Бескрайнее озеро

      По щеке стекла очередная слеза, упала с негромким звуком на землю. Эрен безотрывно вглядывался в еле видную под светом старого фонаря фигуру человека. Капитан стоял на одном и том же месте два часа подряд, не двигаясь и более не издавая ни звука. Сначала он, конечно же, пытался звать пропавшего подопечного, пытался найти его, не предполагая, что тот находился всего в нескольких сотнях метров от него, притаившись за кустами небольшого леса. Сейчас же, сорвав горло, Леви просто смотрел куда-то в даль чёрного моря, изредка склоняя голову и скрещивая руки за спиной, как на кладбище у надгробия. Когда он спустя ещё час медленно, в бессилии, опустился на колени, не обращая никакого внимания на запачкавшиеся песком брюки, Эрен тихо всхлипнул, тут же прижал ко рту дрожащую ладонь и закрыл на несколько секунд болезненно красные глаза. Его тело затряслось в беззвучных рыданиях, которые он всеми силами пытался заглушить, кусая ладонь до крови.       Медленно наступало утро. Теперь не мрак окутывал виднеющегося на берегу мужчину, а первые солнечные лучи, вышедшие из-за туч. Совсем скоро ему придётся отправиться вместе с остальными разведчиками на корабль, уже пришвартованный в порту и пускающий из труб чёрный дым. Остаться они не могут даже на лишний час, и причиной этому был не только вскорости отбывающий пароход — дипломатический иммунитет заканчивался в обед, его дали им Хизуру ровно на сутки, а без него элдийцам здесь оставаться слишком опасно. Эрен ясно это понимал, как и то, что ему тоже уже давно было пора уходить к назначенному месту, где его ждал Зик. Но тело парализовало, ноги, словно сдавленные капканами, не слушались. Он не мог позволить себе упустить возможность в последний раз посмотреть на своего командира. Знает, что не простит себя, если сейчас так просто встанет и оставит его здесь одного. Ему хотелось разделить боль капитана хотя бы так, одним взглядом. Всё внутри кипело от желания подойти и обнять его, поцеловать, больше никогда не отпускать и извиниться за всё, что было и будет, но, понимая, что это невозможно, Эрен, уже не имея сил на слёзы, жадно запоминал черты лица этого человека, ведь фотография, лежащая в кармане, не способна с точностью передать его красоту, доверять можно лишь собственным глазам и памяти.       Вскоре к одинокому силуэту на берегу присоединились ещё несколько. Армин, Саша, Жан и Конни встали перед капитаном, пытались, судя по всему, убедить его подняться, что-то кричали, взволнованные. Леви отчего-то не стал оповещать остальных разведчиков о произошедшем сразу после ухода Эрена: то ли знал, что это бесполезно, то ли ещё что, но его подчинённые, узнав лишь сейчас о пропаже, все как один замерли на месте, замолчали. Никто не мог полностью осознать, какими сейчас должны быть их действия.       Вернув на голову шляпу, Эрен наконец отвернулся, встал и, пообещав себе не оборачиваться, направился по узкой тропе вперёд, в лабиринт из деревьев. Поезд, ведущий в Либерио, наверняка уже ушёл, но, в отличие от корабля, на сегодня были назначены ещё рейсы, поэтому парень не спешил, всё равно уже некуда. Перед глазами проносились события вчерашнего дня. Эрен вспоминал, как до смешного нелепо выглядели его товарищи, впервые встретившись с цивилизацией вне стен, как беззаботно они все пили вино, думая о желанном светлом будущем без войны, как Леви улыбался, стоя вместе с ним перед фотографом… Наверное, это последний раз, когда он видел своих друзей такими счастливыми.       Сразу за лесом кипела городская жизнь. Жители Фреаза, проснувшись, спешили на работу, и Эрен, проходя мимо, цеплялся порой за них взглядом, находясь в глубоких раздумьях. Должно быть, это государство, находящееся ближе всего к острову Парадиз, пострадает первым. Теперь вместо зданий он видел одни лишь покрытые пылью и кровью обломки, среди которых лежали части тел когда-то живших здесь людей. Сильно зажмурившись, парень попытался прийти в себя. Теперь он старался смотреть на тротуар, небо, куда угодно, только не на здешних обитателей.              Дорога до вокзала — места, где ждут своих пассажиров поезда — заняла чуть более двадцати минут, потому Зик, увидев опоздавшего больше чем на час брата, выглядел слегка взволнованным. — Не было проблем? — спрашивает обладатель силы Звероподобного титана. — Никаких, — скупо отвечает Эрен.       Следующий поезд ждали молча. В тишине прошёл и путь до столицы. Все мысли младшего Йегера были заняты его друзьями, наверняка сейчас отчаянно ищущими его… Вина за то, что он не попрощался с ними, съедала изнутри. Ему было стыдно за то, как он поступил с Леви, — поверни время назад, он бы точно не вёл себя так грубо с ним. Тогда, поздним вчерашним вечером, он предпочёл бы обнять его, а не тратить их последнюю встречу на глупые бесполезные препирательства. — Эй, — слышит Эрен справа от себя, поворачивается на звук и видит брата, обогнавшего его на несколько шагов. — У тебя точно всё в порядке? — Всё нормально, — слишком очевидно врёт парень. — Просто не люблю долгие поездки. — Ничего, скоро привыкнешь, — пожимает плечами мужчина и, дождавшись своего спутника, отправился дальше по широкой улице. — Меня тоже первое время они не впечатляли, но приходилось терпеть… на войну ведь обычно только на поездах и отправляли. — Ты уверен насчёт этого? Как бы меня кто ненароком не узнал. — Знаю я пару солдат, которые далеки от политики. Шепну им, мол, здесь укрывается элдиец, тебе сделают тест, бросят в гетто, а оттуда сразу на поле боя, ты и моргнуть не успеешь.       План Зика был прост — требовалось лишь отправить младшего брата в очередную битву, где он «сражаясь» за Марли получит серьёзное ранение, вроде контузии, и отправится в лазарет под новыми именем и фамилией. Там искать того самого Эрена Йегера, дьявола острова Парадиз, точно никто не станет, этого человека, теперь бесполезного для государства, все быстро забудут. Несмотря на лёгкость исполнения, Эрену эта затея не нравилась, ведь, запертый в стенах лечебницы, он не сможет наблюдать за здешними жителями, не сможет изучить их достаточно для того, чтобы сделать выводы, за которыми он, собственно и прибыл сюда, ради которых бросил всех своих друзей. — Нам придётся ненадолго разлучиться, — вдруг оповестил Зик, остановившись возле большого фонтана, служащего местной достопримечательностью. — Мои ребята не могут так долго прикрывать меня, мне нужно срочно вернуться в штаб. Но ты не переживай, через пару часов я буду свободен, тебе не придёт… — Не потеряюсь, не переживай, — пропустив большую часть слов родственника, кивнул Эрен. — Тогда встретимся здесь в девять.       Старший Йегер очень скоро скрылся в толпе горожан, и младший остался совсем один прямо в центре огромного города. Первые несколько минут парень оставался неподвижным — он просто стоял нерушимой статуей, погружённый в тяжёлые раздумья. Потом бездумно направился вслед за прохожими, отметив, что его одежда мало чем отличалась от марлийской. Оно и не удивительно: жизнь в столице могли позволить себе только самые состоятельные жители державы, готовые раскошелиться на дорогой костюм. Если на острове так одевались исключительно влиятельные люди, такие как крупные торговцы, военные командиры и другие представители высшего общества, здесь подобной одеждой было мало кого удивить, в ней могли выйти просто в магазин за бутылкой молока.       