Бескрайнее озеро

      Три года назад Леви мог сказать, что он любит военные совещания хотя бы из-за возможности, пусть и ненадолго, избавиться от обязанности заполнять бесконечные бумаги, так как здесь этим занимаются специальные люди. Сейчас же, сидя за огромным столом в окружении безымянных офицеров, он еле сдерживал желание подняться со стула и выйти из зала, лишь бы не слушать их разговоры и надоевшие голоса. Говорили в основном на одну тему, болью отзывающуюся в сердце мужчины, — об одном солдате, «дезертировавшем в стан врага», об Эрене Йегере, некогда Последней Надежде человечества, ныне его большом разочаровании. Девяносто три дня, как владелец силы Прародителя покинул родной остров и Леви стал спать три часа в сутки. Восемьдесят девять дней назад в почтовом ящике дома у озера в последний раз лежало письмо со знакомым почерком. Его Эрен, очевидно, написал заранее, так как в строках то и дело мелькали просьбы не искать его и возвращаться домой, на Парадиз. После этого письма наступила тишина. — Благодарю за уделённое время, — вытянул Аккермана из размышлений голос председателя сегодняшнего собрания. Им был, кажется, кто-то из гарнизона, Леви не помнил его должности, тем более имени. Чего уж там, он и причину сегодняшнего совещания не особо припоминал. Вроде бы нужно было усилить патрули в населённых пунктах, чтобы… Причину, к сожалению, Леви тоже не услышал.       Зато очень скоро причина сама показалась — в окно, едва не разбив, влетел камень. Леви устало покачал головой, прежде чем спуститься со второго этажа дворца на крыльцо и столкнуться со столпившимися у запертых ворот гражданами, с явно недовольным видом выкрикивающими одни и те же слова. — Правительство — трусы! — кричит мужчина, по-видимому, совсем недавно вернувшийся с полей. — Власть народу! — заглушает его женщина, схватившись ладонями за холодные прутья.       Волнения среди населения начались с самого исчезновения Эрена. Сначала незаметно, было лишь несколько недовольных, кто косо смотрел на проходящих мимо полицейских, потом в адрес королевы Хистории стали приходить облачённые в письмо жалобы о её бездействии. Кто-то рассказал людям о планах Марли касательно острова, точнее, о планирующемся военном собрании в Либерио через два года, хотя разведчики, побывавшие на вражеском материке, пообещали друг другу пока скрывать от общественности этот факт, дабы не посеять ненужной паники. Эта ложь, страх будущего и отсутствие действий со стороны Парадиза вынуждали запертых здесь элдийцев начинать попытки брать всё в свои руки. Вооружённых конфликтов пока не было, но, скорее всего, скоро города захлестнут и они. — Анархия ещё не помогла ни одному государству, — нехотя пробормотал Леви, остановившись перед недовольной толпой. — Ваши крики только работать мешают. — Работать? — возмущённо переспросил пожилой мужчина. — Да вы же последние три месяца ничего толком не делаете! Кормите нас небылицами, да сидите в своих замках, как будто в мире ничего не происходит! — Я всегда поддерживал разведкорпус, думал, что они единственные, кто стремится рассказать нам правду о мире, а вы, как и все, оставили нас в неведении… Больше ни гроша от меня не получите!       «Люди действительно неисправимы, — с опустошением думал Леви. — Неважно, есть ли у них общий враг или нет.» — Именно по этой причине вам не было рассказано о всём, что произошло в Марли, — негромко сказал он, подходя к стоящей рядом лошади и беря её под уздцы. — Мы все родились на Парадизе, мы все хотим для своей родины лишь спасения. Жаль, что тот, кто предоставил вам информацию о предстоящем собрании, не осознаёт этого. Если вы перебьёте друг друга, это будет лишь его вина.       О личности сдавшего их человека Аккерман долго не размышлял. Вне всяких подозрений были лишь Кенни, Ханджи, Армин и Микаса. Дяде он доверял больше, чем себе, ведь рушить свои обещания привычки Жнец не имел. В Зоэ Леви был уверен как ни в ком другом; Армин был неглуп, чтобы разбрасываться такими сведениями, а его подруга в принципе слишком неразговорчива для сплетен. В подозреваемых оставались Жан, Саша, Конни, Флок и Имир. Первая троица могла случайно проговориться, без злого умысла, а вот последних двух Леви толком не успел узнать, поэтому оставалось лишь строить бесконечные догадки. — Тот, кто хочет спасти Парадиз, действует, — запротестовал в ответ другой гражданин. — Эрен Йегер сейчас где-то там, среди врагов, наверняка планирует контратаку, пока вы здесь бездействуете. Вот — кто истинный правитель новой Элдийской империи!       Толпа, соглашаясь, загалдела, вынудив Леви отступить на шаг назад и крепче сжать поводья. — Империи? — неверяще переспросил капитан. — Империи, построенной на детских костях? — А сколько наших детей было убито, забыли? Сколько солдат умерло в пасти титанов, когда мы не знали ничего о внешнем мире? — Это не значит, что мы должны становиться причиной смерти еще большего количества людей! — в отчаянии попытался переубедить их Леви. — Неужели вы этого хотите? Вы в глаза-то себе потом сможете посмотреть? — Уж мы-то сможем, не сомневайтесь. А вот Вам бы лучше наконец открыть свои и стать частью нового мира, а не умереть вместе со старым.       Уши на секунды теряют способность слышать после оглушающего выстрела позади, совсем рядом. Леви машинально наклонился и потянулся к пистолету, спрятанному за поясом, думая, что кто-то из протестующих умудрился проникнуть на территорию дворца и сейчас планировал расправиться с неугодным капитаном прямо здесь, на виду у своих товарищей и наверняка наблюдающих с окон офицеров. Однако знакомые запах сигарет и шаги разрушают его опасения — Кенни, избавившись от использованной гильзы, перезаряжает ружьё, наводит его на особо буйного мужчину, держа палец на спусковом крючке. — Ты не подумай, — обращается Жнец к нему, — промазал я специально. В следующий раз, увы, чувствую, пуля всё-таки попадёт в цель.       Леви отпускает рукоять оружия, переводит удивлённый взгляд на капитана военной полиции. Кенни начал курить после исчезновения Эрена, теперь в начале каждой недели он обязательно заходит в первый попавшийся бар и покупает у человека за стойкой сразу несколько пачек, которых всё равно оказывается недостаточно. Сколько бы Леви не отговаривал его бросить, всё бесполезно, хотя ему ли говорить о вредных привычках: сам Леви уже не помнил, когда в его руках оказывалась кружка чая, а не стакан виски. Оба Аккермана находили свои способы, как справляться с отравляющим их чувством вины, другое дело, помогали ли они — вовсе нет. С каждым прожитым днём становилось только тяжелее. — Толку с ними разговаривать… — тише говорит Кенни, поворачиваясь к племяннику, пока толпа горожан, не желая злить небезызвестного убийцу, медленно редела. — Их ничто, кроме твоего идиота, не успокоит. — Тогда, боюсь, гражданская война охватит остров быстрее, — безнадёжно отозвался Леви. — Мы даже не знаем, жив ли он. Вечно ведь в неприятности попадает… — невесело усмехнулся. — Куда он денется, коротышка? Дуракам везет. — Положив ладонь на чужое плечо, старший Аккерман ободряюще улыбается. — Поезжай домой, с начальством я договорюсь. Важных дел на сегодня для тебя нет. — Не делай для меня поблажек, — недовольно нахмурился капитан разведкорпуса. — И без того тошно.       