Заблудившиеся в одиночестве

      Игорь пустым взглядом смотрит на чёрный экран. Батарейки сдохли, пульт не работает и вечерний просмотр телевизора накрылся. Хотя, он всё равно нужен лишь для фона.       В голове крутится карусель из череды убийств, всплывших только вчера. В городе орудует Чумной доктор, и это развязывает руки многим. Безнаказанность карателя в маске подстёгивает всех, кто до этого боялся быть пойманным. Последняя неделя выдалась ужасно плодовитой на трупы. Осталось лишь понять — серийник это или южный район решил побить рекорд по преступности.       Игорь ушёл вовремя, забрав все материалы на дом. Дубин увязался было следом, но его задержали на выходе, всучив ещё одну кражу. И если у убийств существовал какой-то шанс на раскрытие, то с кражами в свете нынешних дней было совсем тухло.       Гром не представляет, когда всё это кончится. Он потягивается и тянется за бутылкой кваса, попутно задевая пустые контейнеры от обедов, которыми его снабжает Волков, и попутно треплет кошку по голове. Она лежит рядом, не шевелясь: экономит силы и энергию как может. Они не хотят тревожить Олега — это всего лишь рабочие будни. И не такое переживали.       Игорь прикрепляет к доске на стене все материалы, надеясь увидеть то, чего не замечал ранее. Дома в отличие от Управления тихо — это помогает лучше сосредоточиться на деле.       Внезапно костяшки простреливает болью, будто кто-то от всей души приложил их об стену. Игорь вздрагивает, хватаясь за правую руку, и покрывается холодным потом.       Кулаки повторно накрывает болью — противной, тянущей, не проходящей. Он напрягается, призывая связь, пытается определить — чья, и через секунду понимает — Серёжина. Что он делает? Дерётся? Тогда, где Олег, и почему от него нет никаких ощущений? Или они не вместе?       Игорь тут же забирает боль себе, потирает уже фантомно-ноющие костяшки и торопливо тянется за телефоном. Левой рукой он вызывает номер Разумовского, из-за паники едва не промахиваясь по другим контактам и напряжённо ждёт, прокручивая в голове всё плохое, что может произойти с ним.       Благо Серёжа берёт трубку практически сразу:       — Да?       — Что случилось? Что с рукой?!       — И-игорь, — тянет Серёжа и, вдруг хихикнув, добавляет: — Это и вправду ты.       Игорь, отодвинув телефон, озадаченно смотрит на экран:       — Ты пьян?       — Да-нет, — со вздохом признаётся Сергей, меняя тон на серьёзный. — Выпил, да. Но ни хрена не пьян.       — Где Олег? — перебивает Игорь, не понимая, что происходит.       — Встречается с кем-то из своих, кто может провести к Рубинштейну.       — А ты с тоски кулаками об стену чешешь? — закипает Игорь. Ему хочется за этот детсад наорать на Разумовского, который, видимо, не имеет никакого отношения к своей фамилии.       — Не по этому, — вздыхает Серёжа. Теперь его голос звучит грустно. — Прости… За это. Просто хотел убедиться…       — В чём? — Игоря всё сильнее раздражает этот односложный диалог. — Можешь сказать нормально?        — Не могу, — внезапно огрызается Разумовский.       Игорь, растерявшийся от этого ответа, замолкает, не зная, что и как сказать. Злость отпустила, сменившись растерянностью, но учащённое сердце никак не желает успокаиваться.       «Это страх. — Игорь вздрагивает от осознания. — Страх за него».       — Извини, — снова повторяет Серёжа. — Это… Я просто кое с кем познакомился. Его зовут Денис, он из Москвы. У него грандиозный проект. Я поражён идей. Мы с ним законтачились, ну и…       — И?       — О работе болтали, о спонсорстве. Потом о себе. Знаешь, он чем-то на меня похож. Тоже пробивной, всё на себе. Приложение это… «Труток». Он тоже понимает про важность свободы.       — Ну, прикольный парень, что не так-то?       — Мы с ним по видеосвязи сегодня бухнули, а потом он попросил свой знак показать. Типа — «а может судьба?» — говорит.       Серёжа вздыхает, и Игорь начинает понимать его грустное настроение: гений айтишник-Денис с глобальными проектами куда лучше подходит на роль их третьего соулмейта, чем заёбаный работой мент-Игорь.       — Не судьба, — Игорь договаривает за него и поворачивается к окну. Темнеющее небо Питера как никогда подходит под его — их! — настроение.       — Почему же, судьба. — Серёжа берёт себя в руки и голос звучит куда бодрее. — Я почему пошёл стенку бить? Хотел напомнить себе, что у меня уже есть судьба.       Он улыбается, это Игорь чувствует по тону, и сам неосознанно улыбается в ответ:       — Больной ты. Ладно хоть вены не порезал. Тоже мне, «королева драмы».       