꧁꧂
Все же Хуа Чэн чувствовал себя гораздо лучше, посоветовавшись с Черноводом. Да, он итак знал, что ему делать и как поступить, но излить приятелю все, что творилось на душе было необходимостью, так что покидал чужие владения мужчина уже с более спокойным сердцем и упорядоченными мыслями. Но возвращаться к любимому с пустыми руками демон считал донельзя неприличным, поэтому зайдя по дороге в небольшой ларек, который славился в Призрачном городе своими изысканными украшениями, купил у достаточно милой пожилой женщины колье, что так напомнило ему о муже. Это была тонкая серебряной цепочка с россыпью желтых цветов по краям и небольшим камнем яшмы в середине. Оказавшись в резиденции, Хуа Чэн пытался вернуть себе прежний вид. Сразу же подозвав к себе Инь Юя, выслушал о всех делах, что успели накопиться за время его «отсутствия». Юноша с облегчением выдохнул, когда заметил хозяина в хорошем расположении духа и переложенные на него обязанности и поручения были временно сняты. Ведь пару недель беспрерывно слушать ругани демонов было уже непосильной ношей.꧁꧂
Се Лянь всегда был жизнерадостным. Все удары, которые наносила судьба, делали мужчину только сильнее и любой, кто столкнулся бы с подобным, давно уже сдался. Но в такой ситуации он не оказывался никогда. Лишиться дорогого супруга, ставшего частью жизни принца, было хуже Белого бедствия, который так истерзал его душу в прошлом. Худощавое тело больше не чувствовало такого родного тепла, исходящего, казалось бы, от такого холодного, мертвенно-бледного демона в красных одеждах. Они клялись друг другу в вечной любви и обещали всегда идти рука об руку. И вот, лежа на циновке внутри слобоосвещенного святилища в полном одиночестве, без возможности пошевелиться, Се Ляню оставалось лишь ждать своей участи и делать себе больнее, предаваясь воспоминаниям о супруге. Вот он стоит, обнимая черноволосого мужчину со спины, что так старательно выводил кистью малопонятные другим иероглифы, сидя за небольшим столом, вглядываясь в их написание. Несколько часов в день Хуа Чэн упражнялся в каллиграфии и почти всегда получал похвалу от любимого учителя. Это ведь было совсем недавно, разве нет? Се Лянь помнит, как муж впервые привел его в своей сад, рассказывая о каждом растении и сделав акцент на небольшом цветнике, который был расположен отдельно от всей флоры, созданный специально для Его Высочества. Счастье переполняло его, а глаза цвета янтаря с особым трепетом смотрели на излюбленные черты лица его Саньлана. Наконец утихомирив поток мыслей, принц осмотрелся по сторонам. Все тот же пустующий храм, который лишь изредка посещали люди. Но вдруг он заметил движение в окне: серебристая бабочка взволнованно порхала узорчатыми крылышками, смотря Се Ляню прямо в глаза. На ватных ногах мужчина подскочил и хотел было подбежать к окну, дабы убедиться, что это ему не мерещится и Саньлан взаправду решил навестить своего супруга. Но не успел пройти и пары шагов, как тело безжизненно рухнуло вниз, лишая последних сил и возможности увидеть хоть что-нибудь. Может быть, настало время обрести такой долгожданный покой?꧁꧂
До поздней ночи Хуа Чэн сидел в Игорном доме, слушая всякую нечисть, что так и норовила поставить на кон все, начиная от дома и сада, а заканчивая жизнью собственной дочери, лишь бы сыграть с градоначальником. Как же это утомляло. Люди всегда думают лишь о себе и когда остаются ни с чем, будьте готовы, что они разорвут на части каждого, кто помешает им вновь обрести былую силу и славу. Если бы не всеми любимый градоначальник заправлял казино, то страшно представить, какой хаус бы настиг это место за короткий срок. Но все его мысли продолжал занимать один Се Лянь. Утром он обязательно отправится к нему, извиниться и все станет, как раньше. Они обязательно помирится и будут жить, заботясь друг о друге. Но интерес, чем же сейчас был занят Его Высочество наследный принц, взял вверх на демоном, поэтому он все же отправил одну маленькую призрачную бабочку понаблюдать за Се Лянем. Спустя пару мгновений Собиратель цветов под кровавым дождем уже стоял у порога Храма Водных Каштанов, думая о том, что никогда себя теперь не простит.