Отмахнувшись от прикосновения, Леви поставил ногу в стремя и забрался в седло, слишком уставший для выслушивания очередной лекции от дяди. Они ему не были нужны, он понимал, что никакие силы не смогли бы удержать мальчишку рядом, захоти тот уйти, никакие слова или заверения о том, что всё наладится, забудется, не усмирили бы его буйный нрав, не смогли бы заставить остаться. Но понимание этого не успокаивало, проклятое чувство вины никуда не девалось после стольких месяцев. Практически каждую ночь Леви видит один и тот же сон-воспоминание, в котором Эрен, почти плача, протягивает ладонь, умоляет его уйти вместе, в неизвестность, а он, идиот, так просто и жестоко отвергает его. Если бы только человечество придумало способ возвращаться в прошлое… мужчина непременно исправил бы эту ошибку, не стал бы отворачиваться от своего подопечного, смертельно нуждавшегося в его поддержке. Леви старается не задумываться о том, где сейчас Эрен, иначе он просто сошёл бы с ума. Вместо этого Аккерман погружает себя в работу, тренируется до ломоты в теле сам и с утра до ночи обучает новобранцев, решивших связать свою жизнь с разведкорпусом.       Лошадь, уже наизусть выучив маршрут, направилась в ближайший штаб, где Леви проведёт всё время до самого вечера, заполняя бумаги и отвечая на многочисленные письма. Сегодня Леви не смог заставить себя посмотреть все послания. Сложил прочтённые в отдельную стопку, другие убрал в стол, неуверенный, что когда-либо захочет к ним возвращаться, и вышел на улицу, чувствуя непомерное желание подышать холодным воздухом. Про чиновников и других, кто ждал его ответа, думать не хотелось. Домой возвращался… точнее, в место, куда приезжал ночевать, он с пустотой на душе — в мыслях лишь крутилось то, что нужно бы заехать на рынок, купить хоть какой-нибудь еды. Обычно Кенни занимался тем, чтобы его племянник не умер от голода в заточении собственной спальни, однако в последнее время сам Жнец забывал о потребности человеческого организма в питании, так что оба могли не есть днями.       Норд, миновав разноцветные палатки торговцев, галопом помчался к воротам Сины, Леви подогнал его слабым ударом пяток о бока. На кухне, помнится, завалялся батон, должно быть, уже засохшего хлеба, им сегодня и отужинает.       Впереди спустя несколько десятков минут показался знакомый лес, скрывающий внутри себя одинокий деревянный дом. К последнему Аккермана вывела уже порядком заросшая тропа — не было того, кто раз в месяц выходил с косой и избавлялся от ненужной травы, да упавших на дорогу веток и иногда деревьев. Через пару лет сюда и проехать станет невозможно, если, конечно, будет кому ездить.       Остановив коня у крыльца, Леви спустился на землю, расседлал его и завёл в конюшню, лишь позже заметив оставшиеся на земле следы от копыт явно другой лошади. Сразу после обнаружения находки мужчина оглянулся по сторонам, но, ожидаемо, никого поблизости уже не было. Тогда Аккерман с опаской, словно боясь, посмотрел на почтовый ящик, подошёл к нему, открыл и в неверии замер, увидев аккуратно сложенный конверт. Дрожащими руками он достал его, осмотрел со всех сторон, нашёл, к удивлению для себя, пометку «От Крюгера», сразу под маркой. На пару секунд ему показалось, что кто-то решил жестоко пошутить над ним, может, та же Микаса, кажется, винившая его в исчезновении друга детства, однако он осмелился поверить в казавшееся сейчас невозможным.       В доме Леви сразу нашёл бутылку крепкого коньяка, с ней же он завалился за стол на кухне, всё так же сжимая нетронутый конверт. Лишь тогда, когда алкоголь стал плескаться на самом дне, капитан решился открыть его — очень медленно и безумно бережно. В ладонях оказался сложенный несколько раз лист бумаги с аккуратно выведенными буквами на нём. Прежде чем начать читать, Леви приблизил письмо к лицу и сделал пару глубоких вдохов, пытаясь вспомнить родной запах, пытаясь представить руки, что писали эти строки.       «Мой дорогой капитан…»       Аккерман закрыл на мгновение глаза. В голове сразу возник будто бы живой голос его мальчишки.       «Я прошу прощения за столь долгое молчание от меня. Виноват. Должно быть, я заставил Вас волноваться… если, конечно, Вы всё ещё помните обо мне. Как жаль, что я не могу этого знать.» — Ты идиот, — прошептал Леви в пустоту, искренне желая, чтобы эти слова были услышаны тем, кому они предназначались.       «Это был тяжёлый месяц, капитан, все эти дни я проклинал судьбу за невозможность написать Вам. Не уверен, она ли пощадила меня или кто ещё… но я счастлив взять перо и рассказать Вам немного о своей жизни здесь, вдали от дома. Признаюсь, я не думал, что люди за морем окажутся такими же, как и на острове… Многие из них помогали мне, когда у меня не было ни еды, ни крыши над головой. Помогали мне, монстру, что пришёл уничтожить их. Был среди них и маленький мальчик, Ансель, Он первым протянул мне руку помощи. Без него я бы и дальше ночевал в подворотнях и просил милостыню у прохожих. Наверное, лучше бы я дальше заблуждался, верил в то, что среди марлийцев нет хороших людей. Тогда мне было бы проще их всех убить.»       Леви безутешно покачал головой, прекрасно понимая, какое слово зачеркнул его подопечный.       «Как бы я хотел узнать что-нибудь и о Вас. Это невыносимо. Я пишу это письмо, вижу Вас перед собой, но совершенно ничего не знаю о Вас. Как Вы там… чем занимаетесь, хорошо ли питаетесь, одеваетесь ли по погоде? Скоро ведь станет совсем холодно. Я мечтаю снова надеть на Вас перчатки, либо взять Вас за руку, чтобы согреть…       Все эти три месяца я тешил себя тем, что рядом с Вами есть те, кто может о Вас позаботиться, но сердце подсказывает мне, что Вы совсем отстранились от людей, всё время проводите на службе в полном одиночестве.       Мне трудно признаться, я не должен это чувствовать, вернее, я не имею права на это, но мне одиноко без Вас. Трусливо и жалко, наверное, слышать это из уст такого чудовища как я. Хорошо, что Вы узнаёте это лишь на листе бумаги, в жизни я бы не решился сказать Вам это. Тем печальнее, ведь, скорее всего, это один из последних наших "разговоров".» — Что ты имеешь в виду? — в пустоту вопросил Леви, уже представляя наихудший из возможных вариантов далёкого — а может и не очень — будущего. Сердце неприятно пробила дрожь из нехорошего предчувствия.       «Однако, чем бы весь этот кошмар ни закончился, обещаю, Вы будете жить в мире лучшем, чем жил наш народ прежде.                                                                                                                          Ваш Эрен.»       Тоска по подопечному сменилась чувством, которое Леви не привык никому показывать. Сжигая драгоценное письмо в заранее прогретом камине, мужчина признавал, что он боится, действительно боится этой неизбежности, выстроенной его мальчишкой. Одно дело — пережитый много раз в детстве страх перед каким-нибудь пьянчугой или под ногами впервые встреченного титана на вылазке и совсем другое — ощущать абсолютную беспомощность, вызванную поведением того человека, кого считал продолжением себя, самым близким, кто топтал с ним одну землю. И пьянчугу, и титана можно было победить удачным ударом кинжала или острого клинка, но как бороться с тем зеленоглазым мальчиком, сошедшим с пути, Леви искренне не знал, не хотел знать, хоть и помнил отданное им же обещание в суде несколько лет назад.       Эрен не блефовал, не играл в «плохого парня», в его силах было в любой момент стереть всё живое с лица земли, и от понимания этого мужчину пробирал холод, ведь никак изменить предначертанное он не мог, только не находясь за много сотен километров от обладателя силы Прародителя. Но, даже стой он прямо в метре от Эрена, Леви не был уверен, что ситуация стала бы иной. Разговоры Йегер бы, очевидно, пропускал мимо ушей, как и раньше; никакие мольбы, угрозы не подействовали бы на него, а может даже, усугубили и так не лучшее расположение дел.       Размышления прервал довольно неуверенный стук в дверь. Леви машинально схватился за рукоять спрятанного за поясом ножа и подскочил на ноги. Гостеприимным к вторженцам он становиться не планировал — никто не должен посещать его в такое время. Ликвидаторы не имели права так беспардонно к нему наведываться, Кенни сейчас на службе, как и все из сто четвёртого, Ханджи не знала об этом месте, больше не было кандидатов на роль сегодняшнего нарушителя спокойствия. Значит, либо случайный путник, либо враг. Настроившись на худшее, Леви подкрался к двери и, попытавшись уловить приглушённые голоса, вдруг понял, что они принадлежат детям, едва юношам.       Нож снова занял своё привычное место под рубашкой, его хозяин щёлкнул замком, дёрнул за ручку и сразу удостоверился в своей догадке. На крыльце стояли два мальчика, как Аккерман и думал, лет тринадцати-четырнадцати. Несмотря на возраст, ростом они не были обделены, и Леви, чтобы смотреть им в лица, даже не приходилось опускать взгляд. — Вы потерялись? — спросил он первое, что пришло в голову.       В тот же момент в памяти капитана всплыло нечто знакомое. Вглядываясь в этих ребят всё дольше, он осознавал, что где-то их уже видел, когда-то очень давно. Оба были одеты в обычную сельскую одежду, состоящую из тёмных брюк и бледно-жёлтой рубашки. Один из них, явно постарше и с почти незаметными веснушками, выглядел более серьёзно, в его глазах читалось нечто похожее на настороженность — мало ли, кто мог открыть дверь этого заброшенного на вид дома. А вот его светловолосый товарищ прямо излучал явную заинтересованность в диалоге с застывшим в проёме мужчиной, он слегка улыбался и что-то сжимал в обеих руках, похожее на обычную слегка пожелтевшую бумажку. — Нет, — ответил мальчик постарше, — нам дали адрес. Вижу, он верный, капитан, — с явным облегчением выдохнул он, поклонившись в уважении. — Так… — застыл в непонимании тот. — И кто вам дал его? — Тот человек сказал, что Вы — лучший учитель из всех, кого ему приходилось встречать, — несмело вставил слово второй гость. — И что мы всегда можем прийти к Вам за помощью. — Вот как, — заторможено отозвался Леви, уже догадываясь, кем были его сегодняшние посетители.       Нападение бронированного титана в Тросте, похищение им Эрена, последовавшие за попыткой спасения последнего травмы, едва не погубившие его в тот день, и два маленьких мальчика, старательно пытавшиеся не допустить этого в одной небольшой деревне на юге стены Роза. Хотя эти не то чтобы приятные воспоминания пронеслись за секунду, Леви очень хорошо помнил ту доброту, с которой эти дети обращались с ним, то восхищение, витавшее вокруг них. Сейчас, спустя два года, их было практически не узнать, мальчики заметно вытянулись, возмужали, можно сказать, и едва походили на себя прежних. И лишь одно осталось неизменным — любовь к именитому капитану.       Сразу же избавившись от подозрений, Леви расслабил плечи, принял менее враждебную позу. — Юрген и Герт, значит. Мои давние спасители, — слабо усмехнулся он и, махнув рукой, молча позвал их за собой в коридор. — Рад, что вы всё ещё живы, сопляки. Что же за помощь вам нужна?       Пока старые знакомые снимали обувь, Аккерман скрылся на кухне, чтобы подогреть воды для чая. — Вы знаете, — начал Герт, осматривая интерьер и следуя за хозяином дома, — мой друг-болван, сколько себя помню, мечтает служить в разведкорпусе. Ему почти исполнилось двенадцать, когда мы с Вами встретились, и сразу после этого он наперекор родителям вступил в кадетский корпус. Совсем скоро, через пару месяцев, его мечта сбудется и он всё же станет этим… разведчиком.       Леви задумчиво нахмурился, предполагая, какая просьба последует за этим рассказом. Герт, заметив это, смущённо поправил рукав рубашки. — Я, как и мой отец, всегда хотел стать врачом, но оставить друга без присмотра не мог, поэтому, хоть и на год позже, тоже записался в кадеты. Вы… — Нет, — вдруг обрывает его мужчина и, сжав кулаки, отворачивается к окну. — В моём отряде уже достаточно тех, кому жизнь не мила. Бросай службу, становись врачом, отговаривай от этой глупой затеи товарища и даже не думай об этом.       Начиная видеть перед собой не живого мальчика, а будущее похоронное письмо, Леви стал заставлять себя рассматривать давно приевшийся пейзаж за окном. Злость медленно начинала сковывать его тело. Чем думал Эрен, когда отправлял этих паршивцев сюда, к нему, почти на верную погибель?       «Неужели ты хочешь ещё большей крови на моих руках?» — в мыслях обратился Леви к подопечному.       Учитель из него, как ни посмотри, был паршивым — от хорошего не убежали бы на другую сторону моря. Он не смог понять даже одного человека достаточно, чтобы тот не натворил того, чего исправить будет трудно даже всем людям мира. Он даже не заслуживал звания своего, ведь какой из него капитан? Ему до сих пор впору ходить обычным новобранцем, никак не командиром.       