Бескрайнее озеро

      Есть тайны, о которых лучше не знать, каким бы сильным ни было искушение их разгадать. История и Марли, и Элдии с давних времён была покрыта флёром загадочности, ведь не каждый житель обеих этих стран мог получить доступ ко всем имеющимся знаниям. Некоторые факты приобретали статус легенд, другие предусмотрительно переписывались летописцем, а те, что были неугодными для обеих сторон конфликта, подвергались жару пламени, жадному и безжалостному.       На столе перед Эреном лежит изрядно потрёпанная книга. Её местами порванные страницы желты, обложка помята, чернила давно утратили свой цвет, стали блёклыми, полупрозрачными. Эта книга — ещё одно доказательство того, что люди не заслуживают жизни, что будущий конец света не без причины настигнет их. Вцепившись ногтями в деревянную поверхность, парень тяжело дышал, его трясло от открывшейся истины, уже больше ста лет спрятанной далеко в старом городском хранилище, отыскать которое Зик смог только спустя три месяца после просьбы брата. В этом чтиве описывались события, происходившие задолго до окончания Великой Войны Титанов.       Первые страницы рассказывают о бесконечной тирании Элдийской империи на марлийских землях — без этого ни в одной здешней рукописи не обойтись, так что уже и не разберёшь, какая часть из написанного является правдой. В то время элдийцев возглавлял сто второй король Фриц, «славившийся» своей особой жестокостью к поверженным врагам. Он редко кого оставлял в живых, а если и оставлял, то только ради публичных истязаний или выгодного обмена. Народ часто восставал против него, крестьяне устраивали забастовки, военные нередко дезертировали. Один раз даже при обряде передачи силы титана Женской особи, находившейся в его владениях, пара приближенных к королю солдат, имеющих задачу охранять порядок во время этого действа, попытались вероломно завладеть ею, едва не погубив несколько детей членов королевского рода. Этот случай вынудил Фрица разжалобить всех своих личных стражников и задуматься о новых мерах безопасности. Ему нужны были воины, способные в случае чего защитить его семью от опасности, но неспособные завладеть силой их титана, надумай они предательство.       Войны велись практически на всех направлениях: главным врагом с запада были марлийцы, на юге Элдия воевала с многочисленными племенами кочевников, на севере последователи Имир сражались с древним государством Вехтер, долго не желавшим сдаваться перед явно превосходящим его противником. Целых пять лет добивался король его полной капитуляции, и лишь увидев охваченные огнём города, отозвал своих солдат. Самых сильных, несломленных вехтерианцев он забрал с собой на родину, их раненых, голодных и ослабевших после сотен сражений соплеменников без раздумий казнил.              Фриц долгие недели пытался сделать из прибывших военнопленных своих верных солдат, однако те явно не желали после геноцида их народа служить ему, потому две из шести захваченных с Вехтера семей вскоре были казнены за попытки убийства своих угнетателей. Другие три не пережили переселение по разным причинам: кому-то не подошёл более жаркий климат, кто-то морально не выдержал произошедшего, кого-то до смерти замучили элдийцы. В живых остался лишь род Аккерманов, чьи представители показали себя самыми умелыми и сильными бойцами, не потерявшими рассудок и преданность родному государству даже после многочисленных пыток. Они были идеальными кандидатами на роль защитников короля, если бы только можно было искоренить в них всю непокорность.       Не будучи связанными кровью с элдийцами, Аккерманы не поддавались силе Координаты, Фриц не мог ни стереть им память, ни контролировать их. В конце концов правитель решился на рискованный эксперимент. Суть последнего заключалась в пересадке части его спинного мозга одному из испытуемых, надеясь тем самым передать ему свою волю, после чего тот обрёл невиданные ранее способности: его сила и выносливость увеличились в несколько раз, координация в бою заметно улучшилась и, самое главное, былое непослушание исчезло. Хоть и физически не имея способности превращаться в титана, он будто бы обрёл могущество одного из них в собственном теле. Не подвергавшиеся подобной операции Аккерманы оставались неконтролируемыми бунтовщиками, желающими вернуться на родину. Вскоре их заперли за неповиновение под землёй в темнице и выпустили лишь тогда, когда им тоже вживили изъятые у других членов королевской семьи фрагменты спинного мозга.       С того времени Аккерманы начали служить своим недавним угнетателям — вероятно, не по своей воле, но верно и преданно, не имея возможности отвернуться от королевского рода, так как после произведённых манипуляций в их организме мозг считал защиту своего «хозяина» — того, чья часть тела находилась внутри них — их главной задачей, их смыслом жизни, чем-то, без чего существовать не могли они сами.       Новый этап человеческой истории начался с тех пор, как сто сорок пятый король Карл Фриц вступил в сговор с семьёй Тайбер. Его предметом было решение монарха взять с собой миллион элдийцев с завоёванной марлийским сопротивлением территории и укрыть их на острове, располагающимся на востоке. Желая создать рай, король построил в его центре три стены, внушил своим подданным мысль, будто во всём мире более не осталось людей, кроме них, и сменил свою фамилию на «Рейсс», став Первым правителем внутри стен.       Последовавшие за Карлом на Парадиз Аккерманы помнили о том, что всему человечеству внутри стен стёрли память, знали о существовании внешнего мира, однако, получив приказ не разглашать эти сведения, послушно его выполняли. Единственным, где в их памяти были провалы, были долгие дни экспериментов. Те просто исчезли из их воспоминаний ввиду слишком сильного эмоционального потрясения. На протяжении многих веков, ещё до заселения на остров, они женились, создавали свои семьи, и с каждым новым поколением их связь с Фрицами ослабевала, кровь смешивалась. Дети, рождённые от Аккерманов, больше не были чистокровными вехтерианцами, последствия опытов медленно исчезали до тех пор, пока один член этой семьи, уже запертый за тремя стенами, случайно не узнал, каким ужасам подвергали весь их род. Из-за этого Аккерманы отреклись от короля, пригрозив рассказать миру всю правду, сразу же вызвав этим на себя гонения, загнавшие большинство из них в Подземный город. Рейссы опасались разрушения «Рая», наверняка последующего, если народ узнает о таком чудовищном обмане, поэтому посылали сотни солдат на поимку своих некогда защитников, из-за чего их численность заметно поредела. Тех, кого удавалось найти, без суда и следствия расстреливали, ведь теперь, голодные и истощённые, не имеющие связи с «хозяином», они были ненамного сильнее обычного человека.       Дочитав до самой последней строчки, Эрен с непониманием закрыл книгу и посмотрел на обложку, убедившись, что это был действительно конец. Информацию марлийским историкам просто больше неоткуда было брать. — Но это же бессмыслица, — делает парень вывод, отложив чтиво на дальний край стола и нервно схватившись за переносицу. — Почему ты так решил? — устало спрашивает Зик. — Уже больше семидесяти лет прошло с тех пор, как Аккерманы не имеют ничего общего с Рейссами, но ведь даже сейчас они сильнее любого из людей, кого ни возьми. Если верить написанному, их способности пробуждаются только при связи с членом королевской семьи. Кенни, насколько мне известно, служил Ури, тогдашнему королю, он был первым Аккерманом за десятки лет, которого король не стал убивать из-за принадлежности к этому роду. Но Микаса и капитан Леви… — Эрен с неконтролируемой злостью сжал кулаки. — Человеческий организм всегда стремится к выживанию. В природе, как известно, выживает сильнейший, и чтобы Аккерману стать сильнейшим, ему нужен тот, кто превосходит его — слабый ведь человек не способен выжить. Их организмы со временем адаптировались к отсутствию в их жизни Рейссов и теперь подсознательно ищут того, с чьей помощью можно пробудить «спящие силы». Взамен Аккерманы посвящают всю жизнь защите их избранного. Получается что-то типа симбиоза. Ты ведь сам всё время твердишь, что сила не даётся просто так. Только мы с тобой платим за неё своими годами… — А Аккерманы — свободой, — с ужасом прошептал младший Йегер.       Не в силах сдерживать пылающие внутри него эмоции, он резко поднялся на ноги, беспокойно провёл ладонью по волосам и подошёл к окну, теперь вглядываясь в кружащий за стеклом снег. Хоть дома со вчерашнего дня не топилась печь, в комнате было довольно прохладно, Эрену казалось, всё его тело сгорает изнутри, и причиной этому была быстро тлеющая ярость на всё человечество.       Пока Зик заинтересованно рассматривает закрытые тканью портреты, Эрен молча выходит на улицу, гонимый желанием стереть в пыль всё, что его окружает. В лицо ударяет морозный утренний воздух, в кожу словно вонзается сотня иголок, на время останавливая его, усмиряя. Спустя несколько минут бездействия, обдумывания, он уже и не знает, на что направлен его гнев и чего сейчас хочет. Наверное, он злился на своё бессилие. — Эрих! — слышит Эрен громкое, отрезвляющее.       К нему подбегает Ансель, таща в руках тёплую куртку, которую он совсем скоро протянул парню, одетому в одну лишь тонкую рубашку. — Холодно же, куда Вы в таком виде собрались?       