Заблудившиеся в одиночестве

      — Нихрена себе тачка! — свистит кто-то, и Игорь поднимает голову, отрываясь от бумаг.       Несколько новичков толпятся у окна и возбуждённо галдят, указывая на припарковавшуюся машину. Гром закатывает глаза: мальки раздражают. Вот Дубин, когда только пришёл в Управление, был совсем другим. Кот тактично молчит, не желая напоминать, что различий было совсем немного.       — Дорогая, — заявляет кто-то со знанием дела.        — Кого ждёт, интересно?       — Цыпу какую-нибудь, сто пудов.       — Ленка, твой хахаль?       Машина за окном сигналит, недолго, но громко, будто привлекая внимание. Игорь ворчит что-то себе под нос, повторно вчитываясь в опись вещей из карманов убитого. Смартфон вибрирует входящим сообщением, и Кот, приподнявшись, заглядывает в экран.       — Волков.       — Точно, бокс! — Игорь вскидывает голову и тоже спешит к окну. Так и есть — блестящий чёрный внедорожник с тонированными окнами знаком по совместным выездам. — Блядь.       — Забыли, — сокрушается кошка и спешит к выходу.       Игорь хватает телефон и идёт за ней, по дороге читая сообщение. В Управлении повисает тишина, которую Игорь демонстративно игнорирует, выходя на улицу под любопытные взгляды.       Волков, сидящий за рулём с заглушённым двигателем, опускает тонированное стекло и приветственно кивает, но Игорь возмущается:       — Зачем прямо сюда припёрся?       — Время обговорено заранее. — Олег пожимает плечами и совсем не выглядит смущённым. — Что планы меняются — информации не было. Да и Серёжа сказал, что мне нужно побольше бывать на свежем воздухе.       — Он здесь? — Игорь вопросительно посматривает на заднее сиденье, скрытое тонированным стеклом, но никого не видит. Кот тоже не чувствует, что там кто-то есть, помимо Акеллы.       — Нет. Мы же не сиамские близнецы, — усмехается Олег и откидывает волосы со лба уверенным движением.       — Всё равно. Оставлять его одного в такое неспокойное время…       — Игорёш, — перебивает Олег, вновь становясь серьёзным. — Если ты не заметил, то убивают мудаков, у которых руки по локоть во взятках. Серый в этом плане чист. Он в Башне и сегодня выходить не планирует. А носиться с ним как курица с яйцом…       — Вообще-то, — теперь уже Игорь не даёт ему договорить, — все эти убийства как-то связаны с вашим прошлым и Птицей. Время не спокойное, а для Серёжи — в первую очередь.       Олег стискивает руки на руле, но в лице не меняется, потом медленно выпускает воздух и кивком указывает на переднее сиденье.       Игорь, не понимая, выиграл он спор или нет, бросает беглый взгляд на Управление и на телефон, проверяя время. Волков точен, как старая «Ракета»: девятнадцать тридцать, как они и договаривались. Рабочее время давно кончилось, и майор с чистой совестью может отправляться на все четыре стороны. Бросив беглое «обожди, сейчас вернусь», он возвращается в Управление, захватывает кепку, куртку и заранее собранный рюкзак с полотенцем и футболкой. От внимательных взглядов, провожающих его до двери, чешется затылок, но слава летит впереди него, и комментировать никто не отваживается.       Волков ведёт аккуратно, знает город на отлично, лавирует между пробками и даже не гуглит адрес по картам. До логова Бустера добираются быстро и останавливаются у ряда одинаковых гаражей.       — Тут безопасно, — опережает Игорь вопрос Олега. — Можешь оставить тачку здесь. Не сопрут.       Игорь чутка кривит душой — сначала нужно сообщить Игнату, что чёрный внедорожник их и должен остаться неприкосновенным, но Олег скалится:       — Думаешь, Серёжа только по компьютерной безопасности спец? Эту начинку не вскроют.       — Тем, кто ломом стекло пробивает, на микросхемы как-то похуй, — огрызается Игорь, чувствуя глухое раздражение: они точно с ним родственные души?       — Резонно, — внезапно соглашается Олег и, закинув на плечо брендовую спортивную сумку, щёлкает сигналкой и оглядывается: — Рассказывай, куда привёл?       — Сейчас сам увидишь.

