Только свет

Снова Борис увидел Ольгу даже раньше, чем решил набрать простую комбинацию цифр. Всего лишь парк, стопка листовок в руках, порядком содранный голос, единственное желание – дойти до квартиры живым, завалиться на кровать и поспать пару часов, потом в бар со старыми друзьями... Ярославль выматывал политика слишком сильно, иногда казалось, что он попросту бьётся лбом об стену, потому что.. потому что "это всё понятно, но мы будем голосовать за коммунистов", и даже спорить с народом, на который Немцов так расчитывал, казалось теперь бесполезным. Какое-то усталое раздражение рвалось из него наружу, когда он неожиданно увидел за деревьями знакомый силуэт. – Ольга? Шумная компания молодых неформалов распалась, из неё выбралась девушка, приближаясь к нему через тёмные стволы деревьев. Она пробормотала неразборчивое и радостное приветствие, прижимаясь к Борису в коротком объятии. Её приятели что-то крикнули, Литвинова махнула им рукой, улыбаясь. – Ребят, без меня, извиняйте! Потом.. потом догоню, – и, глядя на Немцова –Рада снова вас видеть. Он кивнул, беря её под руку. – Ну что, как у вас тут всё? Как кампания? – Работаем – политик предпочёл отмолчаться – Лучше расскажи, как ты? – Я просто существую – усмехнулась Ольга– Особо нечем хвастаться, правда. Лето.. скоро кончится. Учеба.. ещё не начиналась.. – жмурясь, она словно искала с ним близости, и одновременно – боялась её. Она то прижималась к Борису, то неожиданно вздрагивала и отстранялась. Немцову казалось это чем-то странным, притягательным и почти сентиментальным. Хотелось прижать её к себе, погладить по голове и никуда не отпускать. И одновременно – уже привычное желание зацеловать эти сухие губы с белой полоской шрама в уголке, огладить руками и дальше... Идя по парку, они вдруг разговорились о литературе, о музыке: темы, явно девушке знакомые. – Да ладно, читала "Архипелаг ГУЛАГ" полностью? – сам Немцов, к собственному стыду, совсем немного не дошел до конца, а теперь как-то забросил. Литвинова, пожав плечами, улыбнулась. – Надо знать историю, чтобы не вляпаться в дерьмо по-новой... – Это точно.. Беседовали о многом, от химии до судьбы Михаила Ходорковского. Борис шел, наслаждаясь хорошей погодой и лёгким дрожанием тонкой руки под своей. Эта нервическая дрожь, какой-то лихорадочный блеск глаз Ольги, а вместе с тем – спокойная беспечность её голоса разжигали огонёк любопытсва. Стоя на окраине парка, не доходя пары метров до кучи мусора и старых веток, мужчина и девушка остановились. Молчать вместе: странная привилегия, в которой кроется своя, особая магия. – Ну, я пойду? – негромко, подавив странное дрожание голоса, пробормотала Литвинова. Её щека почти касалась плеча Бориса. – Иди – он задумчиво пожал плечами – и её щеку словно поразил удар током, а ведь это всего лишь мимолетное прикосновение, даже случайное, к её коже... – А.. а вы позвоните? Немцов всё же не удержался, притянул к себе Литвинову; та вздрогнула, но подалась вперед, тая под сильными руками. – Балда, – шутливо произнес он –Позвоню. Кажется, она расслабилась после этих слов. Несколько минут – глаза в глаза, словно электрическими разрядами друг в друга. Когда наконец, спустя томительную вечность, Борис вдруг коснулся своими, чуть полными губами её губ. Сильно, но вместе с тем осторожно, словно спрашивая разрешения. Руки, обхватившие его плечи, прикрытые глаза и ответный порыв сказали ему всё лучше всяких слов. И когда они оторвались друг от друга со сбитым дыханием, чтобы вновь целоваться в объятиях пустоты предзакатного парка, Борис ловил эти губы и горящую, трепетавшую плоть в своих руках, каждый раз – как в первый. – Даже не знаю, что говорить – смущенно призналась Ольга, вновь обняв Немцова, позволяя себе хоть на какие-то секунды расслабляться в этом омуте из мягкой силы, забывать всё, что давило на сердце при каждом вздохе. – Тогда давай просто помолчим – положив подбородок на макушку девушки, Борис замер, словно попытавшись слиться с парком, с Ольгой, с небом в мягкой дымке... *** Он действительно позвонил. Почти через две недели, уставший от дел, пусть это и была воодушевляющая усталость после продуктивной и плодотворной работы. Позвонил, прослушал пару гудков и, не сдерживая улыбки: – Привет, это Борис! А вновь встретились они, как ни странно, совершенно случайно. – Ну здравствуй, здравствуй – улыбнувшись, зарываясь в лохматые волосы носом, произнёс Немцов. Как-то непринужденно девушка перешла на "ты", сохранив при этом и уважение, и восторженный блеск глаз, и даже некоторую гордость. Он так и не понял, в какой момент они оказались в баре, а Ольга – на его плече. Как они вышли на улицу, на удивление практически трезвыми, как ехали в такси, Борис помнил лучше. И вот он уже полулежит на своём диване, Литвинова – напротив. Борис ласково гладит ее плечи, постепенно спускаясь к маленькой, упругой груди. – Скажи, Оленька... А у тебя уже было? Она только кивнула, как-то немного сковано. Улыбнулась чуть неуместно, поглаживая мужскую промежность через плотную ткань брюк – но скорее нерешительно, чем похотливо. – Хочешь сейчас? Со мной? – осторожно притягивая девушку к себе, прошептал Борис. – Это должно быть интересней, чем с фаллоимитатором – но она медлила, продолжая оглаживать мужское тело. – А у тебя только с ним и было? – прелюдия затягивалась, но Немцову некуда было торопиться: ночь только вступала в свои права, завтра заслуженный выходной. Кроме того, Литвинова – всё-таки ещё достаточно молодая, мало