Опустившись на колени, Йегер не обращает никакого внимания на отданную ему одежду, он только притягивает к себе Анселя и взъерошивает его слегка отросшие волосы. Сато удивлённо замирает, не привыкший к такому поведению парня, — тот всегда держался на расстоянии, мало разговаривал и не особо часто прикасался к нему, тем более обнимал. Сейчас же, схватившись за ребёнка, как держался бы утопающий за единственный во всём океане плот, Эрен совсем не был похож на самого себя, он, скорее, и сам выглядел ребёнком, нуждающемся в помощи. — А ты разве не должен быть в школе? — тихо спрашивает он у Анселя, на что тот недоумённо поднимает брови. — Какая школа?.. С прошлой недели ведь каникулы начались… — А, — искренне удивляется Эрен. — Точно. — У Вас опять проблемы с памятью? — Нет, всё нормально, — машинально врёт парень, наблюдая за тем, как Зик выходит из дома и направляется в город. — А у меня для Вас есть сюрприз, — неожиданно признаётся мальчик, неохотно отстраняясь от чужих объятий. — Пойдёмте!       От былого гнева не осталось ничего. Эрен пару секунд медлит, не идёт вслед за забежавшим за входные двери ребёнком, и с удивлением обнаруживает на своём лице улыбку, которой, кажется, не было там уже несколько месяцев. Он ловит себя на том, что недавно открывшаяся истина перестала тревожить его, его догоняет понимание — всё это было давно, слишком давно, ничего из произошедшего он исправить не может, но у него был тот, кто нуждался в нём прямо сейчас, в эту минуту.       Едва Эрен переступил порог гостиной, Ансель протянул ему знакомую чёрную маску, без которой не обходился ни один выход в люди. Только теперь Йегер замечает на ней ранее не существующие цветные узоры, раскрасившие левую её часть в синие будто бы всполохи огня и ярко-красную полосу, начинающуюся с места, под которым за пластиком находился глаз, и заканчивающуюся на самом её низу, у подбородка, словно имитируя стекающую слезу. Он сразу задаётся вопросом, почему именно такой рисунок Сато нанёс на его «второе лицо», значило ли это, что так он выглядит в глазах ребёнка? — А я её везде искал, — говорит Эрен, внимательно рассматривая чужое творение. — Очень красиво… Я уже хотел новую покупать, но ты подарил ей вторую жизнь. — Представляете, в моей школе знают и любят Вас, в холле даже висит одна из Ваших картин с пейзажем моря. Не думаю, что стоило бы выкидывать её.       В Либерио искусство не было распространено или развито, здесь куда более часто обсуждали многочисленные войны, потому мало кто всерьёз брался за кисть с целью начать карьеру в этой сфере, никто просто не думал, что народу это интересно, да и людей, увлекающихся рисованием, было мало, не у кого было брать знания. Государство никак и не поддерживало стремление народа к духовному просвещению, не выделяло из бюджета никаких выплат, не давало социальных гарантий. Всё это оно гораздо охотней предоставляло тем, кто решил связать свою жизнь с армией.       Внезапно появившийся таинственный художник стал некоей отдушиной для местных жителей. Не имея конкурентов, он быстро стал народным любимцем, его картины восхищали людей разных социальных групп: от простолюдина до состоятельного предпринимателя. Каждый мог увидеть в пейзажах и портретах «господина Крюгера» что-то своё. Многие были уверены в его великом будущем, не догадываясь, кто на самом деле стоит за всеми этими творениями. Эрен тешил себя мыслью о том, что многие жители, в отличие от своего Правительства, не живут войной, мечтают о чём-то большем, чем бесконечные битвы. — Это здорово, — признаёт он, осторожно касаясь маски. — А у вас в школе преподают рисование? — Шутите? Мы только и делаем, что зубрим эти дурацкие книжки по истории… Как будто других предметов нет.       Конечно, Эрен и раньше интересовался у мальчика, чему их учат здешние учителя, и всегда ответ был неутешительным. Дети в Либерио с самого рождения подвергаются влиянию пропаганды. Им вдалбливают в головы, будто Марли — высшая нация, с которой должны считаться все другие страны. Как и ожидалось, тёмные страницы марлийской истории значительно приукрашивали, делали виновными всех, кроме них самих. Особенно чёрными красками писалось про остров Парадиз, который окрестили не иначе как родиной дьяволов. Их сородичей в Либерио, тех, кого когда-то бросил король Фриц, заточили в одной части города, огрождённой высокой стеной, назвав её прозаичным «гетто». Живущих там элдийцев заставляли носить нарукавные повязки. Цвет последних тоже имел значение. Гражданских или находящихся на лечении военных помечали серым, солдат обозначали жёлтым, а самую почётную, красную, отдавали воинам. Отряд воинов был особым военным подразделением, состоящим из элдийцев, желающих «искупить грехи Элдийской империи перед Марли». В армию их забирали совсем юными, уже с пяти лет, тренировали и бросали на поле битвы, имея намерение узнать, какой из кандидатов достоин унаследовать одного из титанов, находившихся во владениях державы. Правда, этот институт после поражения на острове Парадиз значительно утратил свою актуальность, ведь из четырёх гигантов в Марли осталось лишь двое — Перевозчик и Звероподобный. Молотоборец как принадлежал семье Тайбер, так и оставался их собственностью. Теперь страна бросала все ресурсы, как и говорилось на собрании в Митре, на развитие вооружения, способного сравниться с силой шести титанов на стороне элдийцев.       Несколько раз руководство проводило военные парады с целью показа всем странам своего военного превосходства, того, что даже без поддержки гигантов они в состоянии постоять за себя. На одном из таких побывал и Эрен. Парень с интересом расспрашивал о каждом экспонате, выставленном напоказ, делал быстрые зарисовки с предположениями об уязвимостях оружия. Ему удалось повстречать и знаменитую «Ти-9» — пушку, об опасности которой так предупреждала Елена. Возвышаясь на три метра и имея калибр 153 миллиметра, она становилась главной угрозой для будущего сражения между силами Марли и Парадиза. Но и без неё держава преуспела в гонке вооружений. В её наличии были бронемашины, усовершенствованная полевая артиллерия, баллисты, гранаты и даже дирижабли. — Знаешь, Ансель, — долго думая, говорить это или нет, всё же начинает Эрен, — к истории проигравшей стороны мало кто прислушивается. Обычно все верят победителям.       Эти слова почему-то излишне тронули ребёнка. Сделав шаг назад, он нервно поглядел по сторонам, весь напряжённый. — Зачастую победа достётся… нечестным путём и многие желают выставить пути её достижения в более выгодном для себя свете. — К чему Вы сейчас ведёте? — насторожился мальчик. — К тому, что, возможно, не всё, написанное в ваших учебниках, — правда.       Услышав эту фразу, Ансель испуганно выбежал из гостиной и заперся в зале. Эрен, коря себя за глупость, больно прикусил губу. Конечно, руководство школы позаботилось о том, чтобы искоренить в детях возможность инакомыслия, он должен был догадаться заранее о бесполезности поднятия этой темы, ещё было слишком рано для этого. — Сынок… — послышалось со стороны дивана хриплое, тихое.       Эрен не сразу отозвался, сначала только тоскливо опустил голову, думая, что Фелисии опять снятся кошмары про умершего сына, однако её глаза были открыты и смотрели прямо на него. Тогда он немедля подошёл ближе, опустился на колено и пытливо вскинул брови. — Элиас, — накрыв ладонью щеку парня, вновь заговорила женщина, — береги Анселя… вечно не сидится ему на одном месте…       Бредит старушка, понимает Йегер, видит вместо него совсем другого человека. За последний месяц она вставала лишь однажды, остальное же время лежала на одном месте, ела раз в день, вечером, сколько бы не уговаривал Эрен её присоединиться к ним на завтрак и обед. Всё бесполезно, было понятно — не доживёт Фелисия до лета.       Неблагоприятные прогнозы начали сбываться уже через несколько недель. Женщина наотрез отказывалась от еды и даже от воды, ей с трудом удавалось выговаривать слова при разговоре с внуком. Тот же всё свободное после школы время проводил рядом с ней, иногда плакал, иногда смеялся, пытаясь поднять бабушке настроение, и выстраивал между ним и Эреном стену, теперь почти не общаясь с ним. Видимо, сильно озаботили его слова парня про школьные книги. Йегер молча соблюдал очерченные границы, не доставал больше мальчишку ненужными разговорами, только изо всех сил старался продлить жизнь последнему его родному человеку, а получалось это с переменным успехом. Его медицинских знаний было достаточно для того, чтобы справляться с частыми сердечными приступами и другими признаками скорого отказа организма бороться, ведь долгую поездку до больницы Фелисия наверняка бы не пережила, но смерть слишком коварный противник, не допускающий своего поражения.       В обед первого дня весны Эрен закончил очередную картину для местного коллекционера авторской живописи. На холсте застыли руины разрушенного города: пострадавшие не то от огня, не то от взрыва дома, некоторые из которых лишены части крыш, у других были разбиты окна; разбросанная по усыпанной различными обломками дороге черепица; деревья сломаны, лишены листьев и походили на сухие коряги. Любой житель Марли, завидев этот пейзаж, подумал бы, будто художник изобразил некое вымышленное место, они и предположить бы не смогли, что один из виднеющихся на заднем плане строений — родном дом главного врага человечества, где он родился и вырос. Это была Шиганшина, некогда оживлённая, теперь забытая и покрытая слоем пыли, грязи. Единственным отличием было отсутствие огромной стены позади, вместо неё где-то вдали, за горизонтом, клубились облака сероватого пара.       