Первый танец молодых

- Раз-два-три, раз-два-три, - Арсений, вообразив себя дирижером, плавно размахивает руками и наблюдает за Ирой и Антоном, у которых наконец-то стало что-то получаться, - Ир, подбородочек повыше, два-три. Антон, спину ровно держи! Антон, абстрагировавшийся от окружающих на долгие три минуты, чтоб не дай бог не сбиться, услышав свое имя и просьбу, последовавшую за ним, встает как вкопанный. Он понимает, что они здесь не ради прикола корячатся, а у них есть вполне себе важная цель, но вот такие вот доебки практически на пустом месте невероятно раздражают. В два раза хуже получать их от красивого мужика, расположение которого вообще-то хотелось бы заполучить. Да, он смотрит, и смотрит довольно часто и пристально, но Антон это списывает на недовольство и непонимание, как же люди могут так убого двигаться. Особенно в этом танцевальном храме, чуть ли не лучшей студии Москвы. Кузнецова тоже сильно раздражает. Не только своей просьбой потанцевать с ней, которую Антон уже вполне себе пережил и готов двигаться дальше с гордо поднятой головой, но и желанием заниматься именно у этого важного гуся, живущего явно с серебряной ложкой в жопе, судя по манерам. Он даже в начале первого занятия, когда хихикал и ухмылялся, завидев реакцию Антона на себя, был более приятен, хотя Шастуну потом весь вторник и часть среды хотелось умереть со стыда. Потом же он практически не позволял себе никаких эмоций, держался очень холодно и глядел то недовольно, то высокомерно, то строго. И Антона уже начал выбешивать этот набор Снежной Королевы, поэтому он и так, и сяк старался шутить, иногда специально спотыкался об воздух и подскальзывался, лишь бы еще раз вызвать улыбку, но все бестолку. И Кузнецова этим выбором бесила капитально. Сама вальс танцевать не умеет и, как оказалось, обучению поддается откровенно плохо (Антон о себе ничего не говорит, ибо не ему его потом танцевать на публике), а замашки как у Английской Королевы. Видите ли, она хочет самый красивый танец, чтоб Дарина, Оксана, Катя и остальные подружки, уже вышедшие замуж, обзавидовались. Хотя завидовать, по мнению Антона, тут нечему. Он бы скорее завидовал тем, у кого вообще этого дурацкого вальса не было. Но это же Ира, ей все самое лучшее подавай. А еще он злится на Вадика, который сам же согласовывал первое занятие, а потом уехал в срочную командировку. Понятно, что он ни в чем не виноват, ибо это работа, но крайнего найти очень уж хочется, учитывая, что в итоге тянуть носочек, просчитывать каждое движение и выслушивать замечания приходится именно Антону, ведь он тут самое слабое звено. Ира худо-бедно но справляется лучше него. - Извините, но я не могу, - уже закипая, с раздражением говорит Антон, глядя в глаза мужчины напротив, - Ира слишком низкая для меня. - Это уж точно не моя вина и тем более не моя проблема, продолжайте, - холодно, четко, как он любит, произносит Арсений, будто это Антон виноват во всех смертных грехах, и отходит к зеркалу, сложив руки на груди. Ира осторожно кладет одну руку на предплечье Шастуна, а второй сжимает его ладонь и несмело улыбается, подбадривая, хотя явно сама уже устала от вечного вальсирования без перерывов на отдых и другие движения, ибо «пока вы не сможете нормально вальсировать, дальше двигаться смысла не будет». Но Антону легче не становится от этой робкой улыбки и потухших глаз, он только сильнее раздражается. Ире же сказки хотелось, красоты, а в итоге она уже на втором занятии выглядит так, будто ничего кроме спокойствия ей и не нужно. Первый шаг Антона несмелый, но дальше он разгоняется, вкладывая в движения всю неозвученную злость, и ведет уверенно, грубо. Кузнецова только и успевает быстро переставлять ноги и иногда, на особо резких поворотах, шипеть. А Арсений, лицо которого иногда мелькает перед глазами, наконец-то перестает смотреть холодно и слегка выгибает губы в легкой улыбке, что снова сбивает Антона, который ну никак не ожидал, что Снежная Королева снова научится