённостью даже у островитян. Аккерман по-прежнему соблюдал выстроенные его подопечным границы, не доставал его с расспросами и не следил за каждым его шагом, просто был рядом и ждал, когда парень доверится ему.       Порт начали строить несколько месяцев назад, как только растаял снег, а значит, совсем скоро разведчикам предстоит столкнуться лицом к лицу с теми, кто уже несколько тысяч лет мечтает стереть их с лица земли. Справедливости ради, не все чужеземцы разделяют подобное желание — разведывательные корабли возвращались на Парадиз лишь трижды, и внутри них уже находились те, в ком жители острова были уверены. В частности, они не раз встречали капитана Грина и его экипаж, в том числе и солдата Николо. Визиту последнего особенно обрадовалась Саша, так как Эрен успел рассказать ей про необыкновенные кулинарные навыки марлийца. И на этот раз своё обещание познакомить их он выполнил. Вражеские офицеры даже согласились прикрыть его на время отсутствия на посту по возвращении в Марли, поэтому парнишка сумел провести весь месяц в компании новой знакомой. Ему предлагали выдать целый дом в качестве подарка для дорогого гостя, но он отказался и стал жить в одной казарме, что и Саша. — Там… земля кончается, — слышит Эрен приглушённый восхищённый голос Армина, скачущего справа, и нехотя смотрит туда же, куда и он.       Глаза слепит яркий свет, отражённый от поверхности воды. Они уже близко, всего пара сотен метров осталась до этого необъятного озера, сверху различались среди буйного ветра крики чаек. Эрен щурится, подгоняет лошадь, чтобы поспеть за резко ускорившимися друзьями, ведомыми такой же взбудораженной Ханджи, и замечает, что вороной конь, напротив, переходит с галопа на рысь, разрывая дистанцию между ними. Плащ с крыльями становится всё больше, цокот копыт — громче. — Ты говорил мне, что мечтал увидеть море почти сразу как стал разведчиком, — мягко напоминает ему Леви, не спеша следовать за сослуживцами. — Почему я не вижу хотя бы улыбки?       А Эрен не знает, что ему ответить. Не может понять, почему тот мальчик с зелёными глазами был так одержим этим «морем»… Лужа ведь обычная, как ни посмотри. Он часто видел его в своих кошмарах, его берег раз за разом отнимал жизнь его любимого. Он начинал его ненавидеть. — Это море — ничто, по сравнению с тем, что есть во внешнем мире за ним, — ровно говорит Йегер. — Живущие там люди видели гораздо больше него. Ледяные пустыни, огненные реки… Мы станем по-настоящему свободными, если сможем посмотреть на всё это.       Леви молчит, не найдя слов, и Эрен с досадой выдыхает. — Стены… словно каменный потолок над Вами в Подземном городе. Я мечтал выбраться за них точно так же, как Вы хотели подняться на поверхность. Море же — точно такие стены для нас обоих. Вам ведь было мало, когда Вы покинули подземелье, Вы изо всех сил старались убраться от стен подальше, хотя потолка над головой уже не было. Вот и мне недостаточно увидеть одно только море. Вы говорили, что за стенами настоящая свобода и были не… — И это на самом деле так, — перебивает мужчина. — Титанов больше нет, мы вольны делать всё что угодно. — Боюсь, внешний мир с Вами не согласится, капитан, — горько хмыкает Йегер.       Мечта плавно остановилась, боязливо фыркнула, не привыкнув к странной обстановке. Её всадник вяло спустился на землю, привязал её к дереву и сам встал в даваемую кроной тень, не имея желания присоединяться к осторожно подкрадывающимся к воде друзьям. Эрен не смотрел более на море, оно совсем его не привлекало, всё его внимание было отдано голосам Армина, Микасы и остальных разведчиков. Эти звуки были ему гораздо дороже ударяющихся о камни волн. Он наблюдает за тем, как Жан, видимо, как самый храбрый в их группе, делает шаг им навстречу, перед этим сняв форменные сапоги, и на несколько секунд замирает. — Вода такая тёплая! — удивляется Кирштейн, выглядя ребёнком, впервые увидевшим снег. — Так лето же, — закатывает глаза Конни. — Естественно тёплая, а ты чего ожидал? — И солёная! — оказавшись впереди них обоих, радостно кричит Саша.       Эрен заставляет себя усмехнуться. Счастливый за друзей, он тоже проникался какой-то частью их своеобразного праздника. Хоть и ненадолго, но мрачные мысли покинули его разум и позволили побыть обычным беззаботным подростком. Потом он чувствует незримое присутствие своего попечителя и действительно видит его у своего левого плеча. — Я был разочарован, когда в первый раз увидел небо ночью, — тихо признался Леви. — Не было ни такого красивого солнца, ни луны, ни звёзд, только серые тучи. Оно совсем не отличалось от того уродливого каменного потолка под землёй. Я пожалел, что вообще поднялся на крышу, лишь бы увидеть небо, о котором так долго мечтал. Мои друзья помогли мне не отказаться от моей мечты. Оказалось, и луна, и звёзды просто прятались. Ветер очень скоро прогнал тучи, и я вновь увидел то, ради чего готов был рискнуть своей жизнью. — После короткой паузы он невесомо, практически не касаясь, дотронулся своей ладонью до чужой. — Нужно преодолеть много километров ради того, чтобы увидеть море. И лишь поднять голову, чтобы увидеть небо. — Иногда я не понимаю Вас, капитан, — с сожалением произнёс парень. — Поймёшь, когда придёт время. Я тоже не сразу пришёл к этой истине.       «На это у меня есть чуть больше шести лет», — вновь вспомнил о своей участи Эрен и скоро заметил, на зло себе, растущий у ног мужчины небольшой фиолетовый цветок. Не раздумывая, он вдавливает его каблуком сапога в землю, пытается сделать так, чтобы ничего не напоминало о существовании этого растения. Леви удивлённо поднимает бровь: — Не знал, что ты не любишь цветы. — Теперь знаете, — хмуро отзывается мальчишка.       Тяжёлую атмосферу разбивает голос Армина. Эрен машинально поворачивается на звук, и складка между его бровями сразу разглаживается — Арлерт, зайдя в воду по колено, нашёл ракушку и теперь, подняв её из ила, показывал её стоящей рядом Микасе. Леви шагнул в их сторону. — Пойду, надо следить за твоими друзьями, — объяснил он подопечному. — А то ненароком и утонут все разом. — Нет, — со стеклянными глазами выдохнул Эрен и, наплевав на всё, схватил командира за рукав. — Не ходите туда.       Леви не спрашивал, почему парень так рьяно старался не подпустить его к морю, не видел необходимости и не хотел начинать очередной с ним спор. — Хорошо. Пойдём, куда хочешь ты.       Сверху пролетела стая чаек, перекрикивая друг друга. Эрен тоскливо следил за их полётом, и в сердце его закралась новая несбыточная мечта — обзавестись такими же крыльями. Птицы, должно быть, были самыми свободными существами на всём свете, раз с помощью них могли преодолевать любые расстояния, пересекать целые континенты и лицезреть пустыни, ледники, даже вулканы… Они могли делать всё то, чего были лишены он сам и остальные элдийцы. Посмотрев на развивающийся впереди плащ Леви, Эрен в ужасе замер. Неужели Аккерману было достаточно этих фальшивых нарисованных крыльев?       Без слов, парень направился подальше от моря, к простирающемуся перед ним полю, скрытому за высокими скалами, и мужчина сразу последовал за ним. С такого расстояния уже не было слышно присутствия разведчиков, только шелест листвы окружающих их деревьев и шум ветра. Эрен задумчиво поднял с земли упавший с дуба жёлудь. — Помню, как в детстве я часто садился у берега реки и долго смотрел на маячившую передо мной стену, словно бы от моего взгляда она могла пасть. Я ощущал себя загнанным в клетку безвольным животным, ведь только и мог смотреть на неё и мириться с тем, кто я есть. Сейчас, когда стены далеко позади, я чувствую себя точно так же, как и тогда. Ничего не изменилось с тех пор. Я не нашёл здесь той свободы, о которой Вы когда-то говорили. А Вы… разве Вам стало легче дышать? — Я выбрал быть здесь сейчас с тобой, — уверенно отвечает Леви, встав напротив парня и положив ладонь на его предплечье. — Если я способен делать выбор, я не могу быть несвободным. Свобода и кроется в возможности выбирать. До разведкорпуса я не мог назвать себя свободным из-за потолка над головой. До Шиганшины я лишь приводил в действие выбор другого человека, но ты показал мне, что я сам способен на это. Сейчас же, в эту секунду, ничто меня не ограничивает в моём желании находиться рядом с тобой.       Глядя в его чуть сверкающие глаза, Леви словно переместился в прошлое. Перед ним снова стоял тот неугомонный мальчишка, искренне желающий понять приём, показываемый его учителем на одном из спаррингов. Но если тот Эрен и тяжело вздыхал, и чуть ли не подпрыгивал на месте от переизбытка чувств, у этого лишь дыхание стало немного громче, большим он себя не выдавал. — Значит… — неуверенно уронил Эрен, — будь сейчас у Вас возможность оказаться в любом месте на земле… Вы остались бы здесь, со мной? Даже если это бы означало, что Вы никогда бы не увидели мира за морем? — Невелика потеря, — почти незаметно улыбается Леви и вдруг убирает с лица всякое веселье. — А теперь задай этот же вопрос самому себе.       