Эрен задержал взгляд на холсте, прежде чем спрятать кисти с красками в отделение стола. Злость новой волной заполнила его тело — он со всей серьёзностью верил в то, что власти Парадиза не стали заниматься восстановлением Шиганшины, не догадываясь о ведущихся там ремонтных работах, потому, закрыв на мгновение глаза, невольно увидел и столицу Марли, превратившуюся в руины.       Из-за стены послышался голос. Эрен, зная о шатком состоянии Фелисии, сразу же вышел из своей комнаты, прошёл через зал, оказавшись в гостиной. Как он и боялся, у старушки снова случился приступ, парень сразу бросился к шкафу доставать нужные таблетки, однако очень скоро стало понятно, никакие лекарства помочь ей не смогут. Отставив стакан с водой, Йегер в отрешении опустил голову и опустился перед диваном. Бабушка Анселя что-то пыталась ему сказать, шевелила пересохшими губами, пока Эрен, взяв её за руку, внимательно слушал, показывал, что она не одна. Никаких слов из её уст так и не последовало, только перед тем, как испустить дух, Фелисия успела достать из-под подушки клочок бумаги с написанной там несколько неаккуратным почерком одной-единственной просьбой присмотреть за домом.       Взгляд Эрена ничуть не изменился, как и выражение его лица. Безусловно, смерть когда-то приютившей его старушки радости не принесла, он чувствовал некое опустошение, но большего, похоже, его сердце испытывать более было неспособно. Словно бы покрывшись непроницаемой бронёй из шрамов от предыдущих горестей, оно спокойно билось, отсчитывало ровный ритм. Прикрыв ладонью смотрящие в пустоту белёсые глаза женщины, он сел за стол и положил подбородок на согнутые в локтях руки, так время до скрипа входной двери и проведя.       Как в дурном сне, Йегер наблюдал за быстрой сменой эмоций на юных чертах Анселя, едва тот ступил в гостиную: от предвкушения рассказа какой-то, должно быть, радостной новости, судя по счастливой улыбке, до полнейшего ступора, неверия. Мальчик просто, застыв на пороге, смотрел то на бездыханное тело, уже медленно догадываясь о случившемся, то на неподвижного парня, даже не предпринимающего попыток подтвердить или опровергнуть его страшные мысли. Всхлипнув и кинув рюкзак на пол, ребёнок бросается к своей бабушке, что-то ей кричит, шепчет, берёт её за руки, будто пытаясь разбудить.       В уши бьёт громкий плач ребёнка, всё же заставивший Эрена сглотнуть засевший в горле колючий ком. Мимолётно он думает о том, как же часто через два года будет повторяться подобная картина, только тогда причиной чужих слёз будет он сам. Силясь избавиться от этого наваждения, он до боли жмурится и тут же вздрагивает от неожиданного прикосновения — Ансель, более не издавая ни звука, уткнулся горячим лбом в его плечо, забыв, кажется, про то, что с этим человеком он не поддерживал особо тёплых отношений уже на протяжении нескольких недель. Эрен мягко поцеловал его в макушку, успокаивающе провёл ладонями по затылку, спине. Он слышал учащённое дыхание мальчишки, чувствовал его дрожь и то, как он отчаянно сжимал ткань измазанной в краске рубашки.       Память не подсказала, сколько минут или, может, часов, они провели прижимаясь друг к другу как бездомные коты. Должно быть, довольно долго, раз Ансель уже перестал плакать и теперь только вырисовывал пальцем непонятные узоры на скатерти, оставшись в одиночестве. Он не хотел смотреть на то, как за окном растёт насыпь свежей земли, не хотел смотреть и тогда, когда тело его последнего близкого родственника опускалось в вырытую Эреном яму, над которой вскоре появился обычный наспех сделанный деревянный крест. Парень почему-то спешил, выглядел взъёрошенным и несобранным. Очень скоро он скрылся в своей комнате и вернулся с большим чемоданом — Ансель увидел свои вещи, скрывающиеся в нём. — Что Вы делаете?.. — растерянно интересуется Сато у Йегера. — Зачем Вы… — Мы уезжаем, — коротко объясняет парень. — Но зачем? Куда?.. Бабушка ведь только что… Мы не можем… — Ансель. — Ненадолго оставив своё занятие, Эрен садится перед ним на корточки, сосредоточенно вглядывается зелёными глазами в чужие, тёмно-голубые. — Послушай… Здесь небезопасно оставаться, я отвезу тебя на запад, в какой-нибудь маленький город, там тебе будет лучше. Ты будешь ходить в школу, как и здесь, найдёшь себе новых друзей, ничего не изменит… — Не хочу я никуда уезжать! — повышает тон мальчик. — Почему я должен куда-то уезжать с Вами? — Потому что я хочу тебя защитить. Если останешься здесь — умрёшь. — С чего Вы это вообще взяли?! — Я знаю это, поверь мне.       Глянув на парня со смесью гнева и обиды, Ансель было развернулся к выходу, намереваясь прервать разговор, как шикнул из-за сильной хватки на предплечье. Эрен поднялся на ноги, излишне резко повернув его к себе лицом. — Ты поедешь со мной, — поставил он перед фактом. — А как же бабушкин огород? Как же мои друзья? Мама? — Скривившись из-за усилившегося давления, начавшего причинять боль, ребёнок дёрнулся, попытавшись вырваться, чего ему сделать, очевидно, не удалось. — Отпустите меня, больно! Что с Вами такое?!       Заторможенно, Эрен выполняет просьбу, отходит на несколько шагов назад и опускает руки по швам. — Присмотрю я за огородом. Я вернусь сюда, как только ты освоишься в новом доме. — Не нужен мне новый дом, как Вы не понимаете? Я здесь родился, здесь прошло всё моё детство! — Я вижу будущее, — прибегает к крайнему, ко лжи, Йегер. — И в этом будущем ты умираешь, здесь, в этом городе.       Мальчик в замешательстве поправляет край рукава. Его сомнение в словах парня практически можно было потрогать руками. — Тц, это всё неважно, — сдаётся Эрен. — Ты едешь со мной, нравится тебе это или нет. Когда-нибудь ты поймёшь, что это для твоего же блага. — Знаете, думаю, в Ваших интересах будет прислушаться ко мне, — неожиданно уверенно говорит Ансель. — И почему же? — Потому что я знаю, кто Вы. Вы никакой не «Эрих Крюгер». Вы — один из дьяволов острова Парадиз, думаю, Вас зовут Эрен Йегер. Так вот… либо мы остаёмся здесь, либо я рассказываю всем в школе о том, что среди нас скрывается враг. Вы сами понимаете, чем это для Вас грозит.       От шока Эрен на секунду потерял равновесие, думая даже, будто сейчас ему снится один из многочисленных кошмаров, не дающих покоя по ночам. Но проходит минута немого бездействия, вторая, ничего не меняется, Сато как стоял перед ним в безмолвном ожидании, так и стоит, загнав его в угол. — И кто тебе это сказал? Неужели в сказке какой вычитал? — нервно усмехнулся Эрен, пытаясь спрятать свои переживания за шуткой. — Сам догадался. Три недели назад я раньше вернулся домой, Вы рубили дрова на заднем дворе и не услышали, как я подошёл сзади. Потом… лезвие соскочило, Вы сильно поранились, я подорвался Вам помочь, но увидел, как в месте, где была рана, появился пар, и очень скоро она исчезла. Люди не могут так быстро исцеляться, зато могут титаны.       Ансель не врал, такое действительно произошло почти месяц назад. Тогда Эрен был поглощён размышлениями об открывшейся правде о семье Аккерман и из-за них не уследил за техникой безопасности, едва не отрубив себе запястье. Не пользуясь регенерацией больше года, он хотел проверить, может ли он ещё полагаться на неё, ведь, как показали его первые дни службы в разведкорпусе, способность использовать силы титана в значительной степени зависела от его психического состояния, а оно на тот момент находилось не в самом своём лучшем виде. — Тогда я подумал, может, мне показалось или я слишком уставшим был, вот и привиделось всякое… — продолжает Ансель. — Но потом Вы заговорили о якобы неправде в истории, что нам рассказывают в учебниках, и я понял, почему Вас это задело. Элдия ведь была «проигравшей стороной», а Марли — «победителями». Я хотел рассказать о Вас, даже уже пошёл в школу, хотя у нас были каникулы, подошёл к учителю…       Внутренне напрягшись, Эрен оглянулся по сторонам, готовый обороняться от возможных врагов. — В последний момент я задумался. Вы же мне не сделали ничего плохого, хоть и являетесь элдийцем. Вы всегда помогали мне, моей бабушке, никогда не желали никому вреда… Мне нечего было говорить учителю про Вас, кроме этого. — Искренне улыбнувшись, мальчик приблизился к парню на расстояние шага. — Вы хороший человек, Эрен, мне не за что Вас ненавидеть. Я счастлив, что когда-то встретил Вас там, на улице.       Ребёнок избегал его не из-за подозрений в инакомыслии — он просто боялся того, кого власти города называли главным врагом человечества, осторожно присматривался к нему, искал в действиях подвох, находясь на расстоянии. От осознания этого Эрен растерянно приоткрыл рот, вовсе не этого ожидая от марлийца, растущего в условиях вездесущей пропаганды. — Но почему… — выдыхает он, — почему ты хочешь остаться со мной, зная, кто я? — Разве Вы не поняли? Эрен, мне плевать, каким монстром считают Вас другие люди, главное, я знаю, что это всё неправда.       «О милый наивный ребёнок», — с отвращением к самому себе думает Йегер, не в силах находиться рядом с мальчишкой.       Он быстро, ощущая нехватку кислорода, удушье, выходит из зала, покидает дом, прислоняется спиной ко входной двери. Лёгкие заполняются холодным воздухом. Эрен удручённо опускает взгляд, теперь глядя на пробившийся сквозь тонкий слой снега фиолетовый цветок рядом с ботинком. Зелёные глаза загораются тяжёлой безнадёжностью, их обладатель оборачивается, берётся за железную ручку.       