Глава 2. Эмилия Уолдорф
12 апреля 2023 г., 22:48
Наверное, следовало бы рассказать вам о себе, прежде чем идти дальше.
Меня зовут Эмилия Уолдорф, или же просто Эмили. До поступления в Хогвартс я прожила в мире маглов пятнадцать лет и даже не подозревала о существовании магического мира. Моими родителями были Катарина и Оливер Уолдорф, проживающие в пригороде Лондона и занимающиеся частной торговлей. У нас была маленькая лавка в деревне, и каждые пару дней по землистой, размякшей от постоянной влажной погоды дороге катили телеги с продуктами и всякой необходимой мелочью — отрезами тканей, иголками и булавками, мелким домашним скотом и инструментами для работы в поле.
Первые шесть лет своей жизни я прожила в благополучной и любящей семье. Не все было идеальным, но я действительно была счастлива в те годы.
Больше всего я любила возиться в лавке родителей, делая любую работу, которая требовалась в данный момент, а в свободное время предавалась мечтам. Я мечтала перед сном, за едой, на прогулках в одиночестве и вообще в любую удобную минуту, когда у взрослых не было задач для моих рук. Мечты приходили и уходили сами по себе, делая меня задумчивой и углубленной в себя. Даже деревенский врач однажды выразил опасение, что у меня что-то не так с головой и что работа в лавке родителей будет самым лучшим исходом для меня, помимо, само собой, успешного брака. Однако родители не приняли его слова близко к сердцу, и колебания внешнего мира не коснулись меня. Я жила беззаботно, в полной гармонии с тем, что меня окружало.
Лишь дважды в моей жизни случались очевидно странные события. Рассматривая мое детство в ретроспективе, становится ясно, что волшебный дар проявился давно, но не был никем замечен — даже мною самой. В раннем детстве отец рассказывал мне потрясающие сказки о драконах, русалках, летающих метлах и волшебных растениях, но со временем мама попросила его не забивать мне голову всякими глупостями и его рассказы забылись.
По-настоящему странных событий было всего два.
Первый случай произошел, когда мне едва исполнилось четыре года. Прямо за нашим домом начинался лес, прореженный дровосеками и оттого не очень густой. Чтобы добраться до истинной фауны тех мест, нужно было долго идти вглубь, оставляя далеко позади звуки людей и прогресса, но на опушку все же иногда заглядывали дикие гости, стремясь поживиться остатками от человеческой пищи. В тот день нашла в подлеске у дома лисицу, попавшую в капкан. Животное терзалось и выло, мечась из стороны в сторону, как воробей в клетке. Передняя лапка была намертво схвачена железным механизмом и каждое движение вызывало всплеск багровой крови.
Отец тысячу раз напоминал мне не приближаться к диким животным, за исключением тех, кто не мог мне навредить. Но в тот момент авторитет отца был отодвинут внутренней необходимостью сделать хоть что-то. Мой отец был хорошим человеком, и я старалась слушаться его во всем, но бывают и исключения — моменты, в которых ты теряешь власть над своими импульсами.
Я медленно приближалась к узнику капкана и какие-то слова — уже и не вспомню какие — сами вылетали из моих уст. Это были простые, добрые вещи, непонятные зверю, но постепенно лисица успокоилась и с каждым моим шагом все больше затихала. Обыкновенная четырехлетка не смогла бы сломать стальной капкан, но металл рассыпался в моих руках, как рыхлый цемент, стоило мне лишь прикоснуться к нему. Когда лисица смогла поставить раненную лапку на землю, я инстинктивно протянула к ней руку. Животное оскалилось и зарычало, но у меня получилось убаюкать ее еще раз. Лес затих, а лисица смотрела прямо мне в глаза.
Когда я отняла руки — раны уже не было. Зверь обнюхал лапу, скользнул хвостом по моему лицу и убежал. В тот день родители отмывали меня от лисьей крови и переглядывались странными взглядами.
Второй раз случился через полтора года после первого, и за пол года до того, как жизнь круто развернулась.