Засмотревшись на большую щедро украшенную пёстрыми крыльями какой-то диковинной птицы шляпу, надетую на голову женщины, Эрен не услышал за спиной предупреждающий рёв мотора подкравшейся сзади машины. Он обратил на неё внимание лишь тогда, когда её клаксон начал издавать звуки, а водитель, зло хмуря брови, — кричать не самые приятные слова. Эрен едва успел шагнуть в сторону, чтобы освободить транспорту путь, как его обдало ветром тут же проехавшего в считанных сантриметрах от него автомобиля, завалившего с головы до ног чёрным дымом из выхлопной трубы. Почему-то это не злит парня, напротив, он еле видно улыбается, вспомнив, как в родной Шиганшине по его ногам точно так же чуть не проехала телега.       Улыбка медленно исчезает с его лица. В голове снова поселились очертания знакомых домов, улиц. Всё вокруг вмиг становится чужим, таким, словно Эрен и не видел в воспоминаниях отца все эти окрестности. Его одолевает желание свернуть этот дурацкий план, вернуться назад, в Скаир, спуститься к морю и вплавь доплыть до острова, до его острова, к его людям. Тоска по друзьям с новой силой захватила его сердце. Он и не думал, что начнёт скучать по ним уже сейчас, спустя каких-то полдня. Предстоящие два года казались ему вечностью.       Денег, предложенных Хизуру, оказалось достаточно для снятия скромной комнатки в гостинице на целых семь дней. Она находилась почти в самой черте города, чтобы не привлекать внимания властей, так как была известна в узких кругах тем, что при заселении гостей её руководство не требовало никаких удостоверяющих личность документов. На еду оставалось всего ничего, лишь горсть монет и пара некрупных купюр, на которые Эрен пару раз сходил на местный рынок за самыми скромными продуктами. Батона хлеба, бутыли воды и трёх яблок ему вполне хватило до выселения из его временного пристанища. Переступая порог, он посмотрел на своё отражение в окне — спутанные волосы, пыльные туфли, не первой свежести пиджак и сероватая рубашка, некогда белая. Приводить себя в порядок и стирать вещи не было времени, как и возможности.       «Да уж, — думает он про себя, — капитан явно был бы не в восторге.»       Все эти несколько дней скитаний Эрен ловил себя на том, что он медленно слепнет. Его глаза более не видят ничего хорошего вокруг, только мрак и снующее вокруг зло. Начать с той же гостиницы — использовалась она обычно вовсе не для ночлега, здесь постоянно ютились наркоторговцы, которые не брезговали предлагать дурь и совсем ещё детям. Ночью, свернувшись на маленькой койке в номере, парень часто слышал чьи-то крики, мольбы и стоны, обычно не без звука ударов. На улице картина была не лучшей. Эрен не раз видел, как случайный, вроде бы, порядочный прохожий мог умыкнуть у беззащитной девушки сумку. Он признавал, что искал оправдания своему будущему поступку, искал причины, почему все эти люди должны умереть самым ужасным способом. Они ведь плохие, а значит, их смерть заслуженна.       С Зиком, к счастью, удавалось не встречаться. Этому способствовала и служба старшего брата, и отдалённость его штаба от текущего местоположения парня. Последнему, по правде, не особо хотелось видеть его рядом с собой. Он хоть и понимал, что когда-нибудь всё-таки придётся, ведь Зик был его главным и единственным союзником здесь, за морем, но всеми силами старался оттянуть этот момент.       Вечером седьмого дня Эрен снял с себя дорогой пиджак, порвал в нескольких местах рубашку и, положив перед собой шляпу, опустился на холодный асфальт перед первым попавшимся домом. Бездомные люди были не редкостью в этой части города, и ему было интересно, как к ним относятся жители Марли. Первые несколько часов прохожие проходили мимо, словно не замечали подростка, находящегося в явно трудном положении. Потом появились те, кому показалось это донельзя смешным, — несколько парней, окружив Эрена, ссутулившегося и не смеющего поднять на них взгляд, открыто насмехались над ним. Все они были прилично одеты, на руках виднелись дорогие часы, а в этом, скорее всего, и крылась причина их высокомерного поведения. В валяющемся в их ногах человеке они видели более слабого, того, над кем можно безнаказанно поиздеваться. — У кого-то денёк не удался, да? — слышит Эрен сверху и, не желая нарываться на грубость, коротко кивает. Неприятелей это веселит. — Так сейчас мы это исправим, — говорит один из них, выливая на Йегера свой напиток.       Тот прикрывает глаза, когда рубашка с самого воротника, намокая, окрашивается в бурый цвет. В нос бьёт резкий запах кофе, в уши — смех. Над ним, как над обезьянкой в цирке, смеются. Эрен молча терпит, ждёт, пока им надоест, и через несколько минут его наконец оставляют в покое.       К ночи, словно компенсацией за это унижение, в шляпе появилось несколько купюр и пара монет, какой-то дедушка даже угостил его свежей булкой. Спать пришлось на собственном пиджаке в ближайшей подворотне, где бы его не нашли блюстители закона. Сном, правда, это можно было назвать с большой натяжкой — прикрыть веки удалось на жалкие полчаса. Всё остальное время Эрен смотрел наверх, на тёмное небо, затянутое тучами.       «Нужно преодолеть много километров ради того, чтобы увидеть море. И лишь поднять голову, чтобы увидеть небо,» — всплывал в памяти родной голос.       Эта фраза до сих оставалась загадкой. Единственное, чем привлекали Эрена сейчас немногочисленные звёзды — осознание того, что где-то там, за сотню километров от него, их мог видеть и Леви.       Следующая неделя прошла вереницей похожих друг на друга дней. Йегер свыкся со своим положением — он был на самом низу общества, его сторонились жители этого города, а некоторые заботливые мамаши, проходя рядом с ним вместе с детьми, указывали на него пальцем, наказывая им усердно учиться, дабы не стать точно такими же. Встреч с подобными тем любителям кофе меньше не стало, напротив, чуть ли не каждый третий незнакомец считал своим долгом пнуть его или плюнуть рядом.       На сорок пятый день, в обед, к нему подошли двое мужчин, вроде бы не за тем, чтобы показать своё превосходство, но и доброжелательности от них особой не исходило. Они просто, остановившись перед парнем, внимательно его рассматривали, как зверька в клетке. — Ты, падаль, всех посетителей нам распугал, — спустя долгое молчание подал голос один из них.       Эрен осмотрелся. Здание, у которого он сегодня находился с утра, оказалось кофейней, и гостей в неё сегодня действительно заходило маловато. Но такое явление можно было объяснить тем, что сейчас большинство людей находилось на работе, да и расположено это заведение вовсе не в центре. — Кто же нам возместит убытки, а?       Первой пострадала шляпа. Задев её носком ботинка и увидев выпавшие три бронзовые монеты, мужчина разозлился, посмотрел на замершего Эрена и тут же, не сдерживаясь, ударил его кулаком по щеке, отчего тот, не ожидав такого, упал на бок. Страшные недоедания и плохой сон сделали своё дело, так что Йегер, подставив под себя локоть, некоторое время глядел куда-то сквозь асфальт, пытался оправиться от внезапно обрушившегося на него головокружения. — А пиджак-то не из дешёвых… — проговорил второй мужчина, подцепив пальцами вещь и начав выворачивать карманы.       Зелёные глаза загорелись чистой злобой. Эрен впервые поднял голову и исподлобья посмотрел на своих неприятелей. — Не трогайте, — попросил он тихо, спокойно. — А то что? — усмехнулся незнакомец и вдруг наигранно прижал к груди ладонь. — Ой, какая милая фотогра…       Йегер не даёт ему договорить. Вкладывает все силы в один точный удар по чужому колену и тут же снова, мимолётно ощутив пинок где-то под рёбрами, оказывается лежать на земле, лицом уткнувшись в грязь. Больно становится только при звуке треска бумаги; перед ним падает два куска совсем недавно целого снимка, на котором были изображены он сам и его капитан. — Жить перехотел, щенок? — зло шипят ему на ухо, грубо схватив за волосы.              