Серёжа фыркает, но не отрицает:       — Приезжай, а? Тут пусто без тебя. Подержишь мою корону.       Игорь морщится, и хорошее настроение вновь пропадает:       — Не могу, — Он смотрит на стену, на развешенные файлы, фото и распечатки. — Мне нужно работать.       Серёжа вздыхает на том конце, но не спорит. Он знает, что работа важна для Игоря. Знает, и — самое главное — понимает.       — Мы скучаем.       Это не попытка давить на жалость, это ещё одно напоминание, что его ждут в любое время. И Игорь тоже это понимает. Он отключается и вновь смотрит в окно. Ночь вступила в свои права, но огни мегаполиса не дают городу утонуть во мраке.       Только ситуацию с убийствами это никак не улучшает. Игорь снова погружается в бумаги в надежде отыскать зацепки. Анализ даёт лишь общую картину, на основании которой сузить круг потенциальных виновников никак не удаётся. Кот, поджав под себя лапы, сидит рядом, и лишь беспокойно дёргающийся хвост выдает её нервозность.       Настенные часы размеренно тикают, напоминая о детстве и сканвордах в журнале «Мурзилка». О времени, когда всё казалось проще и легче, а девиз «думай, думай» применялся чаще всего в шахматных партиях. Когда милиция могла справиться с любым преступником.       В дверь стучат.       Игорь сначала проверяет время — практически полночь, и лишь потом смотрит на дверь. Заявиться без предварительного оповещения может только Пчёлкина. Но в дверь она барабанит громче любого затопленного соседа. Сейчас же стук звучит как-то… Деликатно.       За дверью раздаётся знакомое карканье, и Кот срывается с места.       — Серёжа!       Связь неприятно натягивается — всё-таки квартира не маленькая, и Игорь поднимается следом. За дверью действительно стоит Разумовский с Ленор, сидящей на плече.       — Привет, я не помешаю? — осторожно произносит Серёжа, будто чего-то опасаясь.       «Неужели того, что его не впустят?» — думает Игорь. За всё время знакомства Разумовскому с Волковым так и не довелось побывать у него дома. Да и какая надобность могла привести миллиардера и его партнёра в старую хрущёвку, мало чем отличающуюся от детдома?       — Сам приехал? Один? — пропускает его внутрь Игорь.       — Я подумал… Две головы хорошо, но четыре лучше, правда ведь? — Серёжа скованно улыбается. Ночь прогнала остатки алкоголя, а новым он не заправился. Хотя мог, чтобы прогнать этот надуманный страх быть не приглашённым.       Игорь закрывает следом дверь, но Серёжа всё топчется в коридоре.       — Ты, это… Извини, я без подарка.       Игорь озадаченно замирает, не понимая сказанной фразы, и Разумовский поясняет:       — Новоселье. Я же тут в первый раз.       Игорь растерянно потирает лоб, открывает рот — ему есть, что сказать, но его опережает Кот. Она выводит всех из коридора, показывает себя образцовой хозяйкой, проводит экскурс по квартире, ожидая привычных восклицаний о ванной в кухне, но Ленор только смеётся:       — У нас так же было. В бараке на окраине Сталинского района. Наша первая съёмная квартира на первом курсе, когда уже хотелось жить только вдвоём. Мы тогда больше Олега зарабатывали: курсачи, коллоквиумы, презы. И не всегда по своему профилю. Можно сказать, что осваивал несколько специальностей.       Игорь понимающе хмыкает, припоминая, как то же самое говорил Олег, и попутно раздумывая, чем занять нежданного гостя. Разумовский словно бы читает его мысли, нервно отбрасывает попавшие на лицо волосы и успокаивает:       — Я просто посижу, составлю компанию. Не хочу оставаться один. Если ты не против, конечно…       — Не против.       Ленор садится на бортик ванной, наблюдая за Игорем, который придирчиво осматривает пустой холодильник.       — Ничего съестного. Я же не Волков, — то ли огорчённо, то ли с вызовом выносит вердикт Гром и оборачивается к Серёже.       — Я не голоден, — даже не подняв головы, отмахивается тот, уже заняв диван, подтянув под себя ноги и перебирая распечатки.       — Не стоит, — просит Игорь и подходит к нему, чтобы забрать наработки.       Серёжа поднимает голову, с сожалением поджимая губы:       — Согласен. Вряд ли я чем-то смогу помочь. Хотя любил детективы в детстве.       — Мне тоже в детстве работа полицейским казалась интересной. Крутой даже. Представлял себя Робокопом.       — Ты и сейчас крутой коп.       — Иди ты, — Игорь забирает документы, садится рядом на пол и, потрепав в дружеской поддержке тонкую коленку, принимается за чтение.       