Мои родители никогда не ограждали меня от внешнего мира и постепенно разрешали мне отходить все дальше и дальше от дома при условии, что я вернусь обратно к закату. В тот день я прошла через лес и вышла на поляну, усыпанную руинами старых построек. Какое-то время я забавлялась лазаньем по уцелевшим крышам и кирпичным стенам, но потом меня начало тянуть в центр бывшего поселения — к колодцу. Мне казалось — тогда я думала, что это какая-то игра, — что с каждым моим шагом яркие искорки летят в направлении к колодцу. Сейчас я понимаю, что это был шепот Древней магии, уже тогда взывавший ко мне неразличимым для других голосом.
Я подошла к колодцу и заглянула внутрь, вдыхая приятный запах сырости. Уровень воды в водоеме сильно упал и мне пришлось перегнуться, чтобы как следует разглядеть искорку света, сверкающую глубоко внизу. Она переливалась и играла, ни на секунду не оставаясь в одном положении, и, зачарованная необыкновенным зрелищем, я наклонялась все ниже и ниже.
Мои ботинки соскользнули с сырой брусчатки и я полетела вниз. Тогда мне казалось, что я летела целую вечность, и то тут, то там мелькали освещенные факелами коридоры, выходящие прямо в туннель колодца. Мой крик не поспевал за мной, застряв где-то по пути.
Наконец я приземлилась в воду. Что-то смягчило мое падение и я умудрилась всего на секунду остаться без воздуха, отделавшись лишь испугом. Ледяная вода вызывала спазмы в неокрепших конечностях, разглядеть дно было невозможно, а поверхность давала о себе знать только маленьким кругом неба вдалеке. Меня бил озноб и я жадно глотала ртом воздух, прикладывая все усилия, чтобы остаться на плаву.
Передо мной искрился свет, который я видела с поверхности, — маленькая сфера сияла лунным светом, окруженная изогнутыми, постоянно меняющими форму материями. Я никогда не видела ничего похожего и не чувствовала ничего сравнимого с тем, что эта магия вызывала во мне.
Приложив последние силы, я вытолкнула себя из воды и дотянулась рукой до сферы. Меня потянуло вниз и голова ушла под воду, но я успела заметить как материя исчезает после моего прикосновения. Меня начало болтать из стороны в сторону, как рыбину в бочке. Вода прибывала, поднимая меня к поверхности земли, и через несколько секунд все закончилось. Меня вытолкнуло на воздух и я судорожно схватилась за каменный остов колодца. Вокруг светило солнце и руины стояли все там же, молчаливые свидетели происходящего. Дрожа от холода и пережитого страха, я подтянулась и вылезла, мешком свалившись на брусчатку.
Когда я поднялась и опасливо заглянула внутрь, воды в колодце уже не было и искорка не светилась внизу. Теперь я понимаю — я впитала эту магию и мне хватило сил вызвать подземные воды себе на помощь. Удивительная вещь — магия детей до получения палочки.
В тот день я вернулась домой до заката и рассказала родителям про волшебный колодец. Отец сильно испугался, и меня впервые в жизни серьезно отругали, запретив впредь покидать территорию деревни. После этого мне начали сниться кошмары про колодец. Эти сны преследовали меня все детство, но я не решалась вернуться туда, страшась отцовского гнева. Оливер с самого моего рождения выбрал стратегию мягкого воспитания, не желая чтобы я выросла в окружении жестоких и равнодушных родителей, как это было с ним самим. Но после того, как я чуть не погибла, его характер совершенно переменился и я решила больше не испытывать его терпение.
Жизнь перевернулась, когда не стало матери. Они с отцом поехали на отдых вдвоем, оставив меня под присмотром сестер отца, а вернулся отец уже один. Ее забрал океан, так мне сказали взрослые. Тело нашли через неделю в нескольких километрах от маленького курорта где отец с матерью отдыхали.
Отец возвратился домой с потухшими глазами и исхудавший, и сразу заперся в родительской спальне. Мне особенно сложно вспоминать те дни — все было как в тумане. Взрослые не позволили мне присутствовать на похоронах и деревенские дети рассказывали мне, что хоронили мать в закрытом гробу, потому что за неделю в океане ее успели пожевать крабы.
Отец отказывался выходить или впускать кого-либо к себе. Я пыталась поговорить с ним через запертую дверь, но ничего внятного он мне сказать не смог. Он был в таком отчаянии, что вскоре начал призывать смерть и просить у небес помилования. Слушать это стало невыносимо и я пряталась под кухонным столом, зажимая уши руками.
