Заблудившиеся в одиночестве

      Игорь проводит весь день в Управлении, ни разу не выбравшись на свежий воздух. За вчерашний ранний уход приходится отрабатывать вдвойне, да ещё и парни свинью подложили, перекинув на него заполнение бумаг по освидетельствованию. Даже Дима — и то успевает смотаться на ограбление со взломом, избежав привычного навешивания Громовской работы с бумагами.       Так что к обеду вымотанный Игорь откидывается на спинку жалобно скрипнувшего стула и грустно заглядывает в пустую чашку. Кофе, как и энергетическая подпитка от волчицы кончились одновременно и не вовремя. Дима, такой же утомлённый, держится лучше — сказывается отсутствие юбилейного года работы в Управлении.       Игорь зевает, и в это же момент звонит новый смартфон. На дисплее высвечивается имя Разумовского, и Гром напрягается. Он хотел бы обрадоваться, но за этот месяц слишком хорошо выучил, что всё благополучно бывает только в те моменты, когда они вместе.       — Да, Серёж, что-то случилось?       — Привет!       Игорь по интонации чувствует, как улыбается Разумовский, и облегчённо выдыхает, успокоенный тем, что всё в порядке:       — Привет.       — Нет. Всё хорошо. Прости, что заставил волноваться, — Серёжа тут же понимает его эмоции. — Я просто хотел узнать, пообедал ли ты или ещё нет.       Вопрос ставит в тупик своей простотой и неуместностью: с чего ему интересоваться такими вещами?       — Н-нет, — Игорь поглядывает на наручные часы.       — Три часа дня, Игорь! — упрекает на повышенных тонах Разумовский. — Все нормальны люди уже давно поели.       — Вот именно, — Гром пожимает плечами не заботясь о том, что собеседник этого не видит: — Нормальные.       — Игорь! — Серёжа умеет произносить его имя так, что становится совестно.        «Интересно, у Волкова на это иммунитет, или Олег в принципе не косячит?»       Дима машет рукой, привлекая внимание и одними губами спрашивает: «что случилось?». Игорь отмахивается и крутится на стуле, продолжая выводить соулмейта из себя:       — Я уже тридцать лет как Игорь.       Он слышит, как Серёжа на фоне говорит что-то в сторону, видимо Олегу, но слов разобрать не удаётся.       — Куда-нибудь сейчас собираешься поехать? Вызов или ещё что-нибудь? — возвращается к диалогу Серёжа.       Игорь напрягается:       — А что? Хотите приехать и куда-нибудь сходить? Я не могу сейчас, обед уже пропустил.       Кот старательно прячется от пытливого взгляда Димы и Агаты и игнорирует шёпот пуделихи о том, что он может идти, они его прикроют.       Серёжа понимающе прощается, желает ему спокойно дожить до вечера и — как обычно — зовёт в гости.       — Мог бы и сходить, — упрекает Дубин, когда Игорь откладывает телефон. — Это же твои соулмейты.       Игорь хочет вступить в спор о том, что родственные души в отличие от него миллионеры, и как работать с девяти до девяти уже позабыли, но в этот момент у него снова звонит телефон.       — Волков, наверное, — усмехается Кот, но номер оказывается городским и незнакомым.       — Добрый день, Игорь Гром. Курьер кейтеринга «Москоу стар» с вашим заказом прибыл. Вы можете встретить его.       — Что? Я не…       Телефон отключается прежде, чем Игорь понимает, что это был лишь работ-информатор.       «Технологии, блин. Развелось вас», — ворчит про себя Игорь и встаёт с места.       — Что такое «кейтеринг»? — спрашивает он у Дубина, но в этот момент в Управлении раздаются смешки и свист:       — Игорь Гром, тут посылка для нашего мальчика.       — Не лопни, деточка.       Игорь кивком зовёт Дубина за собой, и они идут к входу. У турникета стоит курьер с внушительным количеством коробок и понятным логотипом еды.       — Вот и пообедал, — усмехается Дубин, с любопытством рассматривая количество контейнеров.       — Пообедали, — исправляет Игорь. — Тут явно не на меня одного.       Он расписывается в нужных чеках, на которых предусмотрительно отсутствует сумма, и на пару с Дубиным пытается занести всё в Управление. Зайцев, крутящийся рядом с самого начала, тоже вносит посильный вклад.       — Какой повод? — спрашивает Настёна, принюхиваясь и помогая освободить место на столах под все коробки.       — Просто так. Благодарный спасённый, — быстро находится с ответом Игорь. Посвящать кого-либо в свои недооотношения он не собирается.       