Только дальше трёх строк дело не идёт. Серёжа сидит спокойно, не дёргается. Только от его присутствия не получается сосредоточиться. Он не мешает, наоборот — вносит в холостяцкую пустоту квартиры тепло, будто маленькое личное апельсиновое солнце, которое совсем не меркнет под покровом питерской ночи. Всем своим присутствием напоминает о том, что есть жизнь вне работы.       Игорь огорчённо откидывается спиной на диван, упираясь в коленки Разумовского.       — Всё так плохо? — сочувственно спрашивает Серёжа и кладёт руки ему на плечи.       Игорь молча качает головой.       — Тоже скрытный, — ворчит Разумовский, начиная поглаживать напряжёенные мышцы. Тонкие пальцы оказываются неожиданно крепкими, и сильные движения приносят расслабление одеревеневшим связкам. — Волков такой же. Что в детстве, что в юности, случись чего — клещами не вытащить. Ходит насупленный, но ни слова не скажет. Ты, скорее всего, таким же был.       Игорь откладывает бумаги и откидывает голову, удобно опираясь на колени. Ему приятно сидеть вот так, получая ласку, как домашний кот, приятно слышать голос Серёжи. Приятны умелые прикосновения — либо курсы массажа, либо по видео научился.       — Олег тоже только под руками расслабляется. Только им верит, что всё хорошо. А на слова и убеждения — ноль внимания. Нелюдимый к посторонним и не-своим. И ты такой же.       Игорь продолжает молчать, впитывая каждое слово. Серёже удалось найти идеальный способ быть услышанным. Его голос звучит тихо, размеренно, то ли убаюкивая, то ли успокаивая. Кожа под руками согревается, и извечное напряжение в шее угасает.       Игорь закрывает глаза, целиком отдаваясь ощущениям безопасности и всеобъемлющей заботы.       — Строите из себя непойми-кого. Альфы, то же мне. Типа такие строгие, отвязанные, сами по себе. Детсад, — ворчит Серёжа с такой любовью, что хочется улыбаться.       Игорь, ведомый одними чувствами, перехватывает его руку к себе и целует тонкую кисть.       — Упаду же, — шипит сверху Разумовский, наклоняясь, чтобы и вправду не свалиться с дивана.       Игорь улыбается уже по-настоящему и снова целует открытую ладонь. Серёжа совсем не хрупкий, это Олег к нему так относится. Сейчас, когда они один на один, это видно. И руки у него крепкие, мужские. И запах что ни на есть мужской. И это, вопреки своим привычкам, стороннему воспитанию и чужим ожиданиям — не отталкивает. Это надёжность и твёрдость, которая не идёт в сравнение с женской беспомощностью и мягкостью. Игорь только сейчас понимает, что сравнивать — нельзя. Это совсем разные грани, а по сути — те же люди…       Вторую руку Разумовский кладёт ему на голову и продолжает массировать, то зарываясь в короткие пряди, то приглаживая волосы.       — Люблю вас, — выдыхает он где-то наверху, и Игорь немеет от этой простоты.       Вот так легко, будто дышать. Будто это само собой разумеющееся. Не пафосно, крикливо или душевно. Просто и по факту. Интересно, от кого научился? От Волкова? Или сам такой? Кто из их пары может произносить это так буднично, как напоминание о том, что солнце тёплое, а снег холодный?       Константин Гром не говорил этих слов сыну, да и делами свою любовь демонстрировать не умел. Поэтому Игорь не знает, что принято говорить в таких случаях и как реагировать. Вряд ли он любит Серёжу так. Привязан — да, с ним хорошо — тоже да, но любовь, это ведь не про это?..       Серёжа поглаживает щёку, и Игорь, чтобы не сказать лишнего, повторно утыкается губами в ладонь, сдерживая внезапно намокшие глаза. Это не слёзы, всего лишь напряжение, скопившееся за сложную неделю. Напряжение, которое у него хотят забрать, повторяя раз за разом, что он не один. Больше не один. Что его терпят с его характером, что его принимают без желания изменить.       Он моргает, пытаясь взять себя в руки. То, что он нашёл своих соулмейтов, негативно сказывается на нём. Он становится мягче, эмоциональнее. А это с его работой — непозволительная слабость. Только отказаться от Серёжи кажется невозможным. Да и Волкова при всех их пикировках не хочется терять.       Кстати, о нём… Нужно взять себя в руки: нечего отвлекать того от расследования своими душевными метаниями.       — Волкова-то предупредил, что ночуешь не дома?       — Забыл, — Серёжа ёрзает на диване в поисках телефона. Выручает Ленор, подлетевшая с ним в когтях. — Погоди, так я могу остаться?       