Эрен ощущает, как к его руке больше не притрагивается чужая. Он впервые за всё время распознаёт в эмоциях мужчины липкое волнение, пусть внешне тот остаётся абсолютно непоколебимым. И он сам, признаться, чувствует то же самое, думая над ответом, который очень скоро придётся озвучить. ***       Из иллюминатора в просторной каюте было хорошо видно неспешно приближающийся берег с уже видимыми многочисленными стоящими на нём сооружениями в виде домов, заводов и других строений. Эрен, отведя взгляд от стекла, взволнованно обхватил запястье левой руки пальцами правой, слыша свой участившийся пульс, и прислонился затылком к расположенной за ним стене. В отличие от всех своих друзей, вышедших на верхнюю палубу, он не видел надобности выбираться наружу, потому всё время плаванья провёл здесь, в одиночестве и бесконечных размышлениях.       Их местом прибытия было государство Скаир, находящееся под протекторатом Марли. Судно наполняли не только уроженцы Парадиза, но и дипломаты Хизуру, планирующие выступать с речью в поддержку «дьявольских отродий» на завтрашнем симпозиуме. Госпожа Киёми, глава дружественного восточного государства, получив обещанные Зиком ресурсы, согласилась оказать содействие новым союзникам: вручила им деньги, использующиеся в Марли, а также выдала всем разведчикам дипломатический иммунитет, благодаря которому их не станут ни при каких обстоятельствах проверять с помощью ДНК-теста на принадлежность к элдийской расе. Эрен знал, всё это бесполезно, их, наверное, даже не станут слушать, но решил в последний раз положиться на своих товарищей, прежде чем взять всё в свои руки.       В коридоре слышатся приближающиеся к двери шаги, и парень нехотя, как на каторгу, встаёт. — Эрен, все тебя ищут, — заявляет с порога прямо светящийся от переполняющих его эмоций Армин. — Тебя что, укачало? — Немного, — врёт Йегер и, выйдя вместе с другом из каюты, поднимается на верхнюю палубу, где его ждали все разведчики.       В глаза сразу бросился чёрный галстук, повязанный на шее его стоящего у фальшборта попечителя и заменивший ему привычный белоснежный платок. Эрен на несколько секунд забыл, зачем он вообще сюда пришёл, настолько его очаровал такой непривычный вид командира. Раньше он видел Леви только в форме разведкорпуса, со всеми этими ремнями и креплениями — мужчина ходил так даже в безопасности собственной спальни, будто постоянно готовясь к бою или внеочередной вылазке. Сейчас же, облачённый в белую рубашку, тёмно-серый жилет, такого же цвета пиджак, прямые брюки и со шляпой на голове, он вновь, как и десять лет назад, заставил Эрена замереть на месте среди толпы людей. Благо, выглядеть совсем дураком ему не дал вовремя подошедший Кенни, который вскоре повёл его за собой к лестницам, ведущим на причал. Жнец хоть и не был разведчиком, а значит, не имел обязанности присоединяться к этой миссии на чужом материке, наотрез отказался оставлять племянника одного, потому ходил рядом с ним молчаливой тенью, держа ладонь на рукояти спрятанного под одеждой пистолета.       Спустившись на аккуратно выстланный ровными плитками тротуар, друзья Эрена на время потеряли дар речи, погрузившись как будто в другой мир, на деле же — в прибрежный город Фреаз, часто использовавшийся в качестве курорта. Даже на лице Леви, обычно скупого на эмоции, отразилось глубокое удивление. Никто из них, хотя и зная о том, что прогресс на Парадизе намного отставал от развития Марлийской империи, не был готов столкнуться с развернувшийся перед ними картиной. Они ощущали себя маленькими слепыми котятами, выкинутыми хозяевами в незнакомую подворотню, глядя в сторону наполненной людьми улицы. Здесь гордо возвышались высокие, иногда даже шестиэтажные, жилые дома, не в пример тем домишкам, стоящим в окружении стен на острове; на набережной были расставлены огромные стальные краны, помогающие разгружать с кораблей груз; по дорогам ездили сказочные страшно грохочущие механизмы с четырьмя колёсами, похожие отдалённо на карету, но могущие передвигаться без запряжённых в них лошадей. — Это и есть «машина»? — возбуждённо спросила сама у себя Ханджи, жадно глядя на проезжавшее мимо устройство и уже мечтая оказаться на месте водителя.       Возле неё сразу же выстроились Армин, Конни и Саша, с интересом пятилетних детей следя за уезжающим автомобилем. Леви же тем временем, достав отданную им ещё на Парадизе марлийскую карту, на пару с Кенни пытался понять, где они сейчас находятся, чтобы отыскать переданный им для ночлега дом. Так он понял, что государство, в котором они сегодня гости, лежит на большом полуострове, прилегающем одной своей стороной к уже другому, разделяющую его и столицу империи — Либерио. Туда они не стали соваться из-за опасности обнаружения Райнером или другими людьми, знающими в подробностях, кто такие демоны острова Парадиз, тем более во Фреаз приплывало множество туристов с самых разных материков, здесь у них больше шансов смешаться с толпой и остаться незамеченными.       Разобравшись с картой, Леви машинально обернулся к своему подопечному, почему-то постоянно оказывающемуся позади их группы, и заметил, как к нему, расталкивая на своём пути случайных прохожих, пробиралась Микаса. Видимо, девушку тоже насторожило хмурое настроение сослуживца, и ей захотелось выяснить его причины. Леви отчётливо видит, как она, держа на лице лёгкую улыбку, подошла к нему на расстояние, не превышающее одного метра, и принялась что-то говорить. Её руки всё больше тянулись к его, казалось, секунда — и она всё-таки прикоснётся к своему возлюбленному, заставит его обратить на себя внимание.       Леви отвернулся, не желая смотреть на них. Как бы ни отреагировал на младшую Аккерман Эрен, он не хотел становиться свидетелем этого, потому, догнав дядю, он сказал ему что-то до жути бессмысленное, лишь бы не думать о том, что происходит за его спиной. Внезапно на плечо опускается чья-то ладонь. Мужчине не нужно гадать, кому она принадлежит, и на пару секунд его одолевает соблазн укорить Эрена за нарушение субординации, но потом он вспоминает, что согласно их выдуманной истории они, разведчики, не были военными, просто послами с другой страны, и им с Йегером не нужно было отыгрывать на публике отношения командира и подчинённого. — Леви, — впервые не используя звание, окликает его мальчишка, и мужчина некоторое время бездействует, привыкает к новому обращению.       Эрен старается улыбаться, прикасаясь к нему, но от капитана не скрывается, каких усилий это ему стоит. — Что-то случилось? — как можно бесстрастнее спрашивает Леви. — Нет, я… — Парень, прочистив горло, отходит на шаг назад. — Там фотограф у берега, пойдёмте… Ну, знаете… у нас на острове ещё нет… Вот я и… — Пойдём, — без раздумий отвечает Аккерман, сбитый с толку странной нерешительностью подопечного.       Незаметно для остальных, они оказываются у самого подножья моря рядом с цветастой палаткой молодого фотографа. Эрен сразу протягивает ему свой кошелёк и, наплевав на всё, приобнимет Леви за талию, встав так, что волны почти достигали их ног. — В двух экземплярах, пожалуйста, — говорит он уверенно.       Человек за камерой — большим устройством на ножках, похожем на ящик, — делает одобрительный жест и принимается за работу: нажимает на какие-то кнопки, дёргает за причудливые рычаги. «Настраиваю фокус и экспозицию,» — объяснил паренёк, и не то чтобы после этих слов двум уроженцам Парадиза стало намного понятнее.       Время ожидания длится для Леви утомительно долго. Он чувствует, как ветер то и дело треплет его волосы, старается сорвать с головы шляпу, как становится тепло в месте, где остановилась ладонь мальчишки. — Улыбнитесь, — вдруг шепчет Эрен, и он упрямо только больше хмурится. — Ну же, капитан, никто ведь не видит, а я хочу, чтобы Вы были на фото улыбающимся. — Тц, не дури, как идиот буду, — по привычке бормочет недовольное мужчина. — Ничего не будете! Давайте, пока не поздно. — Пять секунд, — помахал им фотограф. — Четыре… — Леви! — взмолился Йегер.       Тот совсем не планировал идти у него на поводу, но лишь одно имя, произнесённое этим засранцем, вызвало неконтролируемую реакцию, и Леви, к своему несчастью, ощутил, что уголки его губ стали быстро подниматься, как и брови, стирая с лица прежнее выражение. Прежде чем Аккерман успел исправить эту ситуацию, глаза ослепило ярким белым светом — камера издала странный звук, из её отсека выехали две одинаковые небольшие фотографии, которые Эрен тут же схватил и принялся рассматривать. Спустя мгновение он торжествующее показывает их командиру. Если Леви и радуется, то только потому, что парень вновь, пусть и ненадолго, стал похожим на старого себя. — Зачем целых две? — спросил мужчина, когда они, поблагодарив фотографа, стали возвращаться к своим сослуживцам.       