Наблюдая за звездами

Побережье Барла красно от крови. Маска почти не пропускает запахов, но Зеду все равно от зрелища… не очень-то и приятно. Он привычен к крови и смерти, привычен к насилию и жестокости, но слишком уж много тел. Детских. Разведка сработала хорошо: времени прошло немного, всего пара дней — и раньше он никак не мог бы добраться сюда с Райккона, даже если б потратил все силы на странствия по теням и нашел бы достаточно быструю лодку. Битва… Бойня все равно бы уже закончилась. Зед привык действовать стремительно, но Ноксус бьет по многим прибрежным селениям, и невозможно быть сразу везде. На резню на острове Барл Зед опоздал. Кто выжил — давно отступил в горы. Ноксус забрал почти всех своих раненых — тех, кого еще можно спасти. Зед добивает оставшихся. Он склоняется над одним вроде бы шевельнувшимся телом… И стремительно отступает в сторону. Его рефлексы отточены идеально, он даже не уверен, что заметил раньше — блеск металла на краю зрения или жажду убийства. Он принимает кинжалом чужой удар, замахивается, чтобы ударить в ответ, вспороть напавшему брюхо… И замирает. Перед ним не чудом уцелевший взрослый — перед ним ребенок, такой мелкий и щуплый, что, не останови Зед удар, вспорол бы горло. Глаза ребенка полыхают яростью загнанного в угол зверя. Глаза ребенка по-ноксиански желтые. — И что ты задумал? — Спрашивает Зед, отводя кинжал чуть в сторону, но не убирая, не расслабляясь ни на мгновение. Ребенок поджимает губы, щурится злобно и сплевывает Зеду под ноги. И шипит на ноксианском что-то вроде: — Пошел нахуй. И что-то еще, но знаний Зеда хватает только на ругательство. Зед едва слышно усмехается под маской. А мальчишка хорош, подрасти бы ему немного и стал бы проблемой. Но сейчас… сейчас он может стать "великой удачей" с гадательных палочек, если окажется достаточно умным. Или еще одним ноксианским трупом. Зеду уже случалось убивать детей. — Ноксус не вернется, — Зед говорит медленно, вспоминая подходящие слова на чужом языке. Он отлично знает все ионийские диалекты, но на ноксианском, по вполне понятным причинам, говорить выдавалось редко. — Я видел уплывавшие корабли. Ноксианский щенок глухо рычит, щерит зубы, но не нападает. Пока что. Только смотрит, загнанно и зло, лихорадочно шарит по броне Зеда глазами. Зед прекрасно знает такой взгляд. Взгляд проигравшего, который отчаянно не хочет проигрывать. Взгляд, в котором не осталось надежды — лишь боль и отчаяние. Наверное, как-то так смотрел Говос на хорошо обученного сына великого Мастера, раз за разом сбивавшего его с ног. Зед не помнит. — Пойдем со мной, — говорит он неожиданно даже для самого себя. — Здесь тебе не за что больше драться. И, стремительно дернув запястьем и вернув кинжал под наручи, протягивает руку. Мальчишка снова рычит, прям вылитый щенок железной гончей, бросает неуверенный взгляд на зажатый в руке обломок серпа… И передумывает творить глупости. — Ноксус, значит, тоже тогда нахуй пойдет, — наконец говорит он, горделиво вздернув нос. Какая прелесть. Действительно, "великая удача". Мальчишка медленно убирает серп, запихивает за пояс и принимает протянутую руку. Она, маленькая, хрупкая, грязная, с землей и кровью под обломанными ногтями, но Зед сжимает ее осторожно, почти всерьез опасаясь сломать пальцы. — Меня зовут Каин, кстати. Шида Каин, и только попробуй напутать или забыть! Зед хмыкает и пожимает плечами. Забудет он или запомнит, зависит от самого пиздюка. Но говорить он об этом не станет. Не сейчас. Зед кивает, давая понять что услышал, и легким движением вытягивает Каина из канавы. — Называй меня Мастером Зедом. Зед уже даже знает, что скажет о неожиданном пополнении своим сторонникам. Что-нибудь вроде: "Он станет отличным оружием. Мы вырастим из ноксианского щенка лютого волка." И еще чего возвышенного про победу любой ценой. И даже почти не солжет. О том, что увидел в дрожащем, но упрямо цепляющемся за жизнь мальчишке себя-прошлого, он не признается даже самому себе.