Нос, резко встретившись с асфальтом, противно хрустит. Из него тут же хлынула кровь, мешающая нормально дышать. Эрен пробует сделать вдох — горло наполняется вязкой жидкостью, он заходится в кашле, хрипит, машинально закрывает лицо руками, пытаясь уберечь его от последующих ударов. А те не заставляют себя долго ждать: сначала болью обжигает затылок, потом живот, после Йегер уже не осознаёт, где ему становится больнее. Кажется, на всём его теле не осталось ни одного целого места, всё вскорости расцветёт уродливыми синяками и гематомами. Он слышит, как по проезжей части глухо покатился его выбитый коренной зуб.       У Эрена были силы на защиту. Пусть уставший и изнемождённый, но он оставался натренированным солдатом, способным побеждать противников, гораздо сильнее себя. Сейчас же он не предпринимал ни единой попытки сопротивления. Парень позволял появляться на коже очередному ушибу, он словно наказывал себя за что-то, был убеждён, что всё это справедливо по отношению к нему.       Ранее испачканная в кофе рубашка приобрела бордовый цвет. Впереди плясали чёрные пятна. Эрен не понимал, закончилась его экзекуция или нет, он даже не слышал ничего вокруг, кроме странного шума, перекрывшего все остальные звуки. Судя по тому, что два нечётких силуэта остановились, должно быть, над ним всё-таки решили смиловаться. Эта догадка сразу покинула Эрена, когда ко лбу, прямо над левым глазом, прижалось нечто острое и холодное. Хоть терять зрение он был не намерен, к этому он тоже готов. У миллионов людей он отнимет гораздо больше. — Надо же, — удивился его мучитель, — совсем не боишься?       В ответ парень смог лишь выдавить из себя кашель — по подбородку скатились густые кровавые подтёки. — Впрочем… — продолжил мужчина, надавливая лезвием сильнее, — тебе нет нужды иметь оба глаза.       Эрен кричит от ослепившей его боли. Так громко, что неприятели резко оборачиваются, опасаются, что это могло привлечь ненужное внимание. Но, как ни странно, никому из проходивших мимо жителей, услышавших этот вопль, нет дела до происходящего прямо в нескольких метрах от них. Все они только кидают мимолётные взгляды на не самое приятное действо и сразу отворачиваются, больше заинтересованные в собственных проблемах. Понимание того, что ему даже не пытаются помочь, задевает Эрена сильнее, чем остриё, оставившее тёмно-красную линию от самой брови до места чуть ниже скулы. К его удивлению, глазница не пострадала — либо его дёрганье помешало завершить начатое, либо его пожалели. — Мы не настолько психи, — по-простому объясняет незнакомец и в пренебрежении хлопает Йегера по щеке. — Но больше нам не попадайся, так просто не отделаешься. У тебя пять минут, чтобы свалить отсюда.       Они уходят, бросают избитого до полусмерти человека одного на улице. Эрен не смотрит им вслед, только вытирает подрагивающей ладонью залитое кровью лицо, чтобы начать хоть что-нибудь видеть левым глазом. Инстинкт самосохранения заставляет полученные раны скрыться в сероватом паре, но парень тут же пресекает попытки организма исцелиться, подавляет регенерацию и осторожно пытается подняться. Обрывки фотографии он берёт с собой, шляпу же бросает валяться ненужным мусором.       Хромыми шагами Эрен отходит как можно дальше от злосчастной кофейни, останавливается в безлюдном дворике между невысокими жилыми домами и почти падает возле стены — на последней остаётся кровавый отпечаток его ладони. Он кашляет, боль где-то внутри сгибает его пополам, едва не отправляет в спасительное забвение, однако парень противится ей, не даёт организму так нужного отдыха. Очень скоро ноги всё-таки подводят, и он опускается на одно колено, ногтями беспомощно скребёт по земле. — Что с Вами?.. — отдалённо, как из-под толщи воды, раздаётся детский голос. — Вам плохо?       С трудом, Йегер оборачивается и сквозь расплывчатое марево видит стоящего перед ним темноволосого мальчика, совсем ещё юного, лет десяти. Тот, рассмотрев во всех красках его изувеченное лицо, в ужасе отшатывается на несколько шагов назад и на некоторое время остаётся неподвижным и молчаливым.       «Этого ещё не хватало», — с досадой думает Эрен, опасаясь того, что этот малец сейчас разнесёт весть о нём по всему городу. Лишнее внимание ему было ни к чему.       Однако ребёнок удивляет его. Он не бросается бежать от явно напугавшего его человека, не кривит губы в омерзении. Напротив, мальчик хоть и с опаской, но подходит ближе, его маленькая рука вытаскивает из кармана небольшой платок, который он протягивает незнакомцу. Эрен поражённо распахивает глаза, не веря происходящему. Видя его бездействие, ребёнок сам пробует вытереть лоб парня от уже засохшей крови. Медленно и аккуратно, боясь навредить ещё больше. — Вам бы доктору показаться, — между делом советует мальчишка со всей серьёзностью. — Мне нельзя… к доктору, — выговаривает Эрен. — Но… Ваши раны, их нужно вылечить, иначе… Вам что, совсем не больно? — Больно, — говоря совсем не о покалеченном теле, признаётся Йегер. — Тогда давайте я проведу Вас до дома? Где Вы живёте? — Нигде.       После такого ответа ребёнок ненадолго задумывается, наверное, пытается понять, что это значит. — Вас что… выгнали родители на улицу? — осмеливается он предположить. — И это они Вас так?.. — Я плохо учился, — не раздумывая подтверждает Эрен, конечно же не собираясь раскрывать настоящую причину своего нахождения здесь. — Тогда можете пожить с нами! — неожиданно предлагает мальчик. — Я живу недалеко от города с бабушкой, нужно только спросить у неё разрешения. — Что? Как можно так просто приглашать к себе домой чужого человека? — Ну… — на этот вопрос ребёнок затрудняется ответить, — я же не могу оставить Вас здесь одного… Бабушка всегда говорила, что нуждающимся нужно помогать.       Эрен делает глубокий вдох, понимая, что он не хочет, чтобы ему помогали здесь, на другой стороне моря. Он не хочет видеть добро в живущих вне острова людях, но, столкнувшись с ним, всё больше зла замечает в себе. Голову разрывают всевозможные воспоминания, принося и физическую, и душевную боль. Снова посмотрев на терпеливо ждущего решения мальчишку, Йегер теперь видит в нём нечто знакомое и давно забытое одновременно, похороненное другими обрывками прошлого… или будущего. — Как тебя зовут?       «Ансель», — сам себе отвечает Эрен. — Ансель, — подтверждает догадку мальчик. — Ансель Сато. Знаю, странная фамилия для этого города… ребята часто дразнили меня из-за неё. А Вас как зовут? — Эрих. — Вот теперь мы знакомы, значит, Вы не «чужой человек»! — обрадовался ребёнок и тут же встревоженно поднял брови. — Вы только подождите минут десять, ладно? Я попрошу кого-нибудь помочь, это быстро! — Договорились, — кивает «Эрих».       Как только Ансель скрылся за углом здания, парень так быстро, как только мог в таком состоянии, поспешил уйти отсюда подальше, надеясь, что новый знакомый его не найдёт. Люди без причины не появляются у него в воспоминаниях. Эти предзнаменования всегда предупреждают о чём-то страшном, так что, быть может, если он больше не станет видеться с этим мальчиком, опасность обойдёт его стороной.       Эту ночь Эрен провёл на лавке недалеко от места знакомства с Анселем. Сил куда-то уходить подальше у него не осталось, поэтому утром парень был предельно осторожен, покидая приютивший его парк. Весь следующий день удача была ему спутницей, с мальчиком удавалось не встречаться, а вот ещё спустя сутки она отвернулась от него — медленно идя по набережной, укутанный в пиджак, дабы скрыть красно-коричневую рубашку, Эрен услышал позади себя всё быстрее приближающиеся шаги и знакомый голос, несомненно принадлежащий Анселю. — Эрих!       