ли что и как.. – Да, моя девушка была уверена, что обязательно надо пробивать игрушкой. И что мне не может не понравиться... – Ольга неожиданно упала на сильную мужскую грудь, что-то неразборчиво пробормотав. Немцов чувствовал, как трезвеет. – Слушай, всё нормально? – он приподнялся на локтях, погладил голову и взмокшую, напряженную спину. – Ага, извини.. так, просто – девушка облизнула пересохшие губы, несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь скрыть волнение. Борис, недолго думая, мягко прижал Литвинову к себе: ничего не объясняя, не требуя; просто пытаясь успокоить. На удивление, это сработало – тело под его ладонями перестало вздрагивать, а девушка, кажется, расслабилась и, собравшись с мыслями, начала говорить тихо, опустошенным голосом: – Понимаешь, такая херня.. Правда, неудобно, что вот именно сейчас, вот так..– Ольга облизнула губы, обессиленно сжала пальцы на руках – Короче, меня чуть не изнасиловали. Это было ещё в школе, и.. Да, было. Она тогда спуталась со взрослым парнем, выпускником. И была счастлива – ещё бы, ей всего четырнадцать, а уже такое счастье, большая любовь и всё на свете. Интересно, в какой момент у нее все же открылись глаза? Когда она увидела, как её ненаглядный Илья тискается со студенткой в старом дворе? Когда закатила скандал и гордо ушла, думая, что на этом всё и закончится? Увы, не закончилось. И несколько дней спустя, возвращаясь с каких-то невинных дружеских посиделок, Ольгу (хотя Ольгой она станет позже, когда в попытках забыть придумает себе новое имя) окликнули похабным свистом. Не оборачиваясь, девушка пошла быстрее, перешла на бег. Ошибка – ее быстро догнали, прижав к стене. В полутьме лица не были видны, но этот наглый, хамоватый смех, голоса.. кого-то она, быть может и знала. Какие-то сальные шутки, её робкие просьбы, которые только больше распаляли малолетних преступников... Среди них не было Ильи, зато нашлись его дружки. И когда потная рука вдруг потянулась к вырезу её футболки, девушка почти инстинктивно ударила обидчика в пах. Несколько раз, пытаясь как-то обуздать свой страх, который сковывал всё тело и холодил спину и живот, отдаваясь в висках. Ольга побежала, слушая за собой тяжёлое дыхание, и лишь рык собак, вырвавшийся из темноты, заставил отступить гопников, которые бросались вслед матом – но продолжать погоню не решились. Она никому не говорила о случившемся, но слухи множились с каждым днём, а смесь страха, стыда и обиды давила, жгла изнутри, заставляя плакать часами напролет, убивая себя виной и горечью. В тот критический, самый страшный момент в жизни Ольги вдруг возникла она – Жанна. Кажется, приехала из другого города, а судя по всему, из другого мира. С короткой стрижкой и яркой одеждой, обтягивающей спортивное тело, резким, чуть хриплым голосом и веселой улыбкой. Жанне было наплевать на общество, но что-то привлекло ее в Ольге: она первая познакомилась с ней, первая протянула крепкую ладонь для рукопожатия. Её не отталкивали ни изрезанные руки, ни постоянная апатия своей новой знакомой, а впрочем, Ольга постепенно оживала рядом с ней. Забылся мерзавец Илья, оставшись только напоминанием в заблокированных контактах на Нокии, которая постепенно выходила из моды, рубцевались шрамы под слоем пластыря и бинта. Жанна была, как символ жизни и света со своим прокуренным смехом и ясными глазами с бесовским огоньком. Девушка пропустила тот момент, когда влюбилась, убиваться потом было уже поздно; а Жанна вообще не скрывалась и носила статус лесбиянки с гордо поднятой головой. Признание вышло смятым, в кабинке школьного туалета. Жанна курила, Ольга сидела рядом и выдыхала дым: странное дело, он никогда её не раздражал. – Слушай, Жан. Ты мне это.. ну, нравишься, короче.. Сигарета выпала из рук на подоконник, с которого спрыгнула девушка. – Правда? – неловко улыбаясь и не зная, куда деть себя, Жанна смотрела на Ольгу. Длинная, немного нескладная девушка в очках и черных шмотках с барахолки. От вида которой всё внутри встаёт с ног на голову–В.. всмысле, и ты мне.. Они продолжали стоять, блуждая глазами по лицам друг друга. Неожиданно раздавшийся звонок возымел странный эффект: девушки дернулись, нервно потянулись друг к другу. Этот странный, смазанный поцелуй – но такой живой, такой желанный и удивительно нужный, что при одном только воспоминании сердце билось чаще... Они встречались почти пять лет: переехали вместе в Ярославль, где Ольге от неожиданно умершей тётушки досталась квартира, а Жанна заселилась в общагу. Планов было много – учеба, после окончания расписаться где-нибудь, можно в Мексике или Аргентине, а там работа и семейное счастье с самым любимым человеком, которому Ольга была безмерно благодарна. Но жизнь распорядилась иначе. – Вы расстались? – тихо спросил Немцов у замолчавшей Ольги, которая в полной задумчивости гладила лежащую на её плечах мужскую руку. Казалось, она вновь заново проживала события тех лет, хоть и зарекалась не единожды. – Так получилось. Жанна.. короче, она сказала, что ей иногда нужны.. ну, знаешь, отношения на стороне. Я в шоке была, мы.. чуть не поругались. Я решила принять, я Жанку.. боже, она стала для меня практически всем, из такого дерьма вместе выбирались. Но, короче говоря, не вышло по-хорошему. *** Действительно, не вышло. Литвинова постоянно ощущала мучительную ревность, которую никак не получалось задавить. Она только росла и постепенно Ольга видела – она срывает свою злость и подозрительность на Жанне. Ссоры, которых прежде