***

      Переодеваются быстро, Олег — ожидаемо во всё чёрное. Однако и удлинённые шорты, и футболка оказываются внезапно облегающими. Игорь даже позволяет себе замереть, рассматривая фигуру, скрываемую ранее под свободной домашней одеждой.       — Чего? — Олег, оперевшийся на скамейку согнутой ногой, шнурует чёрные (с чёрными носками) кроссовки, но такое залипание подмечает.       — Ничего.       Ну не говорить же, что поджарая фигура с отменным рельефом груди и бёдер вызывает чисто мужскую зависть. Игорь и сам в форме, пусть и не такой спортивной, как нужно, более сухой, но не может не признать, что Олеговское тело достойно… Уважения.       — Это Серёжка выбирал, — будто бы оправдывается Олег, правильно понимая внезапное внимание к своему внешнему виду.       — Вкус у него есть, — Игорь прикусывает язык, не понимая, зачем говорит комплимент. В глазах Олега тоже читается неприкрытое удивление, поэтому Игорь торопливо выкручивается, вновь прибегая к язвительности: — Только не удивляйся, если поймаешь здесь не то внимание, на которое рассчитывал.       — Не интересует, я занят.       Игорь закатывает глаза:       — Ты там это не пиздани, волчара. А то махаться не со мной придётся.       Суровый взгляд Олега быстро пропадает, сменившись внимательным осмотром, когда они выходят в большой зал. Конечно, назвать это помещение полноценным спортивным клубом нельзя. Но на стóящее здание у Бустера денег не хватает.       Несмотря на всё шулерство, настоящими махинациями он не балуется и остаётся на той тонкой грани закона, на которой Игорь может закрывать глаза на его делишки. И дело не в дружбе или совместном трудном детстве, просто Игнат сам по себе толковый парень с головой на плечах. И матерью, у которой чуйка на потенциальные косяки сына.       В этом подпольном клубе всё оборудовано с любовью к своим парням и Зениту. Каждый раз, когда Игорь приходит сюда, он вспоминает спортзал в школе — такой же дощатый пол, широкие окна, квадратные маты и не выветриваемый запах резины и пота.       В этот вечер народу немало, и два больших ринга пока что заняты, поэтому Игорь с Олегом занимают свободное место в углу и принимаются разминаться.       Игорь рад, что можно не поддерживать разговор, и крутит головой, машет руками и ведёт плечами, пробуждая затёкшие суставы. Олег, стоящий рядом, параллельно с разминкой ещё и осматривается, по военной привычке планируя пути отхода из нового места. Закончив, он направляется к турнику и ловким прыжком цепляется за перекладину. Повиснув и дав связкам принять новое положение, он нарочито медленно подтягивается. Гром косо поглядывает на прорисовавшийся сквозь ткань рельеф мышц.       «Красивый, чёрт», — то ли ругаясь, то ли восхищаясь, думает он.       Олег делает ещё десяток поднятий, и поймав его взгляд, вызывающе подмигивает, и кивком указывает на соседний турник.       Игорь понимает, что не должен вестись, и вообще тренируется по-другому, но послушно идёт к нему, не желая прослыть ссыкуном. Олег удовлетворённо кивает и перехватывается шире. От этого движения трицепсы широко раскрываются как распушенные крылья, и Игорь давится кашлем. «Павлин, чтоб тебя», — бурчит он. — Петух!»       — Не хотите преподать урок, а, майор? — Волков дожидается, когда Игорь схватится за турник, и поймав его взгляд, кивает, подтверждая начало.       Они начинают подтягиваться одновременно, чуть вразнобой, но через пятёрку поднятий попадают в синхрон, а ровно через минуту вместе спрыгивают. Волков, нисколько не запыхавшись, нахально улыбается, будто наконец-то попал в свою стихию, и Игорь не может не отметить, с какой лёгкостью они понимают друг друга вне башни, в этом старом зале.       — Выжимать будешь? — Игорь кивает на освободившуюся штангу.       — Думаешь, выдохнусь раньше времени и проиграю?       — О, так это спор, капитан?       Кажется, с этим обращением по званию Игорь попал в яблочко: Акелла принимает оборонительную стойку, уши прижимаются к голове, а от демонстрируемых клыков на оскалившейся морде у любого пробегает холодок. Но только не у кошки. Та нахально прохаживается мимо с высоко задранным хвостом.       Олег косо смотрит на него, но отвечать тем же не спешит.              — Правильно же — капитан? — Игорь продолжает прессовать найденное слабое место.       Он уверен — выслужиться больше Олег не успел, так что по званию он его обходит. Олег молча разминает шею, осматривает блины и, удовлетворённый весом, ложится под штангу.       — Подстраховать?       Волковские глаза сверкают так остро, что можно порезаться:       — Обойдусь. Я-то каждый день занимаюсь, майор. А не отсиживаю задницу в кабинете.              Игорь вскидывает брови в немом удивлении. И обращение по званию, и острота — и это от Волкова, который всегда сдержан и строг? Тот, довольный эффектом, берётся за стержень. Хват у него цепкий, пальцы сжаты. Игорь смотрит на ритмичный жим — чёткий и ровный, и понимает, что никакой поддержки Олегу не надо, а вот ему самому…       Олег, скосив глаза, следит за Игорем, будто читая все его мысли, а может и вправду это делает. Игорь, помянув крепким словцом душевную связь, вздыхает, пытаясь успокоить участившееся сердцебиение.       «Ничего особенного не происходит, всего лишь тренировка», — уговаривает он себя, но слова пусты и неправдивы. Олег, лежащий под штангой с широко расставленными ногами, чуть вспотевшим лбом и идеально уложенной причёской совсем не вписывается в атмосферу самодельного гаражного клуба. Ему бы на обложки — или где сейчас публикуют селебрити? И, вообще, он весь такой… Красивый, далёкий, отчуждённый и всё равно свой.       «Думай-думай-думай», — мысленный девиз, так кстати выручавший прежде, сейчас только ухудшает положение. От раздумий начинает ныть голова. Поэтому, припомнив лучший способ избавиться от навязчивых мыслей, Игорь опускается на пол и принимается отжиматься. Раз, второй, третий… пятый, седьмой… десятый.       После первых пятнадцати Игорь перестаёт считать, а в голове наконец-то приятно пустеет, и все мысли отходят на второй план. Остаётся только напряжение в тугих мышцах, а в бицепсах пробуждается усталость. Запах маячившего вперёд-назад пола, попадающей в нос пыли и гул чужих голосов заполняют напряжённый мозг, вытесняя из него всё остальное.       — Красиво, майор. Только не уморись преждевременно. А то мне скучно будет.       Насмешка в голосе Олега весьма умело маскирует заботу, только вот Игорь уже целый месяц соседствует с ними рядом и знает, как Олег говорит с Серёжей. Да вот так же. С заботой.       Игорь встаёт, отряхивает ладони и кивает в сторону освободившегося ринга, и Волков уточняет:       — Что по правилам?       — Давай с перчатками? — предлагает Кот, принимая на себя роль мягкой стороны, от которой Игорь старательно отстраняется. — Капа есть?       — Всегда с собой. Бинты тоже.       — Моя тоже здесь, сейчас возьму.       Они вместе идут в раздевалку, и Игорь достаёт из своего шкафа контейнер со всем необходимым. Здесь он обосновался уже давно, и, если покопаться, в его шкафчике можно найти любую дребедень на самые разные случаи. Было бы близко до работы и дяди Толи с шавермой — жил бы здесь.       Перчатки у Олега также свои, ожидаемо-чёрные, да ещё и из натуральной кожи. У Игоря они здешние, ношенные и с чужой руки. Мысленно пообещав себе, что это обстоятельство никаким образом не помешает ему победить, он подлезает под канаты.       Олег ведёт себя как волк на своей территории: обходит по периметру, подпрыгивает, проверяя пружинность напольных матов, прикидывает площадь.       — Готов? — спрашивает Игорь и принимает стойку.       Олег кивает и становится напротив.       Игорь примеряется, оценивая противника: Волков такого же роста и аналогичной комплекции, но не жилистый, а крепкий. Юлить и придумывать тактику не хочется, хочется просто подраться, по-честному, грубо и быстро накидать с десяток ударов и отхватить самому.       Акелла и Кот, сидящие за рингом командуют одновременно: «старт!», и Игорь бросается первым. Джебвыходит смазанным: шаг получается слишком широким, а обманка с левой рукой не помогает. Олег не разменивается на сбивку и попросту уклоняется. То, что он не блокирует, а сбегает, раззадоривает, и Игорь пытается догнать его апперкотом.       Вращаясь следом, он делает длинный удар, но Волков вместо контр-удара ставит блок. Из-за дальнего расстояния сил в выбросе маловато, и ударная волна гасится об подставленные запястья. Игорь испытывает лёгкий дискомфорт из-за ощущений своего собственного удара. Это странно, но не больно и почти не отвлекает.       Пока он мнётся, Волков кружит корпусом для левого кросса. Игорь успевает заметить манёвр по напрягшимся бёдрам и, не желая использовать тактику противника, прикрывается от нападения. Удар попадает прямиком по перчаткам и гасится об них. Однако продолжать нападение Волков не решается и делает шаг назад.       Он не двигается уверенно или опасно, и Игорь недовольно морщится. Капа во рту не даёт ему высказать всё, что он думает о тушующихся спецназовцах, поэтому он повторно нападает коротким хуком правой руки.       Волков, предпочувствовав сильный удар, понимает, что уклониться не сможет, и контратакует, локтем блокируя удар и ударяя в ответ. Игорь не успевает сменить стойку, и кулак Олега прилетает в незащищённое плечо.       Боль приносит странное удовольствие, зажигает азартом, и Игорь, не давая себе насладиться, ударяет в ответ. Волков, ожидавший стандартной передышки, тоже не успевает прикрыться, и хук врезается ему в лицо. В эту же секунду Игорь ощущает острую волновую боль, пожирающую скулу. Больно, но, чёрт возьми — как же приятно. Игорь, задохнувшись, по привычке поглощает чужую боль, но громкий окрик волчицы приводит его в себя.       — Ахуел?! — Волков хватает его за грудки и встряхивает. Глаза у него страшные, дикие, и Игорь моргает, не понимая, как прекратить то, что делал всегда. Худо-бедно удаётся остановиться лишь со второй попытки.        — Жадный, да? Не делишься? — коряво произносит он, пытаясь превратить всё в шутку, и трясёт головой.       Гул чужой боли остаётся с ним. Как странно — понимать, что стоящий рядом Волков испытывает её, но — не забирать, и всё равно чувствовать самому.       «Дичь полнейшая», — Игорь понимает, что так не должно происходить, но останавливаться не хочет. Встаёт в стойку и командует: — Продолжаем.       Волков ест его глазами, часто дышит, но не спорит. Нападает первым — наконец-то! — даже пробивает его блоки больше силой и напористостью, чем ловкостью. Теперь боль принадлежит ему одному, и Игорь не может не признать, что так легче. Только запал от этого разгорается сильнее, и в ответ Игорь осыпает его множеством одинаковых противно-крепких ударов. Волков держится, блокирует и больше не убегает.       Они входят во вкус, и теперь помимо стойки с поворотами переходят на динамику. Игорь проворнее, но Олег точнее. Олег сильнее, но Игорь вертлявее. У Олега поставленный удар, и Игорю нечего ему противопоставить. Каким-то чудом после двух пропущенных в корпус и не блокированного в лицо, Игорю наконец-то везёт, и смачный мощный хук врезается в грудь Олега.       