Его тянут за рукав, вынуждая остановиться. — Куда же Вы позавчера пропали?       Зелёные глаза потускнели в отчаянии. Как бы не старался их обладатель избежать этого мальчика, всё напрасно. Наверное, даже вернись Эрен на Парадиз, — тот всё равно бы нашёл его. Значило ли это, что всем тем страшным видениям, включая смерть его любимого, суждено сбыться и он никак не может повлиять на это? Больше всего на свете Йегер хотел, чтобы это оказалось неправдой.       В лицо ударил по-необычному холодный прибрежный ветер, растрепавший и без того неуложенные волосы. Эрен остановился, посмотрел на место, где соединились небо и море, вздохнул, когда далеко впереди тучи разрезала ломаная линия молнии. — Шторм близится, — испуганно озвучил мысли ребёнок. — Боишься? — без особых эмоций поинтересовался Йегер, расправив плечи. — Нет, но… если будет сильный ветер, наш огород может пострадать. В прошлый раз он сломал две яблони, бабушка не успела сделать подпорки. Она очень расстроилась…       Этот мальчик был одним из первых, кто проявил к нему доброту здесь, на вражеском острове. Не ответить ему тем же Эрен не мог, несмотря на понимание абсурдности этого, — он ведь сам совсем скоро станет причиной гораздо большего несчастья, чем обычная непогода. — Мы ещё можем успеть спасти деревья твоей бабушки, — сухо сказал парень, и его тут же потянули за собой, обратно в город. — Спасибо-спасибо Вам! — с благодарностью залепетал Ансель, но очень скоро вдруг встал на месте и обеспокоенно оглядел своего спутника, задержавшись на огромном, уже не кровоточащем порезе на лице. — Ваши раны… Они ведь до сих пор болят, правда? — Всё хорошо, — поспешил успокоить его Эрен, сам шагнув вперёд. — Пойдём, опоздать можем.       Дважды повторять не пришлось. Мальчик сразу ткнул пальцем куда-то вперёд, показывая где находится их дом, и Йегер поспешил за ним, прикусывая язык от боли, вспышками бьющей по его телу, ещё не исцелившемуся от недавних побоев.       Идти пришлось до самой окраины, ведь одиноко стоящий у леса одноэтажный дом располагался, как и говорил Ансель, за самым Либерио. Он был построен из уже потемневших от старости досок, сам по себе небольшой; вдоль фасада тянулась просторная веранда с резными перилами. Крыша покрыта черепицей тёплого коричневого цвета, небольшие окна с бордовыми ставнями смотрели на огород, окружённый цветущим кустами и фруктовыми деревьями, сейчас начинающими подозрительно шуметь листвой. Возле одного из них Эрен заметил невысокую фигуру бабушки, опирающуюся на трость и пытающуюся укрепить ветви наспех сделанными подпорками в виде кольев из обычных палок.       Ансель встревоженно подбежал к воткнутому лезвием в пень топору и, попробовав вытащить его, понял, что его сил для этого явно недостаточно. После этого инструмент вдруг поддался ему — удивлённо открыв рот, мальчик увидел на рукояти пару чужих рук. — Пальцы ещё отрубишь себе, — точно строгий родитель, упрекнул Йегер, принявшись аккуратными ударами топора делать из длинной палки кол.       Провозившись с деревьями не менее сорока минут, Эрен устало провёл ладонью по своему лбу, с облегчением поняв, что теперь они точно переживут всякий ветер. К этому времени с неба уже начал пока мелкими каплями падать дождь, делая его рубашку ещё более безобразной. Он уже хотел было уходить, постаравшись сделать это незаметно, как почувствовал на локте мягкое прикосновение. — Куда это ты собрался, мальчик? — с искренним удивлением спросила бабушка Анселя. — Я… — впопыхах начал придумывать причину ретирования Эрен. — Мне домой нужно, родители уже заждались.       После затянувшейся паузы парень догадался по лицу старушки, что та уже прекрасно знает и про него, и про его незавидное положение. Наверняка Ансель уже во всех подробностях рассказал о своём новом знакомом. — Конечно, мальчик, конечно. Только напою тебя чаем, да одежду другую дам. Не могу же я не отблагодарить тебя, — поставила перед фактом бабушка и несильно подтолкнула парня в сторону крыльца.       Эрен нехотя зашагал вслед за зашедшим в дом Анселем, признаваясь самому себе, что желания несколько часов мокнуть под дождём у него действительно не было, да и эти люди совсем не походили на тех, кто часто видел в нём объект насмешек. Он и правда мог остаться здесь ненадолго ради того, чтобы хотя бы на чуть-чуть избавиться от бесконечного одиночества, мучающего его не первый день. За годы службы Эрен успел привыкнуть к тому, что с ним всегда кто-то был рядом, будь-то Армин с Микасой, Жан или любой другой человек из разведкорпуса, поэтому сейчас, находясь среди людей, далёких от его идеологии, он с трудом принимал новую обстановку.       За дверью, сразу после прихожей, показалась просторная гостиная, которая была совмещена с кухней — справа стояла кирпичная печь, а рядом с ней, в углу, находились раковина, тумбочки и висящие над ними шкафчики разных размеров. Слева от входа ждали своего часу одноместный диван и большой дубовый стол, окружённый двумя лавками и парой стульев. За ним виднелся массивный буфет со спрятанными в нём тарелками, чашками и другой утварью. В целом, всё было обставлено недорого, но уютно.       В окна ударил заметно усилившийся дождь, уже даже, скорее, ливень. Эрен молча наблюдал за тем, как Ансель открывает поддувальную дверцу, пока его бабушка укладывает в топку сухие дрова для розжига. Как только оттуда показались первые всполохи огня, последняя направилась в соседнюю комнату, позвав за собой сегодняшнего гостя.       Второе помещение оказалось ненамного больше гостиной. Здесь были несколько столов, высокий шкаф с книгами, две небольшие кровати. На стене над одной из них висел красный ковёр с вышитыми там чудаковатыми узорами. Краем глаза Эрен увидел ещё одну дверь, запертую на тяжёлый замок, которую старушка принялась открывать взятым с подоконника ключом. — Там когда-то жил мой сын, — объяснила она. — В то время он был чуть младше тебя, но ростом один в один. Его одежда должна подойти тебе. — Не стоит… — Ничего не хочу слышать.       В нос сразу попала пыль, вынудив парня прикрыть лицо рукавом. Хозяйка дома усмехнулась, глядя в его тут же покрасневшие глаза. — Да… убраться здесь не помешает. В эту комнату никто не заходил семнадцать лет. — А где сейчас Ваш сын? — предчувствуя нерадостный ответ, всё же спрашивает Эрен. — Его больше нет, вот уже четыре года. — А как… как это произошло? — В пятнадцать его забрали служить в армию, — открывая шкаф, рассказывает женщина. — Я долго просила, умоляла солдат оставить его в покое, совсем ведь ребёнком он был, но те и слушать не стали. Целый год ни письма, ни слова не получала… думала уже, погубили они его. Потом мне разрешили с ним встретиться, ненадолго, всего на час. Он успел мне рассказать, что Марли готовятся к новой войне, вот и собирают как можно больше «добровольцев»… Будто старых войн им недостаточно, — с уловимой в голосе злостью прошептала она. — Сначала его послали куда-то на север, он пробыл там три года, получил ранение и вернулся на родину. В госпитале познакомился с будущей матерью Анселя. А через восемь лет его отправили на запад… Похоронное письмо только осталось. — Мне жаль, — искренне проговорил парень, когда старушка на несколько секунд замерла, пыталась, видимо, сдержать норовившие скатиться слёзы. — Терять близких… нелегко. — Со смертью сына я уже смирилась, — признаётся та, достав с полки серую рубашку с чёрными брюками и бросив их на кровать. — Другое тревожит меня. Через два года в городе планируют организовать военное собрание. На нём, верно, Марли хотят втянуть в свою войну и все другие страны, а