улыбаться. Но стоит ему посмотреть на Арсения, тот снова стоит с каменным лицом, вкладывая в цепкий взгляд вселенское неодобрение и щепотку странного сожаления, которое, как кажется Антону, ему лишь мерещится. Потеряв интерес к ледяному лицу, от которого он уже устал (ибо улыбку хочется увидеть, улыбку), он продолжает танцевать, кружа Иру в резковатом, но вполне себе вальсе, совсем не замечая потеплевшего взгляда, направленного только на него. А время летит, как и они с Ирой по залу. Плавных движений у него так и не получается, но зато к концу занятия он уже довольно уверенно вальсирует, даже не задерживая дыхание и не абстрагируясь от посторонних звуков. Ира тоже чувствует себя более уверенно, ощущая опору в лице Антона, который подхватывает ее даже в момент, когда она оступается и чуть ли не падает на пол, и продолжает вести, будто ничего и не произошло, улавливая улыбку хореографа, которая уже не сбивает, а, наоборот, придает сил. По окончании занятия Арсений вполне искренне хвалит их и прощается, а Антон, не обращая на Иру никакого внимания, плетется к раздевалке, ощущая боль во всем теле и желание умереть прямо на месте, чтоб не переодеваться и не везти Иру домой. Убивать же других ему уже не хочется, хотя раздражение все еще гуляет по венам и пульсирует в мозге навязчивыми мыслями. Изначально Антон не планировал принимать душ в студии, но, найдя душевые кабинки в конце раздевалки и полотенца, приветливо висящие на крючках около каждой шторки в соседстве с мылом, он решает все-таки промыть мозги и, отправив Ире короткое смс, в котором слезно просит подождать его лишние двадцать минут, идет в душ, надеясь, что прохладная вода смоет его раздражение и плохие мысли вместе с потом и сильной усталостью. Вода приятно обволакивает тело, а ее шелест расслабляет и потихоньку выкидывает дурные мысли из головы. Как ни крути, Антону всегда ближе была водная стихия, хотя, как говорили гороскопные фанатики, он - огонь. В итоге, стоя под струями прохладной воды, он не замечает, как время бежит, словно за ним гонится серый волк, и к Ире он выползает аж через тридцать пять минут вместо оговоренных двадцати. У девушки же сил на споры и ругань тоже не осталось. Она лишь, встав со скамейки, легонько шлепает Антона по плечу, а затем, вцепившись в локоть обеими руками, тащит на выход из танцевальной студии, в которую Антон больше никогда не зайдет. Ему слегка грустно, что Арсения он тоже больше никогда не увидит, но это, значит, к лучшему. Тот совершенно очаровательный, особенно в короткие моменты, когда он прячет свое недовольство и холод в ящик и довольно улыбается, оголяя свои крохотные клычки, когда не строит из себя буку и Снежную Королеву, когда позволяет себе смеяться. И такого Арсения Антону бы очень хотелось узнать поближе, может даже сходить с ним на свидание, но… Не факт, что в жизни выглядит доброжелательно и мило он чаще, чем практически никогда. И Шастуну бы хотелось заставить Арсения улыбаться чаще, но он не уверен, что смог бы. Да, обычно он клоун, и все близкие друзья ухохатываются с него на встречах, но не всем же смеяться над его юмором. А вполне возможно, что Арсений именно из тех серьезных людей, не понимающих шуток. Антону, может, и хотелось бы проверить, но слишком страшно, учитывая еще не зажившие раны после прошлого расставания, которое хоть и произошло около года назад, но оказалось слишком болезненным, чтоб дальше жить как ни в чем не бывало. Банально страшно. Страшно разочароваться не столько в своих силах, сколько в таком чарующем Арсении. Страшно влюбиться, а потом пойти зализывать раны, услышав какие-нибудь неприятные слова в свой адрес или, что еще хуже, вообще их не услышать, а увидеть то, как молча уходит человек, на которого ты возлагал такие надежды. Ну его нахер, лучше вообще не лезть в это болото, пока не поздно. Он уже постоял на берегу, подышал этим душащим, спертым воздухом, попытался одной ножкой встать на неустойчивую кочку, но вовремя дал заднюю и убежал