***

— Зед? — Нет. — Зед. — Нет. — Зед! — Нет. — Зед-Зед-Зед! Зед тяжко вздыхает и закатывает глаза. Хорошо, что он надел сейчас маску, и этот… ученик не поймет, насколько близок к цели "заебать Мастера Зеда с утра пораньше". Зед вспоминает тысячи часов медитаций и практики по очищению разума и обузданию эмоций, собирает весь внутренний самоконтроль и раз десять напоминает, что пиздюли Каин понимает через раз, и то неправильно. Поэтому он произносит устало, но жестко: — Нет, Каин, нельзя. Каин на это морщится под повязкой, щурит по-ноксиански желтые глазищи и ощутимо, но не особо больно тычет ножиком в пластину под ребрами. — Ну почему-у? Любой ученик-иониец давно бы уже перестал канючить и задавать вопросы, но Каин — не иониец, и ему не достаточно ни сурового тона, ни учительского запрета. Ему нужны пояснения. — Потому что у нас нет сейчас времени. Каин надувается, как маленький злобный воробушек, и это выглядит даже мило. Насколько вообще может быть милым щенок ноксианской железной гончей с прорезающимся третьим рядом зубов. Нет, Каин хороший ребенок — не жалуется, не истерит и не ноет... Ну разве что если хочет кого-нибудь довести. И то чаще он просто назойливо тычет самым кончиком ножа куда-нибудь в руку, так, что не выступает даже крови… и пиздит. Вот пиздит Каин дохуя много. — Но я слышал, как говорил о тебе тот торговец! Он назвал тебя, э… поедающим кровь паразитом и не помнящей доброты змеепсиной, и. Блять, как же это на вашемском… похуй… — и бурчит что-то на ноксианском, из чего Зед понимает только часть про инцест и мертвую проститутку. Ну, Зеда называли и хуже. И в разы обиднее — и справедливее. Каин продолжает бубнить что-то на непередаваемой смеси диалектов, и Зеду даже не нужно вслушиваться, чтобы понять — из высокой речи там только предлоги. Нет, с грязным и злым языком ученика определенно надо бы что-то сделать… Когда-нибудь. Непременно. — И что? — Равнодушно бросает Зед, стоит Каину выдохнуться. — Если убивать каждую псину, брешущую попусту, почти никого в Ионии не останется. Каин, прежде канючивший и все порывавшийся вернуться обратно в лавку, но все же послушно следовавший за Зедом, останавливается и складывает на груди руки. — Они лают, потому что не уважают тебя. Не боятся. Считают слабым, а ты — не слабый. И, помолчав немного, добавляет едва слышно: — Не слабый же? Зед усмехается и приближается на полшага к Каину, чтоб, если тот продолжит упрямиться, подхватить под ребра и утащить, точно туго набитый мешок: — А сам как думаешь? Каин благоразумно не отвечает — и сдвигается с места. Больше ученик не говорит ни слова, но нет-нет, а оборачивается на запертую лавку со слишком болтливым торговцем. Зед никак это не комментирует. И не сомневается: не сегодня, так завтра лавку некому станет открыть. Каин слишком злопамятный и упрямый. Каков учитель, таков и ученик.