для этого, конечно же, им нужны и собственные войска. Анселю как раз исполнится пятнадцать…       Эрен потерянно сжимает пальцами переносицу, хмурится, будто бы от боли, дышит через раз, уже представляет, как в пылу битвы в этого маленького мальчика, наверняка не возжелающего войны, прилетает шальная пуля его соратников с острова или как он сам, вовсе не желая, оборвёт его короткую жизнь своими руками. — Может, Вам удастся уехать отсюда? — надеется Эрен, прекрасно зная, что от Дрожи Земли убежать невозможно. — Куда-нибудь в другую страну, хотя бы город. — Даже имей мы столько денег, боюсь, я уже слишком стара для переездов. Ноги больные, сердце может не выдержать… И тогда Ансель останется совсем один. — А его мать? Где она? — У неё всё в порядке, не переживай, — с плохо прикрытой горечью ответила женщина. — Уже через год после смерти мужа она нашла себе нового жениха и уехала вместе с ним Бог знает куда. Даже сына не захотела с собой брать. — Вот как, — невесело хмыкнул парень, и старушка, потрепав его по плечу, заставила себя улыбнуться. — Не бери в голову, мальчик. Переодевайся, жду тебя в зале — нужно что-то сделать с твоим лицом, совсем ведь не годится. — Мне не нуж… — кинул он по привычке, но сразу затих и благодарно улыбнулся. — Спасибо Вам. Не знаю даже, как мне отплатить за вашу доброту.       Хозяйка на это только махнула рукой. *** — Значит… — неуверенно уронил Эрен, — будь сейчас у Вас возможность оказаться в любом месте на земле… Вы остались бы здесь, со мной? Даже если это бы означало, что Вы никогда бы не увидели мира за морем? — Невелика потеря, — почти незаметно улыбается Леви и вдруг убирает с лица всякое веселье. — А теперь задай этот же вопрос самому себе.       Эрен ощущает, как к его руке больше не притрагивается чужая. Он впервые за всё время распознаёт в эмоциях мужчины липкое волнение, пусть внешне тот остаётся абсолютно непоколебимым. И он сам, признаться, чувствует то же самое, думая над ответом, который очень скоро придётся озвучить. — Если бы я только мог, капитан, — обречённо шепчет мальчишка. — Если бы можно было обменять и ледяные пустыни, и огненные реки на одну лишь минуту рядом с Вами… Мне ведь не нужны они без Вас. — Я сейчас с тобой, — твёрдо заверяет Леви.       Нахмурившись, Эрен опускает задумчивый взгляд на землю, думая, стоит ли говорить дальше или самое время замолчать, перестать пугать своего любимого странной речью. — Разве Вам не хочется побывать там, на другом берегу? Увидеть нечто, что никогда не видели здесь? — Я бы пошёл за тобой куда угодно, паршивец, но наш с тобой дом здесь, на этом берегу. Разве ты не счастлив здесь? — Счастлив, но… — Разве тут могут быть какие-либо «но»? — обрывает Леви, коснувшись плеча подопечного. — Человек либо счастлив, либо нет, другого не дано. Подумай над этим на досуге.       Эрен просыпается из-за тихого звука, доносящегося из соседней комнаты. Быстро поняв, что случилось, он сразу натягивает на себя штаны, накидывает рубашку и, подняв канделябр с ещё тлеющими свечами — он опять забыл их вечером потушить, — осторожно толкает дверь, подбирается к сидящему на кровати Анселю. Тот выглядит неважно: пытается как можно тише чихать, прижав ко рту тканевый платок; глаза краснющие, на лице застыла влага. Приложив к его лбу ладонь, парень неутешительно качает головой. — Снова плохо? — полушёпотом спрашивает он ребёнка. — Почему же никого не зовёшь? — Не хотел будить, — с трудом выговаривает мальчик. — Тц, не убудет с меня, — с укором отвечает Эрен и спешно выходит на улицу.       Там он спустился в погреб, достал бутылку молока и, вернувшись домой, быстро растопил печь. Обернувшись, парень с облегчением увидел не проснувшуюся от его махинаций старушку Фелисию — хозяйку дома, предпочитающую засыпать именно здесь, на диване в гостиной, а не в зале. Он не хотел её тревожить, потому даже дышать старался незаметней, хотел дать ей заслуженный отдых.       С приближением осени погода заметно изменилась. Темнело раньше, а значит, и холодало тоже, неудивительно, что неугомонного мальчишку, всегда допоздна играющего вместе с другими детьми на улице после школы, всё-таки настигла простуда, а потом кое-что посерьёзней. Сначала Эрен, первым распознав у него признаки заболевания, не обращал на это особого внимания, уже забыв, насколько хрупкий, оказывается, человеческий организм, а тем более детский, однако потом ребёнок стал выглядеть всё хуже и хуже, отказывался есть, с трудом вставал, и только тогда Йегер сходил в ближайшую аптеку за лекарствами, раз десять успев проклясть свою непредусмотрительность. Анселю как-то удавалось скрывать от старушки, проводящей всё свободное время на огороде, свою болезнь, ведь та бы наверняка заперла его дома с наказом не вставать с постели с утра до ночи, и именно к Эрену он пришёл позавчера с просьбой «вылечить за один день, чтобы бабушка не узнала». Просьбу эту, конечно, выполнить не удалось, как бы парень не старался использовать отцовские методы, но от надоевшего кашля избавить ребёнка он всё-таки смог.       Сейчас же Йегер искал по всему дому банку мёда, чтобы смешать его с уже подогретым молоком, — так часто в детстве делала его мать, и это, как ни странно, всегда помогало. Нужная вещь очень скоро нашлась, и теперь, остудив получившийся напиток, Эрен нёс его шмыгающему носом ребёнку, который на это снадобье лишь подозрительно косился, не спеша его пить. — Там что… мёд? — спросил он с подозрением. — А ты что, никогда не пил такое? — удивлённо поднял бровь парень. — Никогда, господин Крюгер… — Просто Эрих, я же говорил, — без настоящего раздражения поправляет Эрен. — Мне не настолько много лет. — Разве Вам не тридцать? — шутит Ансель, всё же осмелившись сделать глоток. — А это… вкусно.       Несколько секунд в комнате царит молчание. Йегера почему-то задела эта безобидная шутка, он ненадолго действительно задумывается над своим возрастом, опасается, что вновь не уследил за пролетевшим временем. Иногда в его разуме творится такая разруха, что он и имени своего не помнит. Но вскоре Эрен понял, что даже без этих временных коллизий он и правда выглядел намного старше своих семнадцати: отросшие волосы, небольшая щетина на нижней челюсти, огромный шрам, проходящий почти через всё лицо — всё это не придавало юности. Но больше всего его старили глаза, когда-то большие и блестящие детским восторгом, теперь практически серые и прозрачные, как у старика. Взгляд его был тяжёлым, почти осязаемым. Совсем не так он выглядит у подростков его года рождения. — Я не хотел Вас обидеть, — взволнованно шепчет мальчик. — Просто… Вы так мало говорите о себе, я ведь совсем не знаю про Вас. — Неужели так интересно? — Еще спрашиваете… Конечно! — воскликнул Ансель, забыв про своё больное горло. — Сколько Вам на самом деле лет, откуда Вы родом, кто Ваши родители, где Вы учились… Если бы я только мог знать ответы на все эти вопросы. — Ох… — устало выдохнул Эрен и сел рядом с мальчишкой на кровать. — Почему ты думаешь, что я не родился здесь, в Либерио? — Ну, Вы не похожи на здешнего, Эрих. Не обижайтесь, но Ваше поведение слегка… непривычное для этого города. Так обычно ведут себя жители деревни, когда приезжают в столицу.       