Он вспоминает, как отчаянно просил Эрвина в свои первые годы службы не назначать его капралом, не желая брать ответственности за чью-либо жизнь, кроме собственной, и как настойчиво уговаривал его Смит стать командным игроком, а не продолжать славиться в разведкорпусе отшельником. Но он не командный игрок, никогда им не был и, скорее всего, не будет, уж слишком велико влияние детства на его жизнь. Люди вокруг, недостаточно сильные для него, всегда тормозили, вынуждали оборачиваться. Его теперешний отряд стал единственным исключением, его единственной отдушиной. Только с ним он мог почти не волноваться, вернутся они с очередного задания или нет. Эти вчерашние дети смогли пережить не одну экспедицию, не одно нападение врагов, Леви был уверен в них практически так же, как и в себе. — Но, капитан… — удивлённо открыл рот услышавший отказ Юрген, подойдя ближе. — Мы входим в десятку лучших кадетов, мы не подведём Вас! — Дело не в ваших умениях, — устало возразил Леви. — Мне просто нечего вам дать.       Внутри зияла пустота, больная и неправильная. В голове не было ничего, кроме забот о службе и постоянно пожирающей его вины. Она сопровождала его везде: дома за столом, в столичном замке, в терзающих его кошмарах. От неё никак не сбежать, никуда не спрятаться, разве что под землёй. Но умирать Леви не планировал, не мог позволить себе такой роскоши — всё можно пережить, и это тоже. Поэтому оставалось только пинками заставлять тело функционировать, да разум соображать. Сам он как будто был не здесь, где-то далеко в мыслях, размышлениях.       Мальчиков же его фраза не на шутку взбудоражила: — Как это? Вы же Леви Аккерман — сильнейший воин человечества!       От этих возгласов мужчина лишь скривился. Уж слишком сильно приелась ему эта приписка к его имени и фамилии. Вместо ответа он заварил чай своим гостям и отрешённо сел за стол, не зная, как ему сейчас поступить, какой компромисс найти для этих ребят. Ничему их учить он, естественно, не собирался, но, возможно, ему удалось бы записать их обоих в какое-нибудь место в штабе побезопаснее, чтобы сохранить головы на их плечах. Только вот не успел он начать даже раздумывать над этим, как Герт, оказавшись рядом, протянул ему ранее замеченный конверт. Ни о чём не спрашивая, Леви неспешно открыл его и, слегка оттянув края, заглянул внутрь.       Лицо Аккермана искажается откровенной болью. Он не сразу решается взять в руку лежащий там цветок засушенной гортензии, сначала просто смотрит на него как на своего злейшего врага и не двигается, слушает биение собственного сердца и проклинает всех известных ему Богов за эту находку.       «Это жестоко, паршивец,» — с горечью думает мужчина.       Выбор его меняется в тот же момент. Не сможет он отвернуться сейчас от того зеленоглазого придурка, не сможет просто выкинуть это несчастное растение на улицу или сжечь, оно значит для него слишком много. — Уговорили, — откладывая конверт в сторону, сдаётся Леви, — быть вам разведчиками. ***       На крыши домов Шиганшины впервые за этот год начал медленно падать снег. Где-то он ложился прямо на дощатый пол или фундамент — ремонтные работы по восстановлению этого района, на проведение которых очень настаивала военная полиция во главе с Кенни, ещё не были закончены. В пригодный для жилья вид были приведены только пара десятков строений, так как того требовала новая демографическая ситуация, обострившаяся в связи с весомым прибавлением в виде обернувшихся в человеческий вид сотен недавних титанов. Им всем было нужно новое местожительства, и этим вопросом власти задались с самого их обнаружения у стен Марии, поэтому на данный момент ни одному потомку Имир не приходилось скитаться по улице.       Не всем удалось с лёгкостью принять произошедшее, всё же некоторые из них провели в облике гигантов не одно десятилетие, однако абсолютное большинство относилось к приютившим их островитянам с явным дружелюбием, несмотря на их прошлое в Марли, где веками прививали ненависть к «демонам с острова Парадиз». Вероятно, они даже будут готовы сражаться в грядущей войне, дай им больше времени.       В столице же об этой войне пока не особо думали, да и общие переживания среди народа как-то поуменьшились, что не могло не настораживать. Не могли ведь разом все люди вдруг забыть о том, ради чего они всего несколько месяцев назад шли против Правительства чуть ли не с вилами. Но пока королеву Хисторию и её приспешников это только успокаивало — не приходилось привлекать военную полицию для решения проблем с буйными жителями.       Члены сто четвёртого отряда за неимением других дел сегодня помогали горожанам пережить будущую зиму: развозили на телегах тёплые одеяла и одежду, некоторым отдавали дрова и еду, коей с появлением новых территорий для посевов стало немало. А инициатором этого мероприятия стал, как ни странно, Флок, ранее особо не имевший сострадания к кому-либо. Это напрягло и Леви, потому капитан решил присоединиться к своему отряду, взяв с собой новых подопечных, а те и рады — наконец появится хоть один день так желанного отдыха.       Более мягким учителем Аккерман так и не стал, да и методы его новизной не отличались. Он всё так же гонял Юргена с Гертом по заднему двору штаба, вокруг собственного дома, где угодно, когда появлялась свободная минута, всё так же учил их своему стилю рукопашного боя, отдавая предпочтение ему, а не упражнениям с УПМ. Конечно, и как пользоваться приводами Леви показал, но больше внимания уделял именно сражению с людьми. Если раньше Эрен постоянно удивлялся, ведь зачем учиться этому, когда по миру бродит бесчисленное количество титанов, которых удачным ударом кулака или кинжала не убьёшь, то теперь реалии изменилось, никто из ребят и бровью не повёл, все понимали, кто был настоящим врагом.       Юрген Хазе и Герт Фрай — вот, чьё присутствие действительно принесло в его серую жизнь немного красок. Хоть этого по-прежнему было мало, чтобы начать по-настоящему жить, а не существовать, зато теперь у него были те, кто разделял его тоску по… уже бывшему подопечному. Видимо, Эрен нередко навещал их, раз и Юрген, и Герт успели узнать о нём достаточно, чтобы поддержать любую беседу о несбывшейся надежде человечества. И это тревожило Аккермана — где ещё успел побывать Йегер перед своим исчезновением? — Капитан! — слышит Леви и оборачивается на звук, понимая, что снова, скорее всего, не одну минуту смотрит в пустоту.       