Эрен неопределённо повёл плечом: — Вдруг потеряется. — И, отдав одно фото капитану, второе спрятал в своём кармане.       В его голосе не было ничего, кроме фальши, Леви прекрасно её слышал, но пришлось промолчать из-за оказавшейся слишком близко Ханджи, подошедшей к ним в компании незнакомца азиатской внешности в сером костюме. — Это Лин, — представила его Зоэ. — Один из дипломатов Хизуру. Он проводит нас до нужного адреса, идти совсем немного.       Леви приветственно кивнул и пожал новому знакомому руку, немногим позже поняв, что Эрен, буквально только что стоявший рядом, снова куда-то исчез. Мужчина глянул на Армина, потом на Микасу — те тоже, обеспокоенные, заглядывали в лица прохожих. Нашлась пропажа спустя несколько минут у высокого дома с огромными часами на стене, почти у самой крыши. Парень, глядя на мерно шагающую от одного числа к другому стрелку, был похож на статую, не один век простоявшую на этом самом месте. Эрен не видел подошедшего к нему капитана, он почувствовал его присутствие, оттого позволил своему телу скинуть каменные оковы. — Я помню это здание, — проговорил мальчишка потухшим тоном. — В моих воспоминаниях здесь когда-то была аптека, теперь же — банк. И этих часов не было. Мир за морем постоянно развивался, а мы, загнанные за стены невежды, радовались одному лишь виду моря, когда все эти люди могли смотреть на него хоть каждый день. — Что сделано, то сделано, сопляк. Никто не способен изменить прошлое, даже ты. Мы можем долго упрекать марлийцев за то, что они сделали с нашим народом далеко в прошлом, но это ни к чему не приведёт. Только завтрашний симпозиум покажет, чего они действительно хотят. — А если у нас не получится доказать им, что мы не желаем им зла? А если они даже не станут нас слушать? — Главное, не рубить с плеча. У нас ещё есть время для поиска других вариантов. Эрен. — Аккерман взял ладонь подопечного в свою. — Послушай… Да, я говорил тебе верить только в собственные силы, но теперь я хочу, чтобы ты знал — я всегда рядом, ты не должен принимать решения один. Ты не должен отвечать за последствия один.       В зелёных глазах затеплилась надежда. Эрен изо всех сил сопротивлялся желанию обнять любимого. Вместо этого он счастливо усмехнулся и тут же, вздрогнув, зажмурился из-за загоревшегося над ними фонаря — они оба забыли, что в Марли уже изобрели электричество. День близился к своему окончанию, вся улица расцветала в ярких огнях от различных вывесок, фар машин и окон квартир. Людям, привыкшим только к свечам и светящимся камням, это казалось настоящим волшебством, поэтому они, застывшие посреди дороги с кричаще изумлённым видом, стали безбожно выделяться на фоне других, ни капли не удивившихся этому. — Тц, нам бы поскорее туда, где нет людей, — буркнул Леви и, поторопив Ханджи и других членов отряда, он избавил местных жителей от необходимости бросать на них косые взгляды.       Попетляв по запутанным улицам Фреаза, они вышли к высокой изгороди, скрывающей за собой крышу двухэтажного особняка. Он стоял почти на самом берегу, отсюда легко можно было увидеть раскинувшееся до самого горизонта море, на волнах которого качались небольшие парусные корабли. Дом находился довольно далеко от населённой части города, поэтому рядом были только парк и не особо людный пляж с освещённой светильниками пристанью. Можно было наконец-то вздохнуть полной грудью — воздух здесь, в отличие от центра города, не был пропитан этой душной грязью, выбрасываемой заводами и машинами. Может, марлийцы и не замечали уже разницы, но уроженцам Парадиза порой было тяжело вздохнуть из-за этого.       Пока разведчики изучали открывшийся им вид, Лин с доброй улыбкой отворил ворота, пропуская их вперёд. В глаза бросились белые колонны и высокие ступени крыльца особняка, скрывавшегося в сотне метров за аккуратным рядом ветвистых ив, рассаженных по краям широкой дорожки. По бокам ухоженной аллеи раскинулись два прямоугольных обрамлённых камышами пруда, а в центре возвышалась бронзовая статуя в виде молодого парня, твёрдо стоявшего на обеих ногах и гордо расставившего руки в стороны с закреплёнными на плечах немного растрёпанными, будто бы повреждёнными, крыльями. Эрен, глядя на них, с интересом дотронулся рукой до пьедестала, где была высечена надпись на незнакомом ему языке. — Странно, — озвучил он мысли, — за участком явно ухаживают, а эту статую починить не могут. — Вы, видимо, не знаете, кому она посвящена, — усмехнулся Лин. — Это Икар. Если верить одной древней легенде, его вместе с отцом заперли в высокой башне без еды и воды в наказание за один поступок. Однако Дедал, его отец, смог спасти их обоих от смерти в заточении, когда стал собирать упавшие перья птиц и мастерить из них, кожаных ремней от своих сандалий и воска из свеч две пары больших крыльев. Спустя время ему это удалось, он закрепил их на своих руках, потом на руках сына, и они, выждав подходящее время, выпрыгнули из окна навстречу морю, что поджидало их снизу. Дедал наказал Икару, чтобы он не летел слишком низко, так как вода может намочить крылья, но также не лететь слишком высоко — солнце грозилось расплавить воск. И поначалу юноша придерживался его советов, летел послушно за отцом, не смел нарушить запретов. Вот только позднее радость от долгожданного освобождения из темницы, радость от полёта захлестнула Икара, и он устремился ввысь, совсем позабыв о сулящей опасности… Воск растаял, крылья быстро развалились, и он начал бесконтрольно падать в смертельные объятия моря. Тело его так и не нашли, оно осталось навечно погребённым в морских пучинах. — Вот как, — озадаченно хмыкнул Эрен. — Значит, его погубила обычная глупость? — Не глупость, — осадил его Леви, незаметно оказавшись рядом. — Жажда невозможного. — Верно, господин Аккерман, — одобрительно вздёрнул указательный палец Лин.       Эрен, растерявшись, промолчал. Он никак не мог понять, почему Икар так поступил. Он ведь уже стал свободным, выбравшись из башни, он мог лететь вместе со своим отцом куда угодно, но вместо этого променял всё на то, чтобы только приблизиться к солнцу, выбрал такую глупую, бессмысленную смерть. Потом Эрен в озарении поднял перед собой руки. А стал ли он сам свободен, покинув ненавистные стены? — Пройдёмте в дом, — прервал его размышления дипломат Хизуру. — Я покажу вам ваши комнаты.       Разведчики, ведомые экскурсоводом, поднялись по ступеням, переступили порог и, оказавшись внутри особняка, на некоторое время замерли, внезапно почувствовав себя лишними, чем-то инородным среди здешних комнат. Сразу за холлом их встретила просторная гостиная с высокими потолками, изящными люстрами и мраморным полом. На стенах висели многочисленные портреты в золочёных рамах, в углах таились антикварные вазы и фарфоровые фигуры. Посреди, в окружении нескольких стульев, стоял круглый стол с одинокой вазой цветов на нём. После короткого щелчка одна из люстр мгновенно зажглась, освещая собой каждый сантиметр пространства, и элдийцы, не ожидав такого, машинально зажмурились.       Даже свет на этом материке был другим, не таким жёлтым, как от факела или свечи, и не голубым, как от ледопламенных камней. Он был практически белым с небольшим холодноватым оттенком. Больше всего заинтересовало это Армина: парень, остановившись под самой люстрой, внимательно рассматривал доселе невиданный предмет, пока его товарищи, все, кроме Эрена, разбредались по всем уголкам особняка, подобно любопытным муравьям. Эрену же был больше интересен сам Армин. Подойдя к нему со спины на расстояние нескольких шагов, мальчишка долго смотрел на светлые волосы друга, слушал его голос, то, как он нетерпеливо расспрашивал обо всём на свете их проводника, не смея помешать, и на лице его застыла непомерная печаль, казалось, вот-вот, и по щеке должна скатиться слеза. Леви задумался, уже не раз наблюдая подобные действия со стороны подопечного. Тот хоть и отдалился от Арлерта, ровно как и ото всех остальных, но не видно было, чтобы это произошло из-за ссоры или чего-либо другого, испортившего их отношения. Эрен по-прежнему дорожил им, однако теперь старался держать дистанцию, он словно боялся подойти ближе, либо вовсе не хотел этого делать. — Полагаю, вы все устали, — то ли спрашивал, то ли утверждал Лин, поднимая невесть откуда взявшуюся бутылку вина. — Нам всем нужно отдохнуть после такого-то дня.       