Коллег ответ устраивает, и они постепенно стягиваются к его столу, накладывая принесённую еду. Тарелки по-быстрому находятся у каждого, ибо все в Управлении перебиваются перекусами на рабочем месте.       — Повезло, конеш-шно, — с набиты ртом протягивает Зайцев. — Всем бы таких благодарных.       — Игорёшка у нас вообще везунчик, — поддакивает кто-то с бокового ряда.       — Прокопенко угости, — предлагает Настёнка и передаёт вскипевший чайник по рукам.       — Не, у него сейчас Крошка-енот.       Кот хмыкает на старое прозвище Стрелкова — оно прижилось лучше всех. Пижону-москвичу, приехавшему на поимку Чумного Доктора, каждую неделю выдумывают обидную кликуху.       Игорь отходит, нащупывая в кармане телефон — стоит позвонить или написать ребятам и сказать спасибо за заботу. В груди теплеет от внимания, которое он не заслуживает.       В том, что это идея Серёжи, он не сомневается. Из этой странной парочки, только Разумовский попросту принял его как своего, просто за то, что у него есть нужная татуировка на запястье. И если Волков помогал тому с детдома, защищал, оберегал и поддерживал, и делами доказал свою верность и любовь, то Игорь, возникший из неоткуда, получил всё задаром. Легко понять, отчего Олег смотрит на него волком.       — Эй, — Агата подходит одна, оглядываясь на разговорившуюся толпу, отвлечённую от работы внезапным перекусом. — Чего грустный? Обед невкусный?       Игорь усмехается над оцензуренной шуточкой.       — Смотри, почувствует твоя волчица, что ты смурной. Обидится. Спасибо-то сказал?       Игорь закатывает глаза, но сознание внезапно цепляется за только что сказанные слова:       — Погоди, деймоны-волки же только по физическому самочувствию.       — Да, — Дима подходит к ним и продолжает за пуделиху: — В начале отношений только по физическому. Потом, когда соулмейты находят друг друга и начинают жить вместе — связь усиливается, и они могу чувствовать и душевные переживания.       — Пиздец, — хмыкает Игорь. — Никуда не скрыться.       Дима ничего не отвечает и протягивает ему принесённый бутерброд.       Позже Игорь вспоминает этот разговор, прояснивший и его обостренную чувствительность к эмоциям соулмейтов. «Вот тебе и день открытый, — думает Игорь. — День-пиздень»       После сытного то ли обеда, то ли «лэнча», как изъясняется Зайцев, рабочий настрой в Управлении совсем сходит на нет.       — Скажи своему благодетелю, чтоб такое больше не устраивал, — хмыкает Прокопенко, которому заботливая Настя всё-таки занесла тарелочку с вкусненьким, предварительно убедившись, что «улыбчивый и лучезарный» ушёл.       — Да ещё и на всех, — кивает его деймон.       Игорь не отвечает: утверждать, что Серёжа такого не повторит, никто не может. Прознает, что Игорь ест через пень-колоду, будет привозить холодильники с едой ежедневно. Да ещё и на всё Управление. Сказывается опыт детдомовского детства, в котором кулаками доходчиво объясняют, что в одиночку ныкать не красиво.       — У тебя всё хорошо? — Фёдор Иванович смотрит пристально, как и положено следаку — сказывается опыт многих лет работы, но по-доброму, по-семейному. — Странный ты. На рожон не лезешь, в дело Чумного доктора — тоже. Со Стрелковым не перепираешься. Я, конечно, рад, но… Ты скажи, если что. Всё ведь решаемо.       «Конечно решаемо», — мысленно соглашается Игорь. Только вот решение может быть неприятным. Хочется рассказать, что получил от судьбы двух соулмейтов, один другого лучше. Первый откармливает, чуть ли не золотом обсыпает, а второй чуть что — сразу тонну силы вливает, будто перцовки или энергетика хряпнул. Только вот загвоздка — оба мужики. И что делать с ними, да ещё и со своей гомофобией — не понятно.       Фёдор Иванович тоже в этом деле не советчик. У него с Игорем один взгляд на такие вещи — не по-нашенски это.       Но только ведь…       Только ведь Волков на Серёжу так смотрит, что у самого сердце щемит. Заботится, оберегает. Как друзья близкие или братья. А что уж там в спальнях происходит — это его не касается. Его туда не зовут. Знают, что ему это не по душе. А быть с ними близкими друзьями — это, пожалуй, он может. Не зря же они родственные души.       — Фёдор Иванович, я тут сомневаюсь кое в ком.       — Уж не в том ли добром самаритянине, который оснастил нас такой шайтан-машиной? — смеётся в усы Прокопенко, вспоминая про кофемашину — подарок Разумовского в благодарность за спасение в «Золотом драконе». Но отметив как посуровело лицо Игоря, понимающе кивает: — Не скажешь. Тогда ответить на два вопроса. Этот кто-то добра желает?       — Да, — Игорь может и хотел бы задуматься, но ответ знает точно. И дело не в родственных душах, метках или судьбах. Серёжа проявляет свою заботу чрезмерно, но делает это непритворно, и в его мотиве Игорь не сомневается.       — Как ты чувствуешь, это искренно?       — Да.       — Ну что же тогда сомневаешься? — Прокопенко улыбается и смотрит искоса. — Надеюсь, потом расскажешь.       «Я и сам хотел бы, только надежды на это нет никакой» — Игорь кивает, протягивает руку, но Фёдор Иванович вместо этого ласково хлопает по плечу и отпускает.       Игорь вновь зарывается в работу и больше к этим мыслям не возвращается. Через пару часов в порядком опустевшем Управлении телефон тренькает входящим сообщением от Серёжи с вопросом придёт ли он, потому что Волков хочет знать, «сколько стейков запекать».       Кот смотрит с надеждой, и Игорь уверен, что Серёжа на другом конце города также с ожиданием положительного ответа гипнотизирует телефон.       — Это слишком часто, — беспомощно возражает Игорь.       — Слишком для чего? — фыркает Кот.       — Мы привяжемся.       — Так и надо.       — Привяжемся к ним. А мы не подходим. Кто мы? Приблуды с улицы. Что мы о них знаем? Что можем дать? Где мы и где они? Что нам делать с ними? Третьи лишние…       Боль пронзает внезапно и остро. Игорь вздрагивает и видит три заалевшие царапины на руке. Переводит взгляд на Кота, которая смотрит на оставленные ею следы таким же ошалевшим взглядом.       — Игорь! Прости, я…       Она пятится. Пушистый хвост, остервенело бьющий по бокам пару минут назад, сейчас безвольно повисает. Игорь безразлично смотрит на закровоточившие царапины. Они поцапались в прямом и переносном смысле. Первый раз за всю жизнь. И всё из-за нашедшихся соулмейтов.       — Лучше бы никогда их не встречали, — бесцветным голосом произносит Игорь.       Кот ёжится ещё сильнее. Ей плохо и больно. А ещё Игорь ощущает её вину. Он стирает с руки кровь, пачкая пальцы, и они тут же становятся неприятно липкими.       — Ты тоже погорячился, — бурчит Кот из угла, пытаясь прийти в себя. — Ты говоришь ерунду. Мы не можем им не подходить. Если бы ты не был таким…       — Мы, — перебривает её Игорь.       — Ты, — не уступает Кот. — Это ты их боишься. Ты отторгаешь Серёжу, ты не хочешь общаться с Олегом. Ты бегаешь от них, как от огня.       — Зато ты сразу к ним! Сразу на руки! Что это за поведение, Кот? Они ведь решат, что и я этого хочу!       Игорь осекается и смотрит в широко распахнутые кошачьи глаза.       — Высказался, — спокойно говорит она. — Нашёл корень проблемы.       Игорь ощущает, как с лица схлынула кровь. Вести такие разговоры, копаться в себе — никогда не было его сильной стороной. Ведь они с Котом всегда заодно. Всю жизнь. До этого момента.       — Ты этого хочешь, — шепчет он побелевшими губами. — Как?.. Как ты можешь этого хотеть?! Почему только ты?       Игорь устало опускается на стул. Телефон давно потух. Входящих сообщений больше нет. Но Игорь не сомневается, что Акелла в курсе его душевных метаний: «Дебильная связь. И не отказаться, и не послать куда подальше».       Кот, стушевавшись, перебирает лапами по полу и поглядывает на телефон.       — Ты собираешься куда-то идти в таком состоянии? — зло спрашивает Игорь.       — Там спокойно. Приятнее, чем с тобой.       Игорь закатывает глаза: примириться с собой кажется нереальным.       — И что делать? — то ли мысленно, то ли вслух спрашивает он.       — Пойдём, а? Выспишься. Дома-то шаром покати. А завтра с Олегом подерёшься. Пар выпустишь. Плюсы одни, — Кот озвучивает логичные доводы, и спорить с ней глупо.       Игорь тяжело вздыхает, признавая поражение. Одна часть — видимая часть его души — тянется в башню. Хочет к ним, туда, где его примут и ждут. Где он на своём месте.       Другая — упрямая и глупая, хочет бунтовать и спорить с судьбой. А Игорь мечется между ними, не в силах прийти к компромиссу.       — Давай, — Кот встаёт, пресекая его дилемму, и направляется к двери, натягивая связь и вынуждая следовать за собой.       — Так и быть. Пойдём.