Позвавший его Юрген по-доброму усмехается и передаёт в его руки очередное одеяло, которое командир сразу вносит в ненадолго пустующий дом. Его жильцы сейчас находились в столице и скоро должны будут вернуться. Леви привычно покачал головой на царивший здесь беспорядок и хотел было вернуться к подопечным, как заметил лежащий на столе конверт. Подумав, что эту вещь забыл Герт, он без задней мысли отнёс её к парню, однако тот лишь отмахнулся, сказал, никаких конвертов с собой не носит. Тогда Аккерман пожал плечами и быстро, скорее всего, забыл бы об этой находке, не найди он такой же бумажный прямоугольник в гостиной следующего дома. Как оказалось, точно такие лежали в каждом строении, выделенном на нужды обратившихся в людей титанов. — Может, военная полиция оставила какие-то указания? — предположил Герт смотря на бледно-розовую печать. — Не думаю, — возразил Леви. — Не помню я у них привычки разбрасываться бумажками. — Тогда кто мог… Капитан?.. — Юрген прервался, когда увидел, что мужчина бесцеремонно рвёт бумагу и вытаскивает уцелевшее письмо. — Можешь подать на меня в суд, — скользя глазами по строчкам, хмыкнул Аккерман. — Здесь только время и какой-то адрес за стеной Сина… Обычный амбар, кажется. — Давайте сходим туда! — с готовностью воскликнул Хазе. — Там точно должно быть что-то важное! — Тц, вот ещё. Чтоб через два часа были дома, ясно? — Перед тем, как подойти к Норду, Леви спрятал записку с адресом в карман брюк. — Но сначала помогите моим соплякам с уборкой казарм. — Есть, сэр, — разочарованно прижали кулаки к груди разведчики.       Дорога предстояла дальняя, но перед ней Аккерману нужно было что-то сделать со своим внешним видом — в довольно броской военной форме он разгуливать по столице не планировал, поэтому заглянул на ближайший рынок, чтобы купить обычный тёмный плащ, вместо старого, с крыльями на спине. Он ненадолго остановился в Тросте, избавился от привода и взял другую лошадь.       Когда солдаты гарнизона пропускали его в Сину, на горизонте блестел закат. В городе было тихо; цокот копыт эхом разлетался по практически пустой улице. Леви внимательно вглядывался во всех встречающихся ему прохожих, словно пытаясь высмотреть среди них засланного воина Марли или предателя, однако никого подозрительного не нашлось, просто дети, возвращающиеся со школы, или их родители — с работы. Спешившись, мужчина привязал коня к ближайшему столбу и, наткнувшись на узкий переулок, который должен был привести его к нужному зданию, направился туда. Впереди виднелись спины двоих человек, сзади тоже слышались немногочисленные шаги.       «Странно, — удивился Леви, — сюда обычно никто не ходит.»       Вскорости, как Аккерман и прикидывал, впереди возник амбар. Внушительных размеров, с открытыми дверьми и бьющим из окон светом. До назначенного времени оставалась пара минут.       Леви прикрыл лицо капюшоном, переступая порог. Он старался вслушиваться в снующие вокруг разговоры. Люди говорили хоть и шёпотом, но достаточно громко, легко можно было услышать отдельные фразы и даже целые предложения. «Марли», «свобода», «война», «жизнь» — эти слова достигали ушей чаще всего. У мужчины появлялось чувство, будто он по ошибке забрёл в место сбора какого-то религиозного культа, настолько напоминало поведение окружающих его горожан церковных служителей. На мгновение ему даже стало жутко, нахождение здесь явно не приносило ему никакого удовольствия.       Двери с грохотом захлопнулись. Леви, находясь где-то в глубине толпы, резко обернулся, будто загнанный в угол зверь, однако быстро опомнился, приподнялся на носках, чтобы стать выше чужого плеча впереди, и перевёл взгляд на стену напротив, перед которой располагалось пустое пространство, как будто предназначенное для выступления кого-либо. Всего здесь можно было насчитать чуть больше пятидесяти человек, они занимали большую часть амбара, с виду все гражданские, только у четырёх парней, стоящих по углам, Аккерман заметил ружья.       Постепенно все разговоры стихли, остался лишь звук приближающихся шагов. Из-за стеллажей показался довольно высокий человек в форме разведкорпуса, остановившийся перед образовавшейся публикой.       Серые глаза ошарашенно округлились.       «Флок?» — ударило Аккермана понимание того, кто стоит впереди него в паре метров.       Рыжие волосы, карие глаза, те же нос, рот, уши, ошибки быть не могло, это действительно член сто четвёртого отряда, который всего несколько часов назад находился в районе Шиганшина. Вернее, Леви встретился с ним только в самом начале их задания, потом же Форстер, первым справившись с раздачей вещей, куда-то пропал, чему капитан не придал значения, ведь вместе с ним не было и Саши с Конни. Только вот последние всё же вернулись, и Аккерман прекрасно их видел, покидая родной город Эрена. — Спасибо, что пришли, граждане будущей Элдийской империи, — разведя руки в стороны, поприветствовал своих слушателей Флок.       Толпа одобрительно загалдела. Людям явно пришлось по душе обращение, использованное парнем в отношении них. — Я долго наблюдал за вами с тех пор, как волей Эрена Йегера вам был возвращён человеческий облик. Я видел на ваших лицах только страх и стыд. И сейчас хочу сказать, что вам абсолютно нечего бояться или стыдиться. Вы — потомки Прародительницы Имир, богини, чьё могущество сейчас находится в руках нашего предводителя. — Сказав это, Форстер выждал несколько секунд. — Знаю, ещё до превращения в титанов вас унижали, держали в клетках как диких зверей, заставляли носить унизительные повязки, делали всё, чтобы искоренить в вас волю к жизни, к свободе. Вас боялись, называли чудовищами… И знаете что? Я горд тем, что я элдиец. Я горд тем, что в моих венах течёт кровь «демона» — так они нас, я слышал, называют. Демонами. — Лицо разведчика исказилось неконтролируемой яростью. — Так убедим же их в правдивости этого!       Люди, соглашаясь, вскинули кулаки вверх, и очень скоро Флок повторил это движение. — Мы построим на руинах старого мира новый, принадлежащий только нам, — продолжил он, за одну секунду заставив голоса замолкнуть. — Наши дети будут расти в безопасности от тирании марлийцев и остальных стран. Все они будут уничтожены Гулом Земли через два года. После нам поручено избавиться от всех, кто несогласен с нами, Йегеристами.       «Поручено? — пронеслось в мыслях Леви. — Поручено кем?»       Он не хотел верить, что приказ отдал Эрен. Он не хотел верить, что эта кучка шовинистов называет себя фамилией его мальчишки. Он не хотел верить, что прямо сейчас находится в зарождении самого настоящего восстания против действующей власти и что его предводителем является один из тех, кого он всегда был готов защищать ценой своей жизни. Может, он всё неправильно понимает? Надежды на это почти не было, Леви был совсем не глупым, чтобы не осознавать суть происходящего, и он был достаточно наблюдательным, чтобы заметить, насколько чаще после операции в Шиганшине Эрен стал разговаривать с Флоком. Хоть эти двое и старались скрывать свои более близкие отношения, от Аккермана не укрылось, что частенько на утренние построения опаздывали именно они оба.       