Пещера любви богини Рати

      Гермиона инстинктивно прильнула к другу всем телом, ловя губами манящие ощущения, которых отродясь не испытывала в своей жизни. С Роном она целовалась не раз: и робко, и не очень, однако это всё не шло ни в какое сравнение с Гарри. С Гарри почему-то было абсолютно по-другому. Несмотря на вынужденность всего происходящего, Гермионе это казалось настолько естественным, прекрасным и… и…       Она очнулась, вынырнув из пьяной эйфории, когда нечто твёрдое упёрлось ей в живот. Несмотря на накатившее головокружение, сразу стало понятно, что Гарри возбудился. Святой Мерлин! Это и обрадовало — ведь теперь можно было не беспокоиться о том, что он на неё не среагирует физиологически, и напугало одновременно.       Гермиона отступила назад, прервав умопомрачительно-нежный поцелуй, и бессвязно залепетала:       — Гарри, я… я… у меня ещё ни разу… В общем, я никогда этого не делала!       — Я, вообще-то, тоже, — с трудом собирая мысли в кучу, отозвался Гарри и чуть склонил голову на бок, разглядывая её лицо. Она так резко отпрянула, что он испугался, что сделал что-то не так.       — О… — Гермиона опустила глаза, которые ненароком зацепились за выпуклость брюк и зажмурилась. В горле стало совсем сухо. — Я думала, что вы с Джинни уже…       Чёрт! Зачем они вообще говорят об Уизли в такой момент? Если уж решились, нужно идти до конца либо просто сесть и благородно помереть, сохранив верность своим партнёрам.       — С ней нам было как-то не до этого, — тихо сказал Гарри, застыв, словно истукан. Что дальше? Снова обнять её? Поцеловать? Или он, напротив, слишком сильно напирал, так, что она отстранилась? Гарри никогда в жизни ещё так не волновался, даже перед встречей с драконом на четвёртом курсе, и даже перед первым в своей жизни «официальным» свиданием с Чжоу Чанг — на пятом. Это не шло ни в какое сравнение.       Гермиона продолжала сверлить взглядом пол, не решаясь взглянуть на него. Её лицо пылало, а в горле застрял ноющий ком. Едва контакт тел был прерван, как в голову хлынули мрачные мысли… Уж навряд ли Гарри мечтал в свой первый раз оказаться с ней, запертый в пещере. Он любил Джинни, возвращался к ней с войны, а теперь… Она так много хотела ему сказать, но слова просто застревали в горле, а язык будто прирос к нёбу. В глазах уже собралась предательская влага, отчего роговицу нещадно защипало, и девушка, не сдержавшись, пару раз шмыгнула носом.       — Гермиона? — послышался обеспокоенный голос лучшего друга. — Я сделал что-то не так? Прости, я…       Самым нелепым и постыдным было то, что она, кажется, действительно хотела его. Пальцы дрожали, а Гермиона всё ещё не могла собрать воедино всё, что творилось с её телом и эмоциями в данный момент. Почему бесконечные попытки Рона склонить её к близости каждый раз ничем не оканчивались, а один поцелуй Гарри заставил её чуть ли не пасть к его ногам? Может, эта трижды клятая пещера каким-то образом воздействует на неё?       — Гермиона, если ты не хочешь, давай остановимся… только не плачь… пожалуйста, — голос Гарри звучал так мягко и заботливо, что она не выдержала.       Не время распускать сопли и мучиться сомнениями. На кону, ни много ни мало, стояли их жизни. Гермиона собрала в кулак всю свою гриффиндорскую храбрость и стянула с плеч лямки бирюзового сарафана вместе с бельём, представ перед Гарри по пояс обнажённой.       Гарри будто бы прирос к полу. Если и было в этом мире что-то опаснее смертельного проклятья, то это определённо была женская грудь. И без того затвердевший член встал колом. Необъяснимое тепло начало ползти в низ живота, оседая в самой горячей и чувствительной на этот момент точке. Кровь от головы отхлынула, и любые воспоминания о прошлом, сомнения и слабые отголоски совести поглотил густой туман. Ничто из этих вещей сейчас не казалось ему важным, нужным и полезным.       — Гарри! — вдруг взвизгнула Гермиона, прикрываясь руками. — Прекрати пялиться!       — Но я… Т-ты же сама… — залепетал он, обескураженный происходящим. Сейчас бы ему точно не помешал какой-нибудь план действий. Но планов он никогда в жизни не строил и не придерживался, всякий раз предпочитая действовать интуитивно.       «Да пошло оно всё к чёрту!» — решил Гарри. В конце концов, они возможно, вообще умрут через несколько дней. Поди разбери эту древнюю магию помешанных на сексе индийских богов! Он решительно подался вперёд, обхватил ладонями лицо Гермионы и снова поцеловал. Но уже не так, как в прошлый раз. Он целовал её дерзко и жадно, словно в последний раз, пробуя на вкус её горькое отчаяние. Чувство вины и желание обладать Гермионой в этот момент боролись в Гарри на равных.       Мир вокруг них задрожал и подёрнулся рябью. Всё вокруг перестало иметь какой-либо смысл. Мысли Гарри канули в бездну. Зато тот танец в палатке — попытка развеселить её своими неловкими движениями, и все те моменты, когда она рыдала над ним, залечивая раны, и ещё миллион моментов, принадлежавших только им двоим и ранее сокрытых в глубине сознания, сейчас замелькали ярким калейдоскопом красочных картинок. Гарри будто заново переживал всё это внутри себя.       Всё перевернулось. Если несколько минут назад Гарри казалось немного странным целовать лучшую подругу, то сейчас, когда его язык беззастенчиво скользил по её зубам, это казалось более чем естественным. Он словно сливался в единое целое с самым дорогим человеком на этом свете. С той, кто шёл за ним всегда и везде. С той, которой он мог доверить любые тайны и быть собой. С той, кто понимал его лучше самых искусных лигилиментов.       Может, дело было вовсе не в страхе умереть и не в магии злополучной пещеры? Может, просто его тело было мудрее его самого? Поскольку то, что он чувствовал, целуя Гермиону, не попадало под определение обыкновенной похоти. Он знал это.       — Боже… — он с трудом оторвался от её губ, чувствуя, что вот-вот утратит последний контроль над собой.       Всё его существо пылало и буквально молило о продолжении. Гарри прижал подругу к себе, лаская ладонями бархатистую кожу на её обнажённой спине и уткнулся лицом в волосы, что источали тонкий аромат цветов. Если бы все способы избежать смерти были настолько приятными, как этот, то он бы, пожалуй, готов был находиться на этой грани всю оставшуюся жизнь.       — Гарри, тебе вовсе не обязательно…       Он нехотя отстранился и нахмурился, всматриваясь ей прямо в глаза.       — Ну это… я… — продолжала лепетать Гермиона, чувствуя дрожь в коленях, которую никак не могла объяснить. Её руки потянулись к ремню его брюк и принялись судорожно возиться с застёжкой. — Можно просто сделать это… без вот этого всего… Думаю, пещере нужен сам процесс и никто не ждёт от нас…       Ладонь Гарри легла сверху, останавливая попытку раздеть его. Он, несомненно, был крайне возбуждён, но слова подруги задевали за живое. Неужели он настолько ей неприятен, что она так спешит? Во время их поцелуя Гарри мог поклясться, что чувствовал обратное!       — Гермиона?       Его вторая рука осторожно коснулась обнажённой поясницы, скользнула вверх и, наконец, накрыла грудь, аккуратно сминая столь манящее полушарие. Немного помутневший возбуждённый взгляд внимательно всматривался в её лицо, словно пытался прочитать тайные мысли.       Гермиона сглотнула. Её сердце болезненно сжалось, а низ живота нещадно тянуло. Она чувствовала, как от возбуждения намокают трусики… Ей сделалось ужасно стыдно от собственной слабости, от слишком явной реакции собственного тела.       — Я… я хотела сказать, что мы можем не заморачиваться! — скороговоркой выпалила она, отступая ещё на шаг назад.       Тут же её руки оказались под юбкой и Гарри чуть не задохнулся, когда маленькие кружевные трусики упали вниз. Гермиона тут же переступила через них и уже потянулась к молнии сарафана, чтобы окончательно обнажиться.       — Заморачиваться? — Гарри чувствовал себя так, будто ему только что влепили сильную пощёчину. — Я что, по твоему, насильник какой-то?       Она замерла, так и не успев избавиться от последнего предмета одежды.       — Что, предлагаешь нагнуть тебя раком и быстренько отыметь? — распалялся молодой человек, припоминая все сальные словечки трепача МакЛаггена, которыми тот бросался направо и налево на шестом курсе. — Так, знаешь ли, дело не пойдёт! Да я скорее загнусь в этой пещере, чем так с тобой обойдусь! Если тебе так противно, надо было вообще не пробовать!       Он подошёл к столику, плеснул в бокал вина из бутылки и залпом осушил его, не чувствуя сладости. К чёрту лысому такое спасение! Он, конечно, слабо представлял себе, каким именно должен быть первый секс с девушкой, ну уж навряд ли сущей каторгой.       Гермиона часто захлопала ресницами, пытаясь сообразить, что сделала не так. Она ведь просто не хотела обременять Гарри, а получилась какая-то ерунда. Она была убеждена, что друг её не хочет и заставляет себя.       — Гарри… — Ей вдруг стало дико неловко, и она натянула сарафан на грудь. — Я совсем не то имела в виду. Я…       Он косо глянул на неё и молча наполнил второй бокал.       — Я думала, что ты на самом деле не хочешь меня! — со слезами в голосе выпалила Гермиона. — Я не хотела тебя обижать! И я… вовсе не считаю тебя насильником… и…       Гарри не стал пить. Он выпрямился и буквально пригвоздил её взглядом к полу.       — Не хочу? Ты это сейчас серьёзно, Гермиона? Ты, кажется, весьма хорошо ощутила, как я тебя хочу!       — Ну, да… Я… Прости меня, Гарри! — Она закрыла красное от стыда лицо ладошками, мечтая провалиться сквозь землю, лишь бы не продолжать этот адски-неловкий разговор.       — Тебе не за что извиняться, Гермиона, — смягчился он. — Если тебе не приятно, то это точно не выход… Давай искать другой.       — Но мне приятно! — пискнула она. — Боже, Гарри, пожалуйста, хватит этих разговоров. Поцелуй меня!       Несколько секунд он молча смотрел на неё, собирая воедино обрывки сбивчивых фраз. Он понимал, что она боится. Так же, как боялся он сам и, скорее всего, даже больше. И пусть причина по которой они приняли решение заняться любовью была весьма странной, Гарри хотелось, чтобы это им было по-настоящему хорошо. Да и попросту не мог представить данный процесс с Гермионой каким-то ужасным.       Он подошёл к матрасу, опустился на подушки и протянул ей руку.       — Иди сюда.       Гермиона осторожно присела рядом, стараясь не смотреть ему в глаза. Длинные пальцы огладили её скулы, губы переместились на тонкую шею. Гарри понятия не имел, что следует делать и как. Он не имел опыта и не читал об этом в книгах. А украдкой виденные фрагменты фильмов кузена Дадли, который тот смотрел по ночам втайне от родителей, совершенно не тянули на достойную инструкцию.       Он снова почувствовал, как сгущается и искрит между ними воздух, и как возбуждение накатывает волной откуда-то снизу. Осторожно, почти невесомо, он коснулся губ Гермионы, просто повинуясь тому, что ему неожиданно захотелось заласкать каждый сантиметр её кожи, каждую ямочку на её лице и шее.       На этот раз подруга, наконец, отпустила контроль и нежно провела язычком по его губам. А затем неожиданно застонала и обвила его шею руками, притягивая к себе ещё ближе.       