our dreams turn into jokes

***

Эна разрывается на части, слыша звуки приглушённой рвоты в коридоре; с одной стороны, она только-только начала делать хоть какой-то прогресс в работе над последней иллюстрацией, и Канаде тихонько работает вместе с ней, но с другой… Слишком странно слышать что-то такое от её брата, и она не бессердечна. Хотя, если бы её спросили об этом, то в качестве оправдания она бы заявила об арт-блоке, пожаловалась бы на отсутствие Мафую и Мизуки, или даже — удивительно, на переутомление. «Я скоро вернусь», — она тихо оповещает Канаде, и получает такой же тихий ответ. Это заставляет её улыбнуться, и она осторожно выходит из своей комнаты. Ей приходится моргнуть пару раз, прежде чем привыкнуть к темноте, и как только она это делает, то видит Акито, который скорчился на полу прямо перед выходом из своей комнаты. Он весь дрожит, и пока Эна пытается осознать происходящее, Акито снова сгибается пополам, тяжело дыша. Она замечает, что он смотрит на экран своего телефона. — Акито? Акито резко вскидывает голову, услышав её голос, и смотрит на неё глазами дикого животного, попавшего в капкан. Он выглядит так, словно готов в любой момент оторвать себе ногу, лишь бы выбраться из него и убраться подальше от Эны, что выбивает весь воздух из её лёгких. — О, Акито… — она шепчет, с лёгкостью отпуская все те годы напряжённого между ними молчания, и опускается на колени рядом с ним. Он всё ещё пристально смотрит на неё, по-прежнему дико, не моргая, словно она нападёт на него, если он отведёт взгляд хоть на секунду. Эна направляет своё внимание на телефон и быстро выключает его, тем самым прерывая его панический взгляд. Она всё же успевает заметить открытую вкладку перед выключением, и что-то сжимается у неё в груди. — Давай уложим тебя в кровать, — она успокаивает его, вместо требования ответов на свои вопросы — «Кто это был? Почему Акито в таком состоянии?», и Акито растерянно кивает, не в силах удержать себя на ногах. Эна помогает ему, беря на свои плечи почти весь его вес, и направляет его к комнате. Протиснуться в дверной проём доставило небольшие проблемы, но в итоге она всё же укладывает его на кровать, позволяя себе немного размять спину. — Так, ладно, — она наконец произносит, когда молчание начинает ощущаться слишком затянувшимся, — что случилось? И теперь она ожидает множество вещей: Акито, огрызающийся на неё, говоря, что это не её дело; игнорирование её вопроса, сопровождаемое ледяным взглядом и сжатой челюстью; чёрт, может, это она сама виновата в этом, оставив его на такое долгое время? Ничего из того, что она ожидала, не происходит. Акито начинает плакать. Это не слёзы, заставляющие дрожать всё тело, и не громкие рыдания. Он плачет молча, слёзы попросту падают с его пустых глаз, и лишь его брови слегка морщатся. И это чертовски нервирует, настолько, что она хочет сбежать из его комнаты прямо сейчас. Но она этого не делает, потому что Акито выглядит словно ненастоящим, направляя свой взгляд куда-то вдаль, в одну точку, будто это решит все его проблемы. Эна опускает брови и кладёт свою руку ему на плечо, легонько его потрясывая. Возможно, это плохая идея — разве можно будить людей от кошмаров? — но на часах уже за пять часов, и её брат прямо сейчас плачет, ни на что не реагируя; разве это не веская причина? — Акито! — она снова пытается привести его в чувства, и в этот раз он моментально переводит свой взгляд на неё. Сразу после этого, словно прорвалась плотина, его рыдания становятся более реалистичными — всё его лицо искажается в гримасе, полной горя и боли. — Эна, — он судорожно выдыхает, и она ничего не делает в ответ, когда он наклоняется и крепко обнимает её за талию. Она лишь думала, что ничего не сделает; напрягается всего на секунду, а затем начинает осторожно гладить его по спине, вырисовывая ладонью круги в успокаивающем жесте. — Я здесь. И вот она остаётся здесь; в какой-то