Маленькая смерть

Энид есть о чём волноваться. Во-первых, танцы прошли, и она ни с кем не поссорилась из своих друзей. Не случилось ничего такого, из-за чего она могла бы лишиться чьей-то дружбы. Поэтому теперь она ждёт, когда что-то подобное произойдёт. И скорее всего это случится на выпускном, а он через несколько месяцев, и у неё остаётся куча времени на то, чтобы утонуть в своём волнении. Во-вторых, её беспокоят богатства семейки Аддамс. Она знает, что они просто невероятно богатые. Она была в их особняке и видела, что у них там дворецкий и всё такое, но они не вели себя как люди, которых заботят деньги. Но это пока не всплывают расходы. Всё происходит примерно так: «Уенсдэй, близится время жутчайшего карнавала. Тебе бы понравилось, приезжай!» «Я приеду завтра утром, мне вызвать трансфер, или вы меня подберёте?» И они просто присылают ей кучу бабок. Сейчас об их богатстве напоминанием служит сундук, спрятанный в половине комнаты Уэнсдей. И это очень здоровый сундук, стоит признать. В нём как будто хранятся сокровища каких-то пиратов, но если его открыть, то внутри вылезают полки, как у рыбацкого органайзера. И этот сундук крутой, но Энид беспокоит то, что внутри. Кляпы, наручники, плётки, дилдо, вибраторы, свечи, смазка, зажимы, стики и столько верёвки, что ею можно связать слона. А это только часть содержимого, которое Энид запомнила! Почему Энид это так беспокоит? Это как раз и переходит в третий пункт. — Ты хорошо себя вела, мон шио. — Госпожа Цирцея целует её в шею, чуть выше ключиц, и Солнышко чувствует дрожь в теле. У неё кляп во рту, глаза завязаны, и она связана. Она решила, что будет интересно согласиться на подобное. У неё завязаны глаза, и она связана узлами, которые медленно и искусно создавала Уэнсдей. Да это просто чума! Не хочет ли она испробовать на себе игрушки, пока она связана, и глаза её завязаны? Конечно, хочет! Но она не хотела, чтобы её так мучили! Верёвка скользит вдоль её сосков и лона, всё на своих местах. Уэнсдей возит каблуками кожаных сапог по её телу, верёвка трётся в разных местах. И она видела Уэнсдей в этих сапогах до того, как ей завязали глаза. Поцелуи нежные всё равно, и госпожа Цирцея целует её в разных местах. Да кого она обманывает? Она слышит, как с неё течёт, и капли падают на матрас, на котором она стоит на коленях. Солнышко вздрагивает от неожиданности, когда её бьют по попе. Она скулит, а потом Цирцея что-то подхватывает и укладывает её в устойчивое положение. — Осторожно, Солнышко. — Она чувствует, как нежные руки давят ей на затылок, она давится кляпом во рту, а потом его вытаскивают. — Какой цвет? И что ты чувствуешь? Подробно. Она щёлкает челюстью. — Ничего не жмёт, госпожа. Руки не затекли, просто прижаты плотно к телу в связанных местах. Зелёный. — Солнышко хочет посмотреть на себя со стороны. На ней чёрная повязка, красная верёвка связывает её тело, руки связаны за спиной, её грудь подтянута верёвкой, сиськи торчат, ноги раздвинуты, но колени свободны и бёдра тоже, так что она может менять положения. — И я вся теку. Буквально. Я так возбуждена, госпожа Цирцея. — Я это заметила, мон шио. — Она чувствует руку госпожи на шеи, пальцы трут заветное местечко, и она начинает таять. Она хочет, чтобы это продолжалось до бесконечности, и чтобы её целовали и облизывали, а всё что она может сама — это стонать и трястись, и слушать, как с неё капает на пол. Слишком резко госпожа Цирцея отстраняется, и Солнышко скулит, потому что ей мало. Госпожа Цирцея давится смешком и злобно смеётся, и она смеётся так очень редко, поэтому это становится неожиданностью для Солнышка. — Выбери игрушку. Как бы хорошо Солнышко