Эрен слабо помнил разговоры в тот вечер. Сидя за одним столом с самыми дорогими для него людьми, он чувствовал себя чужим. Ему, безусловно, была интересна каждая история, которой делились между собой Саша, Конни и Жан, он искренне смеялся с их шуток, ощущал себя как дома среди них, но уже через полчаса всё смешалось, голову заполнили ненужные воспоминания о прошлом… будущем… чёрт пойми чем, громким, отвлекающим, ненужным. Сжимая до скрипа наполненный алкоголем тонкостенный бокал, Эрен молился, чтобы его мысли слышал только он, иначе окончание этого дня было бы бесповоротно испорчено, а он до безумия не хотел тратить, возможно, последние часы близости со своими товарищами на бессмысленные разбирательства. По этой причине приходилось силой заглушать рвущий барабанные перепонки незнакомый шёпот и поднимать уголки губ в счастливой улыбке. — Кто бы мог подумать год назад, что мы будем пить вино в таком месте… — задумчиво проговорила Ханджи. — На марлийском материке, вдали от родины. — Привыкайте, госпожа Ханджи, — добродушно кинул Лин, — быть может, когда-нибудь ваши собственные дома будут украшать здешнюю землю.       Ладони Эрена резко сжимаются в кулаки. Зачем этот идиот даёт им пустую надежду? — Если бы только нас завтра выслушали, — мечтательно вздохнул Армин. — Мы бы смогли построить здесь школу. Дети и марлийцев, и элдийцев росли бы вместе, они бы не знали ненависти друг к другу. — Не заглядывай так далеко в будущее, — холодно одёрнул его Флок. — Возможно, не суждено нашим народам помириться, это нужно просто принять. И чем раньше, тем лучше. — Но Хизуру ведь помогают нам! Несмотря на нашу репутацию во внешнем мире, они не ненавидят нас. — Их предки когда-то жили на нашем острове, они не понаслышке знают, что мы — не те демоны, которых так боится весь мир. Другие же лишены этого знания, у них есть только слухи. Мы не можем… — Поднимаю тост, — с грохотом опустив бокал на стол и вскочив на ноги, заявил Эрен.       Флок, не успев договорить предложение, так и остался сидеть с открытым ртом. Остальные тоже удивились — обычно Йегер во время их многочисленных посиделок молчит, наблюдает со стороны, не в его характере было сочинять речи на застолье. — За нас. За то, чтобы все мы помнили, через что прошли вместе, сколько радости и невзгод осталось за нашими спинами. Я счастлив возможности называться вашим другом, вы — самое дорогое, что у меня есть. Пусть так остаётся и дальше.       Короткая тишина посетила ранее шумную гостиную, потом, всего несколько секунд назад спорившие Армин и Флок вмиг забыли о своих недопониманиях и, как и остальные присутствующие здесь, встав со стульев и взявшись за свои бокалы, стали ударяться ими о соседние. Лин, хоть и зная их всего пару часов, тоже поддержал инициативу Эрена. — Действительно, что это мы… — отпив вина, заговорил Жан. — Не хватало ещё начать ссориться из-за этой ерунды. И не из такой передряги мы выбирались, правда, ребята? Как вспомню день пролома стены в Тросте… Жуть. Ещё и новость, что самоубийцу нашего слопали. Думал, и мы все вслед за этим придурком пойдём. — Нашёл что вспомнить, — буркнул Конни. — Мы тогда чуть не умерли вообще-то. — А не Армина ли благодарить надо за спасение? — Ха, отчего же это? — Он ведь придумал тот план с лифтом и пушками! Не делай вид, будто не помнишь! — С лифтом?.. — неловко переспросил Эрен, боясь, что память снова его подводит. — А, точно, — махнул на него рукой Жан. — Ты ж в это время бегал по городу пятнадцатиметровым кричащим идиотом и ничего не знаешь. В общем, титаны загнали нас в хранилище газа, и чтобы заправить приводы, нужно было расправиться с десятками этих уродов. Мы взяли винтовки, спустились к ним… и по команде Марко лишили их зрения. — На самом деле больше благодарить нужно его, а не меня, — неуверенно забормотал Армин. — Он тогда командовал, не я. — Ты принёс пользы не меньше, — нахмурилась Саша. — Без Жана ничего бы не получилось… После известия о потере отряда Томаса мы все были разбиты, подавлены… Не знаю, что с нами было бы, не скажи он те слова. Он всегда умел поднимать боевой дух, этого не отнять. На нашей первой экспедиции именно благодаря ему я остался в живых. Он спас меня, поранил ногу, но не бросил, хотя мог. Он прирождённый командир. — Ой, ну всё, — чувствуя охватывающий щёки жар, отмахнулся Кирштейн. — Ты тоже молодец, рассказываешь мне тут… — Ну что же ты так, Жанчик, — усмехнулся Эрен. — Что правда, то правда. Если вспомнить, каким засранцем ты был в кадетском корпусе, сейчас, как ни посмотри, золотой человек. Хотя, даже до разведкорпуса ты подавал признаки адекватности. Всё-таки ты был первым, кто согласился пойти спасать со мной Хисторию, если забыть, конечно, то, как ты пытался сбежать от тех грабителей. — Ничего не сбежать! Я просто хотел… ну, как бы выразиться… Хотел выбрать более подходящий… — В армии это называется «стратегическое отступление», — подсказал ему Леви. — Только ничего стратегического там не было, он просто взял и побежал, даже не посмотрел по сторонам и чуть не получил за это пулю. — Я хотя бы знаю, когда нужно «отступать»! — не выдержал Жан. — А не как ты, бросаюсь в бой, даже не зная выиграю ли! — Нет смерти достойнее, чем в бою, Жанчик, — глянув на Кенни, выдал Эрен. — Вот поэтому я всё ещё жив, а ты уже успел раз умереть. — Не до конца, как видишь.       Оба замолчали, сложив руки на груди, и Леви невольно вспомнил первые дни нахождения сто четвёртого отряда в заброшенном замке разведкорпуса. Там эти два парня не пропускали ни единой возможности высказать друг другу всё, что лежало на душе. Казалось, с тех пор ничего не изменилось, однако было ясно, что, в отличие от тех времён, сейчас они собачились друг с другом вовсе не серьёзно, скорее, по-доброму, по-дружески, чего нельзя было сказать раньше. В конце каждой такой «ссоры» они обязательно обменивались рукопожатиями, и обиды тут же пропадали. — А вы, болваны, смотрю, поумнели, — случайно озвучил мысли Аккерман. — Немалую роль в этом сыграли Вы, сэр, — весело отозвался Жан. — Вы ж нас как-то заставили бегать сотню кругов по заднему двору в наказание за… Уже точно не вспомню причину. В общем, Вы забыли считать, сколько мы уже пробежали, и тогда этот оболтус придумал план, как нам сбежать от Вас. Он, к моему удивлению, сработал, и тогда мы поняли, что с нас выходит неплохая команда. Ну и завязалось как-то всё потом… — Кто сказал, что я не считал? — скрывая усмешку, задал вопрос Леви и встретился взглядом с совершенно растерянным Кирштейном и нисколько не удивлённым Эреном.       Посмеявшись над выражением лица Жана, Ханджи, глянув на настенные часы, встала на ноги и явно расстроенно напомнила: — Завтра рано вставать. Можно вспоминать разные истории хоть до утра, я бы и рада, но всё же важно остаться на весь завтрашний день с трезвым рассудком. — Госпожа Ханджи права, — отодвигая стул, согласился Лин. — Пойдёмте, я покажу вам ваши комнаты.       Пока все остальные нехотя скрывались на лестнице, ведущей на второй этаж, Эрен, умыкнув одну из ещё неопустошённых бутылок алкоголя, незаметно выскользнул на улицу. Уже стемнело достаточно для того, чтобы практически не различать перед собой дороги и ориентироваться только по свету, бившему из окон особняка. Обойдя громоздкую, немного страшноватую во тьме статую, парень подкрался к воротам и со вздохом облегчения покинул территорию временного обиталища разведкорпуса. Он надеялся, что никто не заметит его пропажи, ведь идти ночевать в дом сегодня не планировал — «трезвого рассудка», как сказала Зоэ, из-за пары часов сна у него не появится, скорее даже наоборот. Он не хотел наступления утра, не хотел завтрашней суеты из-за решающего многое симпозиума, потому отчаянно пытался оттянуть неизбежное своим бодрствованием. Это словно переместило его в прошлое, когда он, будучи маленьким мальчиком, назло матери не спал, чтобы та, увидев его бледность и красные глаза, не отправила в школу. Вот только теперь никто его не пожалеет, даже не наругает за эту выходку, его могут только обвинить в легкомыслии.       Эрен посмотрел на полную луну, расплывшуюся ярким серо-жёлтым пятном по водной глади, и почему-то сейчас море уже не казалось ему таким уродливым. Точно такое же, оно омывало и берега Парадиза, но, находясь там, он чувствовал лишь отвращение к этой большой тёмной луже.       На побережье, где уже были выключены фонари, никого не было. Это обрадовало парня. Спустившись к самому низу, он ступил подошвой чёрных туфель в остывший за вечер песок и, немного подумав, снял их вместе с белоснежными носками. Хмыкнув, Эрен сделал несмелый шаг вперёд, прижал к губам горлышко бутылки и скривился из-за ударившей в горло горечи — марлийское вино гораздо крепче того, что готовят на его родине, он ни с чем не перепутает этот вкус и запах. Он и до этого немало выпил за столом, но именно сейчас, так невовремя, спасительный туман всё не хотел лезть в голову, последняя лишь противно кружилась. Тогда Эрен, вылив в себя больше половины вина, со злостью бросил бутылку в лежащий недалеко камень.       