Леви признавал — он стал слишком мягким после знакомства с Йегером. Если раньше он с сухим принятием реагировал на подобного рода предательства, сейчас же его сердце противно ныло при мысли о том, что Эрен всё это время за его спиной доверял свои планы кому-то другому. Задумавшись над этим, мужчина даже не услышал голос Флока, призывающий элдийцев объединиться. Он много раз думал о правильности сделанного выбора, ведь до сих пор не мог смириться с тем, что они с Эреном идеологически оказались по разные стороны. Он понимал мотивы парня, знал, за что тот сражается, но никак не мог согласиться с его методами. Истребить целый мир ради благополучия одного острова? Разумеется, для них, как для элдийцев, это, наверное, был бы самый выигрышный вариант из всех существующих, однако бросать на погибель и тех, кто не желал им зла, Леви не желал. А такие, оказывается были, экипаж капитана Грина тому доказательство. Аккерман не забывал и о давно известной истине — враждовать люди никогда не перестанут, так что, скорее всего, Парадиз когда-нибудь да захлестнёт гражданской войной. — Но пока мы должны действовать осторожно, — сбавил тон Флок. — Нас ещё слишком мало для настоящего переворота, поэтому ведите себя тихо, по возможности не сталкивайтесь с военной полицией. Свой удар мы нанесём в самое подходящее время.       Флок, словно только сейчас вспомнив про необходимость вернуться в казарму до отбоя, спешно попрощался с толпой и вышел через заднюю дверь; парни с оружием тут же последовали за ним. Хоть у Аккермана и имелись некоторые вопросы к произошедшему, задавать их сейчас Форстеру было откровенно глупо, учитывая явный перевес сил не в его сторону — с ножом на перестрелку точно не ходят, этот урок от дяди давно успешно пройден. Поговорить с Флоком можно и завтра, сейчас же Леви вместе с остальными людьми вышел из амбара и, толкаясь с ними в узком переулке, свернул на главную улицу, где недалеко терпеливо ждала лошадь. Последнюю он спустя час езды вернул в Трост, похлопал по шее Норда и отправился вместе с ним домой.       Через лес пробирался Аккерман уже холодной ночью, благо, выпавшего за сегодня снега не хватило на то, чтобы на земле лежали сугробы, виднелся лишь небольшой, точно иней, белый налёт на траве. Света в окнах уже не было — должно быть, те, кто там находились, давно спали, поэтому мужчина, расседлав коня и оставив его в конюшне, старался вести себя тихо, когда открывал входную дверь.       Леви позволил оставаться Юргену и Герту в их с Эреном доме всего месяц назад. Сначала те, как и полагает обычным солдатам, жили вместе с членами сто четвёртого отряда в казарме рядом со штабом, пока в один день, по обыкновению тренируя их рядом с озером, Аккерман не увлёкся и не задержал своих подопечных до самого наступления темноты. Отпускать мальчиков в такое позднее время суток ему не хотелось не только из-за диких зверей, но и из-за бандитов, оказывается, ошивающихся в этих краях. По этой причине пришлось постелить им на первом этаже в гостиной. Тогда капитан наконец вспомнил, какого это — засыпать не в полном одиночестве. Конечно, чуткий слух не дал ему поспать той ночью, ведь снизу то и дело что-то гремело, гости не скрывая восторга вели разговоры друг с другом, но должного раздражения Леви не ощущал. Ему было даже в радость слышать следы пребывания здесь кого-либо, кроме лошадей и птиц по утрам. После этого мальчики, казалось, специально искали повод остаться: то уборку затеют, то якобы забудут какую-то свою вещь «где-то на кухне». И, конечно, Аккерман знал об их уловках.       На кухонном столе медленно тлела почти догоревшая свеча, и свидетелем её неторопливой гибели был сейчас не один мужчина, застывший на пороге. На стуле рядом, опустив подбородок на сложенные руки, неподвижно сидел Герт. Сначала Леви показалось, что он спит, но его подопечный тут же опроверг это, обернувшись и молча поприветствовав хозяина дома тусклым взглядом. Мальчик, и без того не выделяющийся особой жизнерадостностью, сейчас выглядел слишком хмуро даже для себя. — Вернулись, — то ли спросил, то ли прокомментировал Фрай. — Чай уже остыл, капитан. — Чёрт бы с ним, — незаинтересованно выдохнул Леви. — Почему не спишь? Поздно ведь уже. — Не мог заснуть, пока Вы где-то там, далеко, — невесело дёрнул уголками губ подчинённый. — Думал, Вы уже не придёте. — С чего бы мне этого не делать? — искренне изумляется капитан и, подойдя ближе, садится рядом с ним. — Это мой дом, куда мне ещё деться.       После этих слов Герт тихо шмыгает носом, и Аккерман понимает, что последняя фраза его явно задела, только вот причины этого он не знал. Теперь, имея плачевный опыт взаимоотношений с подростками, мужчина старался как можно более аккуратно с ними общаться, чтобы снова не натворить лишнего. Он до сих пор помнил, как пятнадцатилетний зеленоглазый мальчишка с мокрыми глазам и отчаянием в голосе спрашивал, почему его попечитель, его герой с самого детства и единственный защитник, так ненавидит его, а тот и не знал, что ответить. У Леви был довольно тяжёлый характер, и стерпеть его могли только самые близкие люди, поэтому он тщательно следил и за своим тоном, и даже за выражением лица, иногда заставляя себя поднимать привычно опущенные к переносице брови. — Я не видел свою мать с тех пор, как мне исполнилось пять, — ответил мальчик. — Это было так давно, что я с трудом вспоминаю черты её лица. Она всегда говорила, что любит меня, папу, но в один день она просто ушла к другому мужчине. У папы начались проблемы со здоровьем из-за этого, он очень трудно переживал расставание с ней, поэтому мне пришлось научиться готовить отвары из полевых трав для его сердца. Потом разрушили стену, мою бабушку сожрал титан, а нам пришлось бежать из родного дома на юг, где жил папин хороший знакомый — отец Юргена. Там мы с этим болваном и познакомились. Жизнь стала налаживаться, его мама относилась ко мне как к родному, здоровье папы постепенно восстанавливалось. Так продолжалось до того, как Юрген узнал о разведчиках. С того дня он пообещал себе стать одним из них, он хотел стать похожим на Вас, хотел принести пользу человечеству. Я же… просто не хотел, чтобы он куда-то уходил, как когда-то моя мать. По этой причине я тоже решил стать разведчиком вместе с ним. Ну а потом мы встретились с Вами и Эреном.       