себя не вела, но сидеть спокойно она больше не в состоянии. Она взвинчена, она ёрзает и прыгает на месте, скуля и шепча что-то, подгоняя госпожу. Снова смешок, затем следует стук каблуков, и госпожа возвращается. — Не волнуйся, Солнышко. Я уже здесь. — Она снова злобно улыбается и вздыхает. На её плече рука, ей больше не дают попрыгать, мягкий кончик чего-то трётся о клитор. — Тише, Солнышко, спокойно, мы сейчас поиграем. — Цирцея говорит это и целует её нежно. И в ответ Солнышко только стонет и скулит, потому что её целуют как полагается. Внутри неё всё вибрирует, и она вынуждена сама разорвать поцелуй. — Я к-кончаю! — Скулит она в плечо Цирцеи. — Кончи, не сдерживайся, кончи, когда пожелаешь. — И Солнышко вздрагивает, волны удовольствия накатывают на неё. Через несколько секунда она снова пустая, и Солнышко чувствует, как верёвки вынуждают её сесть ровно и не прижиматься больше к госпоже. — Вижу, тебе понравилось. Цвет? — Жёлтый. Я мучилась с того момента, как ты меня связала. — Воды? Подушку? — Солнышко трясёт головой и выравнивает дыхание. — Зелёный. Продолжаем. Солнышко снова нежно целуют в губы, а затем — в шею. — Тогда попробуем это. — Цирцея отстраняется, и уже через мгновение сосок щеночка начинают вылизывать. Это приятно, но вскоре госпожа отстраняется снова и на сосок закрепляет металлический зажим, который оттягивает его вниз. — К этим зажимам прицеплена… — Цепь? Да. — Солнышко слышит, как гремит цепочка. — Я подумала, что тебя можно водить не только за поводок. — Какое злодейство! Госпожа! — Она жалуется и стонет, потому что её соски снова набухают. — Я за творчество. А теперь сядь. — Солнышко скулит и пятится, затем садится и чувствует, как зажимы тянут её груди вниз. — Госпожааа! — Прости, я забыла, что держу их. — Цирцея отпускает цепи, и тогда становится легче. — Не дуйся, Солнышко. Развлекайся! — И всю обиду тут же смывает нежный поцелуй. Ей нравится, когда они с госпожой целуются подобным образом. Глубоко, страстно. Любой поцелуй рано или поздно заканчивается. И она чувствует, как что-то прижимается к её киске. Это нечто сделано из пластика или резины, и она стонет от удовольствия, когда нечто проскальзывает в её щель, всё умытое в её соке. Она стонет от восторга. Этот предмет идеального размера, потому что он заполняет её полностью, а затем... она чувствует что-то на клиторе, зажатое между губами. Солнышко облизывается. — Это вибратор в форме кролика, госпожа? — Так ты его называешь? Я и забыла. — Неудивительно, потому что этих игрушек просто море. Вибратор включен, и она вновь стонет и воет. Госпожа целует её и кусает её губы, и это так здорово! Солнышко начинает трясти, потому что вибратор из неё вынимают, вставляют снова, она всё равно стонет прямо в рот госпожи, и Цирцея отстраняется, целуя теперь за ухом. — Тебе нравится, мон шио? — Да, госпожа… — Она задыхается, вибратор набирает мощность. Она чувствует, как возбуждается снова и сейчас взорвётся. Госпожа Цирцея снова кусает её за ухом. — Тебе нравятся наши игры, собачка? Рука Цирцеи снова на затылке, она чешет там, трёт пальцами, и Солнышко чувствует себя снова настоящей собачкой. — Мне нравится… госпожа. — Она взвизгивает, когда рука с шеи спускается ниже, её шлёпают по заднице. — Поблагодари меня. — Спасибо, госпожа Цирцея, — её снова шлёпают, и она стонет и взвизгивает, продолжая испытывать вибрации. — Поблагодари за то, что я тебя трахаю, Солнышко. Она скулит и начинает двигать бёдрами, скача на вибраторе, мощность которого увеличена снова. — Спасибо, госп... госпожа Цирцея. за то, что трахаете щеночка. Я... обожаю, когда вы меня… трахаете. — Умничка. — Госпожа толкает