прочь, даже не оглядываясь. Так правильно. Так легче. *** В пятницу Антон просыпается по будильнику и понимает, что все тело болит еще сильнее, чем в четверг, после второго и последнего занятия. Он еле-еле встает с кровати и плетется на кухню, держась за стену, лишь бы не грохнуться на пол, и думает о том, что с тренажеркой точно повременит. Он не готов так страдать двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Ему бы полежать в горячей ванне с ароматной солью и, обязательно, пеной. Устроить в этой самой ванне романтик с самим собой, засев там на пару часов с роллами, фруктами и вином. Ему бы отдохнуть хорошенько после такой выматывающей недели, но… работа. Антону же нужно зарабатывать деньги на эти самые вкусности и приятности. Поэтому в ванной комнате он лишь умывается и чистит зубы, печально поглядывая на большую ванну (специально заморочился, лишь бы не приходилось складываться пополам, чтоб поместиться в ней). А потом, выпив чашку теплого кофе с молоком, едет на работу, собирая все пробки на своем пути, как обычно. Он давно подумывает продать квартиру и купить новую, поближе к зданию, в котором находится офис. Часть суммы-то есть, остальную возьмет в банке. Работа у него хорошая, поэтому ипотеку выплатит быстро. И вроде бы план надежный, как швейцарские часы, но… Все упирается в отсутствие времени и желания заниматься этими вопросами. Покупка квартиры - это не только финансовый вопрос, который решить довольно легко, но и переезд, перевоз вещей и самое страшное - ремонт. Он столько времени, сил и нервов потратил, пока мотался по магазинам, выбирая ванну, кровать, обои и прочую мебель, технику и предметы декора, пока ругался со строительной бригадой, не укладывающейся в сроки и пытающейся развести Антона на бабки, что страшно думать о том, что это все может повториться в ближайшем будущем. Поэтому каждый раз, доходя до этой мысли, он, скрепя сердце, берет себя и руль в руки, дожидаясь очередного зеленого цвета на светофорных кругах, и едет дальше, думая о чем-то более приземленном и возможном. Но если бы все так просто было сейчас. Перед глазами вместо зеленого снова голубые глаза, так ярко выделяющиеся на фоне бледноватой аристократичной кожи. В мыслях - спокойствие и серьезность, контрастирующие с живым, игривым взглядом, которым одарил его мужчина в первые несколько минут знакомства. На коже - еле-еле ощутимые фантомные касания, проникнувшие в мозг во время того недолгого танца, который Антон, видимо, запомнит на всю жизнь. Под сердцем - Арсений долбится в маленькую дверку и мечтает попасть внутрь и уже не выбраться оттуда никогда. Антон пытается гнать его прочь, перебивая эти мысли ненавистным коллегой, который днем ранее облажался с отчетом, а Шастуну, как заместителю начальника отдела, который сейчас отдыхает на югах, пришлось все самому переделывать до одиннадцати ночи, ибо время конкретно так поджимало. Он щипает себя за бока и поясницу, прогоняя фантомные теплые руки, держащие крепко-крепко. Он, не моргая, смотрит на очередной светофор, горящий ярко-красным, пытаясь избавиться от манящей синевы. И это вроде помогает… но ненадолго. Мимо проезжает голубой кайен, а Антон начинает все заново… Сильные руки, глубокие глаза, манящая фигура и созвездия родинок. Не вспоминать, не думать, не представлять, не ощущать. Не получается. До работы он добирается уже безумно уставшим, и не представляет, как ему теперь трудиться на благо их отдела и фирмы в целом. Но он как-то справляется. Выпрашивает у Оксаны, секретарши, еще две чашки кофе с разницей в час. Отключает свои чувства и эмоции, оставляя лишь холодный рационализм и садится за переделывание очередного отчета, сделанного Зинченко так, будто он набухался в хлам и пошел потыкать в клавиши ноутбука ради прикола. Антон не понимает, почему и зачем его все еще держат, как смешную домашнюю зверушку, на этом месте и платят зарплату, если легче нанять нового сотрудника или перекинуть работу на того же самого зама. Это явно