Свидетели ему не нужны. ***       В Либерио сегодня, на сороковой день весны, с самого утра царил праздник, посвящённый дню основания города. Ровно девятьсот лет назад на здешних ранее незаселённых землях появились первые строения, а ещё спустя немногим более двухсот лет именно здесь стала располагаться столица угнетённого Элдийской империей государства.       Люди надевали свои самые лучшие наряды, беззаботно пели песни, танцевали и напивались разного сорта алкоголем. Каждая главная улица была украшена цветными флажками и гирляндами, на стенах домов висели плакаты с поздравлениями. Повсюду была слышна музыка уличных музыкантов, смех детей и разговоры их родителей. В разных частях города проходили различные фестивали, ярмарки и концерты. В самом центре расположилась художественная выставка, состоящая из нескольких десятков картин, вокруг которых собиралось немало зевак, заинтересованно рассматривающих каждую. Внимание Леви привлекли несколько последних. На первой было изображено нечто слишком знакомое — деревянный двухэтажный дом, стоящий среди леса и недалеко от небольшого озера. Подойдя ближе, мужчина с трепетом в груди рассматривал другую, с вороной и серой лошадьми, бегущими по широкому полю вдаль, к горизонту. На третьей чернело вечернее море с тусклым фонарём на берегу, совсем как тот, что снился ему в кошмарах. Внизу каждой из них виднелась скромная подпись — "Э. Крюгер". Точно такой почерк видел капитан на письме, полученном им прошлой осенью. Леви в сомнении приподнял брови, даже не догадываясь о страсти своего бывшего подопечного к искусству.       Бьющий в голову шум вынудил мужчину направиться к выходу из города, отыскать два помеченных на отданной Зиком карте здания и, пройдя мимо них, ступить на протоптанную долгими годами дорожку, ведущую к самому лесу. Чем ближе он подходил к нему, тем тяжелее становилось дышать и тем тревожнее замирало и без того пропускающее удары сердце в груди. Несколько раз Леви останавливался, не мог заставить себя пройти хотя бы метр вперёд, словно что-то мешало ему, словно впереди была монолитная каменная стена, разделявшая его и зеленоглазого мальчишку. Хотя он даже не был до конца уверен, действительно ли найдёт там его, всё это могло быть одним большим обманом брата Эрена, и его мог ждать десяток вражеских солдат, в то время как он сам был полностью безоружным, одетым в одну лишь белую рубашку и чёрные брюки, явно неспособный в случае чего защитить себя. Однако, как бы то ни было, Леви был готов пойти на такой риск, если имелся хотя бы один шанс из миллиона на то, что ему удастся повстречать Эрена, ведь военное собрание состоится уже через три месяца, — капкан совсем скоро захлопнется.       Возле маленького дома расползся небольшой сад: вокруг гордо стояли ряды молодых деревьев, накрывая тенью от своих крон многочисленные кустарники с уже цветущими фиолетовыми цветами. Судя по тому, что все растения были политы и избавлены от сорняков, за ними старательно ухаживали. У самого крыльца, с обеих сторон от невысоких ступеней, расставлены две клумбы гортензий, тоже фиолетовых. Остановившись подле них, Леви поднял руку, намереваясь постучать, как вдруг понял, что кулак его разжимается, медленно опускается, тело совсем не слушается. Первое время он не понимал, что за чувство медленно убивало его сейчас. Тяжёлое и вязкое, оно поглотило каждый сантиметр его кожи, будто бы вставило в неё маленькие острые иглы, парализовав каждую мышцу. Лишь спустя долгие десять минут мужчина понял — то был страх, животный, поглощающий все другие эмоции, сковавший всего его невидимыми, но осязаемыми железными цепями. Леви не видел своего мальчишку почти два года, быть может, тот и не захочет больше иметь ничего общего с ним, отвернувшимся от него глупцом. Даже если так, если Эрен прогонит его, как надоедливого дворового пса, путающегося в ногах, он будет счастлив одной лишь возможности увидеть его, услышать порядком забытый голос.       Всё вдруг затихает, становится слышен исключительно стук кулака о деревянную поверхность. Лёгкие перестали подавать кислород в мозг, когда Леви понял, что с обратной стороны двери быстро приближаются чьи-то шаги.       «Совсем не его», — запоздало думает мужчина, не узнавая их.       Он не успевает ни соорудить на лице что-то кроме растерянности, ни принять хоть какое-то подобие боевой стойки, чтобы быть готовым к нападению. Скрип замков настигает его быстрее, а за ним и скрип старых несмазанных петель.       Леви отходит чуть назад, сбитый с толку окончательно, не могущий сейчас выдавить из себя ни единого простейшего звука. Он чувствует себя детской куклой, у которой разом вытолкнули её твёрдый каркас и оставили лишь тканевую оболочку.       Человек напротив не был похож на его несносного мальчишку. Теперь это был юноша, высокий и статный, зачем-то скрывающий половину лица за тёмной маской. Из-за последней мужчина не сразу осознал, кто стоит перед ним. Эрен выглядел, казалось, ещё более удивлённым, чем его сегодняшний гость. Пусть пластик и скрывал немалую часть эмоций, было понятно, что визит давнего попечителя не оставил его безучастным. — Вы?.. — думая, что ему снится очередной дурацкий сон, неосознанно спрашивает Эрен совершенно ошеломлённо и только потом понимает, насколько глупый же это вопрос — Леви, в отличие от него, вовсе не изменился, будто бы и не было всех этих месяцев, проведённых порознь.       Аккерман молчит, завороженно вглядывается в него, а внутри всё медленно, тягуче рвётся на части. Он не знает, что сказать. Изначально мужчина был уверен в своей способности оставаться суровым командиром, сумеющим достать сил для строгих речей, предназначенных своему нарушившему приказ подчинённому. По военному уставу он обязан без объяснений сковать его руки оковами и вернуть на остров, чтобы сразу запереть под землёй в одиночной камере для выяснения с руководством, какому наказанию подвергнуть несбывшуюся надежду человечества. Должно быть, военные захотят скормить его кому-то более надёжному. Вот только предпринимать хоть какие-либо действия мужчина не спешил.       Приняв молчание Леви за разочарование, которое он так боялся увидеть, Эрен вдруг хмурится, взгляд его делается прямым и колким. — Вы пришли, чтобы убить меня? — задаёт вопрос ровно, без каких-либо эмоций.       Эта фраза вмиг вытягивает Аккермана из поглотившего его наваждения и тут же окунает в ледяную воду. Неужели Эрен действительно думает, что он сейчас способен на это? — Ты идиот, — только и выговаривает Леви, уголки его губ слегка поднимаются. — Нацепил тут на себя… Правда думаешь, что тебя теперь не узнать? — В Марли не знают, как я выгляжу, — совсем без улыбки отрицает парень со всей серьёзностью. — У них есть только приметы: зелёные глаза, тёмные волосы, рост выше среднего. Таких людей очень много.       «Действительно — выше среднего», — сетует мужчина, поднимая голову гораздо сильнее, чем в их последнюю встречу. — Неправда. Ты такой один.       Эрен в изумлении открывает рот, словно ребёнок, обманутый умелым фокусником. Поддавшись чужому взгляду, вовсе не сердитому, не разочарованному, а кроткому и мягкому, он не мог поверить, что его до сих пор не ударили, не обрушили на него поток нелестных слов. Больше всего он ожидал увидеть именно грубость, слышать же тепло в голосе командира было странно. Йегер считал, что он не заслуживает доброты, только не от него.       Он, спохватившись, отходит назад, только сейчас заметив, что одежда мужчины была слишком лёгкой для ещё не наступившего лета. — Разве Вам не холодно?       Ответить Леви не успевает. Эрен осторожно берёт его руки в свои, прикасается осторожно, как к чему-то особенно хрупкому, и настороженно замирает, боясь встретиться с непониманием и приказом отпустить. Однако мужчина остаётся нем, он позволяет парню, пользующемуся чужим бездействием, плавно притянуть себя ближе и уткнуться носом в открытую шею. Слыша мерное тёплое дыхание чуть ниже уха, Леви понимает, что все тщательно подготовленные слова, которые он запоминал предыдущие несколько месяцев, исчезают вместе с появившимся сквозняком. Он не хочет противиться этим прикосновениям, как и полагает ему, капитану, не хочет и дальше прикрываться брошенным на голову титулом сильнейшего воина человечества. Нет, в руках этого человека он вовсе им не был.       Сдаваясь, Аккерман прижимает его к себе обеими ладонями, с сожалением и тоской натыкается ими на излишне выступающие позвонки. Эрен и до побега в Марли последнее время страшно недоедал, но сейчас, с заострившимися скулами, выступающими ключицами и тонкими запястьями, он выглядел даже болезненно. — Я скучал по Вам, — признаётся парень в том, что не было необходимости озвучивать. — Гадал все эти дни, смогу ли ещё хотя бы раз дотронуться до Вас, услышать Ваш голос. — Если скучал, — вторит ему мужчина, — почему не вернулся? Зачем ты мучаешь здесь себя? Если и правда планируешь уничтожить всех этих людей, зачем привязываешься к ним?       Эрен резко замирает, медленно выдыхает, пытаясь сохранить спокойствие, и разрывает прикосновение, поворачиваясь к Аккерману спиной. Тот быстро понимает свою ошибку, чертыхается про себя. Он чувствует себя дрессировщиком, стоящим напротив дикого животного и рискующим навсегда потерять его, если скажет хотя бы ещё одну неверную фразу. — Ты не хочешь про это говорить, я понимаю, но… — Вам действительно интересно именно это? — резко задаёт вопрос Йегер. — Кто же послал Вас сюда? Полиция? Или Хистория? Могу поверить, она ведь не поддерживает моих намерений. — Никто не знает, что я здесь, — удручённо отвечает Леви, сквозь зубы добавляя: — кроме твоего брата.       