Игорь оборачивается и смотрит на него снизу вверх. Серёжа красивый: тонкие губы, нахмуренный лоб и падающие на щёки рыжие волосы. Такой самостоятельный, временами самоуверенный и всё равно ранимый. Очень осторожный и обходительный с близкими и сурово-холодный с чужаками.       — Если ваше миллиардерское величество не побрезгует спать на скрипучем диване…       Морщина меж бровей пропадает, и Серёжа улыбается:       — А давай закажем тебе нормальную кровать?       — Прямо сейчас? Время-то уже...       — Докажу, что деньги решают всё.       — Угомонись, птичка, — Кот запрыгивает на диван и трётся об Серёжины колени. — Волкову пиши, а то поднимет на ноги всю полицию.       — Он знает, где я, — отмахивается Разумовский. — У нас в телефонах всегда включена трансляция геопозиции.       Ленор пару раз нервно взмахивает крылом, и Кот, успевшая притереться и изучить повадки деймонов-соулмейтов, отодвигается и испытующе смотрит на Серёжу. Тот осторожно отводит взгляд, и тут уже повернувшийся Игорь не даёт ему уклониться.       Сергей тревожно перебегает глазами с Кота на Игоря и, нервно дёрнув уголком рта, выдаёт:       — И у тебя тоже.       Игорь вопреки предостережениям Олега и ожиданию Сергея не прифигевает.       — Понятное дело, — усмехается и, потянувшись, поднимается с места.       — Ты не злишься? — осторожно уточняет Серёжа, вставая за ним следом.       — Непонятно, да, когда глаза не светятся? — гыкает Игорь, намекая на Птицу. — А у Волкова они, небось, красные, как у волков-оборотней?       Серёжа выдавливает неуверенную улыбку, возникающую всякий раз, когда кто-то вспоминает Птицу, и Игорь тяжело вздыхает, кожей чувствуя его неудобство:       — Не злюсь. Даже не особо удивлён. Твой Волков всех любит под контролем держать.       Серёжа открывает рот, видимо, собираясь встать на защиту соулмейта, но Ленор опережает его признанием:       — Это не он.       Игорь удивлённо поворачивается к ней, застывая с новыми комплектами постельного белья, заботливо подсунутыми тётей Леной на прошлый день работника следственных органов.       — Да ну?       — Ну да, — соглашается Серёжа и заламывает пальцы.       — Странные вы, — качает головой Игорь. — Не могу вас понять. Какие-то не типичные. Ну никак не вписываетесь в рамки моего понимания. Какое выбираешь?       Серёжа недоумевающе переспрашивает и только потом замечает, что Игорь показывает на два положенных на диван невскрытых набора в полиэтиленовой упаковке. Один с голубыми-песочными ромбиками, второй с розовыми розами на белом фоне.       — Да говорю, что такое поведение больше твоему спецназовцу подходит: трекеры, прослушки там всякие… Геометрия или ботаника?       — Ботаника, — на автомате отвечает Серёжа и потом спохватывается: — Что?       — А говорили — гений. — Игорь качает головой и ещё раз взглянув на непонимающего Сергея, смеётся: — На чём спать будешь? На ромбиках или цветочках?       Разумовский, только сейчас понимая, о чем идёт речь, показательно закатывает глаза на такую внезапную смену тем. Ему всё равно, а вот Ленор не выдерживает такой насмешки.       — Я бы сказала, на чём, но ваше девственное сердце не выдержит уровня восемнадцать плюс в разговоре, — цедит ворон и, нахохлившись, улетает на холодильник.       Кот напрягается, и Игорь чувствует пробежавший по спине холодок. До этого он как-то не думал о том, как уснуть с Сергеем в одной квартире. Ладно хоть не на одной кровати. Воспоминания о прошлой ночёвке в башне, поцелуе и «графике» приходят на ум и пугающими прогнозами оседают в груди. Конечно, его никто не собирается насиловать, но вдруг Серёжа снова захочет прийти. У него был трудный день, много впечатлений и невесёлых мыслей, так если ещё и Игорь его оттолкнёт…       — Не бери в голову, — отмахивается Серёжа, но Ленор шипит с кухни так тихо, что её слышит только Кот:       — Не в голову бери.       Серёжа усмехается, но как-то серьёзно, и принимается распаковывать ромбики. С пододеяльником и наволочками справляется легко и застилает постель проворно, как любой, кто провёл детство на казённых кроватях.       — Сам-то ляжешь? Или ещё посидишь? — спрашивает Серёжа, между делом снимая носки, свободные брюки и футболку и аккуратно пристраивая вещи на стуле.        — Давай чего-нибудь дам, — Игорь, убравший все документы по делу попросту водрузив их в одну внушительную стопку, отводит глаза. — Вдруг замёрзнешь.       Разумовский, потягивающийся и становящийся от этого длиннюще-милым, с зевком кивает и тянется к телефону.       