***

      — Почему мы это слушаем? — Волков скрещивает руки на груди и сверлит взглядом Сергея. Ни дать ни взять — недовольный волк.       — Он мент, Олег. Который каждую минуту в опасности. Как мне ещё знать, что с ним всё в порядке?       — И ты установил ему Марго в телефон, — Волков не спрашивает, а утверждает.       Сергей кивает:       — Мини-Марго. Разумеется. Так надёжнее.       — Ты понимаешь, что если Игорь про это узнает, он перестанет нам доверять?       — Фильмов что ли не смотрел? — ворчит Акелла. — Эти шпионские игры за спиной до добра не доводят.       — Не узнает, — Сергей уверено качает головой. — Мы ему не скажем.       Олег смотрит хмуро: ему это совсем не по душе. Одно дело — знать местоположение Грома, так — на всякий случай. Другое — подслушивать через телефон его разговоры с деймоном.       — Понятие личного пространства тебе совсем не знакомо? — морщит лоб Олег.       — Почему же, выучил в детдоме, — голос Разумовского сочится сарказмом.       Олегу остаётся лишь развести руками: Серёжа тот ещё собственник. Да и сам он виноват — подлил масла в огонь, сообщив, что где-то там мучается Игорь. Связь крепнет день ото дня, пусть даже они и не проводят всё время вместе. Олегу так непривычно ощущать чувства ещё одного человека. Но это помогает понимать Игоря.       Серёжа по-птичьи наклоняет голову на бок и смотрит на него, будто читая все мысли. Ни ему, ни Ленор не нужно обладать никакими способностями, чтобы точно знать, о чём думает Олег или чем он недоволен.       — Так будет лучше, — Серёжа берёт его за руку, подносит к губам и целует напряжённые пальцы. — Правда.       Олег должен сопротивляться. Должен объяснить, что подслушивать и подсматривать — нехорошо. Что основа любых отношений — доверие. А ещё им нужно донести до Игоря, что он не третий лишний. Что здесь рады и ему, и Коту.       Олег закрывает глаза, пытаясь собраться, но это не просто сделать под сухими поцелуями Серёжи.       — Мне нужно включить духовку, — мягко противится Олег, высвобождаясь из объятий. Готовка поможет ему остудить голову, взвесить всё и решить, как им всем быть.       Они получают короткое сообщение от Игоря, что он приедет. Серёжа через Марго вызывает ему такси, а Олег занимается ужином.       — Тебе не кажется, что нам всем нужно хорошенько нажраться? — задумчиво спрашивает Разумовский, придирчиво рассматривая открытый бар.        — Чтобы Игорь ещё сильнее перепугался за свою девственную... душу? — Хмыкает Олег.       — Всем надо расслабиться. Как ты думаешь… — Серёжа мнётся и, вцепившись в бутылку двумя руками, прижимает её к себе. — Он нас не хочет?       Олег рад, что стоит к нему спиной. Вести такие разговоры проще, когда не видно Серёжиного волнующегося лица и заранее грустного взгляда.       — Или он нас боится? — предполагает Ленор, нервно приглаживая встопорщившиеся перья.       — Тебя точно нет, а со мной завтра порешаем. Думаю, нам просто необходимо выпустить пар. Что помогает лучше разобраться в отношениях, чем возня на ринге двух придурков?       — Каких придурков?! — взмахивает руками Серёжа, становясь похожим вместо ворона на курицу-наседку. — Один — мент, который не носит табельное, потому что знает, что чересчур агрессивен. Второй — бывший глава спецназа из горячей точки. Назвать ваш спарринг «вознёй» может только придурок.       Олег кивает на переживания Разумовского, и краткая улыбка теряется в бороде.       — Поосторожнее там, — просит Ленор, обращаясь к Акелле, но волчица качает головой:       — Мы с Котом не будем драться.       — А может всё закончится совсем не так, как ты думаешь, — вдруг усмехается Олег.       Серёжа мигом улавливает многозначительный нотки и потяжелевший голос.       — А как? — мурлыкает он, подходя ближе.        — Ну, — Олег ведёт пальцем по его щеке. — Мы будем вспотевшие, азартные. Кровь будет кипеть, а скопившееся напряжение — желать излиться.       В широко распахнутых синих глазах Сергея бушует океан. Он приоткрывает рот, и Олег, не удержавшись, проводит по контуру губ.       — Продолжай, — шепчет Серёжа, прильнув к нему.       — Предполагаю, что в футболке будет жарко. И Игорь свою точно снимет. Там будет душно, кровь будет бить в голове, а капли пота стекать по его груди. Уверен, он крепкий.       