Осколки с громким звуком разлетелись по ранее тихому пляжу. Эрен больно укусил себя за губу из-за своей несдержанности и сразу же задержал дыхание, ощутив знакомое присутствие. Он знал, кто стоит за его спиной, был удивлён тому, что не услышал приближение этого человека, но оборачиваться не торопился. — Невежливо сорить в гостях, — без настоящего упрёка проговорил Леви. — Да и живущие здесь люди пораниться могут. — Переживаете за этих людей? — стиснул зубы мальчишка. — Причин ненавидеть их у меня нет. Здесь ведь гуляют и дети, а они уж точно не виновны в наших распрях. — С самого первого дня знакомства с Вами, — разведчик ненадолго прервался, вспоминая тот день, — я знал, что у Вас доброе сердце. У меня, к сожалению, оно вовсе не такое. Вы и представить не можете, о чём я думал, когда мы все вместе сидели за одним столом.       Эрен намеревался продолжить, однако шелест одежды заставил его замолчать. Обернувшись, он в ступоре уставился на снимающего с себя жакет мужчину. — Капитан?..       Леви молча избавился от всего, кроме брюк и рубашки, и, пройдя мимо Йегера, направился прямо к лениво бьющимся о берег волнам. Эрен сразу же перестал дышать от перекрывшего ему кислород ужаса — кошмары о незавидной участи командира так и не перестали мучить его. Не помня себя, он тут же бросился за ним, но мужчина ловко увернулся от хватки на своём запястье и тоже перешёл на бег, вынудив преследовавшего мальчишку ещё больше ускориться. — Капитан, подождите! — едва не вскрикнув от мокрого холода, зовёт Эрен. — Послушайте, это опасно! — Да ну? — Леви пришлось замедлиться, когда вода стала доходить ему до колен. — А я думал, ты не дашь мне утонуть. — Не в этом дело! — А в чём тогда? — Да постойте же!       Ноги внезапно перестали касаться дна. Должно быть, это была яма от бомбы или чего-то подобного — перед отправлением в Марли разведчики читали об ожесточённых морских боях вблизи Фреаза. Леви пересилил захлестнувшую его неконтролируемую панику и вместо того, чтобы задержать дыхание и остаться наплаву, напротив, выпустил из лёгких весь остаток воздуха, позволив морю утянуть себя вниз, в его глубины.       Головокружение, мешавшее Эрену догнать Аккермана, за секунду прошло; в теле появилась такая сила, что он думал, будто способен иссушить все океаны на свете одной только своей мыслью. Не раздумывая, парень нырнул следом за командиром. Теперь ему не мешали ни алкоголь, ни холод, ни прилипшая к телу одежда, впереди горела лишь одна цель: спасти. Ночью под водой была сплошная темнота, так что Эрен беспорядочно махал руками в попытках отыскать мужчину. Спустя целую вечность ему удалось нащупать что-то кроме пугающей пустоты, и парень с остервенением потянул недвижимое тело вверх, к поверхности, благо, луна подсказала путь. Вынырнув, Эрен сразу же взял чужое лицо в ладони и стал панически в него вглядываться, в мыслях умоляя судьбу дать ему второй шанс. Он был слишком взбудоражен, чтобы проверить пульс, потому прижался щекой к невздымающейся груди в попытках услышать стук сердца, коего не было слышно из-за шума волн.       Не выдержав, Леви рассмеялся, не в силах более играть в театр одного актёра, после чего Эрен, опешив, поднял ранее опущенную голову и задохнулся сначала от радости, а потом от недовольства и смущения. — Я умею плавать, ты ж сам меня научил, — в перерывах между смехом фыркнул мужчина. — Вы… — запнулся от возмущения мальчишка, — идиот! Самый настоящий идиот, капитан! Тридцать три Вам разве? А так и не скажешь! — Наконец у тебя появились хоть какие-то эмоции, — с довольством заметил Леви. — А то ходишь вечно… мёртвый будто. — Вас же я как-то терплю вот уже третий год… Постойте, так Вы специально притворялись идущим ко дну камнем, только чтобы меня позлить? — Нечего тебе тревожиться сегодня над тем, что будет завтра. Забудь об этом симпозиуме, представь, что его не существует. Здесь, сейчас, только мы… если не считать кучу всякой нечисти у меня в волосах.       Эрен улыбнулся, осторожно вытянув впутанный в чёлку попечителя кусок водоросли. — Это Вас ничуть не портит, — произнёс он с трепетом. — Тц, — отвернулся от него мужчина, — давай уже возвращаться на берег. — Как скажете, капитан.       Выйдя из воды, Эрен стащил с себя безнадёжно промокший пиджак, постелил его на песок и, опустившись на него, с ожиданием уставился на надевающего туфли Леви. Тот поначалу пытался хоть как-то высушиться, но, поняв бесполезность этого, сел рядом с подопечным, опёршись своим плечом о его. — Здесь никого нет, — заговорил Аккерман. — Ты можешь… если хочешь… перестать называть меня капитаном. Никто выговора тебе точно не сделает. — Вы навсегда для меня останетесь капитаном, Леви, — мечтательно вздохнул Эрен. — Неважно, кем мы станем в будущем, это обращение к Вам… по-особенному ценно для меня. Благодаря ему я словно становлюсь тем мальчиком, что так желал встретиться с Вами. Хотел бы я вернуться в то время… — А я даже не знал, что когда-нибудь встречу тебя снова. — Подняв перед собой руку, Леви тоскливо посмотрел на серую нить, повязанную на запястье. — Не только из-за этого. Я не был уверен, что сам переживу следующую экспедицию, никогда ведь особо жизнью не дорожил. — Постойте… — Эрен вытянул шнурок из своей туфли и быстро, несколько небрежно, закрепил его узлом на кисти командира, рядом со старым «браслетом». — Вот, дарю. — Ты даришь мне свой мокрый грязный шнурок? — Подарки ценны вниманием, сэр, — сказав это, парень упал затылком на мягкий песок. — Надеюсь, будете носить его так же долго, как и тот. — Конечно, сопляк, умру с ним. А ты чего вдруг такие разговоры завёл? — Просто… мой предыдущий подарок упал и разбился, и Вы наверняка будете помнить только это. Да и, мама говорила, разбитая посуда в доме — дурная примета. — Я починил ту кружку. Попросил одного марлийского мастера помочь за пару месяцев до приезда сюда. Цену он конечно заломил немалую, но зато теперь её не отличить от новой. А в приметы я не верю.       Эрен с молчаливой благодарностью приподнялся и уткнулся лбом в затылок командира. Обняв его, он так много хотел сказать, хотел поблагодарить за всё, что этот человек для него сделал, однако понял — людская речь слишком скудна, нужных слов просто не хватит на это. — А море и правда красивое, — вместо этого тихо признался он, не отрывая взгляда от Леви. — Не красивее неба, — с улыбкой возразил тот. ***       Первым признаком наступления утра был крик ужаса Саши. На крыльце лежала мёртвая птица, похожая на обычную ворону, и девушка, выходя из дома, чуть не наступила на неё. Все, словно сговорившись, предпочли сделать вид, что этого не было, но опасения, скребущиеся внутри когтистой лапой, волей-неволей усилились, заменили чуть приподнятый после вчерашнего вечера настрой на более приземлённый. Разведчики нехотя оделись в официальные костюмы, в последний раз собрались за столом с кружками горячего чая и покинули приютивший их особняк. За воротами уже ждали Лин и несколько его коллег-дипломатов на трёх больших машинах без крыши, которые тут же стали объектом восхищения Ханджи и Армина. Взбудораженные таким близким знакомством, они вовремя вспомнили о предстоящем симпозиуме, потому почти сразу оставили свой интерес и спокойно сели в салон наравне с остальными.       Пунктом назначения было огромное белое здание со множественными золотыми вставками в виде различных узоров на величественных стенах и крыше. Оно находилось на тщательно охраняемой территории, по этой причине пришлось оставить автомобили в полукилометре, пешком добраться до ворот и пройти целый ряд гвардейцев, проверяющих пропуски на сегодняшнее мероприятие. Ими были очень дотошные мужчины, которые тратили не меньше пяти минут на сверку документов лишь одного человека. В конце концов, отстояв длинную очередь, все разведчики и дипломаты Хизуру заняли свои места в просторном зале на дальних трибунах и принялись с витающим в воздухе волнением ожидать появления на сцене организатора. Когда он вышел из-за кулис и начал свою речь, все затаили дыхание, однако пока переживать было не о чем: он всего лишь озвучивал тему симпозиума, его задачи, цели и порядок проведения. Темой, конечно же, стала «Элдийская агрессия острова Парадиз», и произнёс эти слова он с исключительно недружелюбной интонацией.       