будет легче, чем мучаться с нерадивым мужиком, разбрасывающимся сальными шутками, нравящимися только ему самому. В обеденный перерыв Антон, неспеша кушая свой цезарь в кафе на первом этаже, непозволительно долго залипает на голубые глаза парня, сидящего в паре столиков от него, и рассуждает, какие же красивые глаза у Арсения, и как же живо они выглядят по сравнению с этими, стеклянными. Он бы мог еще долго смотреть на этого парня, начавшего уже коситься на Шастуна и одаривать его странными взглядами, но Антона отвлекает череда стандартных айфоновских дзыньков, оповещающих его о том, что в телеграмме ему пришло несколько сообщений. Антон нехотя берет телефон и смотрит на экран блокировки, где высвечивается такой ожидаемый контакт. В принципе, ему больше никто писать и не может. 12:17(Кузня): Антош, большое спасибо за твою помощь! 12:18(Кузня): не знаю, что бы я без тебя делала 12:18(Кузня): Вадик приехал, все ок 12:18(Кузня): мы с ним пойдем сегодня 12:20(Кузня): целую, обнимаю, на хуй посылаю 12:20(Кузня): ну ты понял, я в прямом смысле Антон хихикает и закатывает глаза. Ира как всегда в своем репертуаре. 12:23(Кот): Я очень рад, что Вадик вернулся, и моя помощь больше не нужна, а то я заебался страдать. На хуй иди сама. Уверен, Вадик будет счастлив. Удачи вам там! 12:24(Кот): О, и расскажи потом, как все пройдет. Мне же интересно теперь. И Шастун-то реально не лукавит. Стоило сходить на два занятия, а он уже переживает за танец молодых, как за себя родненького. А как они будут репетировать, а как Вадик будет страдать и мучаться, что им скажет Арсений, как он вообще отреагирует и будет ли вспоминать про Антона. Опять чертов Арсений. И опять Кузнецова спасает его от навязчивых мыслей, совсем не желающих покидать голову, своими сообщениями. 12:29(Кузня): ок, бывай, кот 12:29(Кузня): от Вадика привет и сердечное спасибо 12:30(Кузня): на хуй схожу обязательно А Антон не сходит. И от этого грустнее в два раза. Завидует он Ирке по-доброму. Она, вон, молодая, красивая, смелая и гордая, на хую (которого у нее даже нет, но она все равно) вертела чужое мнение, да еще и почти замужняя. Повезло девке безумно. Антону, вон, почти тридцатка, а у него из поводов для гордости только хорошая работа, собственная однушка и машина дорогая - его прелесть. А в остальном он не особо-то далеко продвинулся. Второй половинки (как и желания ее искать) нет, уверенности в себе и своих действиях - тоже, навыки коммуникации где-то на дне, и всплывают они только в кругу самых близких и родных, и на работе, когда на первый план выходят не его собственные желания, а интересы фирмы. Он хороший работник, поэтому и добился такого положения. Но в обычной жизни он полный профан, боящийся даже подкатить к предмету воздыхания, ибо страшно же быть лохом в чьих-то глазах. Да даже не так важно то, что его отошьют. Хуже всего именно выглядеть как-то по-дурацки. Ох уж эта зависимость от чужого мнения. И все откуда… из подросткового возраста, конечно. О, его прекрасная молодость, когда все по клубам и гулянкам шастали, а он дома в комп рубился или курсовые и доклады писал, лишь иногда играя с друзьями в настолки у кого-нибудь на квартире. О, его прекрасные навыки коммуникации и желание (точнее его полное отсутствие) заводить общение с новыми людьми. О, его мечты проскочить период знакомства с человеком и его привычками и сразу запрыгнуть в счастливую семейную жизнь с общей квартирой и наглым котом, ворующим еду. О, его несбыточные желания. Ммм, класс! Но такой профан он только с новыми людьми и предметами воздыхания, ибо для друзей он юморист и долбоеб, разбрасывающийся шутками направо и налево, человек, не боящийся выглядеть по-дебильному, звезда всех посиделок и просто шумный Антон. Свой в доску парень. И Ира каждый раз ржет над этими полярными сторонами Антона Шастуна, называя это биполяркой и шуточно отправляя к психиатру. Антон старается не слушать. Ему ни к чему лишний раз накручивать себя и переживать, что он какой-то