Волков усмехается, глядя на то, как Серёжины глаза маниакально блестят, а утяжелённое дыхание срывается с губ. Он тянется за поцелуем, тягучим, обжигающим, многообещающим. Даже пиликающая духовка остаётся без внимания.       Олег подхватывает его под бёдра и усаживает на кухонный стол. Серёжа трётся, кусается и урчит как довольный волк, дорвавшийся до добычи. Олег ведёт руками по груди, залезает под футболку и проводит пальцами нал поясом брюк. Но их возбуждённые вздохи перебиваются писком духовки.       — Марго! Отключи эту долбанную духовку, — приказывает Сергей, зарываясь пальцами в волосы Олега на затылке.       — Сергей, ваша кухня не подключена к системе. Выполнение запроса не может быть произведено.       — Чёрт! Это из-за тебя, — глухо ворчит Сергей, прикусывая в отместку нижнюю губу, и передразнивает: — «Хватит роботов в офисе, на моей кухне такого не будет».       Волков лишь смеётся, сжимая пальцы на длинном члене. Разумовский задыхается, стонет, но находит в себе силы прошептать:       — Игорь скоро придёт.       — Вот и хорошо, — урчит ему на ухо Олег. — Не будешь смотреть на него голодными глазами.       — Ты ревнуешь?       — Ещё чего, — Олег кусает его за ухо, ведёт языком по шее и уверенно движет рукой по члену.       — Ревнуешь, — повторяет Серёжа, плавясь от огненных прикосновений. — К Игорю.       Олег рычит, сжимает соски под футболкой, кусает шею, и всё равно контролирует даже эту злость: им не нужно, чтобы Игорь почувствовал боль Серёжи, даже если она и приятна.       Серёжа тянется его на себя и кончает под поцелуй.

***

      Такси останавливается у входа офиса-башни «Вместе», и Игорь выходит под укоряющее ворчание кошки о том, он в очередной раз забыл, что вызов уже оплачен предусмотрительным миллиардером.       Игорь хранит демонстративное молчание, игнорируя её возмущение. Он догадывается, что в таком настроении было бы лучше никуда не ходить, но Кот хочет быть здесь, а значит и он тоже. В таком разрозненном состоянии они едут в лифте.       Двери открываются, и Игорь проходит в гостиную. Серёжа оказывается рядом очень быстро, как всегда солнечный и бодрый. Но вместо обычного приветственного объятья, берёт за руку и долго смотрит в глаза. Игорь отводит взгляд, понимая, что его разбитое состояние не осталось незамеченным для Волкова, у которого нет секретов от родственной души.       Сам Олег подходит со спины и кладёт руку на плечо, некрепко сжимая и оставаясь на достаточном расстоянии, чтоб Игорю было комфортно. Это уважение к личным границам подкупает. Как и то, как Серёжа мягко поглаживает открытую ладонь своими длинными пальцами.       — У тебя всё хорошо? — начинает он издалека.       — Разболтал уже? — Игорь руку не убирает, но голову в сторону Олега поворачивает.       — А как же. — Олег поднимает на него взгляд чёрных глаз, спокойный и пристальный. — А ты думал, что в одиночку будешь переживать свои душевные метания?       Игорь ловит пальцы Сергея и сжимает их в ладони. Разумовский молчит, перебегая глазами с одного на другого, но в диалог не вмешивается. Две сильные личности, одинаково стойкие, равные по духу и твёрдости, сейчас сверлят друг друга глазами и совсем не вяжутся со своими деймонами, обнимающимися в другом конце комнаты.       — В одиночку точно не получится, — усмехается Игорь, принимая своё поражение. Да и как может быть иначе, когда его Кот — всегда собранная и разумная — сейчас трётся об подбородок волчицы и жалуется на него.       — Рад, что ты это понимаешь, — лицо Олега смягчается, и напряжённая линия скул пропадает, будто он расцепил сжатые зубы.       — Ты больше не один, — шепчет Серёжа и тянется к лицу Игоря.       Игорь замирает, боясь дальнейшего действия, но Серёжа только поглаживает висок, проводит по щеке, а потом кладёт пальцы на знак соулмейтов.       — И никогда не будешь один, чтобы ни случилось.       Обещание звучит странно, даже не уместно, но Кот поднимает голову, шевеля ушами, и Игорь чувствует, как ей хочется верить и как ей нужно это слышать.       