Эрен, сидя справа от Армина на самом краю скамьи, осмотрел лица присутствующих участников и с прискорбием увидел недовольные, рассерженные выражения. Кто-то цокнул языком, кто-то сжал кулаки и сложил на груди руки — на повестке дня была очень неприятная для всех тема, не было ни одного человека, кто выглядел хотя бы безучастно. Парень укусил себя за губу. Было глупо и самонадеянно думать, что всё могло быть как-то иначе. — Мир на данный момент в большой опасности, — заменил место организатора высокий мужчина в военной форме. — Как представитель Марли, высказываю необходимость забыть о наших разногласиях и объединиться против общего врага — демонов с острова Парадиз. Знаю, Марли сейчас ведёт со многими странами войны, но, продолжи мы наши конфликты, и не за что будет воевать, элдийцы Гулом Земли уничтожат нас всех, они камня на камне не оставят на наших землях. На всех наших землях. Наши судьбы будут обречены, если мы не предпримем решительных действий. Поэтому Марли созывает всех главнокомандующих дружественных и недружественных нам государств на военное собрание, которое состоится через два года в центре столицы. С нашей стороны мы клянёмся открыть все границы и с достоинством принять будущих союзников. За это время нам нужно сократить количество горячих точек до нуля, дать передышку солдатам и удвоить количество военной техники. — Очень складная речь, мистер Мэйнард, — послышалось неподалёку. — Но не уловка ли это, чтобы Еваин отозвал свои войска, тем самым дав Марли возможность для атаки? — Вам ли говорить про это, — низко процедил тот. — Не Ваш разве флот, уважаемый генерал, год назад атаковал на нейтральных водах наш разведывательный корабль? На нём даже не было пушек, только зелёные новобранцы! — Мой флот никогда бы не атаковал безоружное судно, что за беспричинная клевета? Так значит, в это адское место, остров дьяволов, Вы отправляете совсем детей? Вот уж не знал, что Марли использует не только элдийцев в качестве расходного материала, но и своих собственных граждан!       «Люди неисправимы, — не в первый раз с горечью признавал Эрен. — Даже имея общего врага, они всё равно продолжают враждовать.»       Ему внезапно стало душно. В довольно прохладном помещении на него напала странная лихорадка, вынудившая расслабить туго завязанный галстук. Этот симпозиум заведомо был провальным для разведчиков, наивно поверивших в его благополучный исход. Несмотря на понимание этого, он заставил себя выслушать представителей других стран, хотел окончательно убедиться в своей правоте. Те тоже сказали мало чего хорошего. Хоть и не участвуя в далёкой Великой Войне лично, они боялись существования огромной пороховой бочки в виде стоящих на Парадизе трёх стен и таящихся в них титанов, ведь неизвестно, когда эта «бомба» взорвётся и к каким последствиям приведёт. Они даже никогда не встречались с этими «дьяволами» лично, но предпочли внять вездесущей пропаганде Марли и уничтожить на корню вероятность установления мира между ними и элдийцами. — Реодан выступает за поддержку элдийцев, — заявила коротковолосая женщина, чем вызвала волну прокатившихся по залу удивлённых вздохов, в том числе и среди разведчиков. — На всём западном континенте можно встретить тысячи апатридов этой расы, которых Фриц бросил при побеге на остров Парадиз. Эти люди не виновны в предательстве их короля, им нужно выдать гражданство и дать возможность работать на благо государства.       Зелёные глаза загорелись утерянной надеждой. Неужели хотя бы одна… — Демонов с острова Парадиз нужно немедленно уничтожить, — резко продолжила дипломат. — Их разумы неисправимо отравлены идеологией Элдийской империи, у нас нет иного выхода, кроме как полностью истребить весь их род и покончить с нависшей над миром угрозы. Реодан примет участие на военном собрании в Либерио.       Губы Эрена медленно изогнулись в слабой обречённой улыбке. Из двадцати пяти представителей стран ни один из них не высказался в пользу Парадиза. Максимум, на что они готовы пойти — оказать поддержку элдийцам, которые волей случая оказались в незавидном положении вне острова, только и всего. Ни о каком сотрудничестве, даже мирном договоре, не могло быть и речи, ненависть внешнего мира была слишком велика. Эрен смутно помнил, в какой момент на сцене появился Лин, не придал этому никакого значения. Его щёки стали горячими из-за слёз, полупрозрачной пеленой закрывших покрасневшие глаза; сердце едва билось, судорожно замирало в груди и с трудом вспоминало о необходимости отстукивать неравный ритм; звуки вокруг превратились в один сплошной шум. У него резко закружилась голова, шляпа вдруг стала излишне тесной. — Жители моей страны издавна отличались терпимостью к другим народам, — встал в центр зала Лин. — В то время как они всего несколько сотен лет назад не считали нас ровней себе. Я помню, как нам тяжело было пересекать границу, разделяющую нашу родину и чужую страну, помню, с каким презрением смотрели на нас люди другой национальности и то, как унизительно для нас было скрываться после войны в их городах и деревнях. Они смеялись над нами, не видели в нас людей. Из-за чего так происходило, как думаете? Всему причиной было то, что мы разные. У нас разный разрез глаз, кожа немного белее, чем у остальных, это и стало поводом ненавидеть нас. Однако спустя века всё изменилось, теперь на эти наши особенности никто не обращает внимания, мы одна из самых процветающих стран во всём мире, мы ведём торговлю со многими государствами, даже с теми, кто когда-то не признавал нас. Люди поняли — неважно, какие мы внешне, главное то, что у нас внутри, какие цели мы преследуем и какие мысли в наших головах. Никто из нас не выбирал, кем родиться.       Лин ненадолго замолчал, давая время на осмысление его речи. — Каждый из нас мог родиться на том самом «дьявольском» острове, каждый из нас с самого рождения мог получить пожизненное клеймо ни за что. Какие преступления мог совершить едва родившийся ребёнок, раз его стали называть монстром только из-за факта его существования? — Я правильно понимаю, — вновь напомнил о себе представитель Марли, — Вы сейчас выступаете за поддержку Парадиза?       В зале разом поднялись возмущённые разговоры и перешёптывания. Лин в растерянности запнулся, увидев подозрительно глянувших на него стражников с наручниками в руках. Сглотнув, он с большей осторожностью продолжил: — Я выступаю за установление мира. Разве люди настолько глупы, чтобы убивать друг друга из-за давних обид? Мы не долж… — Обид? Не в обидах дело, а в нашем выживании! Вы должны знать, какую разрушающую мощь таит в себе остров Парадиз, — тысячи титанов в любой момент могут проснуться и превратить весь мир в пустошь. Их сдерживает лишь воля обладателя силы Прародителя, а он, по рассказам Райнера Брауна, худший человек, которому она только могла принадлежать. Эрен Йегер уже использовал Координату, чтобы забрать у Райнера его титана, он непременно задействует её и для истребления всех нас. Он — главный враг человечества и угроза, это чудовище как можно быстрее необходимо уничтожить. — Но он не хочет этого! Никто бы не…       Контраргументы Лина заглушились в оглушающем и одобрительном гвалте участников симпозиума. Они, повставав, кричали что-то складывающееся в одну фразу, обещавшую смерти всем островным дьяволам, воинственно возводили ввысь руки, будто бы держа невидимые мечи… и наверняка не предполагали, что то самое «чудовище» в этот момент молча вытирало стекающие по щекам слёзы, неконтролируемо хлынувшие из потухших глаз. Пока разведчики с немым шоком наблюдали за развернувшейся перед ними страшной картиной, Эрен, не говоря ни слова, поднялся со своего места и шатко шагнул в сторону выхода из зала. Впереди всё плыло, грудь разрывало от случившейся несправедливости, парень не смог найти сил даже на гнев — он не хотел, как того от него ожидало абсолютное большинство оставшихся позади людей, устраивать здесь кровопролитие, превратившись в титана, он не хотел смерти никого из них, правда не хотел. Его единственным желанием сейчас было оказаться далеко отсюда, вдали ото всех этих злых языков и умов. Находиться среди них стало для него пыткой.       Леви, увидев исчезающий в проёме силуэт, дёрнулся в намерении догнать подопечного, зная о его вспыльчивости, однако Кенни, перехватив за локоть, остановил его, смерил тусклым взглядом, и тот, сначала протестующе нахмурившись, быстро понял заведомо провальную затею и коротко кивнул, решив доверить это ему.       Кенни нашёл Эрена на улице. Сгорбленный — чёлка закрывала почти всё лицо — и рьяно вцепившийся в стоящие перед ним перила мальчишка напоминал порванную струну. Его худое от постоянных недоеданий и стресса тело выглядело ничтожно по сравнению со стоявшей на его фоне белой колонной, державшей часть веса крыши здания. Руки парня тряслись, на деревянной поверхности оставались следы от ногтей, некоторые из них сломались, из-за чего кончики пальцев блестели бордовыми подтёками на вечернем солнце. Кенни даже не сразу решился подойти к нему, стоял добрую минуту в стороне, подбирал слова, а как только сделал это, столкнулся с настоящей немой истерикой: Эрен, почувствовав чужое присутствие, дёргано развернулся, от бессилия схватил мужчину за края плаща и тихо всхлипнул, больше не сдерживая всё то, что убивало его изнутри. Он не предпринимал попыток заговорить, просто загнанно смотрел в серые глаза Аккермана, словно надеялся в них найти ответ на мучивший его вопрос. — Ещё не… — Всё бесполезно, — перебив, бросил Эрен отчаянное, задыхающееся. — Нет других вариантов, только один, только один… — повторил неосознанно. — Нам придётся… Миллионы умрут, я вижу это в кошмарах, я слышу их крики, их мольбы… Я думал… наивно желал найти другой способ, кроме Дрожи Земли, я был глуп, когда думал, будто он существует. Отойдя от Кенни, Йегер пошатнулся от головокружения. На его плечо опустилась ладонь. — Послушай, — спокойно произнёс Жнец, — есть иной выход, кроме насилия.       