In you

      Первой просыпается боль… Чжан Хао резко открывает глаза, все тело словно пробило током. Неприятная липкая капля пота стекает вниз по виску, пытаясь сбежать как можно быстрее. Тело ломит, шея ужасно ноет, а в правой ноге противно пульсирует, словно мышца азбукой Морзе кричит о помощи. Хао не шевелится. Страх смешался с по́том. Дыхание участилось до такой степени, что грудь неприятно сдавливает. Во рту пересохло и кажется, будто язык превратился в наждачку. Мысли беспорядочно путаются.       Пару секунд Хао не может разобрать где он, но, поняв, что в глаза бьет пробивающийся сквозь щель задернутых штор солнечный луч, осознает, что дома.       — Блять, снова кошмары…       Хао они снятся постоянно. Стоит прикрыть глаза на пару минут, как ужасы врываются со страшной силой в его сны.       На кухне слабо жужжит холодильник, из приоткрытого окна доносится шум пробуждающегося города и лай бродячих собак. Хао вымученно морщится. Приподнявшись и опершись на локти, понимает, что ногу все еще сводит судорога. Страх потихоньку отступает. Промокшая от пота простыня и футболка неприятно липнут к телу. Но теперь на место страха приходит такая усталость, словно он вовсе не спал. Никогда.       Потянувшись к лежащему на краю тумбочки телефону, Хао пытается разглядеть время. Половина шестого утра. Торопиться незачем, времени до первой пары еще достаточно. Вот только уснуть не получится. Груз нового дня уже успел свалиться на плечи и не отпустит до самого вечера. Каждый новый день — испытание на стойкость, игра на выживание. И каждый раз думаешь, что все, сейчас точно сдашься, но выдерживаешь, сам с себя охуевая. Спичку еще не подожгли, грань не перешли. Жить можно. И так каждый день.       По правде говоря, жизнь никогда не была настолько отстойной как сейчас. Хао всегда был жизнерадостным и послушным ребенком. Сколько себя помнил, ни разу не попадал в неприятности. Учился прилежно, ходил иногда с родителями по выходным в церковь, хотя концепция веры и религии не вызывала у него восторга. Друзей у него было немного, лишь один лучший друг — Куан Джуй. Они буквально росли вместе, делили друг с другом последнюю оставшуюся конфету, обменивались любимыми игрушками, гладили по очереди уличных котиков. «Три поглаживания на каждого», — таким было их милое детское правило. До одного момента.       Школьные годы Хао и Джуя были полны веселья, парни жили по соседству и всегда вместе ходили в школу, пока родителям Джуя не предложили новую работу, и его семья была вынуждена переехать в другой город. За 400 километров от лучшего друга их сына. Конечно, их общение не прекратилось, они все также подкалывали друг друга, созваниваясь вечером и рассказывая местные новости и сплетни: кто из них с какой девчонкой встречается, какой сериал посмотреть, и сколько стоит купить пачек чипсов, чтобы точно хватило на просмотр нового фильма. Хао хватало обычно двух пачек крабового «Лейса», чего Джуй никогда не мог понять по двум причинам. «Первая причина — крабовый «Лейс» — отстой. И вторая — смотри первую причину», — смеясь в трубку, говорил Джуй.       Каждый из них верил, что дружбу на расстоянии можно сохранить, не теряя и не отдавая при этом ничего. Все действительно так и было, они болтали как минимум два раза в неделю по четвергам и воскресеньям. Именно в эти дни у них не было никаких внеклассных занятий. Прекрасное совпадение, сошедшее с небес.       Шли дни, недели, месяцы, и даже годы. Три года. Три чертовски прекрасных веселых и самых лучших года в жизни обоих. Каждый новый день они только и думали о том, чтобы записать в дневник то, что с ними произошло, а затем болтать об этом по телефону без умолку. Первый поцелуй, первый выпитый стакан алкоголя, первый выгон из класса и вызов родителей в школу за то, что ты любишь отстаивать свое никому ненужное мнение на уроке литературы. О, ну, и конечно же, первый секс. Жаль только, что все интересные истории были у одного Куан Джуя.       Нет, Хао не был ханжой, просто интересное случалось с ним почти… никогда. Жизнь текла размеренно: школа — дом, дом — танцы, танцы — дом, дом — школа.       Еще с детства он увлекся танцами. Когда в третьем классе нужно было выбрать спортивный внеклассный факультатив, Хао, не задумываясь, выбрал именно их. Почему? Он сам себе не мог объяснить (как будто фильм «Шаг вперед» не был его любимым). Родители не были против, никакого предубеждения по поводу того, что это увлечение не для парней, не существовало в семье.       Поначалу Хао казалось, что танцы — это не его. Двигаться как Лось у него точно не получалось. К тому же, это оказались не современные танцы, как он думал, а старая добрая классика. Тут уж ничего не внушало ему радости в этих словах.       Существовали и другие причины. Во-первых, было лень ходить аж целых пятнадцать минут от дома на занятия и отрываться от просмотра любимых мультиков с лучшим другом. Во-вторых, запоминать названия движений казалось непосильной ношей. Деми-плие, ронд де жамб партер, алянже, кудепье… Все эти слова звучали для него словно это не французский, а искусственно созданный язык конца какого-нибудь III века (как будто в III веке и так было мало проблем). Но Хао не любил бросать начатое. Не то чтобы ему всегда хотелось доводить дело до конца, скорее, ему было стыдно бросать что-то. Чувство вины, что он кого-нибудь подведет, а в особенности родителей, брало верх, поэтому он продолжал ходить на занятия.       Мало-помалу у него получалось все лучше, каждая следующая неделя была легче предыдущей, движения у станка становились плавнее, пластичнее, а небольшие подбадривания от руководителя в стиле: «Хорошая первая позиция, Хао!», — заставляли стараться еще сильнее.       В нем не было заложено абсолютной любви к танцам или природного таланта, искра появилась позже, благодаря непрерывному труду. Хао был определенно из тех людей, которые долго занимаются чем-то и приходят к нужному результату. Именно так парень и полюбил танцы.       Свое первое выступление он помнит до сих пор. Это был танец маленьких цветочков, кружащихся в поле на ветру. Руководитель всегда стоял за кулисами во время номера, подсказывая движения детям, если вдруг они забывали. Хао гордился тем, что ему подсказки были не нужны. Он знал весь танец от и до, поэтому маленький цветочек-одуванчик в лице Хао, бегал по сцене так уверенно, словно вот-вот и правда взлетит. Эти первые впечатления, когда ты стоишь на сцене, завершаешь композицию, и зрители аплодируют, не забудутся никогда. Танцы были настоящей искрой в жизни Хао, по крайней мере так он думал.       Но что же интересного можно было рассказать другу по телефону, когда ты только и делаешь, что ходишь на танцы и смотришь сериалы дома день за днем? «Таков мой замысел», — любил повторять Хао слова Уилла Грэма¹ Джую, словно намекая, что ничем больше не хочет интересоваться. А затем оба ржали как кони с этого каждый раз как в первый.       Однажды телефон Хао позвонил не в четверг… и не в воскресенье. Это был вторник. Холодный январский вторник. Самый ужасный вторник из всех, блять, возможных в его жизни. Он шел с репетиции, на телефоне все также радостно высветилось имя друга. На пару секунд Хао показалось, что он спит, ведь мало того, что друг не звонил ему по вторникам, так еще в такое раннее время. На часах было семь вечера. Семь тринадцать, если быть точнее. Они обычно болтали как минимум в девять. Хао до сих пор помнит, как нажав на кнопку звонка, он услышал тихие всхлипывания, которые затем превратились в дикие рыдания.       Это было 11 января 2022 года, 19:13. Время смерти — 18:00. Именно столько лет было его лучшему другу Куан Джую. Именно на этой цифре навсегда остановилось сердце Чжан Хао. «Я — сердце Чжан Хао, и сегодня я умерло вместе с моим лучшим другом в той несчастной аварии, где пьяный водитель сбил пешехода насмерть», — подумал про себя Хао. Такой прием повествования от органов был в «Бойцовском клубе», любимом фильме Джуя. Хао никогда не понимал его любовь к этому фильму, он всей душой ненавидел драки и считал это уделом долбоебов. Но он поймет смысл фильма намного позже, когда костяшки его кулаков будут не лучше, чем у Тайлера Дердена. Когда будет казаться (или не казаться), что никакой радости и надежды в жизни нет. Жаль только некому было рассказать об этом по телефону больше никогда.       