Он переводит взгляд на Олега, но не знает сам, что хочет от него услышать. Ведь в его слащавые заверения, что «у них любовь на века» Игорь не поверит. И он точно не готов к тому, что Волков попросту позовёт их ужинать.       Уже потом, сидя за столом ему приходит в голову, что от Олега это и есть своеобразное признание в любви. Или в привязанности, что реальнее.       Гром вспоминает про присланный обед и благодарит их. Ленор подлетает к нему и просит подробностей, в ответ на это Олег обзывает её любопытной сорокой. Серёжа, что удивительно, не возмущается. Наоборот, он выглядит разомлевшим и довольным. И дело явно не в открытой бутылке вина. Виски не пьёт ни один из них — это Игорь подметил ещё в начале их общения.       Они спрашивают про работу, про зацепки и новости. Помнят имена коллег, хотя Игорь точно знает, что называл их не больше одного раза. И почему-то и Игорь, и Кот уверены, что на каждого из них у Разумовского и Волкова есть отдельная папка с личным делом, куда более полная, чем та, что хранится в Управлении.       — Я заберу тебя завтра после работы, — Волков меняет тему внезапно, но Игорь тутже понимает о чём речь. — Скажешь, куда ехать.       — Не вопрос. Серёж, ты с нами?       — Ещё чего, — морщит нос Разумовский. — Драк мне в детстве хватило. А тут — по собственному желанию.       — У него были длинные волосы, — поясняет Олег и искоса поглядывает на порозовевшего Серёжу. — Со спины точно девчонка.       — Ага, «рыжая шапочка с ручным волком», — припоминает Разумовский, но улыбка выходит грустной. Под столом Кот в молчаливой поддержке трётся об его ноги, и Игорь спешно прячет смущённое лицо, делая торопливый глоток из большого винного бокала. Снова Кот действует более раскованно, чем он, и это разделение их чувств — пугает.       Серёжа никак не комментирует этот жест, зато теперь он улыбается скорее задумчиво, чем печально.       — Чем хочешь заняться? — Олег отодвигает пустую бутылку и потягивается, а Игорь отлипает от бокала и пожимает плечами. — Можно сходить в бассейн.       — Только не говорите, что у вас… — Игорь с охреневшим видом осматривает башню, будто видит в первый раз, и Серёжа смеётся:       — Нет, здесь нет. Зато через дорогу есть.       — Там же справка нужна, вся эта мура волокитная…       Серёжа смотрит на Игоря с таким выражением лица, что он тут же затыкается, потому что в эту секунду Разумовский очень похож на Гречкина.       — Ах, ну да. Я и забыл, с кем имею дело. Миллиардер, который может попросту его купить.       Сергей резко подрывается вперёд, перегнувшись через стол, и замирает в полуметре от лица Грома. Лицо Разумовского приобретает хищное выражение, которое он никогда раньше не видел.       — Вообще-то, гениальный хакер, — поправляет он, оскалив зубы.       Игорь взгляд не отводит, хотя от этого превращения ему не по себе. И это ведь даже не Птица.       Но проходит мгновенье, и Разумовский, приятно улыбаясь, откидывается на стул. Волков, закатив глаза, очередной раз подливает им вина. Игорь с сомнением смотрит на повторно наполненный бокал:       — Рассчитываешь, что завтра с похмелюги мне сложнее будет тебя уложить?       Волков усмехается, сверкнув зубами в густой бороде. Вино тоже пошло ему на пользу: он выглядит живее и человечнее.       — Я в любом случае тебя завалю, — звучит многозначительно, и Игорь ощущает, как от смущения сковывает грудь под тяжёлым взглядом его тёмных глаз.       Серёжа похабно подсвистывает, и теперь щёки пылают пуще прежнего. Вино не спасает, а скрыться от этого как-то нужно.       — Не будь так уверен, — раздаётся строгий голос Кота, и она запрыгивает на стол. Деймон, гордо вздёрнув хвост, направляется к Олегу, всем своим видом излучая угрозу. — С нами так просто не сладить.       — Какая агрессивная девочка, — Олег усмехается. — От этого интереснее.       — Посмотрим, насколько тебе будет интересно, когда будешь просить пощады, — Уверенность Кота помогает и Игорю взять себя в руки.       — Никогда не просил, — многозначительно парирует Олег и поворачивается на Игоря.       Волков смотрит прямо в глаза. Взгляд красивых глаз изучающий и предвкушающий, и Игорь решает отмолчаться: он не силён в таких разговорах, где важен скользкий подтекст.       — Вы такие забавные, — Серёжа задорно смотрит то на одного, то на другого. Вино в бокале допито, и он то и дело улыбается, будто не может контролировать мимику. — Вроде бы такие разные, а на деле — жутко одинаковые.       Олег вытирает бороду, сохраняя лицо, и не подаёт вида, как относится к тому, что «жутко одинаковый» с каким-то майором Громом.       — Какого это, когда твою боль забирают? Ты её вообще не чувствуешь? Или как? — Гром переводит тему неумело и смотрит, как Волков задумчиво потирает подбородок, крутит бокал в руке и медлит с ответом. — Как ты пережил те пулевые?..       Волков замирает, улыбка сходит с лица, и он отставляет бокал.       — Извини, — искренне просит Игорь. — Не хотел напоминать.       — Нет, всё нормально… — отвечает Олег, а Серёжа тянется к нему и накрывает лежащую на столе руку. — Всегда хотел сказать тебе спасибо. Как ты сам справился?       Игорь фыркает:       — Нормально. Это же не я, дырявый как решето, истекал кровью где-то в горах. Всего лишь накрыло дикой отдачей. Пулевые и раньше были, так что сразу узнал.       Олег смотрит в стол и никак не комментирует.       — Плюс ещё раз убедился, что ты парень. До этого ещё какие-то надежды были.       Серёжа слабо улыбается и шепчет губами «спасибо», благодарный за попытку разрядить остановку, но Олег неумолимо продолжает замогильным голосом:       — Я знаю, что это было свинством с моей стороны. Уходить, когда ты…       Серёжа негромко смеётся, перебивая его, что совсем не вяжется с атмосферой алкогольных задушевных признаний:       — Мне он то же самое говорил, когда бросил меня в универе. Про «свинство» и про «уход».       — Но ты-то не испытывал этого! — Олег внезапно повышает голос и это первый раз, когда Игорь слышит в хриплых интонациях отголоски пережитых ранений.       — Я испытывал. И рад, что смог тебе хоть чем-то помочь. Олеж, — Игорь мнётся, в первый раз используя уменьшительное имя, которым Волкова называет только Серёжа. — Это ведь всегда было моим выбором. Я мог и не забирать ничего. Но делал это только потому, что хотел.       Волков кивает, но напряжение с лица не уходит.       — За нас? — предлагает Серёжа и поднимает бокал.       — За нас, — поддерживает Игорь.       Они смотрят на насупившегося Олега, который, тяжело вздохнув, присоединяется к ним.

***

      — Спишь? — голос за дверью раздаётся раньше, чем Игорь слышит шаги. Это дурной знак, который означает, что он расслабился настолько, что перестал быть внимательным. Либо из Серёжи может выйти хороший домушник. Или всё-таки стоит закрывать дверь. А может виной всему вино с ценником в четыре символа.       — Нет, заходи. — Игорь поднимается, скидывает одеяло и остро ощущает чувство дежавю.       Серёжа с Ленор на плече заглядывают в комнату, и Игорь включает для них ночник над кроватью, попутно взглянув на часы.       — Всё хорошо? — Гром трёт глаза, а кошка лениво потягивается под взбудораженным взглядом Серёжи.       — Да. Извини, что разбудил. Я с новостями. Вспомнил фамилию того психолога! Доктор Рубенштейн. А то я думал, с чего это у меня в голове засел Крузенштейн.       — «Человек-пароход», — усмехается Игорь, выуживая из памяти советский мультик. — Это хорошие новости. Можно выяснить, где он сейчас?       — Я уже порыскал, но ничего не нашёл. Волче сказал, что возьмётся за него по своим каналам, — отвечает Серёжа и садится на кровать рядом с ним.       — Ты не ложился.       — Нет, ещё успеется.       — А деймон у него какой, помнишь?       — Ящерица.       Гром кривит губы:       — Странно.       — И не говори, — соглашается Серёжа и придвигает пальцы к руке Игоря, лежащей на одеяле.       — Надо бы с ним поговорить, — Игорь не оставляет без внимания его манёвр, но руку не убирает. Жаль только, что лёгкое вино, выпитое час назад, совсем не подходит для объяснения его спокойного любопытства.       — Олег съездит, как найдёт.       — Думаю, мне стоит составить ему компанию.       — А кто тогда будет меня охранять?       Игорь смотрит на близко расположенное лицо Серёжи, прекрасно понимая, зачем он пришёл. Ведь выясненная фамилия психиатра может подождать до утра.       — Тебе нужно, чтобы я тебя охранял? — спрашивает Игорь, чтобы хоть как-то заполнить напряжённую тишину.       