Договорной брак

      Вэй Усянь, как правило, не планировал свои визиты к Лань Сиченю заранее и не предупреждал о них. Он просто приходил к нему, и если тот оказывался не слишком занят, они пили чай, ведя праздные беседы, а потом немного упражнялись в музыке. В уроках Вэй Усянь не особо и нуждался — он отлично справлялся с помощью одного лишь Лань Ванцзи, а к Лань Сиченю приходил просто поболтать. Он знал, что надолго отвлекать главу ордена от дел не слишком хорошо, поэтому делал это не слишком часто, но, в целом, общение с деверем ему было вполне приятно, да и свободного времени у Вэй Усяня всё ещё имелось предостаточно, так что причин отказывать себе в подобном он не видел.       Разумеется, общение Вэй Усяня не ограничивалось лишь его новой семьей. С его врожденным дружелюбием и хорошо подвешенным языком он довольно быстро заслужил симпатию многих местных адептов. Некоторых из них он даже не терял надежду однажды подбить на какое-нибудь мелкое безобразие, просто общего развлечения ради и из любопытства: ему хотелось хоть разочек посмотреть на нарушающего правила Ланя. Это ему пока не удавалось — тех останавливал как страх перед гневом Лань Цижэня, так и перед его младшим племянником, при виде которого даже самые отважные из них вмиг теряли всё веселье и поспешно ретировались с таким благопристойным видом, будто бы это не они всего минуту назад едва не согласились пойти с Вэй Усянем ловить рыбу в источнике неподалёку.       Как бы там ни было, пусть общение с рядовыми адептами ордена у Вэй Усяня неплохо ладилось, но ни с кем из них он по-настоящему не подружился — они были ему лишь добрыми приятелями. Что было неудивительно, учитывая некоторую разницу в статусе, которая для Ланей не была пустым звуком, заставляя их сохранять некоторую дистанцию по отношению к нему. Вэй Усяня подобное положение дел вполне устраивало — ему хватало и того, что из близких людей помимо мужа у него здесь были еще Вэнь Цин с Лань Сиченем. Поэтому когда ему хотелось не просто поозорничать, а с кем-то поговорить, он выбирал кого-то из этих троих.       Лань Ванцзи и Вэнь Цин, конечно, доставалось чаще всего, но и их нельзя было постоянно отвлекать от работы. К Вэнь Цин, к тому же, слишком часто ходить было нельзя, так как целители в павильоне уже начинали шептаться, заподозрив их в чём не надо. Вэй Усяню, в принципе, на мнение окружающих было плевать, но только когда дело касалось исключительно его самого, а вот бросать тень на репутацию подруги он не хотел. Да и, учитывая факт их пусть и не кровной, но родственной связи, лишнего шума и домыслов лучше было избегать, чтобы и Лань Сиченя с Лань Ванцзи не ставить в неудобное положение. Поэтому дружба дружбой, а времяпрепровождение с Вэнь Цин приходилось немного дозировать.       С Лань Ванцзи тоже в последнее время общение сильно сократилось. Ему назначили наставничество над группой юных адептов, и он довольно много времени проводил с ними, обучая их и тренируя, так что отвлекать его уже не особо получалось. Оставались, конечно, их совместные тренировки и медитации в источнике, а также уроки музыки и вечера в компании друг друга, во время которых Вэй Усянь, кажется, болтал так же много, как и обычно, но чего-то как будто не доставало. Вэй Усянь не совсем понимал чего именно, но лёгкое чувство неудовлетворенности в последние недели преследовало его чуть ли не на постоянной основе. Тем не менее, он этим не особо сильно заморачивался, а просто ждал когда их с Лань Ванцзи снова отправят на очередную ночную охоту, которых в последнее время было не так много, решив, что от безделья просто надумывает себе лишнего.       По сути, именно отсутствие каких-либо занятий, а также потребность в общении, и привели Вэй Усяня сегодня к дверям ханьши: ему было скучно и хотелось с кем-нибудь поболтать, и при этом Вэнь Цин он навещал всего лишь вчера, а Лань Ванцзи уже несколько часов нигде видно не было. Поэтому Вэй Усянь решил зайти к Лань Сиченю под давно ставшим очевидным предлогом обучения музыке.       До боли знакомое «мгм», донесшееся изнутри, заставило Вэй Усяня немного помедлить на пороге, разрываясь между резко возросшим желанием войти и пониманием неуместности своего визита теперь. Пока он сомневался, как ему стоит поступить, послышался голос Лань Сиченя.       — Как поживает твой супруг? Кажется, в последнее время дядя всё реже делает ему замечания…       Упоминание собственной персоны и извечное любопытство быстро разрешили дилемму Вэй Усяня, и он так и остался стоять за дверью, практически не дыша и навострив уши в ожидании ответа Лань Ванцзи.       — Вэй Ин справляется… куда лучше, чем можно было ожидать, — немного помявшись с формулировкой, сказал тот.       Вэй Усянь про себя хихикнул. Вот как только Лань Ванцзи умудрялся одновременно отвечать и честно, и утаивать что-то? Нет, безусловно Вэй Усянь старался, и правила нарушал уже не так упорно и бессовестно как когда-то. Тем не менее, небольшие проколы всё же временами случались, но о них ни Лань Цижэнь, ни Лань Сичень не узнавали.       Из ханьши послышался веселый хмык со стороны Лань Сиченя. Старший брат давно научился читать между строк и прекрасно понял, что Лань Ванцзи имел в виду, но ругать его за то, что он покрывает младшего супруга, совсем не собирался. Его это лишь позабавило.       — Рад это слышать, — мягко сказал Лань Сичень, а потом учтиво добавил: — Прошло довольно много времени — надеюсь, пребывание здесь не слишком обременительно для него.       — Мгм, я тоже.       Послышался тихий стук и шуршание ткани, как если бы чашку поставили на стол. Видимо, братья пили чай.       — Тем не менее, Ванцзи, — уже другим тоном добавил Лань Сичень, — всё это время… его поведение порой… тебе стоило бы сказать ему.       — Не нужно.       — Прости за эту бестактность, я не хотел лезть не в своё дело, но… я вижу, как тебе сложно, особенно когда он ведёт себя подобным образом. Пойми меня правильно, я ни в чём его не обвиняю — знаю, он лишь забавляется, и я уверен, понимай он как обстоят дела, не стал бы так поступать с тобой. Но при всём своем, весьма выдающемся, стоит признать, уме, в некоторых аспектах твой супруг порой бывает весьма простодушен и не замечает очевидных вещей — думаю, он просто не осознает, какую реакцию вызывает своими действиями. К тому же… боюсь, некоторые вещи могут показаться очевидными лишь мне… — добавил Лань Сичень осторожно.       — … брат всегда понимал меня, как никто другой, — после небольшой паузы немного приглушенно ответил Лань Ванцзи.       — Я знаю тебя всю жизнь, Ванцзи, — мягко напомнил Лань Сичень. — Но сейчас я не об этом…       В комнате повисло молчание и Вэй Усянь очень пожалел, что не может сейчас заглянуть в комнату и увидеть, что там происходит. Впрочем, он догадывался, что это в любом случае мало чего ему дало бы, потому что братья наверняка снова вели какой-то безмолвный диалог взглядами, разобрать смысл которого могли лишь они одни.       Наконец, снова послышался голос Лань Сиченя и прозвучал он как-то сконфуженно, как если бы ему было неловко говорить то, что он говорил, но он чувствовал себя обязанным это сделать:       — Ванцзи, если ты не скажешь ему, он вряд ли поймёт это сам… и, вдобавок, продолжит и дальше себя так вести, что… только усложняет всю эту ситуацию для тебя, — скомканно закончил свою мысль Лань Сичень, явно испытывающий крайнюю неловкость от темы разговора и собственного непрошеного вмешательства.       — Всё в порядке, — отозвался Лань Ванцзи. Его голос прозвучал спокойно, но ему будто недоставало твёрдости, как если бы он был не до конца уверен в сказанном.       Лань Сичень попытался иначе:       — Хочешь, я с ним поговорю? Попытаюсь, по крайней мере, донести до него правила на этот счёт. Вдруг это поможет хотя бы облегчить это для тебя до тех пор, пока ты не решишь, что пришло время сказать ему?       — Нет необходимости. Он уже их изучает понемногу, и, надеюсь, поймет всё сам когда дойдет до раздела о…       Локтя Вэй Усяня что-то коснулось, и он едва удержался от испуганного возгласа. Он так внимательно прислушивался к странному диалогу, что не заметил приближения Вэнь Цин, которая теперь смотрела на него с укоризной. Вэй Усянь сделал виноватую мордашку, но её лицо ничуть не смягчилось, и она, молча схватив его за рукав, потянула его прочь от ханьши, не позволяя дослушать разговор. Впрочем, Вэнь Цин вполне могла бы окликнуть его вслух, и тем самым обнаружить его присутствие и сам факт подслушивания, но не стала этого делать. Так что Вэй Усянь, благодарный ей уже за это, послушно поплелся за ней, переваривая услышанный обрывок разговора.       Когда они отошли от ханьши достаточно далеко и убедились, что поблизости нет никого из адептов, Вэнь Цин остановилась и отпустила его.       — Тебя не учили, что стоять под дверьми и подслушивать неприлично, Вэй Усянь?       — Да я и не собирался!       — Я всё видела. Ты стоял там и вовсю грел уши.       — Вэнь Цин, я, честно, не планировал подслушивать. Я просто хотел зайти к Лань Сиченю в гости, а потом услышал, как они с Лань Чжанем говорят обо мне и не удержался.       — Подобное всё равно неприемлемо. Даже не будь мы в Облачных Глубинах, где насчёт этого отдельное правило есть, — скрестила руки на груди Вэнь Цин.       — Здесь насчёт всего они есть… — пробурчал Вэй Усянь скорее по инерции, чем из реального недовольства, а потом снова принялся объяснять. — Я знаю, что это нехорошо, но будь ты замужем за Лань Чжанем, ты бы тоже не удержалась.       Сам сказал, и сам тут же поморщился от неприятной картинки, вспыхнувшей перед глазами от этой мысли.       — Почему это?       — Да потому что из него слова лишнего не выдавишь и эмоций его не разобрать! — с некоторой досадой начал объяснять Вэй Усянь. — Если честно, я до сих пор не до конца уверен, нормально ли он вообще ко мне относится или же просто стоически терпит потому что я его муж и ему некуда деваться! А тут слышу, как он говорит с братом обо мне. Конечно я захотел послушать!       — Лань Ванцзи тебя не обижает и все адекватные просьбы выполняет — разве этого не достаточно, чтобы понять его отношение к тебе?       — Конечно нет — это же Лань Чжань! А это, — показал Вэй Усянь на пространство вокруг, — Облачные Глубины, с их воспитанием и монашеской моралью, проповедующей добродетель по отношению ко всем и каждому. То, что безупречно вышколенный Лань с тобой безукоризненно вежлив и добр, вообще не значит, что ты ему хоть сколько-нибудь нравишься. А мой конкретный Лань придерживается этого кодекса как никто другой и, вдобавок, обладает каменной маской вместо лица, большую часть времени не позволяющей даже оттенки его истинных эмоций разглядеть.       На самом деле этот вопрос волновал Вэй Усяня уже не первый месяц, и чем дальше, тем сильнее. Разумеется, внешне он этого не показывал, да и себе в этом признаваться не особо желал, но холодная отстраненность Лань Ванцзи забавляла его лишь поначалу. Наверное где-то в глубине души он всё же надеялся, что со временем тот немного оттает по отношению к нему и перестанет так усердно прятаться от него под свою ледяную маску, но этого так и не произошло. Даже наоборот — порой казалось, что со временем становится только хуже. Вэй Усянь, конечно, периодически умудрялся под эту маску мельком заглядывать или ненадолго отодвигать, что помогало ему узнавать Лань Ванцзи с новых сторон, но это не особо распространялось на то, что касалось отношения Лань Ванцзи к нему лично. В этом вопросе Вэй Усянь до конца уверен не был, пусть словесно и утверждал всегда, что они хорошие приятели, супруги и тому подобное. Как бы там ни было, хоть Лань Ванцзи этого никогда не отрицал, но и подтверждения этому из его уст ни разу не прозвучало.       Если же судить лишь по внешним проявлениям и сравнивать с тем временем, когда Вэй Усянь еще не был супругом Лань Ванцзи, можно было бы сказать, что отношение того к нему улучшилось: Лань Ванцзи больше не избегал его общества, стал гораздо терпимее к его выходкам, и даже проявлял к нему определенную заботу. С тех пор, как они поженились, как бы Вэй Усянь ни куролесил и ни изгалялся, Лань Ванцзи больше ни разу не произносил свои коронные «убожество», «вздор» и «заткнись», и не накладывал на него заклинание молчания. Самое большее, что он мог сказать, было куда более мягкое «помолчи», когда Вэй Усянь совсем уж расходился, но на этом всё. На первый взгляд могло показаться, что это и было показателем его улучшившегося отношения к Вэй Усяню, но ведь тот не первый день жил в Облачных Глубинах, да и перемена, к тому же, произошла как-то уж слишком резко, чтобы он чересчур обманывался на свой счёт.       Пусть в своем изучении свода правил ордена Гусу Лань Вэй Усянь еще не дошел до раздела о семье, который ну не мог там не быть, учитывая какие только мелочи в нём ни расписывались, он был абсолютно уверен, что там было что-то на тему уважительного отношения к супругам, заботы о них, и проявления терпения к их недостаткам, если таковые имеются. По сути, подобные рекомендации можно было бы услышать от любого взрослого адекватного человека, состоящего в браке. Лани же, зная их, наверняка внесли их в свой список, как обязательные правила пристойного поведения, потому что иначе и быть не могло. И если так, то Лань Ванцзи просто следовал этим правилам и вёл себя как примерный муж. А так как он всегда был примерным во всём, его безупречное поведение говорило лишь о его терпении, усердии, и стремлении делать всё как надо. Насколько же лёгкой или сