Заблудившиеся в одиночестве

      — Я не смог найти ваши знаки в базе данных соулмейтов. — Игорь мнётся, стесняясь рассказывать, что искал информацию про них.       Это выглядит нездорово, хотя многие так и находят свою пару. В мире существует общий свод по всем татуировкам, созданный ВООС — Всемирной организацией объединённых соулмейтов. В России, конечно, это всё реализовывается со скрипом. Данные о татуировках-знаках вносятся исключительно в ЗАГСах в момент выдачи свидетельства о рождении, что создает проблемы для некоторых неблагополучных категорий граждан или приезжих. Да и от просто невнимательности методистов никто не застрахован.       — Понятное дело, — Олег даже не удивляется. — В личных делах детдома они, конечно, указаны, но до оцифровки дело так и не дошло. Кому нужно заморачиваться на сирот?       — Я бы мог внести нас в базу данных, но… — Серёжа смущённо опускает глаза в пол и не продолжает. Как он может сказать, что не хотел ни с кем делить Олега? Даже с их родственной душой. Тем более с тем, кто как мог всегда помогал Олегу переживать всю боль, которую тот испытывал. Испытывал из-за него.       Ленор переминается с ноги на ногу, понимая, что отдуваться придётся ей. Она может наврать про сохранение тайны личной жизни медийной личности, про толпу мошенников, жадных до денег, которые могут выдавать себя за родственных душ.       А может сделать больно, сказав, что они с Акеллой нашли друг друга, и им никто не нужен. Но поступить так с Котом?..       Кот опережает её одним ёмким, бесячим, но ничего не значащим:       — Понятно.       Игорь отводит взгляд, пряча глаза за рассматриванием просторной комнаты. Личная гостиная Сергея Разумовского в башне-офисе компании «Вместе» ещё больше гостевого кабинета. И слишком огромна для них шестерых. Они сидят друг перед другом на удобных диванчиках вокруг стеклянного столика, и Игорь не хочет думать, сколько здесь всё стоит.       — Её зовут «Кот»? — Серёжа спрашивает, чтобы сменить тему. — Но она же женского пола.       Игорь ничего предосудительного не видит и пожимает плечами. Своего деймона он любит: красивая пёстрая сибирская кошка, пушистая и крупная. Кот может дать отпор даже некоторым псам в Управлении, да и в делах незаменима. Чуть более внимательная, чем Игорь, но с его дотошностью к мелким деталям общий итог был на высоте.       — Мать в детстве то же самое говорила, но имя само прицепилось. Да и отцу так проще было, он-то ожидал кого-то… Более хищного.       — А я её всегда так и называл, — Олег косо посматривает на Игоря и Кота. — Когда о вас думал. Думал, что ты девушка, следовательно, деймон у неё — кот.       Больше вопросов никто не задаёт, лишь Серёжа негромко произносит: «Кот», пробуя имя на языке. Кот шевелит ушами, давая понять, что услышала, но в разговор не вступает.       Она напряжена, также как и Игорь. И думают они об одном и том же: волшебства не случилось. Да, они родственные души, но всё равно разные. Каждые со своей историей, своей жизнью и привычками.       — А вы? — Игорь понимает, что нужно продолжить хоть какое-то подобие диалога, поэтому обращается к Олегу и искоса посматривает на его волчицу. Та сидит рядом, положив морду на Серёжины колени и пристально смотрит то на него, то на Кота.       Игоря до сих пор удивляет, как просто происходят тактильные контакты между Волковым и Разумовским, когда они их не скрывают. Чета Прокопенко, как и бóльшая часть России, придерживается традиционных взглядов на личное пространство и неприкосновенность деймонов даже среди своей семьи. Это не одобряется, но вслух не высказывается. Табуируется, как тема секса.       — Это Акелла. — Волков немногословен, но для разговора о своём деймоне готов поступиться своим привычкам.       — Так это тоже не женское имя, — Игорь обращается к Сергею, но отвечает по-прежнему Олег:       — Знаю. Но в детдоме с книжками, как и со всем остальным, было не густо. Прочитал Киплинга, нашёл главного героя с женским именем, делов-то.       — Там ещё «Ракша» была, — припоминает Серёжа, но взглянув на Игоря, который столь скрупулезно не вчитывался и вспомнить персонажей детской книги не может, поясняет: — Приёмная мать Маугли.       Волчица Акелла красивая, мощная, но не худая, как часто привык видеть Игорь, а ещё стандартно-серая и совсем не злобная на вид. Она кажется мягче Олега, но, как успел убедиться Игорь, это неверное мнение.       — Ну, и Ленор, — Олег смотрит на сидящую под самым потолком птицу. — Шутки про порошок не оценим.       — Да я уже догадался. «Крикнул ворон: «Невермор».       Ленор каркает, привлекая внимание, и Игорь удивлённо переводит взгляд на неё. Обычно деймоны не издают звуков, свойственных их животным — на это они умеют разговаривать.       — Выделывается, — поясняет Акелла, и Олег понимающе усмехается.       Игорь на секунду чувствует горький укол: он не знает Серёжу так хорошо, как Олег. Его не связывают с ним ни совместное детство, ни юность, ни первые отношения, ни разбитые коленки, ни нервы из-за экзаменов — череда событий, формирующих личность. Особенно такую особенную как Сергей.       Тем более они — волк и ворон. Глубокий симбиоз, выстроенный годами и подтверждённый природой. Кто может подходить друг другу больше, чем они? Риторический вопрос. И кошке тут совсем не место: ни с волком — всё-таки семейство псовых, ни с птицей — на которую коты охотятся.       Он понимает, что глупо обижаться на прошлое, на судьбу, связавшую слишком разных людей, но ничего не может с собой поделать. Не обида, но нечто то ли грустное, то ли горькое мешает нормально вздохнуть. «Нашёл время раскисать, — укоряет он себя. — Неуместно. Не вовремя…»       Облегчение приходит внезапно и совсем не изнутри. Оно снаружи, и Игорь поначалу даже не понимает, отчего чувствует такое тепло. Умиротворяющее, поддерживающее, оно мягкой ладонью проходится по шерсти Кота Серёжиной рукой. Наполняя заботой, напоминая, что он не один и его уже любят.       Непривычное, незнакомое ощущение, слишком интимное и редкое, чтобы запомниться. Оттого и непонятное. Ведь его партнёры почти никогда не прикасались к Коту. Чаще всего это несло возбуждающий характер. Ещё Коту иногда доставалось в моменты драки — да, бывали и такие отморозки, которые пользовались столь грязным приёмом. Это было муторно и противно. Но сейчас всё по-другому.       Игорь поднимает голову и пристально смотрит, как его Кот стоит рядом с Серёжей. Как длинные пальцы поглаживают пушистый мех, медленно, расслабленно. Не распаляя, а успокаивая. И как внутри становится тепло и спокойно. «Разве так бывает? Разве так можно?». Серёжа делает это естественно, не нервничая, будто так и нужно. Игорь пытается напрячься, но заботливые, пусть и не родные руки движутся мягко. И теплота обволакивает душу.       А потом длинный шершавый язык Акеллы проходится по голове Кота, и Игорь вздрагивает одновременно со своим деймоном. Переводит взгляд на Олега, но тот кажется столь же смущённым поведением волчицы, что отводит взгляд.       — Она сама, — растерянно бурчит Волков и это совсем не вяжется с тем образом хищника, к которому успел привыкнуть Игорь.       Ворон снова каркает, и Серёжа смеётся. Гром хмыкает, понимая курьёзность ситуации, в которой они все оказались: малознакомые, но связанные навсегда. Олег прыскает в кулак.       Они начинают смеяться, и напряжение, державшее их в заточении всё это время, начинает понемногу спадать. Да — они разные. Да — они не были вместе всю жизнь. Но на запястьях каждого из них начертан знак, твёрдо обозначающий, что именно они втроём созданы друг для друга.       И они готовы в это верить.