момент, устраиваясь поудобнее рядом с Акито, чтобы он смог положить голову ей на колени. Она запускает пальцы в его рыжие волосы, бережно распутывая маленькие завитки. На следующий невероятно долгий отрезок времени они остаются в таком положении, и Эна успокаивает Акито, притворяясь, будто его всхлипы не заставляют сердце в её груди сжиматься. Время от времени, она шепчет слова утешения, одни из многих, которым она научилась за время, проведенное со своими друзьями. Боже, Канаде. Обычно, внезапно покидать звонок не такая уж и большая проблема — они, всё-таки, ночная группа, и для них вполне нормально наконец поддаться усталости и отключиться. Но всё же, Эна не любительница оставлять людей висеть на звонке так долго, поэтому она достаёт телефон своей свободной рукой. Канаде всё ещё на звонке, хоть и с выключенным микрофоном; как успела понять Эна, это значит, что она фокусируется на своей работе, но всё ещё готова поговорить. Она отправляет быстрое сообщение в главный чат: «кое-что случилось, простите! не могу говорить» перед тем, как перейти в личные сообщения.

«извини что внезапно ушла, возникли сестринские проблемы»

«если захочешь поделиться идеями, я свободна во время первой смены»

Проходит всего пара секунд, прежде чем в двух чатах появляется ответ. В главном Канаде просто отреагировала на сообщение смайликом поднятого вверх пальца и покинула звонок; однако, в личных сообщениях реакция занимает больше времени. «что-то серьёзное?» «кстати всё равно собиралась уходить а то придумала новую мелодию»

«ничего такого!»

«я справлюсь ＼(｀0´)／»

«ну надеюсь акито чувствует себя лучше» На сердце становится теплее от волнения Канаде, даже если она пытается не показывать его; Эна отправляет в ответ сердечко, которое остаётся лишь просмотренным, и снова обращает своё внимание на Акито. Сейчас он не в себе, но выглядит уже не настолько по-звериному; лицо немного расслабилось, и его волосы теперь слегка растрёпаны из-за нежных касаний Эны. Он выглядит так, будто сейчас провалится в сон; Эна с сожалением вздыхает. — Акито, — она шепчет, — что случилось? Свет начинает просачиваться сквозь занавески, и Эна мысленно оплакивает свои картины, которые она оставила высыхать в комнате. Но тем не менее, состояние Акито говорит ей, что это не просто пустяки, и он выглядит виноватым. Эна хмурится. — Ты что, поссорился с Тойей? Или, может, кто-то обижает тебя в школе? Он дёргается при упоминании Тойи, и она уже готова пойти и разыскать этого придурка, чтобы высказать ему всё, что она о нём думает. Но Акито трясёт головой. — Это не так… Я не ссорился с Тойей, или кем-либо ещё, правда, — Эна слышит, как он пробормотал: «пока что…», но успевает прикусить свой язык. — Тогда что на самом деле произошло? Какой-то важный тест на носу? Хотя пора экзаменов ещё не пришла… Важное выступление? Вместе со своей группой, Вивид Бэд Сквад, вроде? Она спрашивает так, будто не смотрит их выступления, как только ей выпадает свободная минутка в распорядке дня. Начиная с RAD WEEKEND, она лично стала свидетельницей зарождения мечты Акито, и ей приносит облегчение знать, что он нашёл людей с похожими стремлениями. Но, к её удивлению (и, на самом деле, беспокойству), Акито остаётся совершенно неподвижным. Всё его былое напряжение вернулось. — Я… — его севший голос не позволяет ему нормально говорить, и Эна терпеливо ждёт, давая ему продолжить. — Я хочу… покинуть. Вивидов. Он произносит последнее слово так, будто сам не уверен в том, что только что сказал; будто ему больно от этого, и его голос звучит неимоверно хрипло, будто эти слова разрывают ему горло. — Что?.. — она делает удивлённый вдох, и это всё, что она в состоянии спросить, пребывая в шоке от его внезапного заявления. Акито любит петь, он любит своих ребят, Тойю в особенности. Что значит «он хочет покинуть группу»? — Я собираюсь покинуть группу. Сегодня, если получится. «Это… что-то с чем-то», — констатирует