Не сдержавшись, парень улыбается, вовсе не злясь на эти слова. — Ты меня раскусил, — признаёт он. — Должен признаться, наврал я тебе про родителей, Ансель. Нет их у меня, умерли много лет назад. А родился я в небольшой деревне в киламетрах сорока от Либерио, приехал сюда учиться в колледж, но, как видишь, оплошал слегка. И мне семнадцать, весной исполнилось. — А те люди… из-за которых Вы тогда… кем же они были? — забывая дышать от интереса и неожиданности, продолжает допрашивать ребёнок. — Просто плохими людьми. Не в то время я попался им на глаза, такое бывает. — Но почему же Вы тогда не вернулись домой? Если с учёбой не задалось, зачем Вам оставаться здесь без дома и… без всего? — Я… — Эрен задумчиво, как в первый раз, осматривает тёмную комнату. — Я не хочу разочаровывать своих друзей. Пусть они думают, что у меня всё хорошо, незачем им тревожиться. — Но Вы же наверняка скучаете по ним! Разве не хочется увидеть их, хотя бы письмо написать, чтобы они не волновались? — Боюсь, почту в мою деревню доставить нельзя. Слишком она далеко.       Эрен вдруг жалеет о начале этого разговора. Он вновь начинает сгорать от желания увидеться с Армином, Жаном, остальными разведчиками, узнать, как они сейчас там, на Парадизе, чем занимаются, сердятся ли на него. Отдельное место в сердце не мог не занимать первый и последний капитан, его верный друг, его любимый, его попечитель, его Леви. Как ни странно, но именно с ним, парень понимает, будет сложнее всего встретиться. Эта встреча и желанна до боли в груди, и страшна, подобно самому ужасному кошмару, терзавшему его за всю жизнь. Хоть и страстно мечтая хотя бы на минуту заглянуть в эти пепельные глаза, Эрен до ужаса боялся встретить разочарование и холод своего командира, так нагло покинутого им самим почти два месяца назад.       Захочет ли Леви вообще говорить с ним после такого? Или сразу примется исполнять своё обещание, данное в суде? Теперь-то у него точно есть поводы для этого. Йегер не знал, какими будут его действия в этом случае, ведь убить Аккермана он точно не сможет, и дело не только в разнице в физической силе, хотя и та между ними почти поравнялась. Панический страх потери Леви — одна из причин того, что случится со всем миром через два года. Однако отказываться от обретения Парадизом свободы Эрен не был намерен. Похоже, ему придётся смириться с вариантом прямой конфронтации с тем, кому хотел причинить вред меньше всего. — Ложись спать, — чуть грубее говорит парень. — Тебе нужно отдохнуть.       Не успел Ансель что-либо возразить, как Эрен исчезает в проёме своей комнаты и запирает дверь.       Наутро Йегер, поздоровавшись с хозяйкой дома, занимается довольно большим огородом. Избавляется от вездесущих сорняков, собирает созревший урожай, поливает растения водой из колодца — далает всё то, чем раньше занимались и Фелисия, и её внук вместе. Только сейчас первая с трудом могла встать из-за больных ног, а второй, хоть и порывался постоянно помочь новому другу, последний всегда наказывал ему оставаться в постели, и волей-неволей приходилось слушаться. В свободное время Эрен подрабатывал в тех местах, где внешний вид не был важен. Это были и лесопилки, и стройки, а один раз его позвали на корабль мыть палубу. Всё это не приносило много денег, но теперь он хотя бы мог содержать себя сам, а не полностью зависел от Фелисии. С недавних пор парень всерьёз задумывался над тем, как бы ему, как минимум, удвоить свой заработок для того, чтобы попытаться спасти этих двоих от неминуемой гибели. Он хотел переселить их как можно дальше отсюда, а для этого его подработок было явно недостаточно.       Эрен признавал, это донельзя странно — то, что он успел привязаться к этому мальчику, протянувшему ему руку помощи. Тот ведь был коренным марлийцем, и большинство жителей его страны искренне ненавидели элдийцев, желали им смерти, да помучительнее. Скорее всего, и сам Ансель не питал к островитянам особой приязни, но почему-то никакой ненависти Йегер к нему не испытывал. Ему было вусмерть интересно, как бы отреагировал ребёнок, узнай о том, кому он помог много недель назад, однако раскрывать все карты парень не планировал ближайшие два года точно. Пусть это невинное создание запомнит его безобидным деревенским простаком, которому не повезло в жизни.       Сегодня, закончив со всеми делами, Эрен решил прогуляться по местному рынку, расположенному на окраине. Нужно было купить овощей к ужину и что-нибудь для Анселя — парень приносил ему пару раз в неделю что-то вкусное, и в этот раз взгляд его зацепился за большой яблочный пирог, стоящий на витрине. Отдав пять использующихся здесь в качестве валюты железных марок, он с удовлетворением направился дальше по наполненными продавцами и покупателями рядам, пока не наткнулся на мужчину, окружённого тюбиками с красками, кистями и другими художественными принадлежностями.       Эрен задумчиво достал из кармана брюк два кусочка когда-то порванной фотографии.       Вечером того же дня в комнате, некогда принадлежавшей сыну Фелисии, впервые появляется новый предмет. У стены, напротив окна и слева от кровати, теперь стоит довольно высокая деревянная конструкция — мольберт, как назвал его торговец. Эрен не сразу разобрался, как прикрепить к нему белый в своей чистоте и нетронутости холст, но, только сделав это, понял, когда впервые за жизнь взял в руки кисть, что это лишь первая из его проблем. Он ведь совершенно не умел рисовать, никогда не пробовал, ни в юношестве, ни в детстве, даже не знал, с чего начать. Несмотря на это, его захватило наваждение увидеть на этом пустом листе лицо своего любимого, каким бы некрасивым и не похожим этот портрет мог получиться.       Завязав волосы в небрежный пучок и переодевшись в домашнюю одежду, парень выдавил на деревянную палитру пару капель тёмно-коричневой краски, сел на старый табурет перед мольбертом, на пробу зажал кисточку тремя пальцами и опустил пучок в кружку, наполненную холодной водой. Сразу после он прикрыл глаза, попытался представить знакомый образ, тоскливо вздохнул из-за невозможности увидеть Леви вживую. На бумаге появились первые горизонтальные линии — будущие брови застывшего в памяти человека. Почти всегда, насколько Эрен помнил, капитан хмурился, это совсем не зависело от его настроения. Казалось, тот даже улыбался с этой навечно застывшей над переносицей морщинкой. Бывали, конечно, моменты, в которые Леви позволял лицу расслабиться, но их было слишком мало.       Под полосами появляются два мазка, медленно приобретающих форму глаз мужчины, холодных и, как всегда, не выражающих никаких эмоций. Эрен с нежным трепетом вырисовывает зрачок, смешивает на палитре чёрную и белую краски, заполняет светло-серым радужку, аккуратно прорисовывает ресницы. Вскоре появляются тёмные волосы, чёлка, скрывающая часть лба. Потом несколько минут просто сидит и смотрит на своё творение, сравнивает его с обрывком фотографии, лежащей рядом на столе. Краем уха он слышит шум, доносящийся из гостиной, и понятливо хмыкает. Ансель, должно быть, вернулся из школы. Уже стемнело достаточно для того, чтобы солнце опустилось к линии горизонта, предвещая скорое наступление ночи, и Эрен закрывает тюбики открытой краски колпачками.       Следующий день начинается раньше обычного на несколько часов. Йегер вновь берётся за кисть. Ещё толком не проснувшийся, но полный решимости закончить начатое, он принимается вырисовывать нос на покинутом вчера портрете. Очень скоро руки его опускаются, Эрен в нерешительности замирает, линии обрываются. Он вдруг с ужасом понимает, что не помнит, как выглядит у Леви эта часть тела. Была ли на его носу горбинка или он был идеально ровным? Насколько узок он был? Парень не может ответить ни на один из этих вопросов. Тогда он нервно вглядывается в разорванный снимок, но там его командир стоял слишком далеко, было затруднительно разглядеть такие тонкости. Эрен со злостью на подвёдшую его память больно кусает себя за губу, выдавливает из красного тюбика немного краски, размешивает её вместе с белой и решает изобразить пока губы, а к носу вернуться позже. С этим, как ни странно, тоже возникли трудности. Он не мог вспомнить, какой формы они были, была ли нижняя губа полнее верхней или наоборот?       