***

Из волчонка не вырастить сторожевой собаки, а горный кот никогда не станет защищать рис и зерно от крыс. Каин — ноксианец по крови и духу и, как ни старайся, настоящего ионийца из него не получится. Зед… справедливости ради, и не старался. Каин и без того совершеннейшее оружие, его перековывать — только портить. В Каине ионийского только прическа и одежды. И — что-то такое, неуловимо-знакомое в чертах лица. Может быть, среди его предков были дети исконной земли. Ноксус украл многих за последний век... "У меня не было отца, — сказал ему как-то Каин, — А матери я не помню." Зед больше не спрашивал. Незачем. Он тоже уже не может вспомнить лиц ни отца, ни матери. Слишком давно все это было — и слишком незначительным кажется сейчас. Каин… чем-то похож на него. Совсем немного — и самыми лучшими чертами. Если бы Каин взял от него чуть больше — уже раз десять устроил бы в ордене переворот. Нет, единственный на кого похож Каин — на самого себя. Каин надменен и своеволен, и каждое решение он будет оспаривать упорно и горячо, пока не поймет смысла. К счастью, схватывает суть он быстро — и, когда действительно нужно, затыкается и подчиняется. Был бы он ионийцем — слыл бы дурным учеником. Но Каин — не иониец, и его дурной характер прекрасно уравновешивается невероятной преданностью и умом. Каин умеет думать и привык задавать вопросы — еще бы научился не забывать своими мозгами пользоваться, и стал бы действительно страшным противником… Но он слишком молод и слишком горячен, чтобы взвешивать каждый шаг. А пока его силы, таланта и везения хватает, чтобы выбираться из любой передряги. Да, когда-нибудь он станет прекрасным Мастером Тени. Но не сейчас, сейчас он еще не совсем готов. Что бы он там ни говорил и ни мнил о самом себе. Рано. Одна только выходка с даркином чего стоит… Зед поправляет капюшон и, почувствовав чужой заинтересованный взгляд откуда-то сверху, поднимает голову. И видит Каина. Тот лениво лежит на крыше на самом солнце и с наслаждением грызет яблоко. Полуголый — наверное, постелил одежды на черепицу, Зеду с земли не видно. И древко демонической косы приобнимает, засранец. "Что ты делаешь?" — спрашивает Зед одними губами. Ответом ему служит отчетливый яблочный хруст. И Зед бы поднялся, надрал бы ученику уши и погнал работать, если бы не… — Ты-ы!? Зе-е-ед, ублюдок! Зед еще даже не осознал, что голос ему знаком, а тело уже отклонилось в сторону. И вовремя — там, где еще мгновение назад была голова, просвистел метательный нож. Зед вглядывается в моментально расступившуюся толпу — и видит Шена. Бля. А ведь ему хотелось сделать все тихо, прийти в подконтрольный Кинку город, нашептать в нужные уши слухи о важных для Кинку сведениях и уйти… Но он задержался в пути, прибирал за Каином хаос — надо же ему было свернуть чужую ограду и поломать яблоню… Придется драться. Зед кидает злой взгляд на ученика — тот продолжает лежать, подкидывает в руке погрызенное яблоко, и совершенно не собирается помогать. Ну и к лучшему. Зед нашаривает в рукавах кинжалы. — Ше-ен, — тянет он нарочито равнодушно. — А ты зачем из своей норы вылез? Шен не отвечает. Шен с мрачным лицом подходит ближе — и выглядит достаточно угрожающе, чтобы Зед, просто на всякий случай, бросил короткие взгляды по сторонам в поисках путей отхода. Единственной подходящей дорогой для отступления выглядит подворотня, и Зед было делает полшага в ее сторону, как замечает в тенях Акали. Вот это уже совсем плохо. Ему не хочется драться с Шеном, с Шеном и его бывшей ученицей драться не хочется еще больше, а делать это на глазах у Каина… Будет ведь ржать потом шуримской гиеной и донимать расспросами. Зед расправляет плечи — и принимает ладонью чужой кулак. — Я говорил тебе не показываться мне на глаза, Зед, — выплевывает Шен с отвращением. Зед в ответ щерится и отбривает: — А ты не смотри. Сверху заливисто ржет Каин и добавляет происходящему сюра. Шен даже не морщится, но Зед прекрасно знает этот его взгляд. Происходящее Шену тоже не особенно нравится. Тихий свист воздуха слева разрезает повисшую меж ними тишину. Зед приподнимает ногу и бросает короткий взгляд на воткнувшийся в землю кунай. — Я сам, Акали, — Шен почти рычит, и Акали, уже готовящая второй клинок, обиженно отступает обратно в тень. Каин ржет с новой силой. — О, Кали! Лезь сюда, с земли видно хуже. И Зед, и Шен оборачиваются на Акали, та закатывает глаза и с тяжелым вздохом говорит тихо что-то наверняка неприличное… А потом кулак Шена врезается Зеду в скулу. То, как Акали взбирается по стене, упрямо оттолкнув протянутую руку Каина, Зед уже не видит. Желание впечатать Шена в сухую землю сильней. Они сцепляются не поделившими камень горными кошками, дерутся жестко и зло, даже не вытащив оружия. Почти как в детстве, только в детстве не было ни ненависти, ни недосказанности. Пару раз Зед оказывается на земле и больно прикладывается затылком — с земли прекрасно видно, как их с Шеном пиздюки сидят близко-близко на самом краю и сосредоточенно что-то жуют… Но думать об этом некогда — Шен выше, крупней, и пропускать его удары очень неприятно и больно. Шен с уже заплывающим глазом крепко хватает Зеда за ворот и кидает на прилавок с тканями. Голова кружится, перед глазами плывет, но то, как Каин подкидывает в руке очередное яблоко видится весьма четко. Зед на него нарочито не смотрит. Он смотрит на Шена, сплевывает кровавую слюну и утирает рукавом губы. — А хорошо твой моего приложил, — тянет с ленцой Каин, шутливо пихая Акали в плечо. Обидно, конечно. Но Шен и правда хорошо приложил. Акали что-то отвечает и наверняка закатывает глаза, Зеду все равно. — Рааст! Нет, мы не будем менять ставку! Зед зло пинает Шена под ребра и вновь поднимается на ноги. Они оба… Подвыдохлись, все же им больше не двадцать, время берет свое… А потом Шену в затылок прилетает что-то маленькое. Шен оборачивается, смотрит за спину. Зед смотрит тоже. Огрызок. Какой стыд. Зед медленно поднимает на Каина взгляд. Тот выглядит так обиженно и невинно, будто совсем не причем… Повисает неловкая тишина. — Што? — Бурчит Каин, не прожевав очередной кусок. — Я на тебя поставил, а ты… скучно. Считай карой свыше. И входит в тени, просачиваясь сквозь крышу куда-то за дом. Зед пользуется этим временем и растворяется в тенях тоже. Тугой свиток с данными он в бою уже "обронил". Но Каину лучше пару дней на глаза Зеду не попадаться. Если ему дороги уши.