не случалось, потом извинения – и снова по кругу... В конце концов, они решили расстаться. Литвинова просто боялась причинить Жанне ещё большую боль; она видела, как девушка её любит и не хотела ломать дров. Жанна просто съехала из общежития. Ольга осталась одна со своими благими целями и пустым, холодным одиночеством. Кое-как доучившись первый год, Литвинова отправилась в небольшое путешествие по России, потратив большую часть денег, села на поезд до Ярославля... – Понимаешь, она меня выдернула из страшной депрессии. И когда.. когда мы решили в первый раз, ну, понимаешь, да? Жанна как-то поддерживала, и все такое.. я ей невероятно благодарна.. но не знаю, готова ли я к новым отношениям; страшно, очень. Особенно после того, как мы решили расстаться: я просто боялась, что могу навредить Жанне ещё больше. Но... чуть с ума без неё не пошла. Писала кучу сообщений и в самый последний момент удаляла. Ошивалась в центре города, ходила возле общаги.. так и не зашла, кстати. Кошмар, в общем. И это просто... Такая зависимость от человека, что страшно. Ещё и куча триггеров, чуть до панической атаки не дошло.. Она обернулась через плечо, обжигая молчащего Немцова отчаянным взглядом. – Чёрт. Извини, что лезу со своей херней в такой.. ситуации. – Перестань извиняться, балда. Перестань всё время извиняться – Борис целовал её в ухо, мимолётно ощутив холод серьги. Лег на спину и позволил Ольге навалиться сверху– Хорошо, что ты выговорилась–прошептал он – Теперь тебе надо отпустить это, жить дальше. Тяжело, я понимаю, но лучшее, что ты можешь сделать: не цепляться за прошлое.. Странным образом Немцова не смутило то обстоятельство, что Литвинова оказалась "из этих". Как раз наоборот, это казалось чем-то естественным, подходящим такой неординарной девушке. Борис задумчиво смотрел на Ольгу своими темными глазами, потом мягко подался вперёд и втянул девушку в долгий, глубокий поцелуй. Она отвечала, с какой-то отчаянной, робкой силой, наваливаясь на полные мужские губы. Точно ждала этих касаний, сбитого дыхания и горячего тела, но не верила и боялась.. и всё равно жаждала. *** Судьба свела Бориса и Ольгу вновь спустя несколько месяцев так же неожиданно и спокойно. Немцов только улыбнулся, когда жилистые и гибкие руки оказались на его шее в объятии, которое с большой натяжкой можно было бы назвать дружеским. Ольга странно изменилась за это время – вроде бы, также самая студентка и неформалка, но что-то было не так. Исчезла нервная, надломленная отчаянность, резкость движений; тревога ушла из глаз, оставшись только напоминанием где-то в самой глубине зрачков. – Привет – она невольно улыбнулась, прижимаясь к Борису, когда его рука легла ей на плечи – Ну что, как поживает будущий депутат? – Прекрасно поживает, ты знаешь – смеясь, ответил Немцов – Снял квартиру, буду жить на два города. А ты как? – Записалась на курсы к психологу – чуть смутившись, откликнулась Литвинова – И.. встретилась с Жанной. – Как всё прошло? – Мы поговорили.. Знаешь, я её отпустила– вскинув глаза на политика, Ольга поправила очки и заговорила чуть смелее–Так странно, легко стало. Мы остались в хороших отношениях, но совершенно.. как сказать.. я до последнего надеялась всё вернуть. А сейчас не хочу. Это пройденный этап. – Ну, вот и славно! – Борис растрепал длинные темные волосы девушки, в ответ на её смех и шутливую попытку отпихнуть только крепче прижал к себе–Теперь ты свободный человек.. – Ну, пусти меня, раз я свободный человек– давясь смехом, Литвинова забросила назад волосы и мягко уткнулась губами в сильную мужскую шею. В тот вечер они оказались настроены решительно и серьёзно. Борису только казалось странным, что даже на пике, за секунду до оглушительного стона и финального толчка глаза Ольги не были затуманены истомой – они так же ярко светились чуть хищным прищуром. Девушка вела себя, точно зверь на охоте: с интересом, упиваясь наслаждением, но это был экстаз исследователя на новой территории, а не женщины, дорвавшейся до любви. Однако стоило Немцову допустить эту мысль, как она завела его ещё больше, а обладание гибким, почти до неприличия худым и подвижным телом с татуировкой на грубоватой коже предплечья, для размышлений не оставляло ни времени, ни желания. Вены на тонких запястьях, которые он целовал, стали ещё заметнее, в голову била кровь и он выбрасывал все мысли, обхватывая спину с торчащими костями – крепко, но не причиняя боли. Литвинова же, казалось, хотела ощутить каждую клеточку его тела, это тоже сводило с ума, как и тихие, надрывные стоны с каким-то бесовским экстазом. – Скажи честно, ты ведьма? – промычал Борис, утыкаясь в мягкие растрепанные волосы. Ольга лежала рядом с ним, совершенно обессиленная и счастливая. Повернулась к Немцову, приподняла уголки губ в улыбке. – Немного есть. *** Потом были ещё встречи – когда несколько за неделю, когда раз в месяц. Литвинова не жила исключительно Борисом, но каждый раз, стоило только Немцову появиться на горизонте, отступали все беды и проблемы. Да, у него были другие женщины и девушки; жена и дочь – почти ровесница Ольги. Но у Бориса это получалось так естественно, что Литвинова и не думала сопротивляться: они даже не были парой в привычном смысле. Редкие посиделки в кафе, прогулки, поцелуи; чуть реже – горячие, обжигающие ночи и усталость на утро. Шутки, такой заразительный смех Бориса, "ну что ты делаешь, балда?", сильные руки на загривке и долгий взгляд глаза в глаза. Ольга так и не смогла облечь свои чувства к