На пол падает кисть. Сжав кулаки, Эрен сгорал от этой несправедливости: он в точности до деталей помнил воспоминания своего отца, помнил, как выглядела его первая жена, даже мог назвать по именам всех сообщников Крюгера — обладателя силы Атакующего титана до Гриши, лицо Леви же, напротив, было расплывчатым, смазанным, как, впрочем, и всех его друзей. Образ Аккермана преследовал его в упрямо не отпускающих его разум кошмарах, но то был именно образ. Эрену виделись лишь чёрные короткие волосы, серые глаза и его невысокая фигура, всё остальное приходилось дорисовывать фантазии.       В дверь тихо, боясь потревожить, стучат. — Я не сплю, заходи, — сразу же отзывается хозяин комнаты, и на пороге показывается встревоженный мальчик. — Что случилось? — Я услышал шум… подумал, может, случилось что или Вам стало плохо. — Внимание вторженца привлекает стоящий у стены мольберт. подойдя ближе к нему, он стал заинтересованно рассматривать доселе неизвестную ему вещь. — Вы художник? — Громко сказано, — отмахнулся Эрен, поднимая ранее упавшую кисть.       Теперь Ансель замечает холст, на котором застыл не законченный портрет незнакомого ему мужчины. Его ладонь бережно прикасается к лицу изображённого человека, ребёнок словно проверяет, не напечатан ли он. На пальцах остаются следы краски, ещё не засохшей за несколько часов. Это вызывает у него настоящий восторг. — Почему же Вы раньше не говорили, что умеете рисовать? — Я и не умею. — А кого Вы рисуете? — сразу же не сдерживается Сато от расспросов. — Красивый… — Очень, — машинально соглашается Эрен и тут же, смутившись, прочищает горло. — Это… Он просто мне часто снится, вот я и решил, что пусть он побудет где-то кроме моих снов. — А я подумал, Вы рисуете кого-то из своих друзей, оставшихся в деревне, — на удивление проницательно говорит Ансель. — Скучаете, наверное, по ним, да? — Я расстался с ними не на самой доброй ноте. Не думаю, что теперь они будут рады меня видеть. — Вы слишком строги к себе. Если они действительно Ваши друзья, ни одна ссора не сможет вас разлучить. — Да, вероятно, ты прав, — кивает парень, выглядя теперь ещё более потерянным, и ребёнок, видя это, бросается на него с объятиями. — Не грустите! Смотрите, как хорошо у Вас получается, Эрих! — глядя на картину, восторженно лепечет он.       Эрен невольно улыбается, впервые за всё время его нахождения в Марли чувствуя разливающееся в груди тепло, и, опустившись на колени, прижимает к себе мальчика крепче, положив подбородок на его плечо. ***       Осень неумолимо прогоняла задержавшееся на улицах города лето. Слишком резко похолодало, слишком резко зелёные листья, с трудом висящие на деревьях, стали терять свой цвет, превращаясь в ярко-жёлтые. Жители Либерио перестали показываться на улице в одних рубашках и пиджаках, стали доставать из гардероба куртки и пальто, по дорогам начало разъезжать всё больше машин. Люди готовились к зиме, ведь та обещала быть снежной.       В доме семьи Сато, в одной его комнате, становится всё больше картин. Некоторые располагаются на стенах, на всех четырёх, некоторые занимают все свободные стулья, некоторые просто лежат на полу, а пара ещё стоит на мольбертах, незаконченные. Все они были портретами одного и того же человека с лишь немного отличающимся чертами — художник отчаянно пытался вспомнить, как именно должно выглядеть родное лицо, оттого где-то менял нос, где-то губы, скулы, и только глаза оставались неизменными. Эрен до сих пор, спустя более месяца его нескончаемых потуг, был недоволен собой. Леви в его памяти был гораздо красивее, чем эти… жалкие подобия. Вот только понять, чем именно настоящий, дышащий мужчина отличался от них, парень не мог, потому и тратил всё свободное время на попытки хотя бы немного приблизиться к желаемому.       С недавнего времени, когда деньги Эрену начало приносить рисование прохожих на заказ, он начал носить чёрную маску, закрывающую половину лица с уродливым шрамом, купленную за пару купюр в торговой лавке на окраине. И потенциальных покупателей это переставало распугивать, и тайну личности помогало сохранить. Чересчур длинные волосы теперь практически всегда находились в пучке, чёлку пришлось укоротить, а начавшие неслабо старить усы над верхней губой Эрен старательно сбривал через каждые несколько дней. Теперь тот парень на фотографии, сделанной во Фреазе, мало чем походил на него.       Старушка Фелисия совсем перестала вставать с постели — ноги не выдерживали никакой нагрузки. Изредка, с помощью внука, ей удавалось выйти на веранду подышать свежим воздухом или к печке, чтобы погреться. Самочувствие женщины ухудшалось с каждыми прошедшими сутками, и Йегер, видя это, уже начал думать, как будет успокаивать её внука, случись с ней непоправимое. Сам парень давно смирился с бесконечными смертями вокруг него, многолетний опыт солдата тому поспособствовал, а вот как быть с маленьким мальчиком, наверняка не готовому к уходу единственного близкого человека, он не знал.       Раз в неделю Эрен покупал газету, читал новости. Оказывается, горячих точек и правда стало меньше. Причиной тому была, конечно же, речь представителя Марли на последнем симпозиуме, состоявшемся в Скаире. Страны, и дружественные, и вражеские решили внемлить ей и теперь медленно, но верно объединялись против общей угрозы, общего врага. Последний же смирно позволял им это делать.       Холодными вечерами Эрен заимел привычку прогуливаться по всему немалому городу, словно запоминая то, как он выглядит до разрушений. Благодаря этим прогулкам он сделал для себя неожиданное открытие. Зик до сих пор приходил к фонтану возле вокзала ровно в девять каждый день, ждал около часа и вновь растворялся в толпе. Очевидно, искал так своего брата, других же способов связаться с ним не было, они не успели их придумать. Поначалу Эрена это чуть ли не взбесило, однако немногим позже он начал мыслить по-другому — быть может, старший Йегер сумеет принести ему пользу. Парень давно подумывает над тем, чтобы всё-таки выразить свои чувства в виде письма и отправить его на родину. Хоть и не испытывая особого желания обращаться за помощью именно к братцу, Эрен понимал, что иного варианта у него просто не было.       Дома, сидя за столом, парень рвёт на части очередной лист бумаги с написанными первыми строками. Он злится на свои дрожащие руки, испортившие послание, на глупость написанного. Йегер провёл здесь уже пол ночи, но ничего толкового составить всё не мог, будто разучившись вмиг складывать слова в предложения. Даже как начать своё творение он не знал, хотя мыслей в голове накопилось более чем достаточно.       «Дорогой Леви,» — снова появляется на новом листе. Эрен придирчиво въедается желтоватыми в свете свечи глазами в буквы и уже через несколько секунд раздражённо сминает его в комок. Имеет ли он ещё право на такое неформальное обращение к своему командиру? Леви однажды разрешил ему пренебречь субординацией, однако это было до того, как он так позорно бросил его на том берегу.       «Мой дорогой капитан,» — начинает Эрен новую рукопись, выводит слово за словом, строчку за строчкой, и чем больше чернил он тратит, тем больше понимает, что ему до ужаса хочется узнать, как там сам Леви, а не делиться с ним собственной жизнью. Йегер догадывался, особых радостей в жизни командира с его уходом не прибавилось, даже наоборот, тот без сомнений старается отвлечь себя всевозможной работой, лишь бы забыть о произошедшем. Эрен слабо улыбается — Герт с Юргеном совсем скоро навестят мужчину, и тогда в жизни последнего появится хотя бы небольшой луч света, нечто, что избавит его от одиночества. Тем более мальчики издавна собирались стать разведчиками, и кому, как не сильнейшему воину человечества, их можно было доверить. Кенни был прав, Аккерману был нужен кто-то рядом, и если старых товарищей, даже родного дядю, Леви наверняка оттолкнёт от себя, отказаться от этих детей он точно не сможет.       