Глава 6. Хрупкий мир
16 апреля 2023 г., 18:52
На какое-то время все стало как прежде.
Я приходила в крипту каждый день после уроков, и мы втроем занимались чем-то вместе. Мы искали способ помочь Анне, практиковались в магии и учили друг друга новым заклинаниям, делали бесконечные домашние задания, или просто болтали обо всем на свете. Постепенно я открылась им и почувствовала себя относительно — но только относительно — безопасно.
Мне было сложно находиться рядом с Себастьяном, так как мои недавно обнаруженные чувства к нему не имели еще ни конкретной формы, ни созревших желаний, но очень сильно обжигали. Я не знала, что делать дальше — и стоит ли что-то делать вообще, поэтому постаралась заглушить эти мысли. С каждым днем они прибавляли по мелкой песчинке в мой котел хлопот и печалей, и обычно мне хотелось верить, что такая ноша — хорошая цена за то, чтобы жить самую интересную жизнь из возможных. Но было трудно всегда оставаться одинаково сильной, трудолюбивой и оптимистичной в погоне за очередным испытанием Хранителей или других приключениях, где кто-то или что-то хотело моей смерти. Случались взлеты и падения. Я взрослела, не замечая этого, а ежедневное присутствие Себастьяна вблизи меня тяготело ко мне чем-то удивительным.
Дело было даже не в том, что я не знала взаимно ли это — хотя этот вопрос стоял вторым в списке важности. Больше всего меня волновал тот факт, что мой друг — и по совместительству возлюбленный — каждый день ломает себе голову, пытаясь придумать, каким образом мы можем спасти его сестру. Ради этой цели он был готов на очень — прямо пугающе очень — многое.
Оминис и я потратили целые недели, пытаясь отговорить его использовать реликвию, найденную нами в катакомбах Фелдкрофта. Честно будет заметить, что Себастьян старался услышать нас и прикладывал искренние усилия, чтобы разбить нас силой логики или философской позицией. Он искал информацию, делился с нами найденным и старался не обижаться на нас за то, что мы отсекаем любую идею начинающуюся с: «Я прочитал это в мемуарах одного темного волшебника…» или «Вот в этой книге, в запретной секции, на той полке, которая еще и под защитными заклинаниями и помеченная как ХХХТемная магияХХХ, я прочитал, что…».
Он старался понять, что, в целом, узнать больше о Темных искусствах — неплохая идея сама по себе. Проблема начинается там, где темная магия начинает управлять тобой, а не ты ей. Часть его идей были безобидными, но не все. Он выслушивал наши отказы и возвращался на следующий день с чем-то новым. Мы старались не отставать от его темпа: я опрашивала каждого встречного незнакомца, который не пытался меня убить, а Оминис… Мне кажется у него все силы уходили на то, чтобы не допустить уловок со стороны Себастьяна. Оминис видел насквозь все его манипуляции и смены настроения, он был как термостат для хрупкой ситуации, сложившейся между нами тремя. У нас была одна цель, но разное понимание о том, как ее стоит достичь. Оминис же просто хотел, чтобы мы все остались живы и пребывали в рамках магического закона.
Так вот. Себастьян старался. Но, бывало, что его старание находило на препятствие и мы много спорили, переходя на личности.
Бывало и такое, что он и не пытался нас понять. Когда он начал идти на уговоры и шантажировать наше доверие, я поняла, что нам нужно другое направление — и срочно. Возможно, на факультете Слизерина в целом было нормально так себя вести, но я привыкла к более здоровой обстановке. Нужно было поскорее отвлечь его.
Тогда мы с Себастьяном приняли решение отправиться на поиски последней части триптиха Изадоры, перед этим введя Оминиса в курс дела. Мне пришлось изложить всю историю с самого начала, хоть я и не была до конца уверена, что могу позволить себе такую роскошь. Меня успокаивала только мысль о том, что Оминис вряд ли неправильно воспользуется новой информацией. Любая опасность в нашем трио сейчас шла только от Себастьяна, и мы не всегда могли сдержать его пыл в разумных пределах.