неправильный. Но маленький червячок все равно немного грызет. А потом Кузнецова смачно целует его в щеку и обнимает двумя руками за шею, и он успокаивается окончательно. Все-таки у него самая замечательная подруга, какой бы задницей и букой она частенько ни бывала. *** Очередной отчет, опять полностью переделываемый после Зинченко, намылившегося домой за десять минут до окончания рабочего дня и занесшего, как раз, этот дерьмовый отчет, доделывается только к девяти вечера, когда в офисе остается только он, ответственный заместитель всея отдела, и уборщица, уже домывающая последний, как раз его, кабинет. Ему, конечно, очень обидно, что у всех (и у него, между прочим, тоже должен) рабочий день заканчивается в шесть вечера, после чего офис пустеет минут за десять, не больше, а он как дурак сидит до девяти и мучается с несходящимися показателями. И ему даже не платят за сверхурочные, ведь по плану этот отчет сдал Зинченко (и никого не ебет, что хуевый), поэтому и вся похвала ему. А Антон все сильнее и сильнее убеждается, что пора начать усиленно капать на мозги не Стасу, начальнику отдела, который держится за людей даже в самых критичных ситуациях, а Пал Алексеичу, директору фирмы. Он-то точно уволит тунеядца. Потихоньку от Зинченко и ненавистного отчета Антон переходит мыслями снова к Арсению, даже не понимая, как эти темы могут быть связаны. Арсений такой красивый, такой впечатляющий и манящий. А Зинченко… ну, хуй с горы. Видимо Антон просто хотел отвлечься от чего-то жуткого, вспомнив про прекрасное. Если верить часам, показывающим 20:53, то занятие уже почти закончилось. Интересно, как все прошло, как там Арсений, и не умотал ли он неподготовленного к такому стрессу Вадика. Антон и сам чувствует, что умотался за день. Вроде бы сидел, напрягая лишь мозг и пальцы рук, но ноги почти затекли находиться в одних и тех же положениях (нога на ногу - обе ноги вытянуты - скрещены - широко раздвинуты) по кругу, поясница ноет от сидячего образа жизни (и по жизни в целом), даже глаза побаливают от такого долгого контакта с ярким монитором. Если глянуть в зеркало, то они наверняка окажутся красными из-за полопавшихся капилляров. Сил встать из-за стола и поехать домой нет совсем. Антон может лишь немного помассировать веки и виски пальцами, осторожно нажимая на нервные окончания, как когда-то учил Поз, и уронить голову на руки, заранее сложенные на столе. Он закрывает глаза и видит те же самые голубые, преследующие его на каждом шагу, но Антон вместо попыток избавиться от наваждения, лишь улыбается блаженно и смотрит-смотрит-смотрит. С каждой минутой все отчетливее и отчетливее ощущается, как все мышцы постепенно расслабляются, лишние мысли отступают на второй план, затмеваясь одним цветом, который уже, кажется, стал любимым для Антона, посторонние звуки затихают, а Шастун, сладко зевнув, не открывая глаз, дает себе всего лишь две минутки на отдых, надеясь, что не уснет раньше, чем досчитает до ста двадцати. Но на семидесяти семи, когда он ощущает странную легкость, которой обычно не бывает во время бодрствования, его прерывает громкий айфоновский рингтон, призывающий к ответу на звонок. Антон болезненно потягивается, слыша хруст, и тянется к телефону, удивляясь, что Ира решила позвонить, а не написать. Она ведь с Вадиком, да и звонить смысла нет. То, как прошло занятие, - не самая важная информация. Но на дисплее высвечивается контакт совсем не Кузнецовой. Незнакомый номер. В студенческие годы Антон никогда не брал трубку, когда поступали звонки с подобных номеров, боясь непонятно чего. То ли не хотел лишний раз говорить «извините, мне это не интересно», попадая на соцопросы и мошенников, то ли еще чего. Но да, трубку он не брал. А потом у него появилась ответственная работа в роли заместителя, которому могли позвонить в обход начальника отдела для выяснения какой-то информации или решения не серьезной проблемы. Пришлось менять свои принципы и выживать в новом мире, где нужно было мириться с