Эна вместо того, чтобы как-либо поразмыслить над его словами. — В таком виде ты никуда не пойдёшь, — она говорит как ни в чём не бывало, слегка подёргивая его за непослушные пряди для пущего эффекта. — Ты выглядишь так, будто и на ногах стоять не сможешь. — Нет-нет, — Акито начинает задыхаться в панике, — мне нужно уйти из группы, я не могу… Я не могу оставить это просто так. Я должен пойти в школу. — Допустим, ты пойдёшь в школу, — произносит Эна, чувствуя, что её терпение на исходе, — и что потом? Упадёшь в обморок на первом же уроке, наживёшь кучу проблем себе на голову, а потом не сможешь увидеться с ребятами, потому что тебе придётся отрабатывать все свои прогулы. Тебе нравится перенапрягаться до такой степени, чтобы терять сознание, да? Мгновение тишины, затем… — Пожалуйста, Эна. Акито, как показывает практика, никогда ни о чём не умоляет. Он всегда вежлив по отношению к старшим и умеет правильно использовать свои манеры, если того требует ситуация, но он никогда не умоляет. Если ему что-то потребуется, он просто возьмёт это, а затем очарует, чтобы избежать последствий. Но вот он сидит на кровати и умоляет. И хуже всего, он умоляет её сделать что-то настолько паршивое, что только сделает ему больно. Но опять же, он уже прибегал к таким мерам, поэтому он это так просто не оставит. Чёрт. Эна стискивает зубы, всё ещё нежно почёсывая макушку Акито одной рукой. Ощущение того, что она пожалеет об этом, заставляет её сердце неприятно сжиматься, и каждый её инстинкт кричит о том, что ей стоит изменить своё мнение… Но её брат сейчас просит её об этом настолько жалко, что она может с этим поделать? Поэтому, с тяжестью на сердце и покорным вздохом, она отвечает: — Ладно. Я попрошу Мизуки рассказать Ан и другим о том, что ты покидаешь группу. Но сегодня ты остаёшься дома, а то хреново выглядишь. Он устало поднимает на неё глаза с тёмными мешками и кивает. — …Спасибо, Эна. Она немного качает своей головой, поднимаясь с кровати и укладывая Акито поудобнее на кровати, прежде чем укрыть его одеялом. — Поспи ещё, Акито. Я позвоню Мизуки и скажу отцу, что ты заболел. Она не уточняет, что ей придётся позвонить в школу тоже, потому что шансы того, что отец вообще выслушает её, а тем более прислушается, неимоверно малы. Тем не менее, сказанные ей слова, кажется, немного успокаивают Акито, и он слегка расслабляется, прикрывая глаза. И так, игнорируя внутренний шёпот о том, что всё это неправильно, она выходит из его комнаты, попутно набирая номер Мизуки и набираясь смелости, чтобы позже зайти к отцу. Как и всегда, Мизуки берёт трубку со второго гудка; хотя бы это остаётся неизменным. — Приве-е-ет, Энанан! — Мизуки кричит в телефон, и Эне приходится сморщиться от слишком уж громкого голоса. Хотя — она этого никогда не признает, — он её всё же чем-то успокаивает. — Я знал, что рано или поздно ты не сможешь передо мной устоять!» — Мизу, — отвечает Эна гораздо тише, и в её голосе можно расслышать усталость, несмотря на то, что она всеми силами пытается её скрыть. Всё же, она ведёт практически ночной образ жизни, учитывая занятия по ночам со своей группой, что уж говорить о том, что сегодня она была вместе с Акито, начиная с пяти утра. — У меня есть просьба к тебе. — Ты сегодня чертовски рано, — пропевает Мизуки, не спрашивая прямо, в чём дело, но всё равно давая понять своё беспокойство. — Наконец-то решила исправить свой режим сна? «Ты заботишься о себе?» Эна вздыхает, наверное, уже в пятый или шестой раз за последние пару часов, и начинает сминать свою юбку. — Я в порядке, Мизу, правда. Это насчёт Акито. У него всё… не очень хорошо, — это мягко сказано. — …поэтому он сегодня не придёт в школу. — Хочешь передать через меня парочку новостей его друзьяшкам? — Мизуки умён; Эна знает это, знает, что он более проницателен, чем готов поспорить. — Или есть что более серьёзное? Глубокий вдох, такой же глубокий выдох. А теперь нужно