Родственники мамы, убитые горем, не могли совладать со мной. Следуя примеру отца, я отказывалась есть и разговаривать, убитая внезапно свалившемся на меня горем. Через пару дней приехала тетя из Лондона, старшая сестра отца. За те несколько дней у нас она навела в доме порядок, вымыла меня щеткой и накормила, силой засовывая в меня кашу ложку за ложкой и не принимая никаких возражений. Я до сих пор помню ее слова:
— Кушай девочка, кушай, тебе нужны силы, чтобы справиться, а мне нужно, чтобы ты поела. Кушай, тебе надо позаботиться о себе. Нет ничего важнее, чтобы позаботиться о своем теле и своей душе, вот сейчас мы накормим твое тело и позже займемся и твоей душой. Но сначала поешь. Вот умница.
Когда мы поняли, что отец приговорил себя к голодной смерти, она поспешно забрала меня с собой в город, желая избавить меня от подобного зрелища. Отец умер от горя через несколько дней и я осталась сиротой.
*
Моя жизнь в Лондоне совершенно отличалась от деревни. Тетя привезла меня в богато обставленную квартиру в центре города, в которой жила совершенно одна со смерти мужа. У нее было двое сыновей, которые уже давно выпорхнули из семейного гнезда и основали свои семьи, поэтому жили мы вдвоем, тихо и чинно, как и надлежало семье высшего среднего класса аристократического происхождения. Диана была хорошей, но строгой женщиной, не привыкшей к возражениям и непослушанию. Меня затягивали в корсеты и наряжали, воспитывали и наставляли, всячески стараясь превратить меня в городского ребенка. Леса, звери и приключения остались позади. Город преобразил меня, сделав более сосредоточенной и внимательной. Сначала — даже вспоминать смешно! — я боялась подходить к окнам и терялась, оказавшись на улице. Лондон был огромен, а меня закинуло в его самое сердце. Я только что потеряла семью и старый уклад жизни. Но тетка впихивала в меня еду, нотации и новомодные пилюли от меланхолии с таким рвением, что со временем во мне проснулся интерес и желание преуспеть в этом новом мире. Чудеса, само собой, никуда не делись. Вещи из прошлого сами находили меня, розы в клумбах у нашего подъезда росли так быстро и рьяно, что бедному садовнику приходилось чуть ли не каждый день приводить их в порядок. В нашей квартире всегда было светло, птицы часто садились на подоконник и заглядывали в гостиную, где я практиковалась то в живописи, то в игре на фортепьяно. Но ощущение постоянного одиночества делали чудеса не такими уж и странными. Мне они казались лишь игрой моего воображения, а отсутствие любящей и всепринимающей семьи было таким реальным и жгучим, что чудеса просто терялись из виду. Пока мои будущие однокурсники получали письма с приглашением на обучение в школу чародейства и магии Хогвартс, я шаг за шагом завоевывала свой мир. С тех пор, как я попала в Хогвартс, я не один раз задумывалась — почему я не пошла в школу так же, как и все, в одиннадцать лет? Впрочем, если бы тогда меня отправили совсем одну в совершенно новый мир — я бы вряд ли справилась с таким же успехом. Долгое время я была ужасной трусихой после смерти родителей. Сейчас мне тоже бывает страшно, но тогда страх перед новым вызывал паралич и превозмогать его помогала только тактика опережения любых требований тетушки. Она не могла сгладить боль пережитого, но она была моей семьей. Именно ради нее я делала свои первые шаги в новой жизни. Диана Уолдорф прожила непростую жизнь до того момента, как мы с ней стали жить вместе. Покойный муж ее совсем не любил и частенько изменял ей с артистками театра, их сыновья выросли отстраненными и редко навещали мать. И ко всему прочему, ее брат и его жена трагически погибли, и на нее свалилась шестилетняя дикарка. Не представляю, что чувствовала эта почтенная матрона, находясь со мной в одной комнате поначалу. Ей было сложно проявлять свою любовь в чем либо, кроме неустанной заботы, но я не виню ее за сухость или бескомпромиссность. Она научила меня множеству полезных и бесполезных вещей — как себя вести, как общаться с людьми, как выглядеть красиво и что нужно девочке моего положения, чтобы хорошо устроиться. И самое главное — она