Эрен едва не засмеялся — слышать такое от известного серийного убийцы, отнявшего жизни сотен человек, показалось ему до безобразия смешным. И тут же к горлу подступила тошнота. Если даже такой душегуб не разделяет его позицию, то в какого монстра он сам успел превратиться? — Я бы хотел, чтобы кто-то в час смуты донёс до меня эти слова, но рядом никого не было. Важно не потерять себя, когда кажется, что только ярость способна решить все твои проблемы, — не решит, поверь мне. Она только сделает тебя тем дьяволом, которым считают тебя те придурки. — Пока внешний мир существует, пока в нём живут не только элдийцы, война не прекратится. Если только дьявол способен на… — Эрен хоть и был сейчас полон пьяной решимости, не смог заставить себя сказать вертящееся на языке страшное слово, — то я готов им стать. Прошедшие два года дали мне понять, что люди за морем — неисправимые враги, отнявшие нашу свободу. И я покончу с ними всеми: с мужчинами, женщинами, детьми. Со всеми, кто родился не в том мире, что и я.       Кенни заторможенно разорвал прикосновение, отвернулся от парня и поднял голову, высматривая опускающееся к горизонту солнце. — Разве насилие сделало нас с тобой друзьями? — задал он заставивший Эрена вздрогнуть вопрос. — Разве ты убил меня, когда представился шанс? Я принёс разведкорпусу одно лишь зло, но ты сохранил мне жизнь, ты увидел, что и во мне, чудовище, осталось добро. Леви… мой коротышка — единственный свет внутри меня, только благодаря ему и твоему решению я стал тем, кто я есть сейчас. Людям… всем без исключения нужно цепляться за что-то, иначе их всех постигнет та участь, что едва не догнала меня… Все мы рабы чего-то. — Я не такой, как Вы, — кинул несдержанно Йегер. Его глаза недобро полыхнули ярко-зелёным пламенем. — Я свободен и могу сам выбирать, что мне делать. — Неужели? — с сомнением хмыкнул Кенни. — Тогда почему ты так колеблешься? Если б ты действительно хотел геноцида, то непременно устроил бы его ещё годы назад при встрече с Зиком. Не этого ты хочешь, сопляк, совсем не этого, я же вижу. — «Хочешь»? Да кто вообще может этого хотеть? Всё, чего я хочу — защитить мой дом. Я готов пожертвовать остальными ради этого. Всеми людьми в мире, если придётся. — Что ж… в таком случае дело твоё.       Будто бы смирившись, Аккерман достал из кармана взятую у Лина пачку сигарет и, вытянув одну, подпалил её конец короткой спичкой. Эрен удивлённо приоткрыл рот, не веря, что его до сих пор не ударили, не обругали последним словом и не растерзали на месте. Казалось, мужчина и вовсе уже забыл о всём недавно услышанном и тем более не собирался на него гневаться. — Вы позволите мне сделать это? Не станете мешать? — Я? Я уже пытался, но, похоже, слушать ты станешь только Леви. Я всего лишь отродье из подземелий, чего меня всерьёз воспринимать.       И без того измученное сердце пропустило удар. Эрен, и так слишком долго оттягивая признание, понимал, что другого шанса не будет, потому, вытерев ребром ладони с лица ненужную влагу, в нерешительности, но готовности к любой реакции пробормотал: — Мне нужно Вам кое в чём признаться. С моей стороны было глупо скрывать это так долго, но… — Мальчишка горестно вздохнул. — Это по поводу Вашей мечты. Я не… — Притормози, сопляк. — Мужчина поднял руку с дымящей, зажатой между указательным и средним пальцами сигаретой. — Я помню, у нас была договорённость, но теперь… Не думаю, что теперь мне нужна сила твоего титана. На самом деле она перестала мне быть нужной уже через пару месяцев после вашего поражения у Шиганшины. Я почему-то думал, что сила Бога даст мне ответ на терзавший меня вопрос, что лишь она сможет исправить такое ничтожество как я. Я жестоко ошибался. Оказывается, цель, которую я преследовал всю жизнь, была ложной. Я мог достичь её ещё давно, в Подземном городе, и я бы отдал многое, лишь бы отправиться в прошлое и не бросать Леви тогда там одного. Только рядом с ним мне больше не хотелось убивать и марать себя кровью порой совершенно невиновных людей, только рядом с ним я впервые начал ощущать себя не таким куском дерьма, каким считал себя до знакомства с ним. Если бы я тогда остался… Уверен, он бы не дал мне превратиться в того монстра, каким меня все знают. Тот маленький мальчик с добрым сердцем — единственное, что не давало мне провалиться в бездну. Я понял это, когда мы торчали с ним в той заброшенной деревне. Коротышка много рассказывал мне о своих подчинённых, о таких же детях, каким я помню его в той дыре, и мне стало невыносимо тошно от себя. Я впервые увидел на своих руках кровь, и она не смывалась, как бы я не старался. И теперь я понимаю, почему он так помешан на чистоте.       На бетон упала практически нетронутая пламенем сигарета. Кенни сразу растоптал бычок каблуком ботинка и обернулся ко входу в здание, услышав знакомые голоса, — разведчики с опустошённым видом выходили из широких дверей. Не успел он пойти им навстречу, как Эрен робко взял его за рукав. — Я не буду нападать первым, — пообещал мальчишка. — Если останется хотя бы один шанс не прибегать к насилию, я им воспользуюсь.       Аккерман чувствовал неискренность, но решил промолчать, ведь, действительно, как он мог сейчас повлиять на намерения этого парня, от которого всего несколько минут назад отвернулись все страны, весь мир? Никакие слова не смогут унять бушующие в нём злость и жажду исправить эту вопиющую несправедливость. Потому, смиренно кивнув, Кенни натянул на себя слабую улыбку, внутренне молясь, чтобы парень не ошибся с выбором. ***       Дорога обратно в особняк была напряжённой и мёртвенно молчаливой. Никто из разведчиков не осмеливался заговорить, никто из них не обсуждал ни минуты произошедшее на симпозиуме, однако все понимали — их жизнь с треском разделилась на «до» и «после». Больше ни у кого не осталось призрачных надежд на примирение, никто не тешил себя тем, что однажды элдийцы будут сидеть за одним столом с кем-то из марлийцев. Всё это стало теперь несбыточными грёзами, в которые они имели глупость верить. Уже завтра предстояло возвращаться на родной остров, так как увеличивались шансы быть пойманными кем-то из представителей власти, поэтому теперь все хотели просто поскорее заснуть и с рассветом покинуть эту враждебную землю.       Эрен с трудом заставлял себя идти, точнее, плестись позади всех мрачной тенью. Он безостановочно сверлил затылок Леви прозрачным невесомым взглядом, боролся со сдавившим всё тело железными тисками волнением, одновременно и нуждаясь в разговоре с ним, и сторонясь его больше всего на свете. Дождавшись, когда остальные скроются во дворе, за изгородью, парень мягко дотронулся дрожащими от напряжения пальцами до запястья любимого, и тот, лишь посмотрев на него, с молчаливым согласием последовал за ним по ступеням, ведущим к самому берегу. Вид вечернего моря теперь совсем их не радовал, напротив, удручал. Шум волн и крики птиц раздражали, ветер, бьющий в лицо, вынуждал в недовольстве хмуриться. Было по-странному холодно, хотя вчера, полностью мокрые, они не чувствовали и трети холода. — С самого детства мне снятся странные сны, — решился заговорить Эрен, неспешно идя вместе со своим командиром по песку. — В одном из них я увидел смерть моей мамы, то, как титаны бродят по территории стены Мария, хотя тогда она была ещё цела, форму марлийского офицера, смерть девочки… сестры моего отца. Когда я проснулся, я уже не помнил всего этого, но произошло кое-что, что заставило меня вспомнить все эти сны.       Леви не мог объяснить причину, но ему в одно мгновенье стало до жути тревожно, а это за его жизнь случалось лишь однажды, на самой первой экспедиции, в момент, когда он осознал свою ошибку, увидев на земле, среди тумана, огромные следы девианта. В эту секунду дурное предчувствие чуть ли не оглушало его, само сердце подсказывало — беда близко. — Помните, за несколько часов до первой битвы у Шиганшины я говорил Вам о человеке с короткими чёрными волосами, который хромал на правую ногу? — Такое трудно забыть, сопляк, — с остережением отозвался мужчина. — Теперь я точно уверен, что это Вы, во всех моих снах были именно Вы. Сначала я видел Вас с букетом в поле цветов у моря, потом мне приснилось Ваше ранение после того сражения за несколько недель до него, потом, как Вы шли впереди меня в той деревне… Я долго гадал, почему мне снятся сны, которые потом обязательно сбываются. Понял, когда прикоснулся к Зику. — Эрен постепенно сбавляет шаг до полной остановки. — Я могу использовать координату при контакте с человеком королевской крови. Мой брат — сын моего отца и Дины Фриц, представительницы королевского рода. Благодаря Координате мне подвластны силы Атакующего титана и титана Прародителя. В каком-то смысле я могу видеть части будущего. — Для чего ты мне сейчас рассказываешь всё это? — ещё больше напрягся Леви, нервно поправив край своего пиджака. — Мне… Уже больше года мне снится один и тот же кошмар. В нём Вы… — Мальчишка болезненно сцепил зубы. — В нём Вы умираете. Сколько бы не пытался, я не смог Вас спасти. Я не знаю, когда это произойдёт, почему и где, я лишь раз за разом вижу это проклятое море, вижу Вас, лежащего на песке, и Вашу смерть.       