поделиться новостью, которая потрясла её до глубины души. — Он хочет покинуть вивидов, — по другую сторону телефона Эна слышит резкий вдох. — Я не хожу в школу в дневное время, но я знаю, что ты дружишь с Ан, так что я думала, ты можешь передать ей об этом. Мизуки молчит целую, очень долгую минуту. Эна может слышать шаркающие звуки сверху, поэтому решается тихо забрать телефон и ноутбук Акито до тех пор, пока он как следует не уснёт. Наконец, Мизуки заговаривает. — Я могу это передать, — он соглашается, но в его голосе слышится нескрываемое недоумение и беспокойство. — Ты знаешь, почему? Это… У Эны, несомненно, если пара предположений, но все они в основном построены на слухах с улицы, и тем не менее, она знает, что думает в верном направлении. Можно назвать это сестринской интуицией. — Знаешь того нового музыканта — Тоно Арату? Небольшая пауза; звуки печатания на клавиатуре на фоне. Спустя пару секунд, Мизуки отвечает, будто читая по сценарию: — Тоно Арата, подающая надежды сенсация уличного пения. Этот? — Ага, — она проглатывает горечь, угрожающую испортить её слова, просто на случай, если она ошибается. — Он познакомился с Акито и Тойей пару дней назад, и Акито был сам не свой с тех пор. Да ещё и учитывая его желание покинуть группу… — Ты думаешь, он тут в чём-то замешан, — это не вопрос. Она слегка хмыкает в ответ, и слышит шуршание с другой стороны, а затем звук щелчка открытия и закрытия двери. — Ладно, я скажу им. — А, погоди, Мизу, — Эна внезапно говорит, чувствуя странный прилив паники. — Не говорим им, ну… Про Тоно. Иметь даже каплю уважения к нему заставляет её чувствовать себя паршиво, но, опять же — она не может рисковать и обвинять его просто так. — …Хорошо, — Мизуки звучит немного растерянно. — Я просто скажу ребятам, что он собирается уйти из группы, но тогда не вини меня, если они придут к вам после школы. — Конечно, — Эна облегчённо отвечает, позволяя себе расслабленно посидеть на месте ещё некоторое время, прежде чем направиться к домашнему телефону, чтобы позвонить в школу и оповестить учителей о том, что Акито заболел. Если она немного понизит свой голос, то они не узнают её. — Что мне им сказать, если они спросят, почему он не в школе? А то не думаю, что он будет в восторге, если я расскажу всем о его маленькой депрессии, хе-хе. — Просто скажи, что он заболел. Я как раз собираюсь позвонить в школу, прежде чем его отметят как опоздавшего, — Эна демонстративно игнорирует слова Мизуки о том, что занятия в школе начнутся только через час, вместо этого начиная отключаться от звонка. — Спасибо тебе, созвонимся ночью? — Без проблемок, Энанан, — отвечает Мизуки с невыносимой теплотой в голосе. — Я скорее всего тоже забегу к тебе после занятий, ты предупреждена! После этого звонок завершается, и Эна переключается на звонок в школу. Человек на другом конце провода звучит предельно незаинтересованно, и слишком легко прощает Акито один пропущенный день, учитывая его удивительно хорошую посещаемость, за что Эна ему благодарна. Теперь она стоит перед студией отца. Она уже чувствует себя так, будто готовится к драке, и, с отрепетированным порядком действий, она успокаивает себя, заходя внутрь. — Акито заболел, — бросает Эна, чтобы не дать отцу вставить и слова, — он остаётся дома на сегодня, и скорее всего завтра. — Только если вы двое будете вести себя тихо, — слышится пренебрежительный ответ, и всё, что Эна сейчас может сделать, так это сдерживать себя от того, чтобы не накричать на него. Он что, умрёт, если покажет хоть каплю беспокойства? Эна лишь кивает, даже несмотря на то, что отец на неë не смотрит. — Ладно. Я приготовлю обед где-то ближе к тринадцати, могу оставить тебе немного в холодильнике, если хочешь. Как обычно, она получает лишь тихое мычание в ответ, стискивая зубы. Эна уходит, не говоря больше ни слова, и направляется в комнату Акито, чтобы конфисковать у него телефон вместе с ноутбуком.