В голову ударил хмель: то ли от выпитого стакана вина, то ли от её поцелуя. Ладони Гарри скользнули по её плечам, стягивая лямки сарафана вниз, снова оголяя прекрасную девичью грудь. Он с трудом оторвался от её губ, провёл языком по шее, вынуждая завалиться на мягкие подушки. Ласкал выпирающие ключицы и, наконец, добрался до вишенок сосков, втягивая их в рот поочерёдно.       Гермиона призывно выгнулась. Её пальцы запутались в его волосах. Мерлин! Она готова была разрыдаться от остроты ощущений, пронзивших её тело с ног до головы. Кожа воспламенялась под его губами. Он ласкал её так нежно и ловко, что у Гермионы складывалось ощущение, будто Гарри каким-то шестым чувством знает, как надо к ней прикасаться.       Гермиона дышала прерывисто и глубоко, ощущая на себе приятную тяжесть его тела. Ею вдруг овладело страстное желание доставить Гарри такое же удовольствие, какое он дарил ей. Когда он остановился и навис над ней, внимательно вглядываясь в лицо, она заметила, как расширились его зрачки и заблестели глаза. Господи! Он выглядел почти безумным и одновременно таким притягательным…       Пальцы запутались в петлях, пока она возилась с пуговицами его рубашки. Чёрт! Они никак не хотели поддаваться, лишь раззадоривая её нетерпение. Распалённая прикосновениями и поцелуями Гермиона начала ощущать какую-то странную пустоту внутри, но когда его ладонь легла на бедро и медленно двинулась вверх, ноги в панике сомкнулись.       Гарри сразу же остановился, заглянул её в горящие глаза и переключился на губы. Ненавистная рубашка, наконец, подалась и распахнулась, открывая Гермионе доступ к его груди и животу. Она оглаживала крепкие мышцы, пока язык Гарри хозяйничал у неё во рту, превратив почти невинный поцелуй в по-настоящему развязный. Каменная эрекция ощущалась чертовски сильно даже сквозь одежду.       Они действительно собрались дойти до конца. И это было прекрасно…       Всё в ней хотело его, вышибая из головы остатки смущения. Гермиона задыхалась от желания. Она забыла, где находится, забыла, что они всё ещё частично одеты, и что Гарри — всего лишь её лучший друг, а не жених и даже не парень.       На этот раз он не стал её останавливать, так что ремень поддался быстро. Расстегнув молнию на брюках, она ощутила его жар. Пылкость, всегда присутствующая в Гарри, наконец, вырвалась на свободу, словно дракон из железных цепей. Поцелуи стали совсем горячими.       Гарри застонал от прикосновения её ладони к его мужскому естеству, выпустил её губы из своих и попытался выровнять тяжёлое дыхание. Он уже с трудом соображал, действуя на чистых инстинктах, которые вели его в пучину неизведанного удовольствия. Ничего подобного он ранее и близко не испытывал.       — Ты как? — хрипло поинтересовался он, с трудом ворочая языком. — Я не слишком увлёкся?       Гермиона улыбнулась так неловко и самую чуточку рассеянно, что у него от нежности защемило сердце. Гарри казалось, что он впервые увидел, насколько она красива. Лежащая под ним, почти обнажённая, раскрасневшаяся от смущения, с припухшими от страстных поцелуев губами и колдовскими, почти чёрными, глазами. Её непослушные волосы давно выбились из косы, а ленточка слетела, не выдержав натиска упругих каштановых кудряшек.       Он отстранился лишь на несколько секунд, чтобы сбросить с себя ненужную рубашку и избавиться от брюк, после чего сразу потянулся к её сарафану, который хоть и был спущен с груди, но всё ещё являлся частичной преградой между их распалёнными телами. Факт отсутствия на Гермионе трусиков заставил Гарри облизнуть губы в предвкушении.       Гермиона приподняла бёдра, чтобы он мог беспрепятственно стянуть с неё последний предмет одежды. Кровь снова прилила к щекам, ведь она впервые в жизни лежала обнажённая под парнем. Однако Гарри был единственным человеком на земле, которому она безоговорочно доверяла, и это заметно успокаивало её.       — Мерлин, как же ты прекрасна! — прошептал он, когда, наконец, раздел её полностью.       Взгляд обласкал стройные ножки, тонкую талию, плоский животик… В Гермионе всё было идеально. Она была идеальной. Гарри ненароком подумал, что странная пещера просто прочла его потаённые мысли и заперла их здесь, выдвинув столь абсурдные, но вместе с тем манящие условия.       За несколько суток, которые они уже успели провести в этом месте, Гарри вдоволь насмотрелся эротических иллюстраций, которые теперь навсегда отпечатались в памяти и вряд ли когда-то исчезнут. Однако он даже не представить не мог, насколько они окажутся полезны.       Он провёл ладонью по стройным девичьим ножкам и замер на бёдрах. Блестящие от влаги розовые складочки влекли его к себе, словно наркотик. Это вселяло дополнительную уверенность. Раз Гермиона возбуждена, то он, вероятно, действует хоть и по наитию, но правильно.       Его пальцы быстро оказались на самом заветном участке тела подруги. Гермиона шумно выдохнула, с трудом удержавшись от того, чтобы снова не стиснуть ноги. То, как Гарри смотрел на неё — будто бы она и вправду была самым прекрасным созданием на планете — ей безумно нравилось и льстило. Но всё же она не привыкла к тому, чтобы её вот так пристально разглядывали, тем более раздетую. А уж прикасались… Да никогда! Рона она нещадно била по рукам каждый раз, когда он хотя бы на дюйм задирал ей футболку или пытался положить ладонь чуть выше колен.       Гермиона зажмурилась, когда Гарри принялся нежно поглаживать её лепестки, растирая смазку. А потом без предупреждения погрузил палец внутрь, осторожно раздвигая её ноги. Из груди вырвался стон. Было безумно стыдно, но вместе с тем ужасно приятно.       — Гарри, — она дёрнулась от остроты ощущений и распахнула глаза. Очертания пещеры давно стали размытыми. Всё, что она отчётливо различала — это изумрудные глаза напротив.       — Тебе неприятно? — тут же замер он.       — О, нет! Пожалуйста, продолжай…       Её реакция окончательно убедила Гарри, что он делает всё правильно. Член просто изнывал от желания погрузиться в сочное девичье лоно, но Гарри не спешил. Раз уж ему суждено стать первым мужчиной в жизни Гермионы — он хотел, чтобы она никогда не пожалела об этом. Даже если это был единственный и последний раз, когда ему разрешено так интимно прикасаться к ней, Гарри отчаянно желал сделать всё максимально достойно и не облажаться.       Вдруг его осенило. Она так призывно вздрагивала от его пальца внутри неё, побуждая его к дальнейшим экспериментам. Гарри вспомнил некоторые из настенных картинок и решил пойти дальше. Он удобно примостился между её ног, наклонился и припал языком к набухшим лепесткам.       — Гарри, это вовсе необяза-а… О-о-о… — простонала Гермиона, проглотив изумление. По телу прошёл импульс удовольствия, и она чуть шире развела бёдра.       Гарри воодушевился столь яркой реакцией на его неумелую ласку — он ведь и сам впервые занимался с девушкой подобными вещами. Он чувствовал её вкус, и это возбуждало ещё больше его самого. Язык вновь толкнулся внутрь. Уже более дерзко и настойчиво. Выходит, не такими уж бестолковыми оказались наскальные изображения.       Гермиона снова застонала, а затем вцепилась в его волосы, прижимая ближе. Гарри хмыкнул и принялся помогать себе пальцем. Пусть он раньше и не помышлял о подобном, данное действие настолько захватило его, что он сам чуть не кончил, просто лаская Гермиону. А когда она задрожала в его руках, выкрикивая его имя, Гарри почувствовал себя невероятно счастливым от того, что смог подарить ей оргазм в её самый первый раз.       