Вот и сейчас Хао, пялясь на время, после очередного кошмара и видя рядом с табло часов день недели нервно ухмыляется.       — Четверг… Сейчас стоило позвонить бы тебе, Джуй, и рассказать, что произошло со мной за этот ебучий университетский год. Да уж, уже университет... Не уверен, что ты хотел бы это услышать, но ведь для этого и нужны лучшие друзья, верно? — нервная ухмылка Хао исчезает, превращаясь в глубокий тяжелый вздох.       Когда позвонила мама Джуя в тот день, у Хао не было шока. Не было оцепенения или града слез. Он тихо выслушал ее, сказал, что ему очень жаль и повесил трубку. Придя домой, зашел в комнату и включил тот самый любимый фильм Джуя. Он всегда говорил Хао, что это «ебейший шедевр» и «чел, смысл фильма не в драках. Ты просто нихуя не понимаешь!» «Все, кого ты любил, или бросят тебя, или умрут. Все, что ты создал будет забыто. Все, чем ты гордился будет со временем выброшено на помойку», «Саморазрушение — вот что действительно важно!», — вновь доносились слова героев фильма из открытого ноутбука Хао. Один, два, три… Именно столько раз он посмотрел этот фильм в тот день. Бог любит троицу, верно? Только нахуй этого Бога. В его существовании он больше не сомневался, как раньше. В него он больше не верил.       Хао вымученно встает с кровати. Натягивает спортивки, снимает очередную потную футболку и плетется на кухню, едва волоча свое полумертвое тело, жаждущее воды. Его сейчас способно воскресить только это.       Хао сам виноват. Именно так думает он, выпивая стакан воды. В чем именно не может ответить даже себе. Наверное, в том, что его не было рядом с другом в тот момент. Или в том, что он не приехал на похороны. Или в том, что недостаточно проводил с ним время на расстоянии. Возможно, в том, что в один из дней не взял трубку, так как болел и отрубился еще днем. А может, во всем сразу. Выяснять, откуда это гребанное чувство вины, он давно не хотел. Просто смирился с ним и живет дальше. Или просто существует.       Но когда же его жизнь стала НАСТОЛЬКО паршивой? Когда умер лучший друг, не успев даже окончить школу, или уже после его смерти, в тот самый летний день, когда Хао выбрал тот же универ, что и этот охуевший Сон Ханбин?       День поступления он помнит до сих пор. Эти воспоминания не сотрет даже амнезия.       — В этом ничего сложного, пришел, протянул документы, показал, что можешь и ушел. Я справлюсь, — подбадривал себя он.       В выпускном классе Хао не знал, куда он хочет поступать. Не знал и после окончания школы. Не знал, стоя на пороге здания, на котором большими буквами красовалась надпись: «Сеульский университет искусств». Все, что он любил в этой жизни было связано либо с танцами, либо с фильмами, сериалами и, не поверите, книгами. Хао обожал читать. Вот только книжечками себя не прокормишь. Поэтому, долго не думая, решил попробовать себя в качестве будущего хореографа.       Зайдя в здание университета, у Хао отвисла челюсть. Очередь была не просто огромной, она была, блять, бесконечной. «Как вообще педагоги могут просмотреть столько номеров? Может, лучше сразу уйти, не так уж я и хорош в танцах . Попробую что-то другое», — подумал Хао. И только он развернулся и собрался к выходу, как резко столкнулся в дверях с парнем.       Тот был одного с ним роста. Темные волосы аккуратно зачесаны назад и крепко залачены. «Видимо, для выступления», — подумал Хао. По осанке парня сразу было видно, что он занимается танцами не один год. С узкой талией и довольно широкими плечами он выглядел словно полубог, сошедший на эту грешную землю. Черный обтягивающий костюм с мелкими блестками по бокам смотрелся просто идеально на нем (да, Хао совершенно точно стоял и пялился на парня), кроме огромного коричневого пятна, быстро впитывающегося в ткань определенно дорогого костюма. Пятно разрасталось со скоростью черной дыры, пытающейся поглотить всю Галактику.       — Черт, прости, я случайно. Я не заметил тебя, извини, я все вытру… — Хао стал рыться в сумке, беспорядочно ища хоть что-то, чем можно было вытереть пролитый кофе. Быстро найдя влажные салфетки, он потянул руку к пятну на груди парня, пытаясь исправить то, что натворил.       — Забей, это всего лишь репетиционный костюм, — с равнодушием бросил парень и легонько оттолкнул руку Хао. — Эй, ты чего так побледнел? Ничего страшного не произошло, слышишь? — теперь парень мило улыбнулся, слегка наклоняя голову вправо, словно давая понять, что эта ситуация была чем-то забавным. — Собираешься подавать документы сюда? На какой факультет? Нет, стой, дай я сам угадаю… — сделав задумчивое лицо и выждав пару секунд парень произносит:       — Танцы, верно? — теперь он смотрел на ошарашенное лицо Хао и уже улыбался во все тридцать два зуба, словно зная, какое впечатление он произвел. — Чел, ты буквально стоишь с большой сумкой, из которой вот-вот выпадут балетки, я не Ванга, если что, но два плюс два сложить могу, — громко смеясь продолжил незнакомец.       — П-прости, я уж на минуту засомневался в том, что ты не моя галлюцинация. Не наорал на меня из-за кофе, знал, на какой из множества факультетов я поступаю, к тому же выглядишь, словно вышел из самого дорогого в мире глянцевого журнала, — выпалил Хао, заталкивая влажную салфетку обратно в пачку и слегка поежившись от неловкости сказанного. — Черт, прости, я не хотел такое говорить, не то, чтобы я сужу тебя по одежде и внешности, ты не настолько красив… — протараторил Хао, пока сказанное не дошло до его мозга. — Прости, я не это имел ввиду, ты красивый, да, но не в моем вкусе… Блять, пожалуй, мне стоит заткнуться, — щеки Хао покраснели настолько, что его можно было перепутать с помидором на прилавке какого-нибудь рынка.       — Ты слишком много извиняешься, ты знал это? — все также с улыбкой произнес парень и, не давая Хао ответить на вопрос, продолжил. — Жаль только, что как минимум половина самого вкусного в моей жизни капучино было вылито на меня, — парень театрально поднес руку ко лбу, словно собираясь упасть в обморок. — Но знаешь что, если тебе действительно жаль, ты мог бы купить мне новый напиток, — незнакомец смотрело Хао прямо в глаза. — Здесь недалеко от корпуса готовят очень вкусный кофе. Пойдем, покажу. Если ты конечно хочешь... — тут же добавил он, давая понять, что не собирается давить и настаивать на чем-либо.       Хао пару секунд колебался, но выбора не было. Все-таки чувство вины и стыда за все произошедшее взяло верх.       — Да, конечно, было бы здорово. Прости еще раз, что так произошло. Я правда не заметил тебя. Выбирай любой напиток, какой хочешь, я все оплачу, — парни двинулись к выходу из здания. Хао все еще было не по себе.       — Кстати, как тебя зовут? — прервав молчание, спросил незнакомец.       — Чжан Хао, — наконец-то Хао впервые улыбнулся с момента их неловкой встречи. Ведь когда у тебя спрашивают имя, значит, хотят его запомнить, да? — А тебя? — поинтересовался Хао, теребя пальцами ремешок сумки.       — Приятно познакомиться, Чжан Хао, я — Сон Ханбин, — протянув руку для рукопожатия, ответил он. Хао протянул руку в ответ.       «Ханбин… красивое имя», — подумал Хао. И словно пробу его на вкус, шепотом произнес его еще пару раз, по дороге в кофейню, пытаясь точно запомнить. Запрятать поглубже в памяти.       Ох, если бы он знал тогда, что это имя станет самым ужасным из всех, что Хао слышал, а этот нежный голос будет преследовать его в худших кошмарах, то никакого «мне тоже приятно познакомиться» он бы не произнес даже под самыми страшными пытками, и не пошел бы в этот университет никогда.       Но, давно отработанную до совершенства маску Ханбина, Хао еще долго не мог расколоть. Мучайся теперь, барахтайся в паутине кошмаров, как жалкая муха день за днем. Из этой ловушки, Хао, тебе не выбраться никогда.