***

День проходит словно в тумане, Эна не в состоянии занять себя чем-либо, и от этого чувствует себя ещё хуже. Сначала она пытается нарисовать новую иллюстрацию для Канаде, опираясь на старые и новые мотивы их песен, но ничего не получается. Композиция выглядит неправильной, позы выходят не такими динамичными, и из-за этого она чуть ли не протыкает холст насквозь из-за разочарования в себе. Затем она осознаёт, что стала рисовать змею, обвившуюся вокруг чьего-то горла, и решает оставить холст на сегодня. Далее она сидит за своим столом (после того, как впихнула лишь наполовину завершённые наброски в ящик), пялясь в листок с заданиями, который она уже давно должна была сделать, но цифры плывут перед глазами, и она успевает лишь погрызть кончик карандаша примерно с минуту, прежде чем бросить эту затею. И к этому времени, наступает одиннадцать. Со стороны комнаты Акито не было слышно никаких звуков, и когда она туда заглянула, он всё ещё лежал на спине; Эна не могла понять, спит он или нет, но он всё так же не шевелился, как и раньше. От беспокойства сердце начинает стучать в горле, и она спускается на кухню. Она не так уж и голодна, особенно после того, как увидела оболочку Акито, и Эна сомневается в том, что они вдвоём смогут нормально поесть, поэтому решает сделать немного супа. Это быстро, просто, и, самое главное — можно оставить в холодильнике, чтобы доесть позже. Ей приходится потратить на готовку около часа, и то только потому, что приходилось убегать в ванную, чтобы сплюнуть собирающуюся желчь после того, как она слышит скользкий голос Тоно, исходящий из радио, и к тому времени хлеб, который она также решила приготовить, начал подниматься. — Ладно, Эна, — она говорит сама себе, стоя посреди кухни и упираясь руками в бока, — ты сможешь это сделать. Миску для Акито, миску для отца, и миску для себя. Она следует своему плану немного рассеянно, но всё получается: в итоге, она стоит перед тремя подносами, на каждом из которых красуется тарелка супа, блюдце с тёплым хлебом, и соответствующие столовые приборы. Один поднос она оставляет на столике снаружи студии отца; остальные два несёт в комнату брата. — Эй, Акито? — она зовёт его, осторожно приоткрывая дверь. Он не сдвинулся с того места, где находился пару часов назад, и это заставляет Эну снова почувствовать себя нехорошо. Она не привыкла к такому Акито — она привыкла к вечно раздражающему, кричащему в местах, где это делать запрещено, и громко спорящему со всем, что она скажет, Акито. Вся эта ситуация ощущается слишком неправильно, и годы отстранённости друг от друга бледнеют на фоне её. — …Эй, Эна, — он отвечает спустя некоторый промежуток времени, и она воспринимает это как за разрешение зайти в комнату. Она ставит подносы на его прикроватную тумбочку, а затем берёт табуретку, стоящую рядом с его столом, чтобы поставить её рядом с кроватью. — Я сделала обед, — она говорит без надобности, словно это не было очевидно. Но это всё же привлекает его внимание, и он поворачивает свою голову, пустым взглядом глядя на суп. Ему требуется пара секунд, чтобы осознать происходящее. — Спасибо. Его голос звучит неимоверно хрипло, и Эна резко осознаёт, что он, скорее всего, даже не пил ничего с того самого времени — почти шести утра. Она поднимается, хоть и чувствует слабость. — Эна? Куда ты… — он обрывает фразу, возможно, чтобы скрыть то, насколько тревожным звучит его голос, и его рука немного подёргивается, будто хочет потянуться к ней. И эта сцена так