этому человеку в какие-то определенные слова. Не любовь, не дружба, не привязанность – а всё вместе. Зависимость от карих глаз и завитков седых волос. От встреч в кафе и долгих разговоров. От... От Бориса Немцова. И это могло бы быть странным: человек намного старше и опытнее её, совершенно из другой жизни. Но, видимо, он тоже чувствовал эту химию между двумя людьми. А может быть, Немцову просто льстили отношения с молодой богемной интеллигенткой. Друзья Бориса приняли Литвинову неоднозначно. Скорее, они просто не понимали, как относиться к девушке – у Бориса было два типа женщин, а Ольга не подходила ни к одному. Первой категорией являлись девы исключительно для отношений: об этом говорили и их внешний вид, и их манера держаться. Почти все одинаковые: фигуристые до неприличия, молодые, знойные; не блещущие умом девушки не старше тридцати с блестящими восторженными глазами. Второй тип – сильные женщины, настоящие боевые сестры Немцова. Да, он флиртовал напропалую и с ними тоже, но.. какая-то стена чувствовалась между этими умными, волевыми дамами и Борисом. А Ольга ломала систему: с безбашенной молодостью в каждом движении и странной, нежной привязанностью к Немцову, которую не заметил бы только слепой. И одновременно с этим её интеллект, острые шутки и порой верные замечания, внешность – чем-то напоминающая Ирину Хакамаду в студенческие годы; чтобы Борис завел роман с настолько необычной девушкой? Впрочем, Литвинова появлялась в кругу оппозиционных политиков не так уж часто, обычно – вместе с Зосей. Большинство этих людей, их личности, мысли и амбиции были ей чужды и не всегда понятны. Не её уровень, что называется. Несколько бесед с Алексеем Навальным, гораздо больше – с Яшиным, диалог с той же Хакамадой, почему-то о современной музыке. И совершенно неожиданная встреча с Александром Невзоровым. Невзоров – тот странный человек, который притягивал тем, что не прятал дерьма в своем характере. Даже напротив, периодически вываливал его на всеобщее обозрение. С тонким цинизмом высмеивал все – но при этом появлялся на многих около торжественных мероприятиях. Поэтому на очередной попойке оппозиционеров он спокойно присутствовал. Зося скучала и вела себя скованно – без камеры и возможности документировать творящуюся вокруг ерунду, она чувствовала себя неловко. Ольга рассеянно поглядывала вокруг; среди малознакомых людей всегда неуютно. Даже Илья куда-то делся, а ведь она с ним можно даже сказать, приятели. Яшин – человек молодой и открытый, оно и неудивительно. Отвлек телефон и Литвинова, тихо извинившись, выскользнула из-за стола. – Да, Тань? В Ярославле, конечно... Нет, сейчас не могу, извини. Хорошо, до скорого. Положив телефон в карман, Ольга задумчиво посмотрела в широкое окно. Кто, черт возьми, придумал окно в боковом помещении, практически коридоре? Можно подумать, очень интересный вид на внутренний дворик ресторана, ага. Некоторое время Ольга просто сидела, пока неожиданно не ощутила тонкий запах сигаретного дыма. Этот аромат всегда имел над ней власть – столько воспоминаний за ним пряталось. Например, отец. Всё то хорошее, светлое, что в памяти связано с ним, умещалась в этом дыму и сразу приходило на ум. То странное время, когда они ещё могли не собачиться больше недели... Жаль, что его было не так много. Почему-то запомнилось куда больше дерьма, всех этих ссор, да хоть той последней, после которой Ольга год, как не была дома... Интересно, почему она вспоминает своего батю так, точно он умер, а не продолжает жить в родительской квартирке в маленьком городке? Ещё в сигаретном дыму вспоминалась Жанна. Уже без горького сожаления, так, призраком прошлого. Приятным призраком с хриплым смехом и красными волосами. Ещё... – Вы знаете, что пассивное курение так же вредно, как и обычное? – чуть насмеливый, узнаваемый манерный голос. Ольга повернулась: Невзоров сидел за её спиной, вальяжно курил, развалившись на стуле. – Должны же быть у человека какие-то слабости – чуть улыбнулась она – Да и не всё ли равно, чем себя убивать? – Очень уж медленный способ – повел плечами Александр. Ольга задумчиво смотрела на журналиста, в его льдисто-серые, светлые глаза с черным провалом зрачков. Они светились каким-то странным чувством в окружении синяков, и Литвинова вдруг поняла – там горит немым, отчаянным криком глухая, застарелая боль, так тщательно задрапированная цинизмом и безразличием. Вздохнула, печально улыбнувшись: – А я не ищу легких путей. По крайней мере, так всегда получается. – Тогда я могу пожелать тебе удачи. На нелёгком пути. Они понимающе друг другу улыбнулись; Литвинову не покидало ощущение, что даже когда она выходила из каморки, бледные глаза с темными пятнами следили за её спиной. Невзоров, что с него взять... *** Время шло, Литвинова переходила с курса на курс, Немцов жил на два города. Их странная личная жизнь, связанная друг с другом, продолжалась. Борис иногда даже оставался ночевать у Литвиновой, предпочитая разложенный диван своей съемной квартире. Но никогда не проводили они вместе больше недели, потому... Потому что работа-учеба-дела. Возможно, именно это и не давало возможности без задней мысли считать, что у них отношения. Любовь – да, бесспорно, но отношения? И не то, чтобы бы Борис или Ольга были против... Просто у каждого появилось четкое ощущение: будни их сожрут. Каждый миг, проведенный вдвоем, каждое пробуждение вместе, каждый поцелуй – это счастье. А счастье не должно превращаться в рутину, иначе оно неизбежно исчезнет