научила меня держаться своих принципов. Со временем я расцвела и смогла частично принять мировоззрение Дианы. Мне претило стать в итоге чьей-то женой и нарожать кучу детишек, поэтому я старательно училась в женской гимназии как приходящая ученица и хотела добиться чего-то значимого в жизни — особенно по меркам женщины. Мне начали говорить, что я красавица и это было приятно. Я отрастила волосы до пояса и подбирала вещи и украшения, которые делали меня краше. У меня были папины бирюзовые глаза, изящная фигура и все о чем могла мечтать девочка в моей ситуации. Любая одежда, образование и любые развлечения в очень суровых границах разумного — я не помню недостатка в чем-либо, кроме семейного тепла или компании других детей. Мне довелось посмотреть добрую часть Англии и приличные районы Парижа в ежегодных путешествиях с тетей, а в книжных магазинах и библиотеках всегда находилось что-то новенькое для моего пытливого ума. Но часто жизнь походила на бесцветное, тягостное ярмо, из которого мне хотелось вырваться.*
Письмо в Хогвартс пришло в середине лета. Мне уже полгода как исполнилось пятнадцать лет и я уже была почти готова к своему первому Сезону — тетя говорила, что я уже достаточно высокая и хорошо натасканная, чтобы начать выходить в люди, как юная леди. Я открыла письмо за завтраком и прочла его, смазывая тост маслом. — Тетушка, я получила какое-то письмо-розыгрыш. Скажите, что вы думаете по этому поводу? Я протянула письмо тете. Она забрала его и долго разглядывала — печать, содержание и даже адрес — ее адрес под моим именем. Я молчала, не понимая, что происходит. Почему моя сдержанная и уравновешенная тетя с такой дрожью перебирает листы пергамента с удивительным содержанием? Это же просто чья-то шутка, не более. Наконец, через целую вечность, она заговорила. Голос подвел ее, выдавая внутреннее волнение. — Мне кажется, у нас нет выбора. Тебе придется туда поехать. О господи, а я ведь так хотела оставить тебя возле себя… Эмилия, ты даже не представляешь, как мне будет тяжело без тебя, дорогая моя! — Тетушка, о чем вы говорите? Поехать куда? Я ничего не понимаю! — Я и не думала, что мне доведется говорить с тобой об этом. Как сквиб, я уже так давно смирилась с нормальной жизнью… И признаки ведь были, но я надеялась!.. Мне тоже хотелось попасть в Хогвартс когда-то, к твоему сведению. И твой отец должен был получить письмо, он мог делать такие необыкновенные вещи, когда был совсем маленьким! Но оно не пришло, а тут… С запозданием на четыре года! Милая, неужели отец тебе совсем ни о чем не рассказывал? Тетушка, казалось, была не в себе. Сквиб? Хогвартс? Отец должен быть попасть туда, а теперь вместо него еду я? Что происходит? В тот момент в комнате закончился воздух. Все окна были заперты и я начала задыхаться. Я вскочила из-за стола, собираясь впустить в столовую свежий воздух, но в ту же секунду все стекла треснули и повылетали на улицу. Бурный порыв ветра заполнил квартиру, переворачивая вещи, скидывая настенные фарфоровые тарелочки с гвоздей и усыпая пол ошметками и осколками замысловатого декора. Инстинктивно я кинулась к визжащей тете, закрывая ее в объятиях. Первый раз в жизни магия обрушилась на меня суровой реальностью, круша, вместо того, чтобы создавать. — Боже, милочка, ну не суетись ты так! Ты все свое приданное побьешь! Хотя какое приданное, разве вам, волшебникам, нужен весь этот мусор, — тетя удивительно быстро пришла в себя и отстранилась от меня, заботливо проверяя целостность своей прически, над которой все утро трудилась камеристка. — Тетя, я вам клянусь, если вы сейчас мне все не расскажете — я лишусь сознания, — не сдержавшись, я впервые в жизни подняла голос на Диану и даже не прикусила язык от дерзости. Диана и не подумала отчитывать меня, а лишь грустно улыбнулась. Она была удивлена, да, но не так, как полагалось женщине, впервые видящей чудеса. — Эмилия, ты — волшебница. У тебя это в крови, пускай нас с твоим отцом это и обошло стороной. Твои дедушка и бабушка были волшебниками, — пояснила тетка. У меня закружилась голова. Отыскав наощупь стул за свой спиной, я рухнула на