Затем, после долгой мучительной паузы, он принялся целовать её, вызывая новую волну сладкой дрожи и лишая рассудка. Гермиона даже не заметила, когда Гарри избавился от белья. Она чувствовала свой собственный вкус на его губах, обнимала, ласкала, благодарила и даже чуть не заплакала от переполнявших её чувств. Она не знала, что с ней произошло в тот самый момент — она будто бы родилась заново.       Гарри, его руки, губы, язык и пальцы стали ей жизненно необходимы. Даже если бы проклятая пещера согласилась выпустить их сию же секунду, Гермиона бы не двинулась с места.       Когда он, наконец, вошёл в неё, боль смешалась с сильнейшем удовольствием. Она не знала, как настолько противоположные чувства могут уживаться в ней одновременно. Просто невероятно.       Они всегда были очень близки, но в этот самый момент эта близость достигла пика. Тугая влажная теснота окутала его член, и Гарри чуть не задохнулся от восторга. Близость эмоциональная слилась с близостью физической, делая последнюю невероятно острой.       — Сильно больно? — виновато поинтересовался он, пытаясь поймать её замутнённый взгляд между поцелуями.       Гермиона отрицательно качнула головой и прижала его к себе с такой же силой, с которой обнимала все эти семь лет. Именно сейчас эти дружеские объятия приобрели для Гарри особый смысл. Он задвигался внутри неё. Сначала медленно, стараясь дать ей время привыкнуть к нему, а затем быстрее, теряя контроль, сгорая в пламени бурных эмоций, и, наконец, взорвался, подобно отжившей свой век звезде.       В глазах потемнело. Высвобождение накрыло его с головой. Гарри с трудом удержался, чтобы не навалиться на Гермиону всем телом. Теперь он дышал медленно, зарывшись лицом в её растрёпанные волосы, вдыхая их аромат и думал о том, что всё изменилось. Навсегда. Даже если они когда-нибудь выберутся из этой пещеры, он не сможет забыть того, что произошло между ними. Не сможет дальше играть в друзей и делать вид, что всё по-старому. Не сможет. Да и не хочет.       Данная затея изначально не выдерживала никакой критики. Страх смерти и странная магия места их заточения отходили на второй план. Они бы просто не смогли сделать этого, если бы ничего не чувствовали друг к другу.       Гарри истерично рассмеялся. Впервые в жизни его разум был настолько чист, что он отчётливо понимал собственные желания.       — Гарри? — позвала его Гермиона. — Почему ты смеёшься?       Её аккуратные пальчики нежно поглаживали его спину. Он всё ещё был в ней, и она не хотела выпускать его из объятий.       Гарри с трудом поднял голову и утонул в её глубоком взгляде.       — Потому что я идиот, Гермиона. Полнейший кретин.       Видя, как изумлённо взлетели вверх её брови, он добавил:       — Я люблю тебя. Вовсе не из-за того, что мы сейчас сделали, хотя я бы и продал душу самому Волан-де-Морту, чтобы это повторить. Я правда люблю тебя.       Гермиона часто заморгала. Прочная и, казалось, нерушимая плотина, которой она когда-то давно усиленно отгородила свои романтические чувства к лучшему другу, рухнула ещё в тот момент, когда он в самый первый раз поцеловал её. А эти слова снесли её окончательно, как поток неуправляемой стихии рушит любые преграды на своём пути. Какой бы странной ни была магия пещеры, Гермиона понимала, что над её сердцем властна вовсе не она. Её сердце давным-давно принадлежит этому зеленоглазому вихрастому мальчишке, который с каждым годом превращался во всё более привлекательного молодого человека. В мужчину. Достойного, честного, храброго и… единственного. Нет больше таких и быть не может. Их сегодняшняя близость стала для неё просто закономерным итогом — и сейчас это было ясно, как никогда.       — И я люблю тебя, Гарри, — с улыбкой прошептала она.