Тот, не успевший сгруппироваться и снизить силу удара, сгибается пополам и отступает. Игорь хоть и знал, к чему это приведёт, оказывается не готов к чужой боли, накладывающейся поверх собственной, и, не удержавшись, падает на колени. Грудь сдавливает спазмом, и вдох получается рвано-сиплым. Акелла за рингом тревожится и больше рычит, чем ворчит. Игорь поднимает голову и яростным взглядом предупреждает Олега, что не потерпит ни слова о своём самочувствии.       — Это ведь отвлекает? Моя боль. — Волков, делающий вид, что никаких зырканий не замечает, перчаткой пытается убрать волосы с лица, но выходит криво, и он лишь размазывает пыль, оставляя на лбу серую полосу.       Игорь молча отмахивается. Действительно, затея оказывается глупой: пропускает удар — больно, не пропускает и бьёт сам — тоже больно. Дурдом. Но Олегу он ничего не говорит, только скалится и кивает, чтобы продолжать.       — Ну уж нет, ты и так выдохся.       — Херня, — Игорь старается, чтобы это прозвучало как вызов, а не просьба. Только утомлённый тон выдаёт с головой.       — Конечно, — соглашается Акелла, и в этот же момент Игорь ощущает тёплый прилив сил, ставший уже родным.       Он встряхивается, распространяя силу по всему телу, разминает руки и уже отворачивается, как краем глаза замечает неотрывный взгляд Волкова. Можно спросить, чего он пялится, а можно прислушаться к себе и почувствовать его нервозность. Игорь нерешительно медлит, взвешивая за и против, пытаясь понять в себе хоть что-нибудь, но кроме глупой благодарности и приятного тепла ничего не ощущает. Это слабость — быть таким уязвимым к нему, и всё же — это сила. Это так контрастно, что Игорь теряется в отношении к нему.       Волков соткан из полярностей. Сам он холодный, его дар — тёплый. Он прямой как сталь, как холодное оружие, собранный и острый, но, когда он в Башне рядом с Серёжей, Игорь его не узнаёт. Тепло, семейная забота, уют, надёжность — Олег окутывает их своим вниманием как тёплым пледом, принося покой и умиротворённость.       Поэтому Игорь, не найдя ни одной причины против, стягивает с рук перчатку и тянется к его лицу. Волков замирает зверем, попавшим под прицел, даже зрачком не ведёт, чтобы проследить за его рукой. Непонятно, ждёт ли он удара или это выправка, оставшаяся из армии, но Игорь проводит по его лбу, вытирая пыльный след и пытаясь действовать мягко.       С Серёжей, любящим прикосновения и самостоятельно идущим на контакт, всё просто. С Олегом — нет. И Игорь действует наобум, наплевав на привычное «думай», и от этого тревожно. Конечно, Олег не ударит, не отбросит руку, но он может посмотреть так, что станет понятно, почему не стоит устраивать распальцовку перед мордой оскалившейся волчицы.              Глаза у Олега будто бы чёрные, и если бы Игорь не видел их при белоснежном освещении кабинета Разумовского, то никогда бы не поверил, что они карие. Но проходит секунда и, прежде чем убрать руку, Игорь замечает, как в бороде мелькает улыбка.       — Приступим? — как ни в чём не бывало спрашивает Игорь, давая понять, что на этом моменте не стоит акцентировать внимание.       — Конечно.       Теперь всё идёт куда лучше: Олег подпитывает его силой, а Игорь чувствует, но не забирает боль. Один-один практически. Теперь им удаётся наладить синхронность в бою, и спарринг становится красивым, а не выматывающим. Без слов они понимают друг друга, увеличивая силу ударов и уже не боясь промахнуться. В эти минуты Игорь готов поверить, что они родственные души. Ни с одним спарринг-партнёром не было так просто и легко. Удары то хаотичные, то шахматно-чередующиеся сыплются подряд без остановки, каждый раз натыкаясь на блок, и никому не приносят вреда.       Волков, уловивший нужную волну, при которой и он сыт, и Игорь цел, расслабляется и дерётся с разумным остервенением. Он отпускает себя, и лицо уже не напоминает маску. Игорь в пылу драки краем сознания отмечает, что такого Волкова — увлечённого, горячего и понимающего малейшее движение корпуса, рук и ног, он бы с удовольствием взял на любую вылазку.       Они то отходят, давая себе и друг другу передышку, то снова нападают, выплескивая в ударах всё несказанное. Игорь бьёт так стремительно, что воздух свистит от резких ударов. Он отпускает себя, не заботясь о чёткости и правильной постановке, всё — лишь бы зацепить, попасть, ударить. Как бешеный дикий кот. Волков кружит рядом, опасный как волк. И эта страсть охоты, в которой не разобрать, кто хищник, а кто — жертва, сводит с ума, алкогольным туманом застилая глаза.       Азарт дурманит голову, от задора хочется ещё больше, ещё сильнее, ещё острее. Удары становятся хаотичнее, движения теряют чёткость, а руки начинают подрагивать от напряжения. Игорь нутром чует, что сейчас наступит кульминация: слишком всё накалено и всё — слишком.       Он оказывается прав: когда-то раненная нога подводит, скользит по матам, подкашивается, и он, теряя равновесие, заваливается вперёд. Олег, оказывающийся на пути, подхватывает, но — неудачно, и на пол они валятся вдвоём.       «Глупо. Как в дурацких фильмах», — Игорь смотрит вбок, вниз, но никак не вперёд, потому что от Олега, лежащего на нём, ему не по себе. Волков морщится, также раздосадованный сложившейся ситуацией, и, чтобы подняться, упирается ладонями по обе стороны от лица Грома. Возмущённо отводить глаза становится глупо, и Игорь, пересилив себя, утыкается взглядом в лицо напротив.       «Почти как с Серёжей», — думает он и радуется, что краснеть — не про него. Ведь ожидать от Волкова поцелуев настолько же нереально, сколько верить, что он может смутиться. Только вместо каменного лица Олега он видит стушевавшийся взгляд. И робеет сам. Если Серёжа всегда мягкий и осторожный, то каким окажется Волков — страшно представить.       Олег всё ещё слишком близко и это нервирует. Игорь моргает, избегая яркого взгляда, а потом Волков делает нечто необычное. Он чуть придвигается ближе (кажется, сердце в этот момент остановилось окончательно) и нюхает его. Вот так по-собачьи, точнее — по-волчьи, втягивает воздух носом. Игорь видит сжимающиеся ноздри, краткую морщинку меж бровями и прояснившееся лицо. Хочется спросить: «что это нахрен такое?», но Игорь только медленно выдыхает, а Олег и не думает слезать.       Трепет Кота ощущается очень сильно — ей явно по душе такое внимание, поэтому Игорь лишь крепче сжимает зубы, стараясь не выдать ни одним мускулом, какой раздрай сейчас творится внутри.       Надо что-то предпринять, ведь валяться так посреди спортзала не очень-то вписывается в стандартное времяпрепровождение двух противников. До Волкова это тоже доходит, и он поднимется с пола, скидывает перчатки и принимается деловито отряхивать ладони и шорты.       — Грязно, — констатирует он.       Возмущённый Игорь хочет встать на защиту своего любимого и единственного доступного клуба, но Волков не даёт ему открыть рот:       — Я в похожем убирался. Бесполезное занятие, скажу тебе. Постоянная пыль, сколько воды ни лить.       Игорь, который наконец-то может вдохнуть полной грудью и не думает вставать, вскидывает бровь:       — Ты работал уборщицей?       — Ну да, — пожимает плечами Олег, как ни в чём не бывало, и садится рядом, даже не исправляя феминитив. — В студенческие годы чем только не бодяжил, лишь бы на отдельную квартиру с Серегой хватало. После детдома это было единственным желанием. Скрыться от всех. С десяти лет с соседями в комнате…        Игорь раскидывает руки и ноги в стороны, наслаждаясь приятным утомлением, прохладой матов и негромким голосом Олега. Руки гудят эхом прошедшей драки, проигравших и победителей нет. Есть только Волков с рассказами, отшумевший адреналин и необоснованное ощущение удовлетворения.       — А полы драить — не грузовики разгружать. Тем более хозяин адекватный был, разрешал позаниматься после работы. Одно дело в драках руку набивать, другое — грушу колотить. Ей нос не сломать, и в детскую комнату не загреметь.       Игорь что-то невнятно мычит, давая понять, что задушевный монолог услышан.       — Вставай, — Олег треплет его чуть ниже плеча. — Пойдём.       — Может, ещё разок?       — Уверен? — с сомнением спрашивает Олег и голову как-то по-особому выворачивает, прислушиваясь к их связи. — Может, лучше в другой раз повторим?       Игорь вдыхает, понимая, что тот прав. Сил уже не осталось, и Волков это чувствует, а терять это ощущение хорошо проведённого вечера не хочется. Тем более что обещание реванша — неважно, для кого из них — поднимает настроение.       — Согласен. В душ?       — Только не сюда, — Олег сверкает острым взглядом, предупреждая спор. — Мне не важно, где помять бока, но мыться я предпочитаю у себя. Давай, скажи: «барские замашки».       Игорь прячет взгляд от слишком понимающего Волкова — душевые Бустера оставляют желать лучшего, и было бы странно, если бы Олег этого не заметил:       — А ты пустишь в тачку в таком виде?       — У меня есть выбор? — наигранно удивляется Олег. — Серёга меня на порог не пустит, если вернусь без тебя.       — У волчонка есть хозя-ин, — насмешливо тянет Игорь, проверяя границы дозволенного. Хоть отголоски боя и утихли, лёгкость между ними пока сохраняется. И Гром со своим неуёмным любопытством решает использовать этот момент по максимуму.       — Пущу. Только если дашь слово, что залезешь в Сережино джакузи.       Игорь косо поглядывает на собирающегося Олега. В чём подвох, ему не понятно, но вестись на провокацию и спрашивать не будет. Олег переобувается, накидывает спортивную куртку и забрасывает на плечо сумку с перчатками. Игорь, также собравшийся, думает, стоит ли наведываться к Игнату. С одной стороны они давно не виделись, с другой — с ним Олег. С одной стороны, Олег — его соулмейт, с другой — Игнат его друг.       — Чё ждём?       — Погоди. Загляну кое к кому.       Игорь направляется к кабинету, Кот, идущая рядом, сообщает, что Акелла и Волков следуют за ними. Памятуя, что он не один, приходится стучаться, чего Гром не делал, пожалуй… Никогда.       Бустер на месте как обычно завален бумагами, из которых важных — ни одной.       — Ты глянь кто здесь. Гордость нашей полиции таки нашла время на нашу скромную персону, — одесские интонации и ехидный тон знакомы с детства, и Игорь не может не улыбнуться в ответ. — Таки ты ещё и не один. Игорёша, предупреждать надо бы, когда с тобой друзья. Не дай боже я тут какую-никакую кассу читаю.       — Мы на минутку. Только «привет» сказать.       — Зачётный клуб, — Волков выступает изо спины и проходит вперёд, пожимая руку. — Всё с душой сделано.       Акелла принюхивается, пытаясь отыскать деймона, но Клара прячется хорошо, что даже Игорь её не видит, хотя знает с десяток её потайных мест. А вот Волков, пытающийся показать себя доброжелательнее, чем есть на самом деле, это удивительно.       — А то как же, конечно с душой, — расплывается в улыбке Игнат, но взгляд его остаётся столь же цепким. — Только освещение бы подлатать, да матики новые прикупить. Тогда цены вообще не будет. Для таких гостей хочется всё с душой делать.       Игорь смеётся и просит Игната, который без вазелина в карман залезет, притормозить, потом прощается и выводит Волкова из кабинета. По дороге к машине делится, что это — друг детства. Волков кивает, уточняет имя, и Гром уверен, что через час информация обо всех делишках, совершённых и планируемых, будет у него на руках. Мелькает даже мысль ознакомиться самому, чтобы быть точно уверенным, что работа их не столкнёт, но Игорь тут же стыдится этой слабости.       В машине приятно холодит кондиционер, тихо надрывается Кипелов, а Олег размеренно дышит, уверенно лавируя по улицам Петербурга. Игорь откидывается на кресло и впервые за долгое время ни о чём не думает, молча наблюдая, как за окном проносятся огни города,прислушиваясь к песне:

В твоих глазах застыла боль. Я разделю её с тобой

      — Нам… Мне показалось, что ты хотел нас поцеловать, — раздаётся голос Кота с заднего сиденья.       Игорь ошеломлённо вздрагивает и оборачивается, взглядом прожигая кошку. Хочется схватить её за шкирку и выкинуть в окно. Аллегория, схожая с ситуацией, когда хочется откусить себе язык.       На Волкова он не смотрит, но всё равно видит, как белеют костяшки вцепившихся в руль рук. Неприятное напряжение повисает в машине, и именно сейчас светофор загорается красным. Машина останавливается, как и дыхание.       — Мы… — Олег мнётся, и это удивляет. А ещё Игорь вспоминает его стушевавшийся взгляд. Это тоже никак не вяжется с образом бравого солдата. Но загорается зелёный, и они трогаются с места, спасая его от необходимости продолжения.       — Я, вообще-то, тоже не… — Волков качает головой, проводит рукой по лицу и никак не может подобрать подходящих слов. — Не было у меня опыта с парнями. Мне даже кажется, что я очень консервативен в это плане.       — Пиздишь?! — Игоря информация это шокирует больше, чем смущает тема. — Не может такого быть.       — Почему же. Мы с детства видели одинаковые знаки на запястье. Дружили и ни о чём таком не думали. Мы даже с девушками встречались, — Олег нервно дёргает головой, будто выдавливая признания через силу. — А вот с парнями — ничего от слова совсем. Да и не думал о себе в таком ключе. Потом, правда, разобрались с Серёжей, что никто нам не нужен. А тут ты… Вроде как свой, а вроде как — тоже парень.       — Как и Серёжа.       — Нет, — голос Волкова становится строже, внятнее, будто всё, что касается Разумовского, ему чётко и понятно. — Это же Серёжа. Своя стая.       На последнем слове Игорь хмыкает и отворачивается к окну, чтобы не смущать и не смущаться ещё больше.       — Плюс Серёжа хочет, чтобы мы поладили. Я не считаю, что эти души — это обязательно… Одна постель, но…       Кот видит, как Волков прерывается и качает головой, а Игорь физически ощущает, как тому сложно даются такие признания. Сам бы Гром ни слова не выдавил. Остаётся лишь удивляться, как этот диалог терпит Олег.       Понимая, что словами никто из них оперировать не в состоянии, Игорь пробует потянуться к нему по связи злополучных родственных душ. Он ощущает напряжение Олега, его боль от того, что всё выходит не гладко, что он не может выполнить пожелания Серёжи, боль от осознания собственной слабости.       Кто бы мог подумать, что в глубине этого непоколебимого человека столько эмоций и чувств?..       Кот, не давая ему удивиться новым способностям и открывшимся чужим ощущениям, мысленным пинком напоминает о том, для кого и зачем они это делают. Игорь, до конца не понимая логику и механизм связи, мысленно тянет эту боль на себя, забирая и освобождая Олега от груза самобичевания. Как это ни странно и со скольким бы скепсисом Игорь к этому не подходит, связь всё равно работает, и они оба вполне физически ощущают, как гранитная плита боли сдвигается, позволяя освободить мысли от тяжести.       Олег поворачивается и смотрит на него долгим нечитаемым взглядом. Руль он не отпускает, и за дорогой в эти секунды следит Акелла. Кот завидует такому единению, а Игорь прикладывает массу усилий, чтобы не отвести постыдно взгляд.              — Ты не железный, понятно? — глухо говорит он, с трудом подбирая слова, чтобы ненароком не задеть и не разрушить хрупкое доверие между ними. — И то, что я забираю твои мысленные заскоки, не означает, что ты слаб или нуждаешься в помощи.       Отблески пролетающего за окном ночного города играют на лице Волкова, то выбеляя его, то пряча в тени.       — И я ощущаю твой мысленной раздрай. Вдобавок к физическому, — наконец-то отворачивается Олег и с усмешкой произносит: — Видимо, для усиления связи спать нам совсем не обязательно.       Игорь хмыкает, выражая полное согласие с этим выводом. Как оказалось, им не обязательно доказывать друг другу, Серёже или судьбе, не обязательно целоваться или укладываться в постель, чтобы не сомневаться, что у них достаточно общего, чтобы быть родственными душами. И в этот момент влажный язык волчицы проводит по макушке кошки между ушами, выражая пусть и запоздалый, но — всё-таки — поцелуй.       Они возвращаются в Башню, когда часы уже показывают десять часов, и Игорь удивлён, как быстро прошло время. Ещё вчера он боялся, что этот день будет ужасно затянутым и трудным, но всё прошло… Хорошо.       С этим же вопросом их встречает Серёжа в новом халате. Шёлковый с восточными золотыми узорами, он явно символизирует какое-то настроение, но отгадывать их пока может только Олег.       — Я бы сказал, всё прошло отлично, — делится Волков и, слегка склонившись, оставляет на губах Разумовского короткий поцелуй. Тот ожидаемо морщится, уловив букет ароматов из спортивного клуба:       — Очень рад, что вы живы. Оба, — Сергей кивает Игорю и вытягивает шею за поцелуем, но тот, стушевавшись, может только мазнуть губами по щеке.       Сергей от этой небрежности возмущенно восклицает, смешно взмахивает руками, будто крыльями, и сам обхватывает его за подбородок, зарывается пальцами в волосы и тянется к губам. Теперь избежать поцелуя не получится, и Игорь каменеет. Он видит Волкова, который вместо того, чтобы разбирать сумку, останавливается и наблюдает за ними. От этого удушающая волна стыда сжимает воздух где-то на уровне сердца, а желание сбежать становится нестерпимым.       Губы Серёжи мягкие, прикосновения аккуратные, и, если бы Игорь хотел, он бы разом мог это прекратить. Но Сергей внимателен, с языком не лезет, и вообще — на полноценный поцелуй это совсем не похоже. Не выдерживая пристального внимания Волкова, Игорь закрыв глаза, удивляясь, почему сегодня Серёжа не столь краток.       Сейчас отчётливо ощущается его запах, к которому он уже привык, и который всегда ассоциируется с чем-то приятным и домашним. Длинные пальцы Разумовского зарываются в волосы, лаская затылок плавными прикосновениями. Он не наседает, не кружит голову, целуя со всей возможной любовью.       Это не продолжается долго, и Серёжа его выпускает с извиняющейся улыбкой. Волков с бесстрастным лицом вытаскивает из аппарата бутылку с водой.       — Значит, вы хорошо провели время, — подытоживает Сергей, будто бы ничего не произошло.       Игорь догадывается, что ему пытаются привить понимание, что это нормально и естественно. Жаль, что бороться приходится со впитанным в кровь предубеждениями. Игорь не имеет ничего против геев, ведь по опыту работы в уголовке, среди обычных людей убийц гораздо больше. Первые хоть живут тише воды-ниже травы.       — Я развёл нашего майора на джакузи, — усмехается Волков, одним глотком опустошая бутылку до половины и ребром ладони вытирая капли с губ.       Игорь хмурится. Почему-то ему кажется, что этот жест был целенаправленной попыткой соблазнения. Знать бы только кого?.. — Ого, — Серёжа округляет глаза и радостно смеётся, даром что в ладони не прихлопывает. — Наконец-то он расслабится.       Игорь не представляет, что такого может быть в обычной ванной с пузырьками, и чем могут обольстить, пока его не провожают в ванную комнату.       Она точно такая же, как и все помещения в Башне — минимализм по-максимуму. Видимо, отголоски детства в детдоме дают о себе знать. Золотые и чёрные мраморные стены, такой же графитовый пол и огромная — действительно огромная! — ванна посреди комнаты, даже не прижатая в угол, как бы сделал любой обычный человек. Золотые краники и белоснежные полотенца в боковых шкафчиках и совсем не практичный пушистый ковёр.       Серёжа, продолжая улыбаться, будто сервера «Вместе» показывает, включает воду, что-то проговаривая под нос, оценивает температуру, включает тёплый пол, а потом, заговорщицки оглянувшись и знаком велев подойти, открывает один из шкафов.       В нём ровными рядами стоят разноцветные пузырьки, колбочки, шарики и мыла ручной работы. Как комната ребёнка. Игорь улыбается про себя на эту маленькую слабость взрослого человека с фамилией Разумовский.       — Это всё дико дорого стоило в детстве, — Олег подходит ближе и с нежностью смотрит то на Серёжино сокровище, то на их обладателя. — Да и ванны в «Радуге» не было.       — Это не ванна, а целый бассейн. — Игорь, всё ещё пребывая в лёгком шоке, качает головой: он хорошо понимает, о чём говорит Волков. Сам помнит эту фигню, когда только она появлялась на рынках бедного постсоветского пространства. Один раз он подарил такой тёте Лена на день рождения. Воспользовалась ли она им — сложно припомнить, но почему-то кажется, что нет. Так и продержала как сокровище за зеркалом в ванной.       — Выбирай, — Серёжа лучится радостью, показывая на каждый из своих драгоценностей и называя запахи. Игорь понимает, что поддержать его нужно и наугад тыкает в наименее яркие цвета.       — Я от них точно отмоюсь? — с сомнением уточняет он, рассматривая, как Серёжа, будто ворожей из сказок, колдует над напоминающей котёл ванной.              Акелла принюхивается, чихает, и Олег скалит зубы:       — Отмыться — отмоешься, а вот на работе будешь вонять как радужный пони.        Игорь возводит глаза к потолку: «дети, что с них взять?» и разбирает сумку. Сережа, ещё раз убедившийся, что вода — идеальна, выталкивает Олега из комнаты, выходит следом и кричит он из коридора:       — Скажи, когда будешь готов, я тебе всё включу.       Игорь остаётся в одежде, дожидаясь, когда они точно уйдут. Кот бродит по комнате, принюхивается, а потом ловко запрыгивает на бортик ванны и, любопытно вытянув шею, рассматривает растущую ежесекундно пену.       — Плотненькая.       Игорь нервно хмыкает, убирает вещи, проверяет, чтобы полотенце было на расстоянии вытянутой руки, осторожно перешагивает через высокий борт. Засунутая нога сообщает, что вода идеальна, после чего он залезает полностью. О том, что рядом есть миниатюрная лесенка, он замечает уже полностью погрузившись в воду.       Супер, других слов нет. Одни плюсы: он может вытянуться во всю длину, температура прекрасно подходит для утомлённых мышц, запах не раздражает, а плотная пена и цветная вода помогают расслабиться и не думать о насущных проблемах.       