необходимостью падать в неизвестность и разговаривать с незнакомыми людьми. Рабочим звонком, конечно, обычно является каждый десятый, но мало ли что. Нужно быть готовым всегда. Поэтому Антон сначала изучает цифры, принадлежащие непонятно кому, а потом, убедившись, что они не похожи на странные соцопросы, начинающиеся с +7 (499), берет трубку, произнося неуверенное «алло». - Привет, - с другой стороны провода бодро раздается знакомый голос, а у Антона пятки в сердце (и именно так, не нужны ему ваши огороды в его камень) уходят, - мне Ира твой номер дала, - предвещая вопрос, появившийся в Антоновой голове, сразу говорит Арсений. Кажется, он улыбается, - не знаю, вовремя ли я звоню… - Да, конечно, - перебивая, тараторит Антон, боится, что Арсений может передумать и сбросить, - я только закончил с отчетом, как раз собирался домой. Так что я не занят. - Хорошо, я рад, - тепло говорит Арсений, - взял у Иры твой номер и сразу позвонил, даже не подумав о времени. - Арсений, все в порядке, - спокойно произносит Антон, но внутри него бушует самый настоящий ураган. Он не представляет, что можно сказать, сделать или предложить. Не знает, зачем вообще ему звонит тот красивый мужчина, который ставит Ире и Вадику первый танец молодых. Он хочет похвалить Антона и сообщить, что Вадик двигается еще хуже? Или, наоборот, посмеяться и сказать какой он, сам Антон, лох деревянный? Или… да зачем он вообще может звонить? И Антон ждет ответ на свой незаданный, но очень логичный вопрос, хочет поскорее узнать, что же произошло, зачем его тревожат, а Арсений молчит, будто его и нет на том конце провода, будто у Антона начались слуховые галлюцинации, а сам Арсений сейчас все еще кружит Кузнецову в вальсе, показывая уже Вадику, как нужно вести партнершу. - Ты что-то хотел? - Антон бы мог еще подождать, но уж слишком интересно и страшно ему услышать ответ. - А, да, - кажется, будто Арсений очнулся ото сна, - я хотел предложить как-нибудь потом увидеться, вот, - произносит как-то неловко, слегка приглушенно, - но надо было написать. - Я же говорю, все хорошо, - Антона очень умиляет это беспокойство, но не хочется заставлять Арсения лишний раз переживать, - я сейчас свободен и открыт для диалога, - смеется с того, как по-дурацки прозвучала фраза, - так что ты вовремя. - Ладно, хорошо, - в голосе снова слышится тепло, - тогда встретимся как-нибудь? Антон кивает, на секунду забывая, что собеседник его не видит, но потом задумывается, не спешит положительно отвечать в слух. Арсения увидеть хочется безумно. А вот такая вот призрачная встреча, не имеющая ни времени, ни места слегка пугает своей возможной несбыточностью. Арсений, конечно, не выглядит как человек, не выполняющий своих обещаний, но тут-то он их и не давал. У него всегда могут появится более важные дела, он занятой человек все-таки. Он может передумать или забыть. Да и узнать, зачем Арсению эта встреча, очень хочется. Вряд ли он просто хочет посмотреть на Антона, ибо забыл, как тот выглядит, и рассказать потом своему другу в красках какая каланча приходила к нему учиться танцевать. Или составить его фоторобот и повесить в холле танцевальной студии с подписью «доска позора», где будет только одно фото. Антону слишком любопытно, слишком. - Если хочешь, я могу тебя подвезти до дома, мне по пути, - неожиданно вырывается у Шастуна из рта, а он и не злится на себя за это. Он не то чтоб хочет сейчас куда-то ехать. Он устал, у него все болит теперь не только из-за репетиций, но и из-за долгого сидения на одном месте. Ему бы в душ завалиться, а потом в постель, как-нибудь телепортировавшись домой. Да и не уверен он, что реально по-пути. Все-таки адрес Арсения он не знает, а то, что танцевальная студия находится между его родненькой квартирой и ненавистным офисом, еще ни о чем не говорит. Но это Арсений, о котором Антон думал весь день, и всю ночь тоже, и еще весь предыдущий день, и так далее по списку. И позвонил он сам, захотел когда-нибудь встретиться, голос его