сильно напоминает Эне о том времени, когда они были младше, что она хочет заплакать. Натягивая на лицо свою самую лучшую улыбку, ту самую, которая всегда набирает больше всего лайков в её профиле, она берёт его руку в свою ненадолго. Её кожа покрывается мурашками даже от такого незначительного прикосновения, и она до сих пор не может понять, только ли её это проблема. Но она сделает что угодно ради своего брата, ради этих тёплых воспоминаний об объятиях, когда они спали в одной кровати после ночных кошмаров, или о том, когда Акито наклонился к ней в поездке в машине, после того как она взяла его руку, чтобы показать новые рисунки. — Я просто возьму немного попить, — она успокаивает его, — это займёт всего минуту. Ну, может, две. Он всё ещё смотрит на неё с сомнением в глазах, даже с небольшим испугом, поэтому Эна достаёт свой телефон из кармана юбки, и открывает приложение с часами. Устанавливая таймер — Эна решает всё же дать себе две минуты для уверенности, — она кладёт телефон рядом с ним. — Вот. Я вернусь раньше, чем истечёт таймер, а если всё же не успею, то ты можешь, ну… — она напрягает мозг в попытке придумать что-то, и уже начинает ненавидеть себя за то, что не знает ничего из интересов Акито, кроме тех, что были в детстве, — попросить у меня полноценную картину, какую только захочешь! Акито смотрит на неё с широко раскрытыми глазами, и она замечает в них маленький проблеск, первый, с тех пор, как он вернулся со встречи с Аратой. — На большом холсте и с твоими прикольными красками? Её улыбка становится чуть более натянутой, но в то же время и расслабленной — это её маленький брат, тот самый, который вечно доставал её с просьбами нарисовать огромные рисунки с очередным понравившимся мультиком или комиксом. — С прикольными красками, на большом холсте, что угодно. Могу даже сделать большую рамку, если хочешь. Это, кажется, его устраивает, и он кивает, беря в руки телефон. — Хорошо. Три, два… — он нажимает на кнопку безо всякого предупреждения. Эна, конечно же, привыкла к таким его выходкам, и сразу выходит из комнаты, как только начался отсчёт. Они занимались чем-то подобным на протяжении нескольких лет; по крайней мере, тех лет, когда они разговаривали друг с другом, поэтому весь порядок действий, который она должна выполнить, чтобы вернуться с водой как можно скорее, уже глубоко укоренился в её памяти. Она поднимается обратно по ступенькам наверх, достаточно осторожно, чтобы не разлить воду, но и достаточно быстро, чтобы не переживать об истекающем таймере, и в итоге садится на кровать рядом с Акито, с десятью секундами в запасе. Эна самодовольно ухмыляется, протягивая ему стакан с водой. — Кажется, я всё же не получу картину, — расстроенно вздыхает Акито, и этот разочарованный тон в его голосе достаточно отличается от его неживого состояния чуть ранее, что заставляет Эну ответить ему, не подумав. — Только в этот раз, я всё равно что-нибудь нарисую, — и когда Акито поднимает на неё взгляд, полный удивления, она быстро поправляет себя, — ну, конечно, уже не на большом холсте, и нужную рамку будешь искать сам, но… Я нарисую. Слабая улыбка Акито прогоняет все сожаления, которые она могла испытать. Она фыркает, подходя ближе к нему, чтобы поставить ему поднос на колени, когда он сел поудобнее. — Поешь немного, — она просит его и успокаивается, когда он на самом деле приступает к еде. Она тоже начинает есть свой суп, периодически макая в него хлеб, и они вместе едят в тишине. Это оказывается на