под грузом ежедневных забот, посереет, выцветет – и наконец расстает с тихим всхлипом. Быть может, не сразу – через неделю, месяц, в лучшем случае, год. Но неизбежно. Так не лучше ли не вешать на шею ещё одно ярмо и оставаться друг друга... Кем? Ольга так и не смогла ответить на этот вопрос. Слишком близки они были для друзей, но что-то панибратское ощущалось в их любви. Возможно, дело было в других девушках Немцова – к которым глупо было ревновать. Борис любил жизнь: а женщины, политика и наука казались лишь частным проявлением этой великой, светлой, всепоглощающей любви. А Литвинова... Она любила Бориса чуть больше, чем всё остальное. Но "остального" в её жизни хватало, да она и не собиралась отказываться от своей бисексуальной натуры. Борис всегда добродушно подтрунивал над её страстью к женщинам: какой-то мужской, живой и жгучей. Но девушки, какими бы прекрасными не были, не могли заменить Немцова – а потому не задерживались в её жизни; время быстро убивало очень хрупкий, как выяснилось, росток влюбленности. А Немцову просто хорошо было с этой странной девушкой, которая оставалась в его сердце с годами, в которую он влюблялся раз за разом. Он с мягкой улыбкой наблюдал, как меняется Литвинова с годами: смеясь, трепал медленно отрастающие после короткой стрижки волосы; видел, как просто худощавое тело постепенно становится атлетично-стройным; как вместо множества агрессивных браслетов жилистые запястья украшают несколько горделивых, тонких цепей, и разрастается по чуть смуглой коже сеть татуировок непременно с глубоким смыслом. Да, она менялась, но что-то оставалось прежним, до боли напоминающим его самого – не потому ли он любил девушку так странно, без названия, без желания взять – а потом отпустить? А может, причина была в том, что только в объятиях Ольги, девушки, которую иногда путали с парнем, он чувствовал себя так легко и спокойно, отпускал все проблемы и жил, наконец, не на износ, а просто так? А Ольге просто не верилось, что человек с совместных фотографий с Ельциным, "министр счастья", у которого "должность моя - Борис Немцов", этот вот человек теперь сопит у неё на диване. Это ли не высшая радость? *** – Оль, покажи мне свой город, а? – произнёс Борис, когда грохот поезда чуть поутих. Ольга, привычно прижимаясь к широкому плечу и поглаживая руку Немцова, мягко прижимающую ее к себе, глубоко вдохнула, жмурясь. Литвинова росла в маленьком городке за Уралом у самых южных границ. Здесь когда-то были крупные заводы, в городе кипела жизнь – но сейчас он медленно умирал, словно покинутый всеми старик. – Город.. – она мягко высвободилась из объятий, пошла чуть впереди– Да город – это не главное. Эх, будь у тебя чуть больше времени, хотя бы дня два, я бы тебя свозила по округе. Здесь реки, горы, лес – всего полно. А город.. таких много. – Ну, извиняйте – Немцов не разделял немного унылого настроя Ольги. Поцеловал её в висок, отведя за ухо короткие волосы– Там какая-то конференция на Востоке, а потом у ПАРНАСа собрание, пока никак не получится. Хорошо, хоть день урвал. И у нас с тобой совпало. – Да, и то хлеб – Литвинова кивнула, чуть улыбаясь. В последнее время она выглядела заметно лучше, чем когда-то: полгода у психолога дали свои плоды. Она боялась, что поездка в родой город станет триггером, но решила рискнуть – и сейчас внимательно прислушивалась к ощущениям. Однако всё было хорошо, всё позади, а сейчас она – просто гость... Хотя когда-то была здесь "своей". Борис же вообще оказался тут по стечению обстоятельств: во Владивостоке его пригласили на какое-то "сборище недолибералов", но он всё равно согласился и даже решил выехать заранее, а по пути оказался и маленький городок с незапоминающимся названием. Литвинова же как раз решила съездить к родителям.. в итоге, ехали вместе. Ольга вела Немцова за собой с видом охотничьей собаки, взявшей след, Борис же просто шел, с интересом озираясь. Осыпающиеся сталинки вперемешку с относительно новыми панельными домами, какие-то магазинчики – серо, но в целом живенько. – Слушай, а почему тут так много баров и похоронных? – Потому что здесь пьют и умирают. Надеюсь, пока ещё не в обратном порядке.. – Шутить изволите – пробормотал Борис. Его, к слову, почти не узнавали; это и радовало, и немного задевало самолюбие. А впрочем нет, кто-то смотрел подозрительно злобно, кто-то, напротив – удивленно-восторженно. – Ага.. извини, я на нервах – Ольга обернулась на него, поправив сумку за плечами. – Всё нормально, балда. Проходя мимо одного из двориков, Литвинову неожиданно окликнули. – Ольга, ба! В наших краях! – Серый! – после секундной заминки Ольгу уже радостно хлопал по хребту молодой мужчина лет тридцати с неряшливой бородкой, небольшим пивным животом и внешностью хипстера– Надо же! – Ну че, как ты? – Такая же либерстня и пидорка, как была, можешь не переживать – Литвинова засмеялась, с интересом глядя на старого приятеля. Потом кивнула на Немцова – А это Борис. Сергей быстро пожал руку, явно не узнавая политика. – Ну, а ты что да как? – Полегоньку – он отмахнулся – Жена, работа. – Жена? Анька согласилась? – Ага – хипстер просиял. Какое-то время они горячо обсуждали старых друзей, каких-то общих знакомых – Немцов просто стоял, иногда улыбаясь или вставляя "да-да". Наконец, Серый хлопнул себя по лбу. – Слушай, ты надолго? – Сутки, двое.. как пойдёт, а что? – У меня у байка сигналка сломалась – грустно произнёс мужчина – За гараж я не заплатил и его у меня пока отжали, суки. А мне надо на за