него, пытаясь осмыслить сказанное тетей. Я волшебница? — Это шокирующая новость, но закрой, пожалуйста, рот. У нас тут нет никакого барьера от любопытных мух, желающих залететь туда, — тетка очень редко улыбалась и еще реже шутила. Все это выглядело нелепо, но рот я на всякий случай закрыла. — Ох, как же я без тебя! Дорогая моя, я буду по тебе безумно скучать! Я знаю, что вас выпускают на летние каникулы из этого замка и ты просто обязана проводить это время со мной, — под влиянием нахлынувших чувств, тетка торопливо взяла меня за руки и подарила мне несколько поцелуев своими сухими, горячими губами. Из глаз дамы полились слезы и несколько секунд мы провели в полной гармонии, как две очень родные и близкие души. Я хранила трепетное молчание, не решаясь поверить в происходящее. — Так, я слишком расчувствовалась, ты же не умираешь. Хорошо, что я успела тебя чему-то научить… Ох, милая! Запомни самое главное — не давай себя в обиду и слушайся старших, и… И самое главное — не причиняй никому зла! Не делай того, чего я бы не одобрила, хорошо учись и делай все, чтобы догнать остальных детей… Бог ты мой, сразу на пятый курс! Неужели они ожидали, что я смогу самостоятельно научить тебя магии? И столько всего надо купить! Я уже так давно не была в Косом переулке, как же мы туда попадем без палочки? Столько хлопот! Неслыхано! Тетка вскочила на ноги и торопливо вышла из комнаты, оставив меня в одиночестве. Я взяла в руки письмо и прочитала его еще раз. Тут точно мое имя. А тетка не способна на розыгрыши. Тогда все это правда! И лисица, и колодец… — Там сказано, что некто профессор Фиг будет твоим гидом в мир магии! Я сейчас же напишу ему и потребую, чтобы он явился к нам в гости, — кричала тетка, передвигаясь с невероятной скоростью из одной комнаты в другую и наконец остановившись в дверном проеме столовой, — И… и… Эмилия, ты могла разбить, что угодно, а выбрала окна и именно в такой дождливый день! Неси сюда тряпки, срочно!***
Мои приключения начались и закрутились с невероятной скоростью. Все оставшееся время до начала учебного года мы с теткой закупали все необходимое (эти вещи потом разнесет по всему графству дракон, увы), она читала мне нотации и нравоучения, а я мечтала и планировала, выведывала и готовилась. Профессор Фиг, первый настоящий волшебник, которого я видела за свою жизнь, прибыл к нам в Лондон и помог мне подготовиться перед началом учебы. Тетя и я зачарованно ловили каждое его слово, пытаясь представить что ожидает меня впереди. К началу семестра я решила какой волшебницей хочу быть: мне хотелось узнать о магии все, что только было возможно, завести настоящих друзей и помогать людям. Тогда я еще не задумывалась что именно означает — быть хорошим человеком и какую большую ношу я взвалю на себя решением стать им. Но уже тогда я поняла, что я особенная и отправляюсь в мир особенных людей, подготовленных гораздо лучше, чем я. Хогвартс и мир магии перечеркнули многое из того, что я знала о жизни. Волшебное сообщество жило по своим собственным правилам и поначалу мне казалось, что все вокруг говорят на совершенно незнакомом для меня языке. Мои одногруппники вели себя непринужденно и беззаботно, от их поведения мне иногда хотелось кричать от отчаяния. Большинство из них смотрели на магию как на нечто обыденное, страшно удивляясь когда у меня обнаруживался критический недостаток знаний по какому-либо волшебному вопросу. Но я решила, что справлюсь с этим, и преуспела. У меня уже был опыт вхождения в совершенно новую среду и на этот раз я не позволила своим страхам изолировать меня от внешнего мира. Я купила свою собственную волшебную палочку (волос единорога, груша, тринадцать с четвертью дюйма, удивительно хлесткая) и породнилась с магией с первой же секунды. Самый главный мой опыт пришел через практику — я научилась хорошо сражаться лишь потому, что лучше многих знала каково это — оказаться в настоящем бою. Ни один студент в школе не подвергался тем опасностям, которые выпали на мою долю. Приключение — исключительное приключение, опасное и волнующее, — ожидало меня и только меня. Профессор Фиг