Как по команде, свеча вмиг погасла, окутав двух человек ночным мраком. Немного помедлив, Леви поднялся и, встав около шкафа, принялся вслепую обыскивать его на наличие нового источника света. — Эрен стал навещать нас через полгода после нашего с ним знакомства. Однако… у меня было чувство, словно это вовсе не он приходил к нам. Внешне он, конечно, изменился, но не так сильно, как внутренне. Не знаю, может, на него так сильно повлияла битва при Шиганшине, он же там потерял дядю…       Зажигая новую свечу, Аккерман захотел спалить ею собственные глаза в наказание за их бесполезность. Однако, вовремя себя остановив, он понимает, что глаза-то как раз всё видели — это он сам наивно надеялся на то, что его бездействие не приведёт к таким чудовищным последствиям. — Он старался нам улыбаться. Эрен всегда делал вид, будто у него всё в порядке, и мы действительно не замечали того, что творилось у него в голове. Он много рассказывал про Вас, про своих друзей, родителей… Про тех, кто виновен в смерти бабушки. Обещал, что скоро этих людей не станет. — Герт на мгновение замолчал. — Но ведь её это уже не вернёт. Никакой Гул Земли не вернёт никого из погибших к жизни. Эрен же не может не понимать этого, правда, капитан? — Он понимает это как никто другой, — прислонившись к стене плечом, отозвался Леви. — Этот идиот просто хочет защитить нас от всего чёртового мира. — Но он сейчас там совсем один в окружении врагов… Мы должны сделать хоть что-то, нужно поговорить с ним, убедить, что он заблуждается. Вас он точно послушает! — Не станет он меня слушать, Герт, — устало произнёс мужчина болезненную правду. — Если он принял решение, никакая сила не заставит его передумать. Как был упрямым засранцем, так им и остался даже спустя столько лет.       Мальчик опустошённо замолкает, не знает, какие ещё аргументы подобрать, чтобы заставить капитана поддержать его. Наверное, повлиять на Эрена они и правда не в силах, с этим оставалось только смириться. И хоть разумом Герт это понимает, сердце его вовсе не хочет успокаиваться. Леви, смотря на его потерянное выражение лица, отчего-то становится не по себе — скучает ведь этот ребёнок по Йегеру, точно скучает, но, в отличие от него самого, у Фрая нет ничего, что напоминало бы об Эрене, только смутные воспоминания. Он недолго думал, когда опускал руку в карман форменной куртки и доставал самую дорогую имеющуюся у него вещь, лишь на секунду всмотрелся в запечатлённого на снимке человека по левую сторону от себя и сразу отдал сделанную во Фреазе фотографию Герту. Тот неверяще распахнул глаза, глядя на переданную вещь. — Это же… — В ту минуту я не понимал, зачем он попросил две фотографии, — вспоминает Леви. — Думал, на случай, если вдруг потеряется или вроде того… Оказывается, он решил уйти уже тогда. — Я не могу её взять, — вдруг хмурится парень. — Она ведь принадлежит Вам.       Как бы не хотелось оставить снимок себе, Аккерман заставляет себя улыбнуться, кинув взгляд на обвивающий запястье «браслет»: — Этот придурок надарил мне немало того, на что я могу смотреть и думать о нём. Поэтому… пусть хоть что-то побудет и у тебя. Я думаю, он был бы не против.       От переполнившей его благодарности Герт поднялся со стула и, прижавшись к застывшему на месте мужчине, сжал его в объятиях. Леви, впервые за долгое время растерявшись, поднял над его спиной обе руки и долго не делал никаких движений, будто бы чего-то боясь. Он за всю свою жизнь обнимал только двух человек: своего мальчишку и Кенни, будучи ещё совсем ребёнком, так что сейчас, попав в такую ситуацию, совсем не знал, что делать. Помедлив ещё немного, Аккерман всё же решился на ответные действия: опустил ладони на затылок и плечи подопечного и прикрыл глаза, слушая негромкий треск свечи. ***       С рассветом Леви вылил в себя чашку чересчур крепкого чая и направился в конюшню, чтобы оседлать совсем недавно проснувшегося Норда. Этой ночью поспать ему не удалось, и не то чтобы Аккерман сильно пытался, скорее, с самого начала зная о грядущей бессоннице, даже не стал притворяться спящим. Сел в стоящее в гостиной кресло и просидел так до самого утра. Сейчас, забравшись в седло и направив лошадь по давно известному маршруту, он бесконечно думал о предстоящем разговоре с Флоком. Стоило ли вообще с ним разговаривать или разумней будет арестовать на месте и впоследствии отправить на эшафот?       Леви резко тряхнул головой, ужаснувшись собственных мыслей. Всё-таки недостаток сна сыграл с ним злую шутку — как он мог задуматься о том, чтобы повесить собственного солдата, друга Армина, Микасы и других ребят из сто четвёртого отряда? Нет, пока вызывать на допрос Форстера он не может, уж больно опасался Аккерман за итог этой беседы, поэтому, прибыв в штаб, попросил Жана подменить его на утреннем построении.       Целый час Леви провёл в своём кабинете, вслушиваясь в звук многочисленных шагов за дверью. Когда солдаты во дворе наконец перестали повторять друг за другом одни и те же привычные действия и стали расходиться обратно по казармам, мужчина, схватившись на мгновение за переносицу, вышел в коридор и стал выискивать одного-единственного сейчас нужного ему человека. Последнего он увидел в компании с разведчиками из последнего призыва. Флок заметил присутствие командира практически сразу, но, в отличие от своих собеседников, не спешил отдавать ему честь, лишь после красноречивого покашливания стоящей рядом девушки он прижал к сердцу кулак и выпрямил спину. Леви чуть вздёрнул подбородок в ответ. — Все свободны, — тихо проговорил он, и оба солдата поспешили найти себе занятие поинтереснее разговора с сослуживцем.       Несмотря на ожидания Аккермана того, что и Флок решит отправиться вслед за ними, они не подтвердились — Форстер остался неколебимо стоять напротив, похоже, догадываясь, чего от него хотят. На его лице не было ничего, кроме еле заметного вызова и плохо скрываемого интереса. Ему словно нравилось наблюдать за действиями Леви. — Вероятно, мой кабинет подойдёт для этого больше, — отложил приговор тот. — Для чего, капитан? — усмехнулся Флок, тем не менее послушно следуя за мужчиной. — Не строй из себя дурака, — более резко сказал Аккерман, пропустил подчинённого внутрь и, вернувшись в свои покои, запер дверной замок. — Ого, даже так. Боитесь свидетелей? — Здесь много тех, кто не обучен субординации.       