Гонт, видимо по привычке, начал спорить с нами о том, что раз мы не идем по следам темных волшебников и гоблинов, то нам явно не стоит следовать за подсказками от той, чья репутация мне так до конца и не известна. Его беспокоил уже тот факт, что остаточные продукты ее магии потребовалось спрятать так надежно. То, что за ними охотилась коалиция из Виктора Руквуда и Ранрока, — тоже не помогало делу. Трудно было спорить с Оминисом — мы ведь только что были в одной команде и отговаривали нашего друга от совершения непоправимых ошибок. Но я упрямо стояла на своем — и победила. Мне нужна была любая информация, способная пролить свет на ситуацию. Мне хотелось поговорить с Изадорой, услышать ее точку зрения и разобраться в ситуации глубже.
Быть волшебницей в принципе сложно. Но, когда у тебя есть жизненно важная задача и тебя хочешь не хочешь, но вписало в скрытую войну — это уже слишком большая ноша, чтобы нести ее в одиночку.
В итоге Оминис сдался, но до последнего уговаривал нас передумать. Себастьян пребывал в жуткой раздражительности и постоянно напоминал, что с нашими темпом и чрезмерной осторожностью нам до старости не найти решения. Я искренне хотела отвлечь друга и с оптимизмом смотрела на новое приключение, надеясь, что оно поможет нам выиграть немного времени.
Мы добыли триптих с боем, оглушая и вырубая каждого гоблина, паука и тролля на нашем пути. Во время сражения меня охватывали такая ярость и страсть, что мне начинало казаться, что драка — это лучшее развлечение на свете. Адреналин в крови зашкаливал и я наслаждалась каждой победой. Себастьяну отзывалось мое настроение и мы замечательно сработались в бою, прикрывая и защищая друг друга по очереди, спина к спине.
Вернувшись в крипту, где нас ждал Оминис, мы вставили последнюю часть триптиха на место. Это действие спровоцировало появление омута памяти, в котором мы увидели воспоминание о том, как Изадора «вылечила» своего отца на глазах у Хранителей, и — немаловажно — воспоминание про гоблина Брагбора, который помог создать оковы для темной магии, оставшейся от «лечения» людей.
Мы втроем вытащили головы из омута памяти, когда воспоминание кончилось. Я уверенно повернулась к триптиху, ожидая появления Изадоры.
— Она забрала боль!
Себастьян схватился за голову, ошеломленный увиденным. В следующую секунду он просветлел.
— Я знал это. Я знал, что есть способ помочь Анне! — судя по голосу, он надрывался от радости.
Я не понимала о чем он, но не могла оторвать взгляд от триптиха Изадоры. Она должна была появиться в любую секунду. Но где же она?
— Себастьян, не горячись, пожалуйста. Мне не нравится то, что происходит.
— Тебе не нравится? Тебе не нравится, Оминис?! Мы увидели прямое подтверждение того, что…
— Ребята, что-то не так, — позвала их я. О чем они говорят?
— О чем ты? Ты видела, что она сделала.
Я обернулась и поняла, что Себастьян указывает на омут памяти.
— Нет, я не про воспоминания, я про портрет. Я думаю… Думаю причина, по которой она еще не появилась — это потому, что она не может.
— Не понимаю, — они подошли ближе.
— Мы видели этот вид раньше. Заброшенный дом в Фелдкрофте. Разрушенная картина. Это была она!
— Ну, подумаешь, кто-то уничтожил немного зачарованного полотна… Но мы нашли воспоминание!
Я повернулась к омуту, ощущая, что туман в моей голове мешает мыслить здраво. Изадора не пришла. У нас есть только ее воспоминание. Еще раз, о чем там было?
— Да, да. Ты прав.
— Мы увидели то, что она хотела нам показать. Мы увидели, на что она была способна. На что способна ты!
— Но я не знаю, как сделать то же, что и Изадора.
— Ну, тогда тебе надо научиться! Хранители могут научить тебя.
— Я не думаю, что они станут это делать. — Вернее не так, я была уверена в этом. На меня напал страх, что Себастьян это всерьез. — Хранители убеждены, что забирать чью-либо возможность испытывать боль — это чрезвычайно сложная, непредсказуемая форма магии. Та, которую нужно использовать с большой аккуратностью — если использовать вообще.