вибратор внутрь и вытаскивает наружу. Солнышко задыхается с каждым толчком, она близко, снова так близко, а затем госпожа прижимается ртом к её шее и трётся челюстью о кожу. Снова толчок, и она кричит от удовольствия в плечо госпожи. Она кусает эту нежную идеальную кожу. Цирцея помогает ей держаться на волнах удовольствия, затем вибратор вынимают. — Цвет? — Жёлтый. Воды, пожалуйста. — Она пытается не скулить, когда Цирцея оставляет её на мгновение, потому что у госпожи прохладная кожа, а её тело буквально горит. — Потихоньку. — Она делает несколько глотков. — Ещё один раз выдержишь? Солнышко заканчивает пить и кивает. — Да, зелёный. — Мне нужна минутка, побудь пока тут. — Она кивает и мычит. Может, минутки хватит, чтобы остыть и перезарядиться тоже. Она слышит стук каблуков по полу и как гремит пряжка и… оу. Солнышко уже заводится от ожидания. Она знает, как звучит страпон. А это значит, её сейчас отымеют. Она наклоняет голову в смятении, когда госпожа садится напротив. Её руки на плечах, её толкают вперёд и усаживают, и она хихикает. Лицом — в подушку. И её жопа ТОРЧИТ, и ей нравится, когда её так трахают. — Кто-то не может потерпеть! — На ней чужие руки, верёвка оттянута в интересных местах. Солнышко хихикает снова и виляет задницей. — Не могу! Хочу, чтобы госпожа меня трахнула! Со всей силы! — Её бьют по заднице, и она скулит и стонет. — Подожди, мон шио, я хочу всё сделать правильно. — Солнышко тихо расстраивается, скулит и трясёт бёдрами, заработав снова удар по попе. Её хватают за бёдра, заставляя остановиться. Она кусает губу и ждёт, потом чувствует страпон у ягодиц, у прохода. Её тело трясёт, она стонет, как звезда порнографии. Господи, как здорово он её растягивает! Солнышко слышит, как Цирцея издаёт какой-то непонятный звук, дрожь бежит по телу. Если Цирцея задыхается, значит страпон приносит удовольствие не только щеночку! — Госпожа! Как мне хорошо! — Она хочет, чтобы Уэнсдей её оседлала! Она слышит вздох, госпожа наклоняется, прижимается к её телу своим. Она чувствует, как её живот давит сзади, она шепчет на ухо: — Тебе нравится, когда я внутри, мон шио? И чёрт! Она сейчас кончит, стенки сжимаются вокруг игрушки, мурашки бегают по коже. — Госпожааа! Трахните меня, пожалуйста! Она слышит, как Цирцея ухмыляется и облизывает губы. — Мон шио пылает? Хочет, чтобы её трахнули? Чёрт возьми, ещё как пылает. — Пожаааалуйста! Затем наконец госпожа начинает двигать бёдрами и медленно вбиваться в Солнышко. — Солнышко… перестань… ёрзать. — Она хватает её обеими руками, чтобы Солнышко перестала рыпаться. — Да! Да! Держи меня! Еби меня! — Она кричит и стонет, зажимы сжимают её соски, и Цирцея вбивается ещё жёстче, поэтому конец близок. Уэнсдей знает все сокровенные точки. И Энид в восторге! Её держат, её трахают! Так и делают хорошие друзья! Она так близко! Она так близко, ей нужно только… — Укуси меня! Пожалуйста, госпожа, укуси! Она чувствует эти потрясающие зубы на коже, и она кончает! Как же ей хорошо! Всё горит, волны чистого экстаза накрывают её снова, омывают, смывают, и это должно быть весело и… чёрт, в глазах темнеет. Её трясёт, она чувствует, как Уэнсдей кончает тоже. Чёрт, это же всё ради веселья, но теперь она хочет, чтобы они с Уэнсдей были вместе… Она должна об этом забыть. Она падает слишком глубоко. Это разрушит их дружбу, если она продолжит думать об этом и… — Тише, умничка… ты постаралась для меня… молодец. — Её развязывают холодные руки, красивые губы целуют её в губы, и она вся в сомнениях, она не может обо всём этом не думать. У неё есть всё, чего она хотела. Всё, кроме любви Уэнсдей, но её можно себе просто представить, верно?