Оба замолкают. Леви неторопливо скрещивает руки на груди, смотрит прямо и сурово на застывшего у его стола парня, недовольно, точно строгий родитель, опускает брови. Флок же, напротив, не разделяет серьёзного настроя. Очень скоро он садится в командирское кресло, берёт в руки первый попавшийся предмет, оказавшийся запечатанным письмом, и наигранно громко вздыхает, показывая скуку. — А кабинетик-то у Вас простоват, — комментирует разведчик. — По нему и не скажешь, что он принадлежит сильнейшему воину человечества. — Мне большего и не нужно. — Правда что ли? К чему тогда все эти заслуги, звания? — Я сражался за идею, а не горы золота, как и все солдаты разведкорпуса. Кроме тебя, видимо. — А вот здесь Вы, сэр, ошибаетесь, — произнеся это, Флок встаёт на ноги и подходит к окну, становясь к хозяину кабинета спиной. — Я так понимаю, Вы были вчера на просвещении… Значит, незачем скрывать — мы все воюем за идею. За идею свободной Элдии, за империю, что уничтожит своих угнетателей. В этом мире такого человека, как Вы, чествовали бы как следует. Ему бы не пришлось жить жизнью обычного рядового, он стал… — Твоих речей я уже вдоволь наслушался, — отсекает Леви. — Чего ты хочешь на самом деле? — Это и есть моя истинная цель — благополучие элдийцев! — чуть громче отвечает лидер Йегеристов. — Как мне рассказывал Эрен, они у нас с Вами совпадают. Правда ведь, капитан?       Аккерман благодарит Бога, что Флок не увидел мимолётных изменений, отразившихся на его лице после упоминания знакомого имени. Нащупав под тканью рубашки ключ, он заставил себя вернуть прежнее хладнокровие. — Цели у нас одни, это так. Но, боюсь, ваших методов я не разделяю. — Это не наши методы, а методы наших врагов. Разве они долго думали перед тем, как обрушить на наши земли настоящий ад? Почему мы должны жалеть тех, кому вовсе не было жалко нас? — На той стороне ведь есть и те, кто не желает нам зла. В чём они виноваты? — В том, что, видимо, родились не там, где нужно, — пожал плечами парень. — Не знаю, причин можно много придумать, если Вам от этого легче. Но факт в том, что единственный способ спасти Парадиз — избавиться от всех, кто находится за его пределами. Вы должны это понимать, Вы же не настолько глупы.       Аккерман тихо хмыкнул. По всем уставам он должен был бросить Флока за решётку за такие вольные разговоры, но разумом Леви понимал, что это бесполезно. Даже казни он Форстера — ничего не изменится, восстание уже началось, волнения в народе посеяны, а у главного в стане Йегеристов наверняка есть свои заместители. — Знаете, капитан, — обернувшись, говорит разведчик серьёзней, — у меня для Вас, как для особого человека, даже есть особое место в новом мире. Признаться, Эрен был бы против этого, но ему будет совсем не до этой небольшой своевольности в решающий момент.       «Эрен был бы против этого».       Одна фраза поселила внутри Леви настоящий шторм, рвущий все внутренности на части. Повторяя её раз за разом, он всё больше терял её смысл. Значило ли это, что Йегер отказался от него? Но почему тогда он продолжает писать ему письма? Эти проскочившие в разуме размышления привели к одному выводу — Флок врёт, пытается настроить его против Эрена.       Стиснув зубы, Аккерман сжал кулаки, однако быстро успокоился и перевёл сбившееся дыхание. Флок невинно поправил волосы. — Знаете, это странно, — выдал он и, дождавшись повисшего в воздухе вопроса, продолжает: — То, что о его настоящих планах знаю только я. Не Жан, не Микаса с Армином, не Вы, — последнее слово специально выделяет. — На этом острове всё контролируется одним мной. Понимаю, для Вас это стало открытием… Должно быть, Вы не так уж хорошо знаете собственного подопечного. — Удивительно, — усмехнулся Леви презренно, — насколько сильно ты изменился. Я помню тебя плаксивым сопляком, который на посвящении почти сознание от страха терял. Даже гордость берёт за твою смелость. — К сожалению, это невзаимно, капитан, — ничуть не оскорбился парень. — Я помню Вас солдатом, делающим всё, что в его силах, чтобы спасти человечество. Жаль, что от того человека ничего не осталось.       Наверное, это первая фраза, произнесённая Флоком, действительно задевшая мужчину. Он впервые за всё время разногласий с намерениями Эрена задумался о том, что, возможно, неправым может оказаться он сам, ведь и Йегер, и его последователи искренне хотели избавить остров от повисшей над ними угрозы, пусть и прибегали ради этого к слишком радикальным методам. Только вот, иного выбора у них не было, как и других способов защитить Парадиз. Леви и сам всегда замолкал, когда его просили поведать о том, как можно уберечь родные земли без Дрожи Земли. Получается, своим молчанием он предлагал другим просто бездействовать и в будущем позволить врагу уничтожить всех элдийцев. — Знаете — напоминает о себе Форстер, — когда начнётся война, а она начнётся скоро, этих беззубых споров между нами уже не будет. Нам придётся сражаться друг с другом, кто-то наверняка умрёт… Без этого на войне никак. Поэтому выбирайте сторону, капитан. И, прошу, не ошибитесь с выбором.       Аккерман хранит молчание, вставляя в замок ключ и открывая дверь для парня, неспешно прошедшего мимо него и переступившего порог. Его прошибает десятками воспоминаний собственных решений, ставших когда-то для него роковыми, и мужчина понимает, что сейчас чувствует один лишь не позволяющий двигаться страх. Вокруг словно образуется пропасть вместо пола, ступи — и сразу провалишься на сотни метров. Леви медленно обводит взглядом собственный кабинет, смотрит вниз, убеждается, что глубокой ямы нигде нет, что ему показалось, и только тогда решается выйти в коридор, чтобы отвлечь себя тренировкой со сто четвёртым отрядом.       Под конец дня становится по-зимнему холодно. Лёгкие плащи совсем не спасали от проникающего под ткань ледяного ветра, поэтому Леви, сжалившись над своими подчинёнными, отпускает их в тёплые казармы пораньше. Его обычно одинокую дорогу до дома скрашивают Юрген и Герт, всё время о чём-то спорящие друг с другом. Это не позволяло надоевшим мыслям вновь начать терзать порядком уставший от этого разум. После того, как они расседлали лошадей, Леви посылает мальчишек за дровами, хранившимися за конюшней под навесом, а сам, пока те не видят, идёт на кухню, достаёт спрятанную в шкафу на полке за пакетами муки бутылку виски и сразу так, без стакана, вливает его в себя, опустошая ёмкость сразу на треть. Градусы всего на секунду ударили в голову, и тут же всё спасительное действие алкоголя испарилось, словно пил он обычную воду.       Резко выдохнув, мужчина тянется к ножу, нутром почувствовав чужое присутствие прямо за спиной. Это были не его подопечные, Леви ясно это понимал, потому без раздумий взялся за лезвие и, обернувшись, завёл руку за оружием за плечо, готовый воспользоваться им в любую секунду.       Свет от луча солнца отражается в линзах круглых очков с тонкой оправой. Аккерман удивлённо поднимает брови, забыв спрятать эмоции под непроницаемой маской, и с крайним непониманием сверлит потемневшими глазами убийцу предыдущего командующего разведкорпуса.       Зик Йегер упрямо молчит, не спеша рассказывать причину своего визита.