Игорь роется в шкафу в поисках чего-нибудь домашнего и не старого, и при этом не сильно нового, чтобы не быть неприятно- жёстким, краем уха слышит, как Серёжа даёт указания Марго прислать ему сводку по состоянию сервисов «Вместе» и проинформировать, когда Олег вернётся в башню.       — Заботливый, — хвалит Кот деймона-ворона, пристраивающуюся в ногах своего человека. Ленор трётся клювом по подставленной макушке и не мигая глядит на Игоря, вернувшегося из спальни.       — Держи.       Пока Разумовский надевает предложенную футболку, Игорь успевает увидеть несколько старых отметин. Не шрамы, но следы о трудном детстве. Он пытается припомнить, от чего они и когда были, но, видимо, в тот момент был слишком мелким. Это острой волной сочувствия проносится по сердцу: он хорошо помнит, какими жестокими были сверстники в его детстве, но твёрдо уверен, что в детдоме они ещё хуже.       — Доброй ночи, — кое-как устроившийся на диване Серёжа протягивает руку к кошке, которая жаждуще тянется навстречу. Игорь подходит следом, ведомый той же жаждой прикосновения и видит, как улыбается Разумовский, радующийся такому единению.       Гром наклоняется к привставшему Сергею, обнимает в ответ, и сердце сжимается от неуместной нежности, когда он чувствует, краткое прикосновение сухих губ к щеке. В этот раз оно не шокирует и совсем не пугает. Серёжа пахнет и сладкой газировкой, и дорогим парфюмом, и каким-то уютным запахом родного дома.       Гром отстраняется, а Разумовский продолжает улыбаться, и из-за этой мягкой улыбки, в которой Игорь вновь замечает ямочки на впалых щеках, пропускает тот момент, когда выражение меняется. И вот уже хитро скалясь, Серёжа повторно утягивает его к себе и целует в губы, оставаясь всё таким же осторожным, но напористым.       В этот раз поцелуй тянется дольше, Игорь успевает ощутить тёплое дыхание, шершавость обветренных губ и цепкие пальцы, утонувшие в волосах. Сердце сжимается, но отторжения нет. Игорь замирает, не понимая, что ему чувствовать и делать. Но Сергей, уловивший это потерянное бездействие, уже отстраняется, но не отодвигается. Утыкается лбом в его лоб и, успокаивая, мягко проводит пальцами по щетине.       — Спасибо, — шепчет он.       Игорь кивает, понимая, за что прозвучала благодарность, поднимается с дивана и уходит в свою комнату. Там он скидывает одежду и заваливается на кровать. Клонит в сон, в мысли, но он ответственно берётся за телефон и открывает диалог с Олегом.       Пару секунд он медлит, чувствуя некое волнение и стыд за поцелуи за спиной.       «Есть новости по мозгоправу? Серёжа у меня, всё ок».       Сообщение отображается доставленным, но не прочитанным. Игорь смотрит на фотографию Олега — официальную и безжизненную, потом выходит в общий список диалогов. Зелёный кружок у Разумовского говорит, что он онлайн. Наверное, тоже переживает.       «Спи», — печатает ему.       Сообщение тут же прочитывается и в ответ приходит «Волнуюсь». Игорь озабоченно поглаживает кошку по голове и печатает, что с Олегом всё будет хорошо.       Следующее сообщение пестрит смайликами:       «Я не об этом. Сплю на новом месте — приснись жених невесте».       — Засыпай, невеста, — произносит Игорь громко, зная, что на диване его слышно.       Из комнаты доносится смешок. Потом тишина, и Игорь, убедившись, что всё хорошо, отрубается.       Посреди сна Игорь чувствует, как что-то мягкое толкается в ладонь. То, что это не собственный деймон, он понимает сразу же. Открыв глаза и бегло найдя взглядом светящиеся ядовито-зелёным цифры электронных часов, и убедившись, что сейчас самая средина ночи, он распознаёт примостившегося под боком чёрного ворона.       — Мы не спим в одиночку, — поясняет Ленор.       Голос у неё слишком бодрый для трёх часов ночи. В отличие от самого Игоря. Он зевает, поправляет одеяло и думает, открыть ли окно или и так свежо.       — Скажи… С Олегом всё хорошо? Ты ничего не чувствовал? — Ленор в волнительном ожидании переминается с ноги на ногу и нервничает очень ощутимо.       Игорь честно прислушивается к своей связи, но никаких намёков на неприятности нет.       — Всё хорошо, — он тянется к ворону и гладит её по голове. — Всё у твоего волка в порядке.       — У нашего, — протестует из комнаты Серёжа, а потом раздаётся скрип кровати и шлёпанье босых ног по старому ламинату. Укутанный в одеяло, он напоминает кебаб на ножках. Весь такой взъерошенный, одинокий и волнующийся…       Игорь чувствует чужую слабую, но очень отчётливую боль от того, что Серёжа не может подойти ближе, а ведь ближе у него никого и нет. У Игоря есть работа, семья Прокопенко, заменившие родных. Есть друзья и коллеги, а у них с Волковым — никого.       «Возможно, — проносится в голове мысль, удивляющая своей простотой, — они тоже боятся оказаться лишними?».       — Иди сюда, горе ты моё, — бурчит Игорь, отодвигаясь. Выспаться не удастся — кровать не так велика, да и Серёжа холодный как пачка пельменей. Успокаивает одно — Волков бы пересчитал ему кости, если бы узнал, что Серёжу оставили мерзнуть и спать одного.       Серёжа подбирается под бок, щедро делится своим-чужим одеялом, потом на секунду привстаёт, проигнорировав недовольное бурчание Игоря, оглядывается в поисках Ленор, и убедившись, что все на месте, укладывается обратно, а затем затихает.       Игорь не видит в темноте ни его растрепавшихся волос, ни напряжения в лице. Он чувствует только мягкость кожи — как давно он не спал с кем-либо, не засыпал вот так — мирно и тихо. Предыдущие посетители его кровати либо так же, как он, были в пьяном угаре, либо были утомлены жаркой ночью. Ничего общего с тем, как Серёжа держится за него рукой, как прижимается босыми ступнями к лодыжке, и как размеренно дышит в шею. Тепло окутывает, но оно совсем не жаркое или душное, оно приятное.       Серёжа засыпает буквально за пару минут, а через некоторое время сон смаривает и Игоря.       Проходит то ли час, то ли вся ночь, и его пробуждает чужая боль. Игорь морщится сквозь сон, не сразу просыпаясь. Пытается проморгаться, но чёткости в голове и в ощущениях нет.       Кот мысленно подсказывает, что это Олег. Это и так понятно, ведь лежащий рядом Серёжа спокойно спит. Но боль слабая. Он понимает: это не нож, не удары, это что-то странное, незнакомое или слишком знакомое, как какая-то детская шалость, не опасная, но болезненная.       Игорь принимает боль на себя, руку сводит, но понятнее не становится. Связь с Волковым тонкая, хилая, и Грому думается, что ему мерещится Олеговское раздражение. Наверное, на самого себя: что разбудил, что позволил попасться или что там у него происходит?       Руку отпускает. Больше ничего нет. Игорь лежит с открытыми глазами, Серёжа сопит, прижимаясь спиной к его боку. В комнате тихо. Не позволяя себе задуматься о том, что это было, Гром снова засыпает.       Второй раз просыпается он то ли от жары, то ли от внутреннего будильника, то ли от того, что Серёжа прижимается к нему, липкий от пота и горячий. Но пахнет от него всё равно приятно, и Игорь с не до конца ясной головой позволяет себе понежиться котом и уткнуться носом в макушку удобно устроившегося под боком соулмейта.       Рыжие волосы, красиво блестящие под ранним солнцем, выглядывающим из-за не зашторенного окна, мягкие и пушистые, как крылья. И сам он — весь удобный, как свитое гнездо.       Воспоминания о ночном пробуждении Кот старательно отгоняет, помогая ему наслаждаться утром без забот и посторонних мыслей. Скоро дрёма пройдёт и голову заполнят рабочие ужасы, проблемы и всё, что мешает жить и радоваться жизни. А пока — всё мирно.       Удивляет, что будильник до сих пор не оповещает о том, что пора вставать. Игорь прикидывает причину, и только потом до него доходит, что сегодня суббота. Дежурства на выходных после скандалов с Чумным доктором стали чаще, но именно этот день был у него абсолютно свободен. Чудеса.       Игорь откидывается на спину. Дальше не может, так как Серёжа принял его правую руку как подушку. Подивившись, как она до сих пор не затекла, он потирает глаза и привычно прислушивается к себе: ни боли, ни напряжения, ни от кого из них двоих.       Кот подтаскивает телефон поближе, и Игорь кое-как дотягивается до него, не потревожив Разумовского. Новых оповещений по работе нет, сообщение Олегу так и висит непрочитанным. А вот Юля вовсю спамит в общем чате, выкладывая свой пятничный вечер в одном из клубов Москвы. Прилежно поставив сердечки на все фото, Игорь опускает взгляд на Серёжу и вздрагивает, увидев внимательные синие глаза.       — Кто это? — Серёжа лежит под боком, положив подбородок на грудь и выглядит… недовольным?       «Ревнивым», — мысленно исправляет Кот.       — Подруга.       Ленор и Серёжа молчат, продолжая взглядом прожигать телефон. Игорь блокирует экран, чтобы никого не нервировать, и продолжает:       — Блогерша, журналистка, временами детектив и…       — И просто красавица, — завершает перечисление Ленор известной цитатой из комедии Гайдая.       — Дурашка, — Игорь в порыве нежности ерошит рыжую голову. Такое поведение ему совсем не свойственно, но почему-то хочется улыбаться и ребячиться.       Разумовский предупреждающе рычит, а потом внезапно хватается зубами за бок. Это не больно, а щекотно, и Игорь хрюкает то ли от смеха, то ли от неожиданности.       Серёжа, мигом уловив секретное место, принимается щекотать его цепкими пальцам, Игорь вьётся угрём, смеясь в голос. Кот шипит, Ленор каркает, а Серёжа псевдо-злобно шипит ему в ухо:       — Подруга? Блогерша?! И сколько у тебя таких подруг?       Задыхаясь от смеха, Игорь, уловив момент передышки, хватает Разумовского за совсем не тонкие запястья и зажимает их в цепком захвате. Серёжа продолжает буянить, пинается ногами и совсем не готов мириться с положением снизу.       — А как ты относишься к щекотке?       Серёжин ледяной прищур может напугать любого, кроме бывалого майора Грома. Игорь нависает над ним, держит руки в захвате над головой, шарит глазами по нему и скалится: Серёжа, как и все рыжие, краснеет некрасиво — лицо хаотично покрывается алыми пятнами. Но насмотреться ему не даёт Ленор, приземляющаяся на голову и хватающая волосы острыми когтями. Игорь вертит головой в попытке её стряхнуть и не выпустить Сережу, но ворон, хоть и держится крепко, не причиняет вреда.       — Так не честно! — Встревает Кот, ловким прыжком ловит птицу в воздухе, и они вдвоем хаотичным клубком валятся на кровать.       Это не больно, скорее весело и глупо. Игорь ощущает запал борьбы между деймонами, совсем не напоминающий о том, как они дрались с Волковым. Это по-другому. Так по-детски, так беспечно, так просто…       Серёжа змеем выползает из-под него, но вместо того, чтобы укрыться на другом конце кровати, целенаправленно взбирается на него и лезет обниматься. По-видимому, у него это означает перемирие. Игорь продолжает улыбаться и отвечает на объятья, прижимая парня к себе. Серёжа довольно тыкается носом ему в шею и — по всей вероятности найдя там нечто своё — затихает.       Тепло чужого тела действует… Неправильно. Настолько же неправильно, как и чужой язык, проходящийся по шее и вызывающий неконтролируемую волну мурашек.       Игорь едва удерживает себя от того, чтобы не откатиться в угол, зарываясь в одеяло с головой. Не может быть такого, чтобы… Чтобы ему нравилось. Чтобы другой мужчина касался его так. Так не делается. Или делается, но с женщинами. Эти слюни-сопли-поцелуи можно понять, если у вас любовь-морковь или прелюдия, но сейчас...       ...Но сейчас Серёжа мурчит, целует его в шею и игриво покусывает. Игорь каменеет, поражённый внезапной лаской. Его буквально разрывает надвое от понимания неправильности и мягкого удовольствия, зарождающегося внутри.       «Это просто реакция тела», — успокаивает он себя: просто давно никто не касался его так. Но предательская дрожь выдаёт с головой, и её никак не приструнить. А Разумовский — хитрый ворон — вертится под ним, то извиваясь, то прижимаясь бесстыдно ближе. Его ничего не смущает, и Игорю так хочется последовать его примеру: просто отпустить ситуацию, позволить не думать. Но внутренний голос — так похожий на голос отца — требует прекратить это немедленно: спихнуть наглеца и выбраться из кровати.       Серёжа, ощутивший, что игривый запал поостыл, затихает. Игорь отпускает его запястья, нависает над ним, всматриваясь в улыбающееся лицо, в сияющие глаза, в робкую полуулыбку. Он выглядит нежным, ранимым и совсем не вяжется с тем бесёнком, что совращал его пару минут назад.       — Поцелуешь? — спрашивает он, прикрывая нахальство фразы трепетом длинных ресниц.       Хоть Игорь и не находится с ответом, но категоричное «нет» сказать точно не сможет.       Серёжа, видящий его сомнение, обвивает свободными руками за шею и притягивает на себя, вынуждая навалиться всем телом. Получившееся объятье выходит корявым, но крепким.       — Мне и этого хватает, — шепчет на ухо тихо-тихо, задевая дыханием чувствительную мочку.       Игорь поднимается на локтях и — не давая себе времени прислушаться к голосу разума — приникает к его губам.       Разумовский выдыхает ему в рот удивлённое «О!» и, не теряя времени, углубляет поцелуй, хватается за затылок и сминает губы жёстко, властно, ненасытно.       Игорь теряется от такого напора, от того, что ведущий — не он. Это разительно отличается от всех поцелуев с женщинами. Понимая, что он и сейчас много думает, сосредотачивается на ощущениях.       