Заблудившиеся в одиночестве

Люди, какими бы близкими ни были их отношения, в сущности, всегда чужие друг другу: если человеку плохо, боль остаётся только его болью, никто другой не может взять на себя хотя бы малую её толику; если человек страдает, другие этих страданий не чувствуют, даже если их соединяет с ним настоящая любовь. И это порождает в жизни одиночество.

Дино Буццати «Татарская пустыня»

       Игорь с отвращением смотрит на пластиковый стаканчик: кофе в нём осталось на два пальца, а тошнит так, будто они во рту. Сил на работу нихрена нет, как и желания. Мозг давно отключился, а поддерживать тело в вертикальном состоянии помогает лишь сахар, который Игорь в виде конфет очередной час закидывает в себя. Помогает лучше, чем кофе, а вот здоровье сажает аналогично.       Гром трёт виски и угрюмо поглядывает на раскрытую папку с делом о пропавших холодильниках, прикидывая: «а не положить ли на всё это и не отправиться домой?». Но своя совесть и отцовское воспитание не позволяют так поступить.       Кот решение принять не помогает, разлёгшись рядом на Димкином стуле и считая его единственно-достойным среди огромного кабинета Управления.       Гром встаёт с места, и его ведёт в сторону, покачивая, как во время выпускного на теплоходе. «Пиздец», — думает он проводит рукой по лицу, смывая непрошенные воспоминания двенадцатилетней давности о «прекрасном и далеком».       Кот поднимает голову и на рыжей морде читается напряжённое выражение, который Гром больше чувствует, чем видит. Деймон, как-никак. Спину тянет неприятно и муторно, когда он неуклюже поворачивается к соседнему столу, припоминая, что у Настьки там припрятаны конфеты. Кот провожает укоряющим взглядом, и Игорь не выдерживает:       — Не нуди! Мог бы для себя избавиться — избавился бы. А так, — Гром машет рукой, высказывая в этом нехитром жесте всё, на что не хватает слов.       Кот чуть пристыженно шевелит ушами, и Гром кривит губы от чужого-своего раскаяния. Иметь в деймонах кота — благость в этом сраном мире, ибо кот может облегчать чужую боль, а в порыве душевности и целиком забирать. Но это только с соулмейтом. «Родственной душой» по-нашенски.       Игорь, кстати, своего ещё не нашёл, но уже чувствовал, что он есть.       И как тут не почувствовать, когда от него стабильно прилетают входящие волны боли? Была и пулевая, и ножевая, и растянутые связки, и поломанные кости — армейский букет или набор «горячая точка». И если в детстве Гром как мог гнал мысль, что это не девушка, не смотря на сбитые костяшки и побитые почки — характеристики детей, избиваемых ногами, то после призывного возраста убедился, что это парень. Судьба извернулась и в гомофобной России связала его с мужчиной. А здесь если и сходятся родственные души одного пола, то они либо они скрываются, либо покидают страну.       Гром привычно хмурится — эти размышления возникают стабильно, и от них стабильно болит голова. Что делать с врождённой неприязнью к нетрадиционным отношениям, он не понимал. Пытался, конечно, из любопытства поглядывать на парней, но ни к чему это не привело. С гей-порно та же история: было в этом что-то грязное ненормальное. И кроме желания проблеваться ничем не кончилось. Игра слов, чтоб её.       Кот шипит, недовольная мыслями, и Гром виновато тянется к ней, чтобы погладить по ушам.       — Прекрати, а? Итак тошно, — просит Кот. — Решим проблемы по мере их поступления.       — Может мы никогда его и не встретим, — куда-то в сторону говорит Игорь.       Он привычно смотрит на тату на запястье. Знак его соулмейта выглядит как перо, включенное в знак бесконечности с отпечатком лапы пса и усами его Кота. Это означало, что деймон его пары — собака. Еще один повод помянуть судьбу-злодейку: гармоничные пары у тех, кто ещё не нашёл своих соулов, создавались только между схожими парами деймонами. То есть кот-мышь, пёс-кот или заяц-волк не предполагали ничего, кроме бесконечных склок.       — Знаешь, что-то я совсем сдал, — жалуется Игорь. В Управлении никого не осталось и он может не контролировать себя.       — Знаю, — сочувственно говорит Кот и поддерживающе трётся об его ногу.       Гром наклоняется за ней и тоскливо думает, что им ещё тащиться до дома. Он задержался на работе, и метро закрыто, а заказ такси ударит по карману. Он недавно и так разорился на подарок тёте Лене.       Он тянется за кепкой и проверяет кошелек, как внезапно чувствует странное тепло. Оно зарождается в груди и, разгораясь, поднимается вверх и вниз, проникает в каждую клеточку тела. Спина перестаёт тянуть, ноги покалывает, а руки становятся странно-лёгкими. Будто всё тело наполняется внутренней силой, выматывающая усталость уходит, и Гром теперь чувствует себя так, будто бы хорошенько выспался.       Кот тоже выглядит довольной. Она встряхивается, распространяя довольное ощущение по всему телу, и бодро спрыгивает с его рук, намереваясь идти сама.       — Это что это? — удивлённо спрашивает он, хотя примерно догадывается, и ответ Кота лишь подтверждает его мысли.       — Соул наш, — пошевелив ушами отзывается Кот и довольно потягивается, выгибая спину.       — Кайфово. Это что, его способность? Ну это…       — Силой подзарядить. Или поделиться, — хоть Кот и не может пожать плечами, Гром понимает её с полуслова.       Игорь накидывает куртку, проверяет карманы. Ещё раз запирает ящик стола и, выключив везде свет, выходит из Управления. По дороге он продолжает думать о новой стороне своего соулмейта, продолжая с Котом обмениваться вопросами, на которые ни у кого из них нет ответа.       — Он почувствовал, что я устал или просто совпадение?       — Такое в первый раз…       — Интересно, это было осознанно или случайно?..       — Не слышала, что деймоны-собаки так умеют…       — Давай спросим у Дубина, — Гром, у которого слова не расходятся с делом, достаёт телефон. Кот вяло упоминает, что уже поздновато и Дима может не понять. Но загоревшийся идеей Игорь уже набирает напарника.       — Димыч, вопрос на миллион, — сходу заявляет он, не обращая внимания на обескураженность стажёра. — Ты можешь подпитывать своего соулмейта?       Кот ворчит, не уверенная в корректности формулировки. Дима на том конце также подвисает, но лишь на пару секунд.       — Эм... Погоди. Сейчас-сейчас. То есть ты спрашиваешь, могу ли я улучшать самочувствие своей родственной души? Нет, у деймонов-собак нет такой способности.       — Да? — Гром недовольно хмурится. — Странно.       — А почему ты спрашиваешь? Погоди, я понял. Ты что-то почувствовал? Вау, круто! Как это было? Похоже на то, что делает твоя кошка?       — Заглохни, — бурчит Игорь, не понимая, как такое могло произойти. Отпечаток на запястье отчётливо говорил про семейство псовьих, но если Агата Дубина так не могла, то деймон-собака у его соулмейта отпадает.       — Игорь, Игорь! Я знаю, кто так может. Я читал. Это волки. Они так могут.       — Волки? — встревоженно переспрашивает Кот.       Гром снова хмурится, переглядываясь с ней: деймоны-волки не лучшая характеристика человека. Злые, вечно хмурые, с дикими повадками, ни черта не дружелюбные, как например собаки из того же семейства псовьих.       Деймонов-собак Игорь и Кот пусть и сносно, но терпели. Преданные, честные, с хорошим нюхом на раскрытие уголовки. Жаль, что в Управлении псов было немного. У Прокопенко — овчарка, у Димы — пуделиха Агата. «Древнейшая охотничья порода», как сказал сам Дубин. Игорь ни смог не засмеяться, правда кратко: Агата, долго не думая, цапнула Кота за хвост. Та, не оставаясь в долгу, вцепилась в пуделёвое ухо. Так и подружились. Или Игорь смирился с напарником, тут как посмотреть.       — Игорь, Игорь, ты чего подвис?       — Спасибо, за инфу, Димас. Давай, до завтра.       Игорь отключается и долго смотрит на пустую улицу. Он не знает, как реагировать на полученную информацию. Стало понятно, что у парня из спецназа — или откуда-там этот боец — деймон под стать. А если и Игорь, и Кот кое-как прижились в Управлении полном собак, то ужиться с волком не будет никакой возможности. А ещё, как показывала бесстрастная статистика, накопленная за годы в полиции, виновниками многих происшествий были именно люди с деймонами-волками.       Кот настороженно шевелит ушами, пока они переходят дорогу на красный. В это позднее время машин в северной части Питера немного, и Игорь позволяет себе с головой погрузиться в невеселые мысли. Как и Кота, которую также раздирали противоречивые чувства: тёплая поддерживающая энергия никуда не ушла, но вот мысли об её инициаторе спокойствия не приносили.       — Прорвёмся, Игорёш, — ласково успокаивает Кот и Игорю очень хочется поверить в её слова.