звучит довольно робко. Вряд ли бы так говорил человек, имеющий какие-то претензии, хотя фраза «я бы хотел поговорить» звучит очень интригующе и пугающе. У Арсения не должно быть к нему претензий, по крайней мере Антон не представляет, что мог сделать не так, но… эта фраза всегда вызывает странные чувства, даже если ты пацифист и божий одуван. Да и встречаться сейчас мужчину никто не заставляет. Арсений всегда может отказаться, если считает данное предложение непозволительным на данном этапе общения (точнее, нулевом). Но за спрос никто Антона не ударит, тем более через телефонную трубку. Можно максимум громко крикнуть, посягнув на здоровье Антоновых ушей, но это он уж как-нибудь переживет. - Я бы хотел согласиться, но мне неловко, - лукаво произносит мужчина, - так что давай поговорим об этом. И Антон снова пропадает. Он прикрывает глаза и медленно выдыхает весь воздух, накопленный в лёгких за то время, которое Арсений молчал, то есть за несколько секунд. И падает. Вроде бы обычная фраза выбивает всю почву из под ног, а офисное кресло из под задницы, и Антон летит на пол, проклиная свою неуклюжесть и привычку качаться на стуле, когда он нервничает. На крутящемся стуле, какой он придурок. - Все в порядке? - обеспокоенно спрашивает Арсений, видимо услышав грохот. - Да, да, все окей, - кряхтит Шастун, пытаясь встать и параллельно не уронить телефон. - Ладно, - уже более спокойно, но все еще с еле различимыми нотками тревожности, - ну так что? Почему я должен согласиться поехать с тобой? Если бы Антон не стоял твердо на ногах, упираясь задницей в стол, он бы точно еще раз упал со стула. Это же флирт? То есть ему нужно просто уговорить Арсения? Но тот уже заранее согласен? Как же сложно. Даже экзамен по профильной математике, кажется, был легче. Хотя он, как минимум, знал, чего ожидать от варианта и предмета в целом. А вот Арсений максимально непредсказуем. - Ну, - слегка теряется, - мне до студии ехать десять минут, - параллельно загибает большой палец, - у меня в машине есть печка, - указательный, - и приятная музыка на любой вкус, - средний, после которого следует пауза (Антон, если честно, уже и не знает, чем заманивать мужчину в свою машину), - ну и это не метро или автобус, - совсем неловко добавляет Антон, думая, загибать ли безымянный, или это совсем глупо, - получается четыре причины, чтоб ты согласился. - И мы сможем поговорить, - довольно произносит Арсений, - так что пять. - Так ты согласен? - Шастун уверен, что ответ будет положительным, но все равно переживает. То ли из-за предстоящего разговора, который уже звучит страшно, то ли из-за того, что увидит Арсения, то ли просто из-за своей тревожности, которая является, кажется, врожденной чертой характера. - Да, мне через минут пятнадцать выходить? - Я позвоню, как подъеду, - откуда берется уверенность, непонятно, - мне ещё кабинет закрывать и на парковку спускаться, так что не спеши особо. - Прекрасно, - тепло говорит Арсений, и тут Антон на сто процентов уверен, что тот растянул губы в довольной улыбке, - тогда буду ждать звонка. - До встречи, - тоже улыбается Антон и сбрасывает, чтоб как можно быстрее собрать свои вещи и отправиться к Арсению на колёсах любви. Что это было, Антон предпочитает не думать. Он в шоке, он в восторге, он в растерянности. Ему хочется одновременно и петь-танцевать, и побиться головой о стену, крича о том, в каком же он дерьме. Непроглядном, глубоком и вонючем. Первоначальная эйфория от звонка Арсения (камон он позвонил сам, сам, черт возьми) сменяется осознанием. Антон ведь асоциальный лох. Во время звонка он общался на чистом адреналине, боясь, что Арсений сбросит, а Антон уже не найдет смелости, чтоб перезвонить. А в живую… получается какая-то жопа. Но он уже пообещал, что подъедет, поэтому берет яйца в кулак и выезжает с парковки, включая любимого Сережу Лазарева, чтоб хоть немного отвлечься, но попадает на гребаный Снег в океане и скулит в голос. Он не переключает. Океан так океан. Он влип.