Серёжа накрывает его ладонь своею, ведёт пальцами по запястью и останавливается на знаке соулмейтов.       — Конечно, — тихо отвечает он       Игорь облизывает внезапно пересохшие губы. Рука покрывается мурашками под прохладными пальцами, приносящими успокоение вспыхнувшей коже. Он боится что-либо сказать, потому что не уверен, что голос его не выдаст.       — Ну, или похвалил, — совсем тихо добавляет Сергей.       Флирт у Разумовского пусть и топорный, но очень действенный. Только вот Игорь не знает, как ему поступить. Ему приятно так сидеть с Серёжей, не противны его прикосновения, но всё, что может последовать дальше, сжимает сердце холодным ужасом.       Игорь уверен, ему не понравится, уверен, что не сдержится и может среагировать так, как привык — бездумно ударить. И это окончательно разобьёт то малое, что успело возникнуть между ними тремя — хрупкое доверие и тепло. Пусть пока зарождающееся, но привязаться к всеобъемлющей заботе он успел.       «Дурак! — мысленно упрекает он себя. — Этого ведь следовало ожидать».       Он гнал от себя мысль, что когда-нибудь этой сладкой парочке надоест обходить его стороной. Но он надеялся, что это произойдёт как можно позже. Ведь как объяснить им, что его совсем не интересуют поцелуи между ними, как сделать это не обвиняя их в неправильности, в которой сам замешан? Неправильности неодобряемой, кощунственной, противоестественной…       Пальцы Сергея ложатся на мех Кота и невесомо поглаживают вздыбленную шерсть. Это выходит ровно, будто бы так и надо, и Игорь против воли расслабляется, отдаваясь заботливым рукам. И второй раз за вечер пропускает момент, когда вторая прикасается к его волосам. Игорь вздрагивает, открывает глаза, но Серёжа не сдвигается с места, продолжая также сидеть рядом.       — Всё хорошо, — шепчет Разумовский и мягкая улыбка трогает тонкие губы.       — Ага, — Игорь искоса наблюдает за ним, будто боясь, что ещё он выкинет. Серёжа, видимо решивший его не разочаровывать, предупреждает:       — Не шевелись.       Пальцы перемещаются ниже, удерживают за подбородок, и Серёжа, давая время подумать, накрывает его губы своими.       Игорь каменеет, даже дыхание задерживает, пальцы сжимает, чтобы ненароком не вскинуть кулак, но уже через секунду Разумовский его отпускает. Потом отодвигается из личного пространства и, склонив голову, с интересом смотрит.       — Всё хорошо? — уточняет он с тактом, который был и во время поцелуя.       У Игоря от шока даже нет сил и контроля над телом, чтобы неуверенно кивнуть. Он прислушивается к своим ощущениям, попутно ища глазами Кота в поисках поддержки.       Остаточное осознание произошедшего накрывает только сейчас. Это было быстро, сухо и не отвратительно. Первое удивляет больше последнего, а ещё выбивает из колеи то, как аккуратно действовал Сергей.       — Это был первый поцелуй, так ведь?       В тоне ни капли смущения, а вот Игорю такие «женские» разговоры не по душе. И ведь не отмажешься. А скажешь «первый и последний» — выйдет грубо. Вряд ли чуткий Разумовский сообразит, что под сарказмом Игорь прячет дрожь от произошедшего. Он так и не пришёл в себя, поэтому лишь кивает и отводит взгляд, усаживая кошку на коленях. Становится немного легче.       — Видишь, мой сладкий зайчонок, теперь ты один из нас, — Сергей жеманно хмыкает и театрально закатывает глаза, изображая манерного гея.       Шутка хоть и плоская, оказывается очень в тему, и это помогает дышать свободнее. Разумовский поднимается с кровати, мягко улыбается ему и Коту и перед тем, как выйти из комнаты, замирает на пороге:       — Спасибо, что решился.       — Спокойной ночи, — хрипло прощается Игорь и откидывается на кровать, раскинув руки в стороны.       Мыслей почему-то нет, а восстановить в воспоминаниях только что произошедшие события получается худо: «Был ли этот краткий поцелуй случайным или тщательно спланированным — не понять». Алкоголь сделал своё дело, и теперь Игорь — тот самый Игорь — гроза района и самый неподкупный мужик, имеет в опыте поцелуях с парнем.       Игорь со стоном перекатывается на кровати и утыкается лицо в подушку: «Грёбанные соулмейты».