Хмыкнув, парень оборачивается, странная улыбка трогает его губы. — Значит, Вы, преданный Правительству военный офицер, втайне от него сбежали с острова прямиком к тому, кому давно дорога на эшафот? Я тронут, капитан, но смотрите, как бы и вокруг Вашей шеи не появилась верёвка по возвращении. Или же… — Он с подозрением щурится. — Вы за этим и пришли? Пользуясь моими к Вам чувствами арестовать меня?       Власти с самой пропажи Эрена начали с сомнением относиться к Аккерману, выполняющему роль его попечителя. Он слышал в тоне командиров военной полиции, большинства чиновников презрение к нему, они винили его в сложившейся ситуации, некоторые упрекали бездействием и подозревали в сговоре с бросившим родной остров солдатом, ведь, как следует из отчётов разведчиков из Фреаза, Леви был последним, кто общался с Йегером, их видели в последний раз вместе. Волнуясь за возможное возмездие, Кенни даже подсылал своих людей следить за племянником, но тот умудрялся незамеченным убегать от них, говоря ему при встрече о беспочвенных опасениях. Он был верен Парадизу, помнил свой долг избавиться от угрозы, стань она явью, и был уверен в своей способности противостоять своему подопечному. В этом не было никаких сомнений. — А если это так? — вдруг интересуется Леви. — Если это правда?       Такой вопрос поселяет на лице Эрена целую смесь эмоций: от недоверия до шока. — Что ж… — выдавливает он из себя почему-то неуверенное, робкое, — тогда иного выхода не остаётся. — Осторожно, боясь спугнуть, парень прикладывает ладонь к щеке своего капитана. — Но моих чувств это к Вам не изменит.       Это полностью обезоружило прекратившего на миг дышать мужчину. Мимолётно коснувшись чужого запястья, он ведёт руку дальше, к лицу парня, его затылку, и наконец останавливается на стальных креплениях, пока медлит, не спешит их расстёгивать, ждёт разрешения и скоро получает его — Эрен, прикрыв глаза, слегка наклоняется, опускает голову; на его лоб падают пряди выбившихся из пучка волос. Слышится стук металлических частей друг о друга, шелест кожаного ремешка. Леви аккуратно тянет маску на себя, снимая, и вскоре чуть рвано выдыхает, заметив то, что скрывалось под ней.       Два изумруда тлеют сожалением, когда Аккерман осторожно дотрагивается до продолговатого шрама, боясь навредить, словно это был не давно заживший рубец, а открытая рана. Рядом также были другие, гораздо меньше этого, и капитан терялся в догадках, почему они до сих пор украшают лицо человека с вовсе не человеческой способностью к исцелению. — Снова твои чудо-силы сломались? — нервно хмыкнул Леви.       Едва он это сказал, как под пальцами повеяло теплом и жаром, рискующими обжечь их. Над белёсыми отметинами заклубился сизый пар, очень быстро затягивающий повреждённую кожу, снова делая её гладкой и нетронутой. Как завороженный, Аккерман внимательно следил за этим, не говорил ни слова, замерев в восхищении перед красотой его некогда мальчишки. — Откуда он у тебя? — всё же спрашивает он. — Неужели ты сам… — Что Вы, — дёргает уголком губ парень. — Люди действительно порой бывают жестокими.       Он неспешно удаляется на кухню, подходит к растопленной печи, передвигает чайник ближе к виднеющемуся на углях пламени. Леви, внимательно оглядывая окружающий интерьер, следует за ним, принимая безмолвное приглашение, останавливается у пустующего дивана, задумчивый. — Ты убил их? — вырывается из него настороженное. — Зачем спрашиваете, если уверены в ответе? — тут же отзывается хозяин дома, пряча сквозящую в голосе горечь.       Эрен, выискивая среди чайных пакетиков тот, который должен был понравиться гостю, хмурится. Он понимал, что не имел никакого права на какую-либо обиду за такие подозрения, потому как от монстра, вознамерившегося стереть с лица земли тысячи городов и десятки стран, ожидать можно лишь этого, однако парень искренне не хотел, чтобы его командир видел в нём жестокость, даже самую малую. — Извините, — тут же шепчет в раскаянии. — Они живы, я их не тронул. — Вот как.       Комната погрязает в тишине, нарушаемой лишь звоном дна чашки о блюдце, пока Эрен нёс их к столу. Сев на скамью рядом с мужчиной, он проклинал внезапно обрушившееся на него малоречие. Казалось бы, тот, кого он так жаждал увидеть все эти дни, находился здесь, на расстоянии менее метра, похоже даже, не ненавидящий его за тот жалкий поступок, но что-то не давало парню даже лишний раз посмотреть на него. Он не понимал, имел ли он ещё хотя бы право на это или теперь он со своими чувствами был не нужен этому человеку, упорно делающему вид, будто всё в порядке. Он не знал, как теперь разговаривать с ним, насущных тем было слишком много. — Ты положил мне сахар? — слышит он недоумённый голос Леви и сразу после мысленно проклинает себя, точнее, свою память. — Эрен… Ты снова… — Вам не повредит, капитан, — вымученно улыбается Йегер, держа в глазах тяжёлое отчаяние.       Аккерман, хоть и видя явное притворство, на удивление не стал продолжать его допрашивать. Вздохнул, сделал ещё один глоток слишком сладкого напитка и посмотрел на стоящий слева от него буфет, за стеклом которого виднелись фотографии с изображёнными на них старушкой и маленьким мальчиком. — А где этот сопляк? Ансель, кажется. — Не здесь, — хмуро проговорил Эрен.       В который раз замолчав, Леви перебирает в уме варианты, как ещё попробовать разговорить своего собеседника, ведь диалог у них почему-то не хотел клеиться. Он вспоминает, каким шумным подростком его подопечный был тогда, сразу после посвящения в разведчики, смотрит на него сейчас и понимает — это два совершенно разных человека. Что-то сломалось в нём, будто бы перестроило всю личность заново, мужчина по-чёрному ругал себя за то, что допустил это. — Капитан… — вдруг окликает парень, поднимает ранее опущенные брови и вновь теряется, не решается высказать уже подготовленные слова. — Как там Армин с Микасой? Остальные? — решает прикрыться простой банальностью. — Волнуются они о тебе, паршивец. Они даже не знают, жив ты или нет. Если, конечно, ты и им не написал письма. — Я писал только Вам.       Почему-то эта фраза показалась Леви по-особенному сокровенной, даже интимной, более глубокой, чем обычное признание в любви. Он забывает и о Флоке, и о том, что, возможно, за месяцы одиночества мальчишка успел найти ему замену. В последнее легко поверить, учитывая, какой была их последняя встреча.       Мелкая дрожь прошибает каждый участок тела, едва Аккерман понимает — зелёные глаза блестят совсем близко, даже слишком. На затылке и животе появляется тепло чужих ладоней, невесомо, боясь, сминающих тонкую ткань рубашки. Эрен смертельно медленно приближает своё лицо к его, будто давая шанс освободиться и уйти от близости, пальцы его правой руки зарываются в чёрные волосы, резко тянут их чуть вверх, заставляя мужчину задрать подбородок, пока левая прижимает запястье командира к скамье. Тот тихо шипит от мимолётной боли, но тут же его шипение превращается в полувыдох-полустон, когда к шее чуть ниже уха, где находился старый шрам, прижались губы, прочертившие дорожку из поцелуев до самых ключиц. Пересилив себя, Леви отстраняется, не даёт этому демону полностью завладеть собой, отчего тот с недовольством хмурится, словно охотник, у которого отобрали долго преследуемую добычу. Во взгляде мужчины явное сомнение, возможно, недоверие, и очень скоро парень догадывается, чем они вызваны. — У меня никого не было, — убеждает он. — Разве мне мог быть кто-то нужен, если есть Вы? Пусть не здесь, а где-то далеко, неважно. Ни один человек во всём чёртовом мире никогда не сравнится с Вами. — Ты узурпировал целый остров, Эрен, — глухо цедит Аккерман.       Тепло исчезает. Йегер отдаляется от любимого, поднимается на ноги, сжимает кулаки, больше не смотрит на него. Он не хочет терять время, которого осталось так мало, на совершенно бесполезные разговоры, априори неспособные что-либо поменять. Для себя он всё давно решил, потому попытки Леви отговорить его от чего бы то ни было считал пустым сотрясанием воздуха. — Твои Йегеристы убивают людей, — непоколебимо продолжает капитан, — тех, кто выступает против геноцида.       