город... Ты не можешь последить? – Всё для тебя, Серый! – в глазах Ольги зажглись озорные огоньки – Только можно на нем погонять? – Какие вопросы, пожалуйста! – через секунду ключи оказались в кармане Литвиновой, а после коротких пожеланий и рукопожатий,Ольга и Борис остались вдвоём во дворе сталинки. – Хороший мужик, Серега. Старший брат одного парня, школьного друга. Мы у них и концерты первые давали, когда группа была, и так... У него есть пасека и любовь к Путину, но в целом пиво ему интереснее политики, да и вообще Серый добрый. Поэтому и общаемся. Зато теперь у нас есть байк – Литвинова улыбнулась – И я даже знаю, где он у Сереги стоит. Они катались несколько часов: Ольга вырулила за черту жилых кварталов и теперь молчаливо гнала вдоль разрушенных зданий. Борис сзади обнимал её спину, оглядывая окрестности. Заводы и жилые дома, стены которых покрыты однотипными граффити, а кое-где пробиты стволами растущих тополей. Дорога, на удивление, оказалась почти без пробоин – пассажиров не трясло. Литвинова почти ничего не говорила, да и вряд-ли из-за свиста ветра и шума мотора они поняли бы друг друга. Наконец, вновь заехали в жилую зону: частный сектор, вдалеке – сине-розовые высотки. Пересекая город, Ольга выехала к реке, которая неторопливо несла свои воды совсем рядом с жилыми домами. Здесь Литвинова заглушила мотор, сняла шлем и спрыгнула на голую землю, отпихнув консервную банку. Борис последовал её примеру, рассматривая новое место. – Как тебе город? – тихо произнесла девушка, глядя то на природу, то в небо. – Как-то... Как-то жизни нет. Люди, машины, дома... Но чего-то не хватает. Наверное, это те заброшенные кварталы так на меня подействовали. Вот здесь хорошо – Борис прошёл к песчаному берегу, дотронулся до воды рукой. Вернулся к Ольге, обнял её одной рукой – та положила голову мужчине на грудь, устало прижимаясь к политику и обхватив руками его спину. – Ага. Жизни нет, работы нет.. бухло вот есть – она грустно улыбнулась. Потом они долго сидели на берегу, обнявшись и не говоря ни слова; только потом Немцов начал тихо говорить что-то – какие-то анекдоты, истории, которые были бы банальными и несмешными, но рассказывал их Борис, и не засмеяться было невозможно. Наконец, Литвинова сбросила с себя оковы оцепенения – уткнувшись носом в широкое плечо, она заливисто смеялась. – Слушай, а здесь купаться можно? – Ну, тебе можно, ты хорошо плаваешь – Ольга покосилась на воду. – Течение? А с виду и не скажешь – Борис, закатав джинсы, вошел в воду – Хорошая водичка.. – На середине – да, течение. Там ещё и глубоко, да и так..– Ольга тоже последовала примеру Немцова, но её ноги моментально объяло холодом. – Эх, если б не время.. – кивнул на часы Борис – Ладно, мне ещё на вокзал надо успеть. На перроне было шумно и одновременно с этим - уныло. Политик стоял, ожидая своего поезда, рядом пристроилась Ольга, щурясь на светлое небо. Наконец – нужный состав. Немцов вновь привлёк к себе девушку, поцеловав в губы мягко и коротко, обнимая податливое тело и поглаживая короткие волосы, которые отросли уже чуть ниже подбородка и потому скрывали уши, проколотые в нескольких местах, заодно заставляя Ольгу постоянно убирать пряди с лица. – Давай, всего хорошего. – Спасибо.. Удачи тебе *** Дома её встречали... Странно встречали. Холодок между Ольгой и родителями ощущался, пожалуй, только самыми близкими – остальная родня просто была рада увидеть молодую студентку, вырвавшуюся "в большой город". Разговоры, бесконечные разговоры, выпивка и еда – всё было хорошо. Только несколько раз Ольгу неприятно кольнуло: разговор зашел о политике. Ну, не любили старшие родственники оппозицию, а прочие неловко молчали. Наконец, кончились танцы, иссякли темы для разговоров. Ольга ушла "к себе" – в небольшую комнтату, в которой когда-то жила. Завалилась на кровать, оглядывая стены: плакаты сняли, но не все; стол и шкаф остались почти нетронутыми, но в целом... Это уже и не её комната, и не её жизнь больше. И вид за окном – все та же панелька, и телевизор в окне напротив, там по-прежнему смотрят "След", и повзрослевшие, а может, постаревшие герои все ещё борятся с преступностью. Но вот на месте срубленной черемухи постепенно вырастает новое деревце... Ольга проворочалась без сна до глубокой ночи, уснув только под утро. *** В Ярославле Ольгу ждал Борис, вполне себе довольный прошедшей встречей. – А у тебя как всё прошло? – Нормально– Литвинова пожала плечами – Ясно. Слушай, а какие у вас вообще отношения с родителями? – Немцов хотел аккуратно подвести разговор к этой теме, но неожиданно выдал вопрос в лоб. Ольга бросила на политика задумчивый взгляд. – Раньше было хуже.. Странные отношения, если честно. Когда-то мы постоянно ругались: то я провоцирую из дурости, то меня ни с того, ни с сего криком встречают – мало приятного, сам понимаешь. Сейчас.. как-то перестали часто видеться, все вроде нормально. Только вот у меня слишком много триггеров – обхватив свое острое плечо одной рукой, девушка некоторое время молчала– С другой стороны, мама всегда принимала мой выбор. Когда магической хренью страдала, когда группу собрала... Черт меня возьми, да она даже Жанне, первой любви моей, была рада! Конечно, ругались часто, но всё-таки.. Хотя она до сих пор не готова признать, что причиняла мне порой боль. Это обидно. – А отец? – настороженно поинтересовался Борис, поглаживая ладонь Ольги. – Он не намного старше тебя, Борь – усмехнулась та, за что моментально получила притворно-обиженное "балда" и взлохмаченные волосы– Да сложно всё с отцом, на самом деле. Мы же всегда недооценивали пропаганду и её влияние. Ящик говорит ему больше правды, чем я или кто бы то ни было. – Ну, семья важнее политики.. – Да спору нет, если бы все ограничивалось политикой! Просто.. когда человек одержим ксенофобией, и всё во мне не так: политическая позиция, профессия, стиль одежды, тем более – ориентация. Мне просто тупо неловко с этим человеком. Возможно, с мамой мы ругались чаще именно потому, что банально были с ней ближе? Я уже не знаю.. Просто из нас троих рефлексией занималась только я, отец вообще ведет себя так, точно ничего между нами не стояло.. до очередной ссоры. – Грустно. А я вообще своего отца мало видел.. Хотя мы тоже не очень общались–Ольга кивнула: разумеется, это уже не было секретом, как и жизнь Немцова в целом. – Так ещё хуже.. Да вообще мало у кого всё идеально! Если человек не работает над проблемами или не видит их, не значит, что всё благополучно – глядя, как Борис гладит её ладонь, Литвинова улыбнулась. Неужели когда-то она знала этого человека лишь по интервью, по нечеткой съемке и вопросам журналистов? А впрочем.. Немцов оказался одинаково настоящим – что на широкой публике, что наедине в тесной двушке. *** – Так вот, как живут настоящие рок звезды– улыбнулся Борис, переступая порог квартиры Литвиновой в неторопливо густеющих сумерках. – Ой, можно подумать, ты здесь в первый раз – откликнулась Ольга, пока Немцов в очередной раз обходил граффити, которыми были покрыты стены – Все на месте, не волнуйся.. Борис задумчиво погладил неровную от слоев краски поверхность. На небольшом триптихе красовались Илья Яшин, Алексей Навальный... И он сам, Немцов Борис Ефимович. – "Отцы русской демократии".. чёрт возьми, ты же мне нагло льстишь – прижимая к себе девушку и зарываясь лицом в её лохматые волосы, пахнущие хвоей и лимоном. Ольга чувствовала его улыбку и сама улыбалась, оглаживая руками мускулистую спину. В последнее время тактильный голод отступал: рядом почти всегда был Борис. Они уже давно обменялись ключами – и иногда заходили друг к другу даже без звонка; просто потому, что хотелось чего-то невозможно теплого, с ароматом сухого лета. Не только поделиться радостью (хотя куда без этого?), но и получить поддержку, в которой в равной степени нуждались и Немцов, и Литвинова. Ольга любила политика всем естеством, и он чувствовал тоже самое. Тем более бывать в этой квартире с расписанными стенами без обоев, минимумом мебели и большим количеством книг ему нравилось, равно как и Ольге не хотелось покидать уютную, пусть и съемную квартиру Бориса. Немцов подошёл к соседней стене, дотронулся до струн висящей гитары. – Сколько их у тебя? –Столько, что хочется ещё одну – усмехнулась девушка, прижимаясь к руке, обнимающей её плечи и шею – Ну, эта акустика, бас и электруха.. я хотела ещё какую-нибудь, но пока что-то времени нет. – Работа? – Угу. – Ну, и как там твои мертвецы, кстати? Ещё не сбежали от тебя? – От меня не сбежишь – потянувшись за поцелуем, пробормотала Ольга. Да, она работала в морге – только недавно закончив институт и проболтавшись с месяц на свободе. Борис, к слову, узнал об этом первым, и его мгновенной реакцией было: "Ну, зато всегда холодильник под рукой будет". Потом он, конечно, засыпал девушку вопросами и весёлыми байками, а Литвинова слушала его и только благодарила каждой улыбкой, каждым касанием. – Я когда-то тоже играл.. – в задумчивости пробормотал Немцов, гладя струны. – Пионерские речевки? – Смейся, смейся – Борис вновь сгреб Ольгу в объятия, шутливо изображая обиду– Ты от Зоси научилась шутить про то какой я старый? – Частично. У Зоси лучше получается тебя подкалывать – засмеялась Литвинова – Блин, ну пусти... Может, я что-нибудь сыграю тебе. За соседней стеной творилось что-то невообразимое: шум, грохот, то ли крик, то ли смех. Казалось, плакал ребенок, а временами – орал пьяный. Иногда в какофонии звуков слышалась музыка, но Ольга не могла разобрать мотив, если он вообще был: слишком уж невообразимое, андерграундное исполнение чудилось... Хотя нет, орали там точно, но возможно, что и под песню. Неожиданно кто-то или что-то с неаооброзимым звуком упал, потом врезался в стену, на секунду затих – и всё по новой. Какофония и не думала затихать. – Соседи у рок-звезд соотвующие.. – Угу. В прошлом месяце здесь вообще парня порезали, скорая приезжала, менты.. А неделю назад в пять утра Сектор Газа включали. Так и живем. Ладно, есть хочешь? – Чего-нибудь легкого сваргань, если не сложно, а? – и тут же, подхватив Литвинову под колени, пошёл с ней в кухню. Ольга смеялась и зарывалась носом в короткие седые кудри. – Тебе чай или чего покрепче? – На твой вкус – Немцов уселся на табурет, положив подбородок на руки. Ольга на несколько секунд исчезла из маленькой кухни, но скоро вернулась, держа в каждой руке по бутылке. – Слушай, ну у меня только коньяк и шампань, вино кончилось ещё на той неделе – Она опустила руки, глядя на этикетки – Игристое я лучше оставлю весну праздновать, а коньяк... Тебе надо? Борис отрицательно помотал головой, прижимаясь к подтянутому животу Литвиновой и легко целуя её куда-то пониже груди, вдыхая легкий запах ещё не испарившихся духов. – Тогда чай – погладив волнистые волосы Немцова обеими руками, Ольга чуть отстранилась. Поставила алкоголь под стол и принялась рыться в ящиках, покв не извлекла большую пачку чая с десятком разных вкусов – Мне как раз подарили на днях. Какой