Маленькая смерть

После последнего сеанса Уэнсдей нужно время, чтобы прийти в себя. Чтобы переварить всё, что произошло в тот день. — Ты должна всего лишь довериться мне и слушать меня внимательно. И тогда ты получишь то, чего хочешь, или даже больше. — И она доверяет Энид. Доверяет ей больше, чем кому-то другому. Она доверилась ей тогда, позволила… унизить себя, задеть её гордость. — Нет ничего постыдного в том, чтобы подчиняться и быть вежливой. Как будто что-то внутри Уэнсдей в тот момент сломалось. Частично она разозлилась, потому что стала такой слабой, её кто-то заставил покраснеть. Другая часть её кричала о том, что это же Энид, и если Энид о чём-то попросить, она сделает для Уэнсдей всё что угодно. Она попросила Энид стать смелее, и вот что получилось. — Это манипуляция. — В этот момент перестал работать вибратор, и возникла такая вспышка злости, которую захотелось выплеснуть. Она натянулась, верёвки натянулись, потому что она захотела убить человека, который отказывал ей в наслаждении и не давал хоть ЧТО-ТО почувствовать. — Это было не очень вежливо с твоей стороны, Лунный Свет. Попробуем снова. — И это была её вина, потому что надо было всего лишь сказать что-то хорошее! Уэнсдей же не глупая. Если бы они отыгрывали греческую сцену, её бы погубило собственное высокомерие. И это почти случилось, когда она прибыла в академию «Невермор». И всё из-за планов Тайлера. Из-за Гуди, которая не истекала кровью в гробу. Только благодаря им Энид Хайд не растерзала её. Как оказалось, один в поле не воин, и одинокий волк погибает от голода. Но она до сих пор работает над своей гордостью. Она шестнадцать лет приручала её. Два года работала над собой, и это помогло, но Уэнсдей просто по природе своей дама гордая. А потом случилась лучшая часть того вечера. — Ещё, Лунный Свет, смотри, смотри, как я кончу первой.— И она смотрела, а как иначе? Её всегда завораживало то, как Энид кончает. Она видела, как её мускулы сжимались и расслаблялись, она стонала почти что с болью, и на её лице растекалось наслаждение. Уэнсдей почувствовала тогда, что она сама очень близко, ей только не хватало самой малости. Она вздрагивает от этих воспоминаний, по спине бегают мурашки. Очаг пламени внутри неё наконец-то вырвался наружу. Она почувствовала, как верёвки впиваются в кожу, и она тряслась в удовольствие, но огонь всё ещё горел, и ей хотелось большего. И когда огонь внутри неё начал загораться снова, во второй раз вышло даже лучше, чем в первый! Затем удовольствие обратилось болью, и было так хорошо, когда болело внутри! Это было потрясающе, и она помнит, как она попыталась схватиться за Энид, чтобы не провалиться окончательно. И это было слишком. Жужжание вибратора, её кожа к чужой коже, всего, всего было слишком много. — Стоп! Это слишком! Энид остановилась, и тогда Уэнсдей задумалась снова. Она медленно пришла в себя, и когда всё закончилось, ей так захотелось объятий. Она сама захотела обнять что-то. Она хотела убедиться в том, что не умерла от переизбытка удовольствия. И она чувствовала себя идеально и в безопасности, потому что рядом была Энид. Энид она доверяла больше, чем кому бы то ни было. Ушла неделя на то, чтобы Уэнсдей приняла всё это. — Мне нужно находиться в правильном состоянии, чтобы тебе подчиняться, и это скорее всего явление редкое. Метод задержки надо использовать с умом, в противном случае я захочу всё закончить и завершить сеанс. Я убеждена, что всё получится, если ты будешь меня подчинять, а затем «заставлять» делать то, что тебе захочется. Есть какие-то «против»? Энид поджимает губы и думает несколько секунд перед ответом. — Я не уверена, что смогу принуждать тебя к чему-то, но мы можем попробовать. Для этого мне тоже надо быть в правильном настроении. Но да, я совсем не против! На этом они и договариваются, а через несколько дней Уэнсдей опять готова к экспериментам. И жаль, что Энид не сможет в этом принимать большого участия. Утром Уэнсдей выскальзывает из кровати и хватки Энид, и в этом нет ничего удивительного, потому что во сне они двигаются и хватаются друг за друга. Она раздевается и открывает сундук, чтобы достать красную длинную верёвку из своей коллекции верёвок. Она выжидает и пропускает всю верёвку сквозь пальцы, сначала в одну сторону, затем — обратно. Она идеальная. А сам процесс очень медленный, она набрасывает верёвку на шею, затем пропускает её между грудями, затем ниже, потом она набрасывает её на плечи и снова пропускает рядом с грудью. Её спина обмотана верёвкой, конец который она пропускает между ног, узел остаётся в самом центре композиции. Маленький узел в итоге оказывается прямо у клитора. — Чёрт, Уэнсдей, как горячо ты выглядишь. — Уэнсдей вытягивает в эту реальность, и она только сейчас понимает, что Энид уже проснулась. Она оборачивается и смотрит на соседку, которая уже одета и готова к новому дню. — Жалко, что ты на это можешь только посмотреть. — Уэнсдей идёт к шкафу и достаёт школьную форму. — У тебя же какой-то кружок после занятий? Энид что-то бормочет, и Уэнсдей слышит, как она раскачивается на каблуках своих туфель. — Ну я… могла бы прогулять разок. — Уэнсдей понимает, что у неё на лице удовлетворённая улыбка из-за того, что Энид поменяла свои планы ради неё. Она надевает рубашку. — Тогда поможешь мне снять это после занятий. Если мне захочется, — она одевается быстрее. Рубашка, юбка, чулки. Она вертится, и её отвлекают очень сильно эти необычные ощущения, и пока что это терпимо. Пока. — Как я выгляжу? — Честно? Всё видно. Рубашка слишком прилегает, и твои соски так затвердели, что торчат. Уэнсдей опускает голову и трёт пальцами свои соски в тех местах, где они упираются в ткань. И она издаёт какой-то звук, задумавшись (или это от удовольствия). — Дай мне секунду. — Уэнсдей завязывает галстук и затем надевает жилетку и пиджак. — А теперь? — Если бы я об этом не знала, то сказала бы, что всё как всегда. А что насчёт шеи? — Энид потирает шею чуть выше ключиц. Уэнсдей чувствует, как верёвка сильнее прижимается к коже. — Думаю, это поможет. А теперь идём? Энид кивает в ответ и открывает дверь для Уэнсдей, вместе они выходят в коридор. Даже просто идти — потрясающе. Каждое движение ощущается по-особенному, и мало того, что на ней нет белья, так ещё и верёвка въедается прямо в кожу. Если не быть осторожной, то узел с каждым движением будет тереться о клитор, и другой кусок — о половые губы. Если кто-то будет внимателен, тогда быстро узнает её секрет. Секрет, который имеет такое значение для неё и Энид. Она думает об этом, и ей почти хочется вернуться в комнату и снять верёвку. Почти. Уэнсдей Аддамс не Уэнсдей Аддамс, если не устраивает себе испытаний. На первом уроке не так тяжело. Она понимает, что верёвка будет давить на неё, когда она, к примеру, наклоняется за листами, но это случается не всегда. Если случается, то верёвка вжимается в её клитор и проход. И походу никто в классе этого не замечает, так что ладно. На третьем уроке ей уже хочется больше испытаний, и она занимает такую позу, при которой верёвка ощущается максимально. И Уэнсдей приходится сопротивляться красным