К утру сложенное несколько раз письмо оказывается в конверте. Подписав его простым «От Крюгера» и наклеив марку, Эрен успевает отдохнуть пару минут, прежде чем пойти на кухню готовить завтрак для Анселя. Каково же было его удивление, когда на столе уже стояли тарелки, наполненные горячим супом. Устроивший это мальчик стоял возле печи с чайником в руках. — Чай будете? — спросил тот, едва завидев парня. — Было бы неплохо, — отозвался Эрен. — Тебе же ещё рано вставать… Когда ты проснулся? — Вы всегда встаёте раньше, чем нужно, только чтобы собрать меня в школу. Хочу отплатить тем же.       Эрен, хмыкнув, покачал головой. — Тебе ведь нужно хорошо высыпаться, чтобы учиться. — А вам — чтобы отдыхать после работы, — разливая воду по чашкам, парирует Ансель. — Вы и так за пятерых работаете, должно быть, до смерти устаёте. — Вовсе нет, — пожимает плечами Йегер.       На самом деле лишь бесконечные заботы о хозяйстве, о Фелисии, о собственной работе и о ребёнке помогают Эрену не потерять рассудок. Без всего этого его разум как и раньше был бы наполнен бесконечными размышлениями о будущем и прошлом, а он сам, наверное, загремел бы в психушку. От боли в уставших после тяжёлого дня мышцах он лишь удовлетворённо улыбался, вовсе не спеша давать организму так нужный отдых. — Спасибо тебе, — уже сев за стол и подняв вилку, обращается парень к мальчишке.       Всё время до вечера Эрен погружён в работу. Начиная с прошлой недели, он отводил несколько часов в день на свою новую заказчицу — девушку Селену, которая приходила прямо сюда домой, чтобы служить ему натурщицей для собственного портрета. Становилось слишком холодно для позирования на свежем воздухе, вот и приходилось превращать жилище в своеобразную студию. Новую же знакомую совсем не смущал ни дальний путь до нужного адреса, ни скромный ремонт внутри всех комнат. Волновал её только сам молодой художник, с которым она подолгу могла оставаться наедине. Эрен, конечно, замечал направленные в его сторону многозначительные взгляды, не мог не замечать ввиду их излишней открытости, однако не предпринимал ровным счётом ничего. Главное, за это он совсем скоро получит деньги, а остальное можно и стерпеть. — И не скучно Вам тут? — спросила как-то Селена, глядя на лицо, скрытое маской. — Кругом поля да леса…       Эрен унял желание раздражённо выдохнуть сквозь зубы, напрасно понадеявшись, что последние минуты сеанса пройдут в тишине. На холсте виднелось уже довольно детализированное лицо, не хватало всего несколько штрихов, чтобы с чистой душой избавиться от портрета. Рисуя эту девушку, он не испытывал совершенно ничего из того, что чувствовал, когда изображал своего капитана: ни волнения за возможную ошибку, ни душевного трепета, даже сердце ни разу не изменило свой ритм. Он хотел лишь поскорее закончить работу и взяться за следующую, только и всего. — Спокойно, никто не мешает, — вынужденно вежливо ответил Эрен, делая последний мазок. — Готово.       Селена, как по команде, подорвалась с места, встала рядом с художником и с восхищением приоткрыла рот. — У Вас настоящий талант, господин Крюгер, — выдала она со всей серьёзностью и вдруг обернулась на названного человека, теперь вглядываясь в его единственный открытый глаз. — Я всё хотела спросить, зачем Вы носите эту штуку? Только не говорите, что комплексуете — ни за что не поверю. Или у Вас там какой-нибудь шрам?       Ответить Эрен не успел — первее он ощутил прикосновение к лицу. Девушка, мимолётно проведя ладонью по его скуле, потянулась к креплению маски на затылке, вознамерившись, вероятно, снять её, однако сделать ей этого Йегер не дал. Перехватив Селену за запястье, он без особых усилий опустил чужую руку, отодвинул её одним движением от себя и резко поднял с мольберта наверняка ещё не высохшую картину. — С Вас триста марок, — спокойно, словно ничего не случилось, процедил парень сквозь зубы.       Не обидеть такой поступок гостью не мог. Зло поджав губы, она достала из своей сумки кошелёк, достала нужные купюры и, бросив их на пол, забрала свой портрет, чтобы стуча каблуками неуклюже выбежать на улицу.       Эрен хмыкнул на это, не спеша поднял деньги и, сев на стул напротив одной из картин, посвящённых Леви, с тоской дотронулся до его щеки, нарисованной и холодной. Как бы он хотел хотя бы на секунду снова увидеть его… Не обнять, не поцеловать, просто увидеть, он бы отдал для этого душу, если та ещё осталась у него. Сердце терзала очередная несправедливость — с друзьями он мог бы увидеться при помощи силы титана Прародителя при контакте с Зиком, но с Леви такой связи не было. Даже тогда, в день второй битвы за Шиганшину, воспользовавшись могуществом этого гиганта, он чувствовал каждого окружавшего его элдийца, мог управлять ими всеми, кроме трёх Аккерманов. Сколько бы он не рылся в нескончаемых воспоминаниях, отыскать природу происхождения этого рода оказалось невозможным. Парень знал только одного человека, способного найти ответы на его вопросы.       Едва солнце начало опускаться, уступая место луне, Эрен выскользнул из дома, выученной тропой направился в центр города, затем свернул к вокзалу. Он пришёл чуть раньше, чем нужно, потому почти час пришлось мерить шагами заполненную людьми площадь.       Зик появился у неизменного места ровно в девять, как и всегда, и в этот раз его брат решил не игнорировать его присутствие. Вздохнул от безысходности, прочистил пересохшее горло и, пробравшись через толпу прохожих, опустил ладонь на плечо родственника, мгновенно принявшего удивлённый вид. — Эрен?.. — до конца не веря, округляет глаза старший Йегер, вглядываясь в чёрную маску. — Ты… — Да, это было глупо и недальновидно, признаю, — примирительно поднял руки парень. — Давай обойдёмся без нотаций, ладно? — Я уж думал, зря ноги тут бью какой месяц. Вернулся-таки. А тебя прямо… не узнать. — Отрадно слышать, — дёргает уголками губ Эрен. — Где же ты всё это время скрывался? Почему хотя бы не сказал, где тебя можно найти? — Без нотаций, я же просил. Слушай, мне скоро нужно будет возвращаться. Дело есть. — Достав из кармана недавно подписанный конверт, Йегер передаёт его собеседнику. — Это нужно доставить на остров в дом капитана Леви, адрес указан. — Что-то настолько важное? — Не поверишь насколько. — На этой неделе не получится, но на следующей… — Зик на пару секунд задумался. — На следующей, думаю, можно попросить день отгула. Но может всё-таки расскажешь… — И ещё, — бесцеремонно перебил Эрен, — мне нужна информация об одной семье. Полагаю, в твоих силах её раздобыть.       На этот раз Зик замолкает, хмурится, нервно поправляет очки и оглядывается на спешащих куда-то жителей города. Его брат, напротив, спокоен, словно точно уверен в том, что ему не откажут в просьбе, он не делает лишних движением, смотрит прямо и твёрдо. — Я не всесилен, Эрен, — хмыкает старший Йегер. — Но постараюсь выяснить то, что тебе нужно. О какой семье ты хочешь узнать? Они что, навредили тебе, угрожают, может?       Эрен качает головой в отрицании, будто бы волнуясь обхватывает пальцами одной руки запястье второй и смотрит то на землю, то на опускающееся солнце, прежде чем выговорить тихое: — Мне нужно знать, кто такие Аккерманы.