— Если использовать вообще? Ты превзошла все их ожидания. Ты более чем показала себя и можешь использовать ее. У тебя есть эта сила.
Я разочарованно замотала головой и подошла еще ближе к триптиху. Совсем не этого я ожидала от приключения.
— Умоляю. Поговори с Хранителями. Если не для меня, то для Анны.
И какой у меня есть после этого выбор? Я повернулась и, не глядя ему в глаза, кивнула. Себастьян был вне себя от счастья. Оминис хранил задумчивое молчание.
Я продолжала смотреть на триптих, цепляясь за остатки надежды на простое решение.
***
Мое последнее испытание еще не было завершено, поэтому в любых ответах мне было отказано. Я пыталась узнать все, что угодно — что это за магия, почему они против нее, могу ли я сама ее использовать. Ответов не последовало. Меня ужасно раздражала их скрытность и я совершенно не понимала их позиции, как Хранителей какой-либо тайны. Разве я не могу пойти и узнать все самостоятельно? Разве это разумно — ограждать каждое испытание бездушными охранниками, которые совершенно никак не могут доказать или опровергнуть мои намерения? Во время испытаний требовалось быть подготовленной, в меру сильной и достаточно сообразительной, чтобы найти решение, но никак не справедливой. Все это казалось ужасным затягиванием всего процесса, и каждый день, вплоть до последнего испытания, я изнемогала от страха, что Ранрок достигнет своей цели и мы все окажемся в огромной опасности. Но Хранители были беспристрастны, а я не могла пойти против их решения. Приходилось играть по их правилам. Себастьян не мог поверить, что Хранители отказываются говорить мне все. Он злился то на них, то на меня, то на себя — за свое уже ставшее обыденным брюзжание. Он постоянно напоминал нам, что мы — и особенно я — перебираем вариантами в то время, как его сестра страдает. Мы уже отказались от плана с реликвией и теперь отказываемся забирать боль Анны. Он упрекал, давил, заискивал. В те дни в крипте стало мрачно, но мы все равно продолжали видеться каждый день. Из-за этой регулярности я завела некоторые более здоровые привычки сна и питания, и перестала вываливаться из своей одежды, а все потому, что проводила гораздо больше времени не в одиночестве. Стоять на своем было сложно. Я никогда не думала, что честная жизнь согласно со своими принципами — это постоянные битвы с желанием поступить проще. Раньше мне казалось, что быть героем — это сражаться, защищать людей и получать в свой адрес благодарности. Теперь я видела, что это что-то гораздо большее и гораздо менее приятное, чем я ожидала. К счастью, Оминис был на моей стороне каждый день. Он с большей, чем у меня, уверенностью остужал пыл Себастьяна и никогда не забывал о фактах. Четверо Хранителей были уважаемыми профессорами Хогвартса и имели право на проверку того, кто претендует на их знания. Они обладали информацией от своих источников и от меня, и делали из этого свои выводы, оберегая меня от того, к чему я еще была, по их мнению, не готова. Такие вещи отрезвляли меня и ненадолго успокаивали Себастьяна. Я с двойным упорством вернулась к своим приключениям и продолжала искать ответы. В одну из зимних холодных ночей я вернулась в Выручай-комнату с ранением после сражения с бандой Руквуда. Я уложила всех, но последний успел зацепить меня заклинанием, которое я даже не смогла расслышать в суматохе битвы. Задетая рука будто разрывалась на части, и в Выручай-комнате я испробовала все известные мне зелья и контр-заклинания, но ничто не помогло унять боль. Дик напуганно носился по комнате, а я просила его не обращаться к профессору Уизли или школьному целителю по таким пустякам. Пустяком то, что со мной случилось, было назвать трудно. На мой крик боли из вивариума на втором этаже вылетел феникс. Опустившись на пол рядом со мной, птица начала бодаться клювом и заглядывать мне в глаза. И внезапно — несколько слезинок упали на мою руку и потушили боль. Кровоточащая рана вдоль всей правой руки начала затягиваться. В ту минуту я поняла, что должна буду сделать.