Количество жителей Парадиза, вставших на сторону Флока, значительно увеличилось с тех пор, как Леви впервые узнал о готовящемся восстании. Теперь это была не просто пара десятков крестьян, желающих отомстить Марли и заодно всем другим странам за все невзгоды, а целая группировка со своей внутренней иерархией, готовая помериться силами и с разведкорпусом, и с гарнизоном вместе взятыми. Настоящими оппонентами для них была только военная полиция, в частности, её центральный отдел во главе с Кенни. Последнему уже доводилось с помощью Ликвидаторов, обученных явно лучше всех остальных солдат, показывать, каковы будут последствия мятежа. В последний раз Йегеристы расправились со стариком, заявившем на одном из шествий о неправильности их действий, — на следующий день его труп нашли в собственном доме в петле. — Этого ты добивался? Хотел, чтобы наш дом захлестнуло гражданской войной? — с горечью вопрошает Леви. — Я не верю в это, сопляк, ты не мог всё это время, пока спал за моей спиной три года назад, тайно встречаться с этим головорезом, не мог заставить его готовить на Парадизе переворот. — Флок действует по своей воле, — отрешённо отзывается Эрен. — Я лишь озвучил ему свою, и он поддержал её. — Ты… — от неожиданности поднимается со скамьи мужчина, до скрипа сцепив зубы. — Ты хоть понимаешь, что происходит за морем, в нашем с тобой доме? — Прекратите жить прошлым, сэр, я уже не ребёнок, чтобы не задумываться о последствиях собственных действий. Именно поэтому я не хотел Вашей осведомлённости во всём, что там происходит. Не знаю, поверите или нет, но так я хотел сделать лучше для Вас. — Лучше? Тех мальчиков ты прислал ко мне тоже потому, что хотел для меня лучшего? Тебе недостаточно на моих руках крови тех, кого я не смог сберечь? — Эту кровь видите только Вы, — выговорил парень спокойно и направился в сторону зала, явно не планируя поддерживать дискуссию. — Если Вы и дальше хотите продолжать эту тему… уходите, капитан, мы ни к чему не придём.       Возмущение жаром полыхнуло на лице Аккермана, когда дверь впереди равнодушно захлопнулась, скрыв за собой человека. Эрен, тот самый Эрен, что встречал его в детстве после вылазок с горящими обожанием глазами, что столько лет смотрел на него с одними лишь благоговением и уважением, что всегда был рядом, всегда был готов сам умереть, но ему не дать, сейчас просто отвернулся от него, разве что на выход не показал пальцем, но и без этого стало понятно — отныне Леви здесь отнюдь не желанный гость. Нет, так всё оставлять мужчина был не намерен, потому, выдохнув, идёт следом.       Йегер стоял у окна, вцепившись руками в деревянный подоконник. Мужчина, не обращая внимания на повисшую вокруг него явно не добрую атмосферу, встал позади, держа между ними расстояние в метр. Услышав его, Эрен сильнее напрягся, неосознанно оставил на деревянной поверхности короткие царапины. — Я не узнаю тебя, — как можно более мягко начал Леви. — Тот парень, которого я знал, никогда бы не стал жертвовать жизнями ни в чём неповинных людей только из-за разного мировоззрения. Они выбрали милосердие, а не жестокость, Эрен. Выбор — результат свободной воли каждого. Ты же всегда стремился к свободе, что же ты теперь творишь? — Они свободны в своём выборе, — соглашается Йегер. — Точно так же, как и я в своём. Пока они у нас разные, согласия найти не получится. — Вот как, значит.       У него был шанс закончить всё здесь и сейчас. Всего-то нужно было вернуться на кухню и стащить один из валяющихся там ножей. Эрен бы даже осознать не успел, что произошло, ведь точно бы не ожидал такого от своего героя детства. Сигнал о регенерации бы не успел поступить от мозга, чтобы исцелить продольный разрез от уха до уха. Однако Леви… неподвижен, как и почти два года назад, стоя за тогдашним подопечным на берегу моря. С этого момента он не имел никакого права считаться сильнейшим солдатом человечества, ныне мужчина его жалкое подобие. Сейчас было более вероятно то, что он сам вскроет себе глотку, но никак навредить этому паршивцу не сможет. — Что, капитан, — неожиданно усмехается Эрен, словно научившись читать чужие мысли, — уже передумали насчёт моего убийства? Я же чувствую, как долг и честь праведного солдата съедают Вас заживо. Вы не можете оставить меня в живых, Вы обязаны избавиться от меня.       Леви не успел разглядеть, на что было направление движение рук Йегера, резко оказавшихся под подоконником. Дыхание перехватило сразу после того, как впереди замелькал небольшой нож, ранее приклеенный ко внутренней стороне козырька. Несмотря на промелькнувшую в серых глазах опаску, парень не использовал его для нападения, даже напротив, — втолкнув в чужие пальцы рукоять, он приставил лезвие к собственному горлу, держа ладони мужчины своими и с извращённым интересом наблюдая за реакцией любимого. — Что же Вы медлите? — обнажает зубы Эрен. — Ты безумец, — только и отвечает командир, не делая абсолютно ничего — тело отказывалось. — Возможно, — пожимает плечами его подчинённый. — Тем больше причин убить меня.       Остриё оставляет на шее бледную, но быстро алеющую полосу, по коже стекает первая капля крови, когда Эрен рывком подаётся вперёд, вторгаясь в чужой рот грубым поцелуем. Зажатый между ними нож остаётся на месте, явно причиняет боль Йегеру, однако тот вовсе не замечает этого, всё его внимание было отдано любимому, хоть и имеющему все шансы прервать его жизнь, но упорно пренебрегающему этой возможностью.       Доселе неизвестное чувство охватывает Аккермана. Он ненавидит себя за слабость. Овладевая губами своего некогда подопечного с ответным напором, мужчина понимает, что проиграл в навязанной Эреном игре — его ладонь разжимается, нож падает ненужной вещью к их ногам, он ощущает появившуюся на чужом лице улыбку, ещё ни разу не показанную ему. То была улыбка самого дьявола, радующегося греху человеческому.       Затылок ударяется о стену. Леви дрожит будто бы от страха, на деле же от запретного возбуждения, сковавшего все мышцы. Эрен избавляется от всяких сантиметров между ними, собственнически целует его в шею, тут же кусает, вырывая сдержанный тихий стон, и это не нравится ему. — Здесь никто Вас не услышит, — прямо в губы проговорил он. — Можете хоть кричать, сэр.       От возмущения Аккерман громко фыркает, явно сдерживая себя от того, чтобы чем-нибудь не огреть этого мерзавца. Подумать только, что позволяет себе его подчинённый, который, казалось, только вчера был робеющим подростком, боящимся дольше секунды посмотреть на него. Теперь же от того мальчика не осталось и следа, ныне это был уверенный в себе мужчина, точно знающий, чего он хочет, а точнее, кого.       Для Эрена тот самый капитан, о ком народ слагал легенды, всегда был неким божеством, далёким и недосягаемым, тем, кому ему, простому смертному, даже касаться было запрещено. Парень понимает, что и все предыдущие почти три года что-то словно мешало наконец преодолеть последнюю стену между ними, сблизиться окончательно, наплевав и на разницу в возрасте, и на пропасть в званиях, хотя их отношения давно уже сложно назвать сугубо служебными, даже Леви перестал обманывать себя. Но теперь, находясь далеко от Парадиза наедине с этим человеком, Йегер потерял всякий контроль над собственными действиями, видел лишь давно желанного человека, потому без всякого зазрения совести касался его, жадно вдыхал запах, пробовал на вкус, как голодный зверь, и не позволял тому отдалиться от себя ни на миллиметр. Его ладони сквозь одежду скользили по напрягшимся мышцам, выпутывали из брюк рубашку, вырывали с корнем пуговицы — те мелко падали на пол, укатывались куда-то под мебель.       Когда под пальцами Эрена опасно загремела пряжка ремня, Леви как вкопанный замер. Для него это было подобно грому среди ясного неба, громкому и отрезвляющему, вмиг заставившему вспомнить, где он сейчас находится и на что чуть не посмел согласиться. Вся муть перед глазами рассеивается, звуки вновь возвращаются к нему. Остановив руки парня, он столкнулся с его пылающим бешеным взглядом, не выражающим ничего, кроме похоти и бесконечного обожания. Йегер сначала даже и не понял, почему его отталкивают, почему пытаются сбежать, капитан ведь в его воображении уже стоял перед ним совсем без одежды, а не, словно рассерженный кот, упирался локтями в его грудь. Очень скоро это не на шутку рассердило его, вынудило прижать чужие запястья к стене и наклониться, кончиком носа дотрагиваясь до переносицы Аккермана и хрипло дыша, вовсе не в силах сейчас понять его поведение. — Это неправильно, Эрен, — на удивление связно и чётко высказал Леви. — Отпусти меня.       В ответ послышалось нечеловеческое рычание. Следом позади треснула штукатурка от чудовищной силы удара. Мужчина заторможено покосился на остановившийся в нескольких сантиметрах от его головы кулак, затянувшийся исцеляющим паром, — по костяшкам успело скатиться несколько капель крови. — Никогда бы не подумал, что когда-нибудь скажу это… — шепчет Эрен, касаясь губами кончика уха любимого. — Но пошёл ты.       Аккерман недоумённо нахмурился, снова услышав звук собственного расстёгивающегося ремня. Йегер, полностью игнорируя всякие попытки отдалиться от него, продолжал претворять своё видение в жизнь. — Ты б знал, как мне надоела твоя чёртова мораль. Самому не тошно, а, капитан? — криво усмехнулся парень. — Ты больше не мой командир, твоих приказов я не выполняю. А я уже не тот мальчик, каким ты меня помнишь. — Именно так, — силясь сохранить хладнокровие, не отпирается Леви. — Ты уже не тот, ты…       Его голос обрывается из-за появившейся хватки на горле — Йегер раздражённо выдохнул сквозь сомкнутые зубы.        — Это начинает надоедать.       Леви успел лишь моргнуть, когда его втолкнули через быстро распахнутую дверь в очередную комнату, попав в которую, он, вмиг забыв все слова, остолбенел прямо на пороге. На него смотрело больше десятка его же копий, кропотливо кем-то нарисованных с поразительной точностью. От шока мужчина так и стоял с минуту на одном месте, разглядывал каждый портрет, тщетно пытался заметить хотя бы одну деталь, отличную от его лица. Почувствовав тяжесть на плече, он нервно обернулся, с непониманием вгляделся в искрящиеся бирюзой глаза. — Думаешь, мне было легко просыпаться одному? — накрыв пальцами одну из ближайших картин, задался вопросом парень. — Я не мог перестать думать о тебе хотя бы на день. Всё время размышлял, вспоминаешь ли ты обо мне так же часто. — Неужели считаешь, будто нет, — проговорил Аккерман, потирая покрасневшую шею. — Так докажи, — бросил Йегер требовательное и снова приблизился к командиру, бесцеремонно толкая его на кровать.       