щекам, и задерживать дыхание, чтобы не стонать. То, что она вытворяет сейчас, напоминает ей о том, что это её и Энид секрет. К концу третьего урока верёвка от возбуждения становится мокрой, и скорее всего парочка учеников что-то замечают, но никто не говорит об этом вслух. И когда она идёт в буфет, Энид притягивает её к себе и что-то говорит про то, что ей нужна помощь с проектом. Уэнсдей оказывается прижатой к стене, чужая нога — между её коленями, верёвка снова трётся о киску, вызывая вздох. — Ты издеваешься надо мной, Лунный Свет. Я чувствую запах твоего возбуждения целый день, и я хочу вернуться в комнату и оттрахать тебя. — Глаза Уэнсдей распахиваются в ужасе, потому что кто-то другой смог уловить её запах тоже? — Не волнуйся, Лунный Свет, никто так хорошо тебя не знает, чтобы это уловить. Думаю, некоторым показалось, что ты заболела, потому что с тобой весь день что-то не так. Уэнсдей испытывает облегчение и выдыхает, но потом в ней загорается искра, и она хватает Энид, меняется с ней местами довольно просто. — Мон шио, как мило, что ты думаешь, что сможешь меня трахнуть. — Она ведёт ногой по бедру Энид и целует её, чтобы та не стонала. — Нет, когда мы вернёмся в комнату, я тобой воспользуюсь, чтобы кончить. — Она прижимает коленку сильнее между чужих ног. — Возможно, я подобрею и разрешу тебе тоже повеселиться. — Она кладёт руку на шею Энид сзади и ласкает её, потому что знает — Энид это нравится. — Но только если ты будешь вести себя хорошо. Ты будешь вести себя хорошо? Энид скулит и сползает по стенке чуточку ниже, чтобы колено Уэнсдей вжалось в её половые губы, она тогда оказалась бы в более уязвимом положении. — Хорошо. — Она целует губы, покрытые розовым блеском, и отстраняется снова. — А теперь пошли обедать. Энид снова скулит, дрожит, но в буфет возвращается. Они заходят вместе, и чувство наслаждение становится сильнее, потому что клитор снова трётся о верёвку. Уэнсдей приходится схватиться за Энид, чтобы не упасть. — Уэнсд- Уже ночь, и сегодня не полнолуние, но близко к этому. Где-то позади мерцают огни, но она на них не обращает внимания. Перед ней стоит Энид, у неё собраны волосы, на ней чёрное с красным платье, и она обычно такое сочетание цветов не носит, но смотрится просто отлично. Она кричит на кого-то, но Уэнсдей не знает, на кого. Она не может двинуться, она как будто парализована. Она может услышать лишь несколько слов, остальное — утопает в воде. — Тупица! — Конечно! — Не друзья! Затем слёзы начинают течь по её щекам, и Энид шмыгает носом, прежде чем повернуться и убежать и- Уэнсдей хочет протянуть руку и схватить её, сжать сильно и сказать, что всё будет хорошо. — Уэнсдей? — Она снова оказывается в настоящем, глаза смотрят на Энид. Энид, которая держит её, чтобы Уэнсдей не провалилась в очередное видение. — Энид! Когда следующие танцы? — Спрашивает Уэнсдей, хватаясь за одежду Энид и притягивая её к себе. — Весенние? В конце следующей недели? — Отвечает Энид, и на её лице смятение, но она точно знает, что правильнее всего сейчас промолчать, потому что у Уэнсдей очередное видение, она его обдумывает. — Семнадцатые? Энид кивает. — За четыре дня до полнолуния? Энид снова кивает, и на её лице ещё больше непонимания. — Энид, я только что видела, как ты с кем-то поругалась. Скорее всего ты потеряла друга. Я не поняла, кто это был, но думаю, это случится на танцах. — Ну я хотя бы не умираю? — Она пытается отшутиться и сама же слабо посмеивается. Уэнсдей не смеётся в ответ, потому что то, что случится на танцах, сильно расстроит Энид.