Серёжа пахнет домом — запах не изменился с вечера, а ещё с ним так хорошо, горячо и ново, что ощущения затапливают с головой, кружат, уносят сознание. Ярость на себя за неправильность, дикие удары сердца от возбуждения — от всего кипит голова, пальцы сжимаются сильнее, прижимая мужчину к себе крепче, ближе. Влажный рот, мягкий язык, под глазами пляшут яркие пятна, и Игорю кажется, что он сходит с ума.       Непонятно кто отрывается первым — нужно вдохнуть воздуха. Игорь пытается отдышаться, будто растерял все навыки: да он со школы не целовался так самозабвенно.       Серёжа скатывается в бок, оттягивает воротник футболки и рвано дышит. Капля пота стекает по его виску.       Игорь прижимает ладонь к глазам, молясь, чтобы это был сон. Но собственное возбуждение в груди никуда не уходит, равно как и сбитое дыхание, которое никак не удается выровнять.       — Вот теперь точно — «доброе утро», — качает головой Серёжа и облизывается.       Игорь комкает одеяло в кулак и шарит глазами по комнате в поисках Кота.       — Я в душ, — первым заявляет Серёжа, поднимается с кровати, поправляет одежду и озорно подмигнув, скрывается в стороне кухни.       Игорь лежит до тех пор, пока из соседней комнаты не раздаётся звук включенной воды, а пульс не приходит в норму. На кухне он уже полностью берёт себя в руки, готовит завтрак, ставит чайник и переглядывается с Котом.       Потом Серёжа, скромно выглянув из-за шторки и попросив полотенце, уходит одеваться и, вернувшись, как ни в чём не бывало помогает с едой. Игорь оставляет на него дожаривать лук и идёт под душ, попутно размышляя, как органично Разумовский вписывается и в шикарные апартаменты «Вместе», и в его хрущёвскую квартиру.       Когда он, мокрый и полностью успокоившийся, садится за стол, Серёжа наконец подаёт голос, желая ему приятного аппетита.       — Вкусно пахнет, — сообщает он, волоча вилкой по тарелке.       — Так чего не ешь? Или, если не Волков приготовил, то всё — в мусорку?       — Ну зачем ты так? — вяло сопротивляется Разумовский и протягивает кусок хлеба подлетевшей Ленор.       — Он писал?       — Нет. Ты…       — Ничего не чувствую. Что бы ни случилось и где бы он ни был, ничего плохого с ним не происходит. Отсутствие ответа — это тоже ответ.       Ни Серёжа, ни его деймон на эту глубокомысленную цитату не отвечают, продолжая сквозь силу заталкивать в себя завтрак. Игорь с сожалением думает, что вчера это был совершенно другой человек. Он даже бы и с Птицей был готов пообщаться, чем с этой апатичной версией.       — Он не «не отвечает», — вдруг возмущается Серёжа совсем другим тоном. — Это я ему не пишу. Это правило. Когда он на миссиях, разъездах или вылазках лишний звонок или оповещение может всё испортить. А перекидываться пустыми «я скучаю» не серьёзно.       Игорь одобряюще хмыкает на установленную Волковым политику неприкосновенности. Сразу видно — спецназовская дрессировка. Да и здорово держит нервничающего Сергея в руках, не давая ему срываться после пятиминутного игнорирования.       — Мы сообщим, когда что-то узнаем. Ты придёшь сегодня? — Серёжа исподлобья смотрит на подцепленный на вилке кусок, будто заранее ожидая отрицательный ответ.       Игорь ощущает его напряжение, его боль от ожидания отказа. Да и Ленор выглядит понурой и нервно теребит когтистой лапой край стола.       — Я не чувствую боль Олега. А вот твою — да. — Игорь решается сказать правду внезапно для самого себя. Пусть и частичную. Что бы ни произошло с Олегом ночью — оно было всего лишь досадным недоразумением, ерундой, не стоящей тревоги Серёжи.       Разумовский поднимает голову, удивлённый этой фразой.       — Связь укрепилась. Мы с Олегом обсуждали это пару дней назад. Кроме физической боли я теперь ощущаю и душевную. И Олег тоже. Не только физическую усталость. Хороший знак, правда?       Кот под столом трётся об ногу Разумовского, напоминая, что он не один. И Игорь успокаивается, когда видит слабую улыбку на его лице.       После этого завтрак проходит легче. Разумовский вызывает машину и возвращается в офис, чтобы переодеться и поработать. Игорь, не долго думая, чем занять этот день, доезжает с ним до Бустера, чтобы привести мысли в порядок.       Уже на выходе, перед тем, как вылезти из машины C-класса, Серёжа, убедившись, что водителю их не видно, вновь целует Игоря. И они оба ощущают, что это было совсем иначе, чем до этого.       И уже отходя от машины, Игорь просчитывает в голове, что это был пятый поцелуй.