будешь? Борис через плечо глянул на многообразие вариантов и только усмехнулся. – А ты что посоветуешь? – Бергамот, есть с фруктами, есть зелёный – Экая Манька ты сложная.. – давясь смешком, Немцов произнес одну из своих любимых шуток. Ольга улыбнулась, поставив на стол две чашки. – Значит, с бергамотом. Щас поищу, чего поесть. Политик с интересом заглянул через плечо Литвиновой в холодильник. Та, задумчиво переводила глаза с одной полки на другую, пряча улыбку. На верхней полке сиротливо стояли две банки маринованных грибов и оливки. Дальше – только пустота старых оберток, под которыми обнаружилась коробка с начатой пиццей и палка колбасы, в боковых отделах: пустые бутылки, немного колы и пара батончиков. Подумав немного, Ольга выложила на стол всё и, смеясь, произнесла: – Ну.. что есть, то есть. – Блин, ты реально живешь как рок-звезда, что-ли? – уплетая пиццу, Борис смотрел на девушку из-под очков. Та сидела, подтянув одно колено к груди, и только загадочно улыбнулась, поедая нехитрый ужин. Они ещё долго сидели на кухне: болтали, смеялись, иногда опуская взгляд на старую столешницу, всю в кругах от поставленных когда-то чашек. Немцов ощущал что-то невероятное, даже тревога по поводу марша отступила, он только ругался на мэрию. – Слушай, разве они не сволочи? Марьино, черт бы их побрал... – А хотелось бы Красную площадь? – сочувственно поинтересовалась Литвинова, выгибаясь в пояснице – Херня, конечно, но хорошо, что вообще согласились. – Да обидно пиздец, если честно. "Яблочники", конечно, тут же рожу скривили. – Ничего – девушка улыбнулась – кто знает, чем кончится? Может, всё ещё вывернется так, что мы будем и на Болотной, и на Манежной, и чем черт не шутит... – Оптимистка ты – Борис не мог не улыбаться: Ольга буквально жила этим маршем, он знал блеск глаз и решительность в голосе по себе – Надеюсь, обойдется без происшествий.. Ты и в этот раз хочешь следить за порядком? – Конечно. Куда ж вы без меня – Литвинова улыбнулась, когда Немцов обнял её за плечи. Она знала, что сейчас они оба вспоминают Болотную. Тогда Ольга впервые приехала в Москву, ещё и с Борисом – и совершенно опьянела от столицы. Немцов тогда постоянно подкалывал её, она – его; оба по своей сути "провинциалы в Москве" и это казалось до жути забавным. Тогда на Болотной во время сидячей забастовки Литвинова пробиралась к Борису из самого хвоста колонны, стараясь не наступать на сидящих. Немцов нашёл её взглядом, призывно помахал рукой. Крики заглушали его голос, но Ольга поняла вопрос – подняла два больших пальца вверх: никаких происшествий пока не было, даже ОМОНовцы (киборги они, черти) вели себя пока ещё нормально. Ольга грохнулась рядом с Борисом, который тут же обхватил девушку одной рукой и мимолетно ткнулся губами в щеку. Девушка улыбнулась и пробормотала что-то Немцову, прижимаясь к мужчине и пытаясь успокоить дыхание. Пожала руку Яшину и Навальному, который как раз отдыхал после своей речи. Журналисты мгновенно переключились на девушку. – Здравствуйте, кто вы, чем занимаетесь на митинге? – такие же вопросы относительно Литвиновой задавали и Немцову. Разумеется, журналисты моментально почувствовали, что есть возможность сделать очередную сенсацию на тему "Немцов и его женщины". Борис же усмехнулся, ещё крепче прижимая к себе девушку. – Это Ольга, почти моя правая рука. – Да, в общем, моя задача в том, чтобы не допускать столкновений силовиков с активистами, ну и по возможности, предотвращение всевозможных провокаций – Литвинова тяжело дышала после недавней пробежки, до сих пор переводя дух – Вы извините, я немного не в форме. Борь, у тебя не было воды с собой? – Яшин! Моя бутылка у тебя? – Илья легонько пихнул в бок Алексея, который как раз только что жадно пил. Очень скоро пластиковая тара перекочевала из рук в руки к Ольге – та с упоением приложилась к горлышку. – А что, были провокации? – журналисты не теряли времени даром. Литвинова пожала плечами: – Ну, лично я на митинге первый раз... – Были.. – протянул Немцов, чуть морщась– Какие-то очень "патриотичные" молодые скины, начали орать, полезли и на ОМОН, и на активистов.. вот чёрт их разодрал! Устраивали бы свои сходки националистов, так нет же. Хорошо, что сейчас таких случаев меньше. Ольга только кивнула: – Платят им, что-ли... Ну кто в своем уме будет срывать мирные акции протеста? А потом нас малюют чудовищами. – Не скажи. Они-то думают, что Родину спасают – оппозиционеры понимающе, с видом заговорщиков, улыбнулись друг другу. – И последний вопрос. Ольга, вот Борис тут недавно говорил, что на митинге можно свою личную жизнь, ваше мнение? – Да чёрт его знает, можно конечно – Литвинова смотрела в небо, запрокинув голову: журналистка и смущала, и подзадоривала её самолюбие одновременно. Это была, безусловно, не Зося с её невероятным умением располагать к себе, но девушка, в чем-то близкая ей – Её вообще можно хоть где устроить, было бы желание. – А вы.. где свою устраивали? – Не на митинге. В поезде. *** Хорошо было сидеть, вспоминать что-то из бесконечно далёкого прошлого в мягком сумраке, обсуждать новости и то и дело рваться мыслями вперед – в грядущую весну. Уже глубокой ночью Ольга проваливалась в сон впервые за несколько недель легко, обнимая одной рукой Бориса и слушая его тихое, глубокое дыхание. Завтра – работа, холодные руки и быстрые поцелуи, проснуться в пути, стакан чая перед работой и переброситься свежими шутками с усталыми санитарами. Но это всё завтра, если только оно когда-нибудь наступит.