стал мне близким другом и уважаемым наставником, остальные профессора превзошли любые мои ожидания — каждый был опытнее и лучше другого. Меня распределили в Пуффендуй и, как мне кажется, лучшего факультета для меня быть и не могло. Пока все остальные факультеты гонялись каждый за своим, пуффендуйцы настойчиво и трудолюбиво подходили к жизни и зачастую делали в ней правильные выборы. Впервые в жизни у меня появились настоящие друзья — Поппи Свитинг, Натти Онай и… И Себастьян Саллоу. С Поппи из Пуффендуя нас породнили приключения по спасению магических тварей от браконьеров и постепенно я поняла, что она — самый приятный и располагающий к себе человек во всей школе. Натти из Гриффиндора стала для меня верной и любящей подругой, и у нас тоже были свои совместные истории — выслеживание и разоблачение Харлоу, члена банды Виктора Руквуда. Натсай, такая храбрая и сильная, ежедневно вдохновляла меня двигаться дальше. И еще был Себастьян, с факультета Слизерина. С ним мои принципы, все чему меня учила тетя, начали постепенно трещать по швам. Я оправдывала его поступки и до определенного момента мне казалось, что я готова на все ради него. Что-то в нем — какая-то очень родная горечь — отзывалось настолько сильно, что я бросала все дела, когда получала письмо от него. Сражения бок о бок с ним были моими самыми успешными и эффектными, а его компания — самой приятной. Но я не сразу осознала куда меня ведет этот путь. Он научил меня двум непростительным заклинаниям из трех — я никогда не собиралась их использовать, но согласилась, что мне стоит их узнать. Он тащил меня куда-то в тьму, туда где границы правильного и неправильного такие размытые, что уже и не скажешь где что. Его лучший друг Оминис предупреждал меня. И я понимала что я на опасном пути — так или иначе. Себастьян был очарователен — умен, талантлив, волшебник каждую секунду своей жизни, в отличие от меня. В нем была уверенность мальчишки, который заново изобретает волшебный мир и самостоятельно выбирает каким его правилам следовать, а каким нет. Но он был верным другом — или мне так казалось. Мне казалось, что я ему тоже дорога и что мы стали отличной командой. Что я действую как тормоз, охлаждая его пыл где надо и улаживая то, что даже Оминис уладить бы не смог. Мне хотелось верить, что он заслуживает доверия, и я рассказала ему про испытания, как рассказала и Натти. Мне нужны были друзья, нужно было довериться кому-то и хотя бы ненадолго снять с себя гигантский груз ответственности перед волшебным миром, о котором я не просила. Мне предстояло пройти все испытания Хранителей и доказать им что я достойна правды, остановить Ранрока, Руквуда, Харлоу и целые полчища браконьеров. Нужно было догнать своих одногруппников, понять, кем я хочу стать в будущем, сдать все СОВы… Этих дел становилось все больше и больше с каждым днем, и сколько бы я их не делала — всегда было что-то еще. Всегда были загадки и приключения, а смертельная опасность звенела в ушах каждый день. Возможно, это лишь оправдания. Возможно, я не должна была доверять Себастьяну своих секретов и теперь мне стыдно, что я не разглядела в нем человека, способного применить непростительное заклинание под давлением страха или ради личной цели. Я не знаю почему так долго закрывала глаза на опасные знаки. Но теперь я знаю наверняка, что мне надо остановиться самой и, по возможности, остановить Себастьяна до того, как станет поздно. Я несу ответственность за это, хотя бы отчасти.***
Я проскользнула в замок под действием зелья невидимости и без приключений добралась до своей кровати, избежав встречи со старостами факультетов, патрулирующими коридоры. Девочки еще крепко спали, так что я тихонько залезла под одеяло и попыталась уснуть хотя бы на несколько часов. Тело невыносимо болело от ночных сражений. Спит ли сейчас Себастьян? А Оминис? А Анна? Каково ей? Одно дело знать, что Себастьян хочет сжечь все и вся из-за твоего содействия, а другое — когда он делает это ради тебя. Здравомыслящий человек не захотел бы принимать в этом участие. Я здравомыслящий человек? Какую задачу я взвалила на себя? Срань.