удивление приятно, и Эна понимает, что довольна тем, что сейчас сидит так спокойно, вместо того чтобы бросаться к холсту в порыве вдохновения, как она обычно делает. Акито, кажется, тоже находит этот момент немного расслабляющим, и напряжение начинает потихоньку покидать его плечи. После того, как они оба заканчивают с едой, им больше нечего обсудить, и Эна встаёт, слегка прочищая горло. — Ты должен ещё поспать, — она говорит ему, собирая тарелки и их содержимое. — Я, скорее всего, буду в своей комнате, так что кричи, если тебе что-то понадобится. Она останавливается в дверях, и сожаление сопровождает её мысли, когда она начинает говорить: — Кстати, ну, Мизу сказал, что расскажет Ан и Тойе насчёт… Ты знаешь, — она осторожно подбирает слова, стараясь не смотреть на него. — Они могут прийти после школы, чтобы узнать, что случилось, поэтому… Акито резко вдыхает. — Не… не пускай их! Ан, Тойю, или Кохане, не пускай их. Эна почти успевает спросить «почему?», но затем слышит, как Акито шепчет: «пожалуйста», и… Она не может отказать ему. Не тогда, когда он в таком виде. Она закусывает губу, опираясь головой о дверную раму, и произносит: — Хорошо. Теперь возвращайся обратно ко сну. Вернувшись на кухню, она бросает взгляд на стойку с ножами, и прилив гнева, охвативший ее, когда она услышала голос Тоно, возвращается многократно. Пока она расставляет тарелки в ненадëжном положении в раковине, еë мысли обращаются к нему. Если этот ублюдок и правда является причиной, по которой Акито чувствует себя так паршиво и отдаляется от своих друзей, то он ещё за это поплатится. Эна клянётся.

***

Этим вечером, гостей приходится принимать трижды. Первым приходит Мизуки, крутясь вокруг Эны и предупреждая её о том, что Vivid BAD SQUAD заявятся сюда, как только встретятся с последней их участницей по дороге со школы, и они, несомненно, будут рвать и метать всё вокруг. Эна валится в его объятия, измученная, и чувствует, как напряжение в её теле постепенно проходит. Вторыми, как и ожидалось, приносятся словно шторм, Vivid BAD SQUAD. Шираиши стремительно направляется к двери, Тойя прямо за ней, в то время как Азусава мешкается сзади. Ан встречается взглядом с Эной, как только открывается входная дверь, а затем нервно мнётся на месте, пытаясь заглянуть вглубь дома. — Где он? — Шираиши требовательно спрашивает прежде чем Эна успевает открыть рот, и она бы правда оценила всю эту заботу о её брате, если бы не была так чертовски напряжена. Поэтому она лишь качает своей головой и говорит, поднимая глаза прямо на Тойю: — Он попросил меня не пускать вас внутрь, и я забрала его телефон, потому что там что-то заставило его переволноваться. Он скоро вернётся в школу, поэтому не надо ещё раз приходить ко мне и снова выламывать дверь, ладно? Шираиши сохраняет свой пыл под её пристальным взглядом, но всё же отступает. Тойя же в этот момент выглядит так, словно ему дали пощёчину, поэтому, в конце концов, за всех заступается Азусава. — Скажи ему, что мы его любим, и мы… — она немного запинается, и Эна понимает, что Мизуки всё же передал им нужные слова. — Мы будем рядом с ним, и мы любим его за то, что он есть, а не за то, что он поёт вместе с нами. — Господи… — Эна бормочет себе под нос, обращаясь не к ребятам, а больше к своему разочарованию над всей этой ситуацией. Тем не менее, Тойя бледнеет ещё больше, а руки Ан сжимаются в кулаки. Решая, что с неё достаточно, Эна закрывает перед ними дверь. Третьим и последним гостем становится Тоно Арата.