Заблудившиеся в одиночестве

      Олег сидит, расслабленно раскинувшись на диване, и из-под полуприкрытых век наблюдает за Сергеем. Глава новой социальной сети, презентация которой состоялась пару часов назад, не отрывается от ноутбука, следя за приростом пользователей.       — Лучше бы комментарии о себе почитал, чем на цифры залипать, — беззлобно поддевает Олег, но Серёжа отмахивается:       — Оставь этой жёлтой прессе, завтра ознакомимся. А вот статистика весьма занимательна: процент пользователей в возрасте от тридцати до тридцати пяти лет имеет корреляцию, аналогичную статистике пользователей такси. А количество более юных растёт настолько хаотично, что ни геометрическая, ни алгебраическая прогрессия под неё не походят…       Олег с сожалением смотрит на бокал с вином: Серёжу уже не вернуть из мира цифр. Конечно, с одной стороны — это хорошо: всё прошло гладко, «Вместе» завоевала популярность, люди потянулись, принося с собой желанную для Разумовского статистику. С другой стороны — сейчас он, погружённый в анализ и оценку новых пользователей, совсем забывает про отдых.       Олег делает небольшой глоток, и в этот же момент ощущает где-то в груди неприятное тянущее напряжение. Оно не принадлежит ему, хотя слишком хорошо знакомо. Ещё один человек в его жизни, для которого работа значит слишком многое. Нет нужды смотреть на часы — время позднее, а с днями недели никак не связано. Родственная душа снова задержалась на работе, в очередной раз забыла поесть и вновь не выспалась. Бедная девушка. С таким отношением к собственному здоровью и привычкой забирать его боль на себя, ей ничего хорошего не светит.       С непонятным чувством вины Олег рассматривает на запястье знак родственных душ, объединяющий перо Серёжиного Ленор, лапу его Акеллы и незнакомые усы, принадлежащие чужому деймону-коту.       Судьба, не бывшая никогда к ним благосклонной, глумится и на этот раз. Да, им несказанно повезло: встретившись в детдоме, они, пусть и не сразу, но обнаружили одинаковые символы на запястьях. Да и без знака родственных душ они стали бы друзьями. Несколько клишированные, но оттого идеально подходящие друг другу: серёжа-мозги, олег-мышцы. Олег защищал Серёжу, а друг в ответ таскал из библиотеки книги и помогал с учёбой.       Детство и юность прошли вместе, лишь из-за армии и Сирии Олег выпал из их жизни, но продолжал снабжать контрактными деньгами, которые и помогли запустить «Вместе». Как только кончился срок, Олег вернулся в Питер. К своему Серёже. Которому уже не нужна была защита, но всё также был нужен Олег. И всё было бы хорошо, если бы не эти кошачьи усы…       …Девушка была отзывчивой. Не игнорировала ни одну его травму. Как могла забирала боль даже от мелких, но неприятно ноющих порезов. После одного инцидента с несколькими пулевыми ранениями, Олег выжил только потому, что она не дала впасть в болевой шок и провалиться в кому без надежды выкарабкаться.       Но сам он никогда не шёл ей навстречу. Знал, что может помочь, но не делал этого. Да, это было эгоистично — пользоваться ею как бесплатным анальгином — но для Олега это было сродни предательству. У него был Серёжа — подарок судьбы, сведший двух предназначенных людей в одном месте в самом детстве. Девушка с деймоном-котом была далека и незнакома. Пусть и всю жизнь делила с ним его боль. Да и ей, скорее всего, не очень-то приятно было заполучить в родственные души двух парней, любящих друг друга куда глубже, чем позволено в современной России.       — Мне кажется, это самый счастливый день в моей жизни! — объявляет Разумовский, крутанувшись на стуле. Своё шампанское он допил только что, поэтому его и понесло на пафосные речи. — Ты рядом, и больше никакой Сирии. Марго прописана идеально. «Вместе» открыта для всех… Что ещё нужно?       Олег смотрит на улыбающегося Серёжу, впитывая его солнечную улыбку, образ с яркими волосами и сияющие глаза. Любуется открыто, разделяя с ним радость, и сам не замечает, как тёплые волны счастья, силы и поддержки распространяются на третью участницу.       Он торопливо вздрагивает и спешно пытается остановить их: не помогал и нечего начинать, но уловить и удержать что-то столь тонкое, эфемерное для него сложно, а в первый раз и вовсе невозможно. Акелла рядом ворчит на эту попытку, но к нему близко не подходит, продолжая сидеть перед панорамным окном Башни и смотря на погруженный во мрак ночи город.       «Ладно, — выдыхает он мысленно. — Пусть порадуется тоже».       Олегу изучать свои чувства не привычно, но не в силу душевной чёрствости, а просто потому, что в юности у него не было на это времени. Ведь рядом был Серёжа. А во время войны было не до моральных метаний. А вот сейчас время нашлось. И теперь ему неловко и за то, что он сделал, и за то, что не делал все эти годы.       Терзания совести прерываются громким матершиным шипением Ленор.        — Что случилось? — Олег мгновенно сбрасывает с себя ленивую сонливость и встревоженно смотрит то на друга, уткнувшегося в телефон, то на деймона-ворона, переминающуюся с ноги на ногу.       — Новости про Гречкина, — цедит Серёжа сквозь зубы, а Ленор встряхивает крыльями, и, взлетев, нервно кружит под потолком.       Олег мрачнеет: Серёжа отключил все оповещения на сегодня, чтобы полностью посвятить себя презентации. Сейчас, когда эйфория от удачного дня поутихла, решил ознакомиться с тем, что пропустил за день.        — Его оправдали, — выплёвывает Сергей и с ненавистью смотрит на экран смартфона. А потом размахивается, намереваясь избавиться от неприятной новости самым простым способом. Олег оказывается рядом за долю секунды и перехватывает занесённую руку. Он движется стремительно, отточено, будто и не было пары бокалов. Обхватывает кисть и строго смотрит в озолотившиеся глаза.       — Успокойся. Акелла предупреждающе обнажает клыки, рекомендуя прислушаться к его словам. Птица всё ещё золотыми глазами поглядывает на неё с опасением, потому что знает — укусит. Неприятно, но не больно, а Птице этого достаточно, чтобы отступить. Но злость так просто не погасить.       — Но ведь она погибла, Олег! Она ведь из нашего детдома!       Птичий крик Ленор слишком режет слух, и летает она слишком высоко, чтобы Акелла могла бы схватить. Олег тяжело выдыхает и, отпустив руку Серёжи, обнимает его.       — Почему всё так несправедливо?! — глухо спрашивает Разумовский, вжимаясь в крепкое плечо.       Олег успокаивающе гладит напряжённую спину, оставляя без ответа столь риторический вопрос.       — Почему мы ничем не можем помочь? — Серёжа отстраняется, всматриваясь в всегда спокойное лицо Олега.       — Почему же… Как вариант — нанять парнишке адвоката подороже и попытаться обжаловать приговор.       — Мои деньги против прокурорского* влияния? — горько парирует Разумовский.       Олегу нечего ему возразить, и он делает единственное, что может сейчас — прижимает к себе сильнее и мягко целует в висок:       — Мы что-нибудь придумаем. Я обещаю.