В дверь осторожно стучит Серёжа и, дождавшись разрешительно угуканья, заходит. Перегнувшись через борт, чересчур показательно и наигранно, он начинает колдовать над кнопками, больше напоминающими приборную панель супергеройского летательного корабля, и попутно объяснять:       — Смотри, тут есть пульт, но первый раз я включу сам. Есть режимы для расслабления и бодрящий уровень. Есть общий массаж, есть точечный. Думаю, что он лучше…       Игорь, не вслушиваясь, закрывает глаза: у него нет желания запоминать что-либо. Ему просто хорошо. Ванна разрождается нарастающим гулом. Массаж медленно включается, и поток воды устремляется к нему со всех сторон. Вибрация лучше рук любой массажистки принимается за его тело, и довольный выдох получается хриплым и вызывающим.       — Игорь, — мнётся Серёжа, ласково поглаживая по голове. — Знаешь, Олег тоже… Хочет помыться.       На этих словах Игорь понимает, что глаза всё-таки придётся открыть:       — Сейчас? Со мной?       Красноречивый взгляд Серёжи, точно как у колдуна, то меняется на виновато-заискивающий, то на вызывающе-игривый.       Игорь морщиться, не собираясь скрывать раздражение: «Вот знал же, что спокойно не дадут помыться. Жопой чуял, что добром не кончится». Упомянутая жопа фантомно сжимается, опасаясь «совместного купания»? «Фу, блядь, даже звучит ужасно».       Кот — спасибо ей отдельное — тоже не лучится восторгом. Хотя от предательницы можно было ожидать и ликования.       — Игорь, — Ленор говорит строго, разительно контрастируя со своим человеком. — Это же Олег. Ты провёл с ним день. Ты знаешь, как он внимателен и учтив. И мы не верим, что тебе настолько противно.       Смотря на неё сейчас, Игорь понимает, как милый и мягкий Серёжа стал главой компании. Слова звучат резко, отрывисто и — конечно же — правдиво.       — Мне не противно, — протестует Игорь. — Но…       Адекватной причины, кроме «это по-гейски» не находится, и Игорь удрученно осознаёт, что дальше возмущаться не получится. Можно, конечно, демонстративно вылезти из ванной с фразой: «я не такой», но уж очень кайфово валяться под горячими струями. Да и день был отличный. И как мужик Волков очень комфортный, как оказалось. С ним и помахаться можно, и по душам поговорить. Нечего тут гомофобные сопли разводить.       — Пусть приходит, — разрешает Игорь, прикидывая, что, если Олег что-то не то отчебучит, то его всегда можно притопить.       Серёжа улыбается, ласково чмокает сговорчивого соулмейта в макушку, и затаскивает в комнату вяло идущего Волкова. Взгляд последнего аналогичен Игоревскому и выражает сходное недовольство ситуацией, но спорить с Разумовским и Ленор себе дороже.       — Места хватит, мощности тоже. Парный режим тоже есть.       Олег невпопад кивает, раздевается, с носками возится дольше, чем с трусами, а потом не глядя ни на кого из них, залезает в ванну по лесенке.       Игорь держит лицо и не сдвигается с места. Глаза он старательно не отводит, стараясь расфокусировать взгляд и смотреть сквозь загорелое тело с тёмными волосами на груди и ногах. Кот сидит на бортике и так машет хвостом, что может заменить вентилятор. Акелла, дождавшись, когда Серёжа прекратит колдовать над кнопками, угрожающе рычит, и он, понимая её с полуслова, молча выходит.       — Сватовство, блядь, — шепчет Олег, потом с тяжёлым выдохом откидывается на противоположный бортик, укладываясь головой в специальную выемку.       — Думает, что мы всё ещё от друг друга бегаем, — хмыкает Игорь. Как ни странно, но он снова расслабляется. То ли дело в Олеге, выглядящем таким же разомлевшим, то ли в том, что пристальный взгляд синих глаз Серёжи больше не следит за ними.       — Ты знаешь, что у Серёжи есть план-график по нашему сближению?       Игорь выгибает бровь в молчаливом вопросе.        — Да. Там указано, что до начала следующего месяца между вами должно быть пять поцелуев.       Удержать бровь не удаётся, и Игорь смеётся, надеясь, что звучит не очень нервно.       — Свои два он уже сделал, не так ли?       Игорь отводит глаза, но в поле зрения теперь попадает волчица. Значит, рассказал, хотя никто в этом не сомневался.       — Только между нами? — наконец спрашивает он под участившееся сердцебиение.       Акелла в ответ на эту глупость фыркает, воротит морду, а Олег не отвечает, лишь ворочается, устраиваясь поудобнее. Игорь следует его примеру.       Места действительно хватает и дискомфорта ни для кого нет. После армейки прошло много времени, и Игорь уже отвык от соседства с кем-либо, а вот Олег бросил Сирию не так давно и ему, наверное, вполне привычно делить и постель, и ванну, и еду с парнями по группе.       Массаж расслабляет, вечное напряжение наконец-то покидает спину и поясницу. Игорь даже не знал, что ванна может приносить такое удовольствие. Тело становится ватным, тяжёлым, руки не поднимаются.       — Сейчас уснёшь, — приглушённо говорит Олег, и Игорь моргает. Оказывается, его и в самом деле разморило настолько, что грань между дрёмой и явью размылась.       — Это всё морская соль, — поясняет Олег и улыбается. Как оказалось, пробка уже вытащена и вода медленно вытекает. Уровень неспешно опускается, не забывая по пути обнажать грудь, но в комнате совсем не холодно.       — С лёгким паром, — голос Олега тихий, мягкий, и Игорю ещё сильнее хочется спать. Силы воли на то, чтобы разлепить тяжеленые веки не находится, и он не уверен, не снится ли ему прикосновение тёплых влажных губ к вискам, а потом и к губам.       Обволакивающий и нежный шёпот достигает затуманенного мозга слишком поздно, и Игорь не сразу понимает смысла прозвучавших слов:       «Два — один»