В отличие от находящегося на грани срыва парня, Леви никак не отреагировал на эту новость. Привычка солдата — быть готовым к смерти. Конечно, этот день должен когда-нибудь наступить, он и не думал, что проживёт так долго. Гораздо больше он переживал за своего подопечного, явно не желавшего так просто мириться с этим. Эрен, сняв со своей головы шляпу, дёргано прижал её к груди, держа на лице смесь горя, страха и надежды, вот-вот вознамерившейся погаснуть навсегда. — Пойдёмте со мной, — голос дрогнул на первом же слове. Эрен в отчаянии протянул ладонь, умоляя командира сделать то же самое. — На рассвете я буду уже далеко отсюда, Зик меня давно ждёт. Пожалуйста, будьте со мной рядом, не оставляйте меня со всем этим одного… — О чём ты… — Леви в ступоре пытается осмыслить просьбу мальчишки. — На рассвете нас ждёт корабль домой. — Вы ведь слышали, — опуская руку, поникшим тоном объясняет парень, — через два года в Либерио состоится военное собрание. На нём наверняка будут обсуждать способы уничтожения Парадиза, там соберутся десятки генералов и других важных лиц, все они будут планировать нападение. Возможно, именно их атака станет Вашей гибелью. Я этого не допущу. — Ты хочешь напасть на них прямо посреди города, посреди тысяч невинных жителей? — в ужасе распахнул глаза мужчина. — Эрен, это же… — Если только они не откажутся от своей ненависти к элдийскому народу. Будут уничтожены не тысячи, капитан… миллионы.       Леви в замешательстве моргнул, неосознанно задержав дыхание. Он начинал догадываться, о чём толкует его подопечный, но не мог до конца поверить в это. — В другом моём сне я вижу сотни смертей, слышу топот тысяч титанов, высвобожденных из стен, слышу предсмертные крики их жертв. Я убил их всех. Всех людей за пределами острова. И я бы сделал это ещё раз, если бы это спасло Вашу жизнь.       Не обращая внимания на отстранённость капитана, Эрен плавно приблизился к нему, осторожно положил ладонь на его щеку и попробовал поцеловать, однако Леви, в ужасе распахнув глаза, отстранился. Он переставал узнавать стоящего перед ним человека, ему казалось, словно сейчас вместо его мальчишки здесь находился сам дьявол, только поднявшийся из ада. — Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Ты собираешься своими руками истребить всё человечество из-за парочки генералов, которые только и живут войной? — У них всё ещё есть шанс не допустить этого, — упрямо вздёрнул подбородок Йегер. — Я не стану пробуждать титанов, если на собрании они откажутся от агрессии к моему народу. — Этого не произойдёт, ты же сам понимаешь не хуже меня! Внешний мир ненавидит нас не одну сотню лет, эта ненависть никуда не денется за два года, но это не значит, что мы должны превратить их города в пустошь! — А что они делали с нашими городами, капитан? — сухо напомнил Эрен. — Разве Вы забыли, что случилось с моим домом? А с Тростом? Мою мать сожрали прямо передо мной, сотню людей сожрали в тот вечер. Вы полжизни провели под землёй только из-за того, что марлийцы натравливали на нас титанов. Вы не думаете, что это несправедливо? — А убить тысячи детей — справедливо? — Нет в мире справедливости, — разочарованно выдыхает парень. — Есть только одно противоречие: внешний мир хочет истребления острова Парадиз, и я отвергаю их желание. Вчера Вы говорили мне, что будете рядом, когда мне придётся принять решение, но сейчас, вижу, Вы солгали. — Я клялся защищать человечество, а ты просишь меня жить среди тех, кого ты намерен жестоко убить! Как ты можешь думать, будто я поддержу геноцид?!       Мужчину оглушает последовавшей тишиной. Эрен, точнее, человек, которого он совсем недавно называл этим именем, отрешённо надевает шляпу обратно, проводит быстрым движением ребра ладони по скуле и поворачивается лицом к морю, отворачиваясь от своего учителя. Тот с беспомощностью смотрит ему в спину, не в силах придумать способ достучаться до него. — Когда-то я говорил, что у тебя доброе сердце, — почти шёпотом, с болью, проговорил Леви. — Просил, чтобы это не поменялось. — На посвящении в разведчики его просят отдать за человечество, — хмуро парировал мальчишка, глубоко и часто дыша.       И Леви вдруг осознаёт, что сердца у его подопечного и вправду больше нет, ведь не может чувствующий, понимающий всё человек с таким хладнокровием говорить о будущем массовом убийстве, совершённом его собственными руками. Он ненароком, против воли, вспоминает своё давнее обещание в суде, ощущает вес ножа, по привычке спрятанного за поясом, но не предпринимает попыток его достать и исполнить свои слова. Мужчина поражается своей слабости в этот момент, он чувствует себя предателем, раз сейчас не может набраться решимости остановить вероятную угрозу человечества. Да и как он мог, тем более так, в спину? В голове проносятся десятки воспоминаний о том мальчике с горящими теплом и наивностью глазами, встречающем его почти после каждой вылазки, Леви вспоминает и того светлого мальчишку, которым Эрен попал под его ответственность. Это ведь он виноват, что не доглядел, не увидел это чёрное пятно в душе парня, не помог ему в нужный момент принять другое решение. — Эрен, ещё не поздно остановиться, — цепляется за последний шанс Леви. — Ещё ничего не произошло, ты не сделал ничего непоправимого. — Но сделаю! — несдержанно восклицает парень. — Будущее не изменить. Я, как и Вы, не хотел, чтобы всё было так, но у меня нет другого выбора. — Только у несвободного человека нет выбора.       Ладони Эрена сжимаются в кулаки. Леви не видит его лица, но чувствует, как оно скривилось в неконтролируемой, несдерживаемой злости. Ему даже показалось, будто рядом с его подопечным на секунду появились желтоватые ломаные линии молний, какие обычно сопровождают его при превращении в титана. И это пугает Аккермана. Нет, он не боялся сейчас за свою жизнь, знал ведь, что Эрен никогда не навредил бы ему, его ужасало то, в кого Йегер мог превратиться, а может, и уже превратился. Собственное бессилие угнетало. Когда-то Леви думал, что знает своего мальчишку как никто другой, но, видимо, ошибся, не смог, как бы не пытался, вовремя разглядеть в нём зарождающуюся тьму. — Невозможно оставаться милосердным, если на кону твои близкие, — вновь заговорил Эрен уже спокойнее. — Вы сами говорили мне это. Неужели отказываетесь от своих слов? — Тогда я не имел в виду жизни миллионов невинных человек. — О, так ли они невинны? Каждый день они ходят по чужой земле, разговаривают на чужом языке. По-моему, это достаточный повод их ненавидеть. Нас ведь ненавидят из-за того же. — Ты слышишь, что говоришь? — спросил Леви с безысходностью. — Нельзя отвечать на несправедливость ещё большей несправедливостью. Так неправильно, Эрен. — Тогда скажите мне, как будет правильно. Как мне разорвать этот круг ненависти без уничтожения «невинных» людей, которые ответственны за наше положение?       Мужчина замолкает в раздумьях и очень скоро понимает, что ему нечего ответить. Ни одной фразы он сейчас не был способен сказать парню, чтобы успокоить его. Оставалась лишь жалкая просьба. — Пожалуйста, — выдыхает Леви тихое, — останься со мной. Останься со всеми. Не нужно тебе никуда уходить, здесь твои друзья, семья.       Эрен в ответ только удручённо склонил голову, и тогда его командир решил прибегнуть к крайнему: поднял руки, сдаваясь, и сделал шаг к расположившейся вдалеке лестнице, по которой они спустились сюда. Он с отчаянием безумца верил, что мальчишка последует за ним, хотя бы не станет никуда уходить, останется стоять на берегу и смотреть на тихое море, однако вера его сменилась тревогой, когда, дойдя да ворот особняка, он обернулся и не заметил позади себя ни одной живой души. Пристань, у которой они разговаривали всего минуту назад, пустовала, подсвеченная одним тусклым фонарём. Тёмного силуэта возле него уже не было.       Замерев на месте, Леви почувствовал, как тяжело ему становится дышать. Он, не слыша стук своего сердца, перевёл взгляд на чёрную нить, обвивающую запястье. Теперь он понял, зачем Эрен подарил ему её.