Спина встретилась с мягким одеялом. Леви машинально привстал на локтях, однако что-то сделать, хоть как-то воспротивиться не получилось. На его удивление, Эрен во время их разлуки заметно прибавил в силе, так что теперь мужчине приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы держать его руки подальше от себя. Место недавней страсти занял настоящий ужас — Аккерман не мог заставить себя перестать смотреть на окружавшие его одинаковые лица, теперь он ощущал один только страх, наполнивший всё его нутро. Парень же игнорировал попытки отстраниться, его больше заботила рубашка любимого, почему-то до сих пор находящаяся на нём. Сразу после на всю комнату слышится треск ткани, и Эрен удовлетворённо улыбается, жадно глядя на открывшуюся кожу. Конечно, многомесячные стрессы не могли не сказаться на мужчине — Йегер с промелькнувшим сожалением оглядел его казавшееся совсем хрупким и изнемождённым тело. Оно было совсем не похоже на то, что видел тогда ещё юный разведчик, впервые ночуя рядом со своим командиром в лазарете. В разуме появились сотни голосов, обвиняющих его в этом, они шептали и сводили с ума, беспощадные.       Прокусив до крови язык, Эрен попытался поцеловать замершего на миг Аккермана, однако тот сумел извернуться и вырваться из-под некогда подопечного, оказываясь на краю постели. Йегер отреагировал быстро: схватил его за колено, специально выбирая правое, и, дождавшись неосознанного вырвавшегося болезненного стона, уложил его на живот, теперь не осторожничая, действуя в полную силу. — Не делайте себе хуже, сэр, — предупредил он, жадно вдыхая запах желанного человека. — Ты, чёртов щенок… — шипит тот и смыкает челюсти, едва Эрен непредусмотрительно подставил ладонь слишком близко.       Только вот это совсем не помогло ему. Хоть на покрывало и упало несколько бордовых капель, совсем скоро они испарились вместе с горячим паром. Странно, но лишь сейчас Леви всерьёз стал опасаться своего незавидного положения, ведь навредить потомку Имир, в чьих венах текла кровь двух титанов, он, безоружный, явно был не в состоянии, ломай ему руки или нет, регенерация способна всего за считанные минуты вернуть всё в прежнее состояние. Пусть этот парень уступал ему в физической силе и военной подготовке, исцеляющий фактор нивелировал эти преимущества. — Хорошо, — решил брать хитростью мужчина, полностью прекратив всякие попытки освободиться. — Будь по-твоему.       Дождавшись исчезновения давящего на спину веса, Леви и правда, как прилежный любовник, встал на колени перед опьяневшим от его покорности Йегером и потянулся к нему за поцелуем, чего действительно желала какая-то часть его сознания. Эрен тут же притянул его за талию к себе ближе, требовательно ворвался в его рот и, хваля, погладил по напряжённой спине. Этого затишья хватило Аккерману для того, чтобы сделать обманное движение, — он якобы обнимает бывшего подчинённого, на деле же подбирается к его шее и без всякого предупреждения перекрывает ему кислород, зажав её локтём. Распахнув глаза, Йегер сначала бездействует, не может поверить в такое предательство, в беспомощности хрипит, медленно теряющий способности к сопротивлению. Теперь уже он оказывается снизу, пока Леви, одной ногой прижимая своего противника к кровати, безошибочно давит на его сонные артерии.       Аккерман жмурится, словно прячет норовившие сорваться слёзы, впрочем, не ослабляя железной хватки, и останавливается лишь тогда, когда впереди зажигается нечто яркое, ослепляющее. В висящем на противоположной стене зеркале отражаются желтоватые молнии, их свет танцует на потолке и полу. За эту короткую паузу их роли снова меняются. Эрен, рвано дыша, седлает чужие бёдра, крепко держит их своими, дёргано вытаскивает из брюк Леви ремень, пусть и с трудом, но связывает им его руки. Его дыхание долго не приходит в норму, на лбу выступает испарина, грудь часто вздымается, сердце нестабильно отсчитывает сумбурные удары. — Грязный приём, капитан, — коротко усмехается. — Ты меня такому не учил. — Убивать я тебя тоже не учил, — мрачно подмечает мужчина, уже даже не дёргая связанными запястьями, знает, это бесполезно. — Думайте так и дальше, если от этого легче.       Сколько бы Леви не пытался разглядеть в лице этого демона своего мальчишку, ему это всё никак не удавалось. В него будто кто-то вселился, кто-то властный, не терпящий неповиновения. Он чувствует, как Эрен, наконец отдышавшись, покрывает его кожу десятками поцелуев, осторожных и невесомых, непохожих на показанную ранее жестокость.       И ненавидит себя за то, что ему это нравится.       Раздираемый собственными желаниями и оставшейся внутри честью верного солдата Парадиза Леви выбирает второе. Сжимает кулаки, ждёт подходящего момента и целится прямо в нос увлёкшегося своим действом парня. Последний раздражённо шипит после характерного хруста, дёргано вытирает рукавом тёмные подтёки и, смирив взгляд серых глаз своим, бескомпромиссным, несильно кусает его обладателя куда-то рядом с ключицей, ладонями не переставая отдавать своё тепло, весь свой жар. — Больше я на это не куплюсь, — говорит он уверенное, любуясь своим любовником. — Четыре года… четыре года я мечтал увидеть тебя таким. Ты же… всегда считал меня просто ребёнком. Вечно корил себя за то, что даже просто спишь со мной на одной кровати. Самому не надоело, а? Можешь не отвечать, знаю, правды не дождусь. — Развяжи руки, Эрен, — пропустив мимо ушей все слова, спокойно просит Аккерман, до конца неверящий в серьёзность происходящего. — «Эрен»? Неужели имя моё вспомнил? До этого дня я слышал его из твоих уст только по праздникам. — Не догадываешься, почему? — Я знаю, почему, — зло кидает Йегер и резко проникает под нижнее бельё мужчины, заставляя того вздрогнуть, схватить ртом накалившийся вдруг воздух. — Помнишь ярмарку в честь возвращения стены Мария? — добавляет на выдохе, начиная осторожно двигать рукой. — Я запомнил каждую секунду, капитан.       Леви цедит какие-то ругательства, отчаянно пытается избежать развернувшегося непотребства, запрокидывает голову, мечется, как может, на смятом покрывале, безмолвно умоляет Эрена то ли прекратить, то ли никогда не останавливаться. Йегер же ускоряет движения, желая выбить наконец из него стон, однако мужчина стоически молчит, дышит только неровно, сбивчиво. — Так не пойдёт, сэр, — выдаёт он недовольное, сжав кулак сильнее, рискуя уже причинить боль, отчего Аккерман измученно мычит. — Я хочу слышать Ваш голос. — Слишком многое о себе думаешь, сопляк, — осаждает мужчина, протестуя хотя бы так, в устной форме.       И этот протест приводит к тому, что он оказывается лежать лицом в подушку, какую-то слишком твёрдую и неудобную. Скованные руки теперь мешаются за спиной, а где-то позади под тяжестью человека проминается уже повидавшая сегодня виды кровать. Лишённые ремня брюки быстро стаскивают с бёдер, выбрасывают куда-то на пол, далеко. Леви оказывается полностью беззащитным перед… неизвестностью. Становится довольно холодно, никакая одежда больше не согревает, его, напротив, знобит, почти трясёт. Однако он всё ещё не верит, что Эрен действительно способен навредить ему, что это всё серьёзно. Но даже если так, Аккерман признаёт — он заслужил это. За то, что был ужасным командиром, за то, что бросил его одного на чужом материке среди чужих людей, за то, что не помог в нужный момент. Никакой нежности он не заслуживал, потому всё это время даже неосознанно не сопротивлялся так, как мог. — Могу представить, сколько людей мечтает увидеть тебя в своей постели, — произносит Эрен с гордостью и восхищением, оглядывая каждый сантиметр нагого тела командира, задерживаясь на шрамах, оставшихся от ремней привода. — Наверное, тогда, в детстве, я как идиот влюбился в тебя только из-за твоей красоты. — Не неси чушь, — устало шевелит искусанными губами Леви и тут же хмурится из-за горячего дыхания у себя на затылке.       Его в сотый раз целуют: сначала в ухо, потом в скулу и в конце теплом обдаёт шею. Страх ненадолго покидает его, он расслабляется, позволяет дотрагиваться до себя. А после ощущает влажное прикосновение и понимает, что так его пытались отвлечь от полоснувшей тупой порядком забытой боли где-то внизу позвоночника. Мужчина дёргается, старается ногами отпихнуть от себя парня, хотя бы перевернуться на спину, вот только всё безрезультатно, его держат крепко, не дают и шанса на лишнее движение. Эрен пресекает всякие попытки сопротивления, но старается сделать всё безболезненно настолько, насколько позволяет его оставшееся самообладание. Его глаза сейчас были больше жёлтыми, чем привычно зелёными, они горели желанием, почти безумием, заполучить принадлежащее ему одному. Его трясёт от осознания того, что наконец его капитан, его любимый сейчас здесь, с ним, так рядом. Всё остальное словно находилось в слепой зоне, в тумане, сам он полностью отдавался инстинктам, диким и необузданным.       Гордость и собственное чувство справедливости не позволяют Аккерману попросить прекратить, оттого он смиренно терпит, и подушка равнодушно заглушает негромкие вырывающиеся из него звуки. Ремень уже натёр запястья до красных пятен, постоянно напряжённая спина гудела, локти ныли. Однако большие страдания приносило совсем не это.       Когда в который раз раздаётся металлический щелчок пряжки, Леви в предостережении замирает, вслушивается. Его на время оставляют в покое, дают ложную надежду того, что всё кончилось. А потом мужчина в немом крике открывает рот, познав такую боль, к какой совершенно не был готов. Он в беспомощности шепчет одно лишь имя, раз за разом повторяет его, утыкается лбом в твёрдый матрас, ногтями оставляет глубокие следы на ладонях — настолько сильно сжимал кулаки в попытках отвлечься от раздирающих его на части ощущений. Но демон, овладевший сейчас им, отстранён и безразличен.       Их разгорячённые небольшим поединком тела мучительно медленно соединяются в единое целое, Эрен с упоением отрывает от него по куску, склоняется к самому затылку, языком очерчивает выпирающий позвонок; его бёдра неумолимо приближаются к чужим. Парень тяжело выдыхает, прижимается грудью к спине партнёра и зажмуривается, когда между ними не остаётся ни одного миллиметра. Жарко, слишком жарко и узко, он не мог совладать с окутывающим его удовольствием, пока Леви, до скрипа стискивая зубы, считал секунды своего поражения, уже даже не упираясь, полностью принимая своё наказание.       Кажется, Йегер понял, что больше от него не будут пытаться сбежать, потому избавляет руки любимого от ремня, накрывает его ладони своими, переплетает пальцы, жадно смотря на чёрную нить, обвивающую запястье, в то время как Аккерман сквозь полуприкрытые веки наблюдает за стрелкой золотых часов, не спеша делающую круги на циферблате. После первого же движения он бесконтрольно дёргается, не в силах выдерживать сковавшую его агонию, и вдруг утыкается лбом во что-то холодное, непохожее на подушку или одеяло. Распахнув глаза, мужчина с запоздалым отчаянием замечает очередной посвящённый ему портрет, который будто бы с осуждением смотрел на него неживым взглядом.       Резинка перестаёт держать волосы в пучке, те растрёпанными прядями падают на лопатки Леви. Эрен шепчет что-то ему, о чём-то просит, даже приказывает, однако никакого ответа не дожидается, и это злит его. Он становится грубее, его движения теперь менее сдержанные, резкие, такие, что наконец заставляют Аккермана испустить истомленный стон, сжаться и тут же снова тихо вскрикнуть от резанувшей боли, быстро поглощающей его. Йегер по-страшному молчалив и бездушен, слеп в своём безумии. Вновь и вновь вбиваясь в несопротивляющееся тело под собой, он со странным трепетом оставляет поцелуи на костяшках пальцев любимого, и эта осторожность — возможно, единственное, что держит мужчину в сознании, не даёт провалиться в беспамятство.       Леви потерял счёт времени, находясь физически здесь, но мысленно — далеко отсюда. Его почти похороненая вера в своего подопечного держалась на одной лишь памяти о том, что было когда-то давно, будто бы в прошлой жизни. Он судорожно вереницей вспоминает абсолютно всё: от суда до его предательства во Фреазе. Ему тошно и горько, к горлу то и дело подступал болючий ком, голова то ли болела, то ли кружилась, уже не понять. Желание исчезнуть и больше не существовать в этом мире захватило все его мысли. Становилось душно, дышать всё тяжелее, вокруг всё плывет. Мужчина слышит дыхание совсем рядом, биение чужого сердца, как и своего собственного, понимает — он всё ещё жив. Его тело стало оголённым нервом, и каждое, даже самое безобидное, прикосновение ощущалось разрядами тока. Сам же он уже привык к этой тупой тянущей боли, его жизнь и до сегодняшнего дня была наполнена ей. Охрипнув, Аккерман жадно глотал воздух пересохшим горлом, вжимаясь лицом в картину. Должно быть, парень провёл за ней немало часов, прежде чем закончить. Вставал с первыми лучами солнца и сидел перед мольбертом до самого вечера. Наверное, Эрен надевал другую одежду, более удобную, ту, которую не жалко было испачкать краской, завязывал всегда свои отросшие волосы, возможно даже, убирал кисточку за ухо, чтобы не мешала… Почему он вообще задумывается об этом сейчас?       Мужчина негромко смеётся. Это был не смех полный радости, а практически истерический, совсем неуместный. Он ужасается самого себя, ведь какого чёрта даже сейчас, изнемогая от боли, не ненавидит того, кто её причиняет? Верно, рассудок окончательно покинул его, других объяснений он найти не мог. Любого другого человека он бы убил на месте без суда и следствия, но этот… Леви не знает, какой ещё поступок должен совершить Эрен, чтобы он наконец увидел эти дьявольские рога над его жёлтыми глазами. Дьявол же сжимает его горло, не даёт ему теперь даже вздохнуть полной грудью, вбивается в него особенно жестоко, прогибая в пояснице и, резко остановившись, позволяет себе короткий стон.       В какой-то момент становится легко, слишком легко. На мгновение Аккерман даже думает, что он всё-таки умер, раз боль, окутавшая его одеялом из шипов, вдруг почти полностью пропала, остались лишь её далёкие отголоски. Больше его не касаются, не терзают окровавленные губы, не держат за руки. Он думает, будто в комнате остался совсем один. Встать Леви даже не пытается, знает, сейчас не получится, всё тело горело, а нижнюю его часть и вовсе словно парализовало, потому следующую минуту он так и лежит, не в силах пошевелиться.       Скрип кровати будит его от нахлынувшей слабости, почти утянувшей в сон. Аккерман с трудом заставляет себя повернуть голову, щекой упёршись в подушку. Сделав это, он сталкивается с зелёными — уже не жёлтыми — глазами, смотрящими кротко, осознанно, совсем не так, как несколько минут назад. Эрен, выглядя и ошарашенным, и совершенно потерянным, открывает рот, явно намереваясь что-то сказать, однако ни единого звука от него так и не исходит. Он с растущей паникой осматривает своего командира, замечает многочисленные ссадины, ярко-красные потёртости на его запястьях, где-то отметины от зубов, и его начинает мелко трясти. Судорожно вздохнув, будто очнувшись от наваждения, парень сгребает покрывало, бережно накрывает им мужчину, боясь коснуться его, оттого, случайно сделав это, сразу одёргивает руку, словно получив ожог. Он садится на край кровати, в ступоре смотрит на свои ладони, на которых страшно блестели потёки крови. Лишь немногим позже он вспоминает, что это его собственная, из разбитого носа. Память обрывчатыми фрагментами возвращается, и чем яснее она становится, тем ниже Эрен опускает плечи, горбится. Не верит в то, что он способен на такое. Капитан ведь один из немногих, за кого он был готов умереть, не может быть, чтобы он сам… — Почему… — только и вопрошает парень, закрыв ладонями своё лицо. — Почему ты позволил мне?.. Зачем? — на последнем слоге голос дрогнул, и Йегер зло зажмурился, не давая эмоциям вырваться наружу. Не имел он права на них, только не сейчас.       Леви даёт себе время на то, чтобы аккуратно перевернуться на спину. Услышав его тихое надломленное мычание, Эрен в ненависти к себе впивается ногтями в кожу, не жалея оставляет продольные горящие следы. Он не может бездействовать, не может молча смотреть на попытки любимого приподняться к изголовью, дабы стать хоть чуть-чуть выше — гордость не покинула его даже после случившегося. Поэтому парень всё же приближается, осторожно берёт его за локоть, намереваясь помочь, и тут же шикает из-за увесистого удара кулаком прямо в челюсть, от которого его ненадолго дезориентировало. После этого повисший в комнате вопрос всё более терзает его. Леви был далеко не слабым, такого человека невозможно было принудить к чему-либо, и понимание этого поселяло всё больше недоумения. — Не молчи, пожалуйста, — с угасающей надеждой шепчет Эрен, готовый сейчас обменять свою жизнь на одно только слово мужчины.       По щекам текут виноватые слёзы, они горячие, подобны кислоте. Йегер не мог остановить их, как бы не пытался. Ему мерзко от самого себя — Леви, которому сейчас явно было хуже, чем ему, вовсе этого не показывал, оставался таким же безучастным и отстранённым, как и обычно. — Капитан… — вновь надеется получить ответ Эрен, напоминая теперь, скорее, мальчишку, а не того уверенного в себе юношу.       Неотличимый от статуи Аккерман тускло смотрит на метания подчинённого. Тот, не выдержав, бросается к нему, обнимает за талию, лбом вжимается в его живот, вставая на колени, молит о прощении, мантрой повторяет одни и те же слова. Леви никак не реагирует на его мольбы, взгляд его пуст, безразличен, устремлён на стену напротив, и парень, отчаявшись, берёт в ладони его серое лицо, вытирает истерзанные им же губы от крови, что-то вновь говорит, просит. А когда мужчина вдруг прижимает его к себе, положив одну руку на спину, а другую на затылок, совсем теряется, затихает. — Я вспоминал о тебе каждый день, Эрен, — хрипло признаётся Леви, возвращаясь к диалогу, когда они только переступили порог этой комнаты. — Это правда, которой не изменить.       Громкие рыдания рвутся из груди. Трясясь от казнящей его на месте вины, Йегер заставляет себя взглянуть в серые глаза и с ужасом понимает — в них нет и доли ненависти, одна лишь усталость. Аккерман, похоже, даже не злится на него, последнего негодяя. И это было гораздо хуже, чем если бы он сейчас бранил его, бил, чего он только и заслуживает, никак не этого. Сдавшись, он как обделённый судьбой щенок ложится головой на колени своего капитана, глядит на последствия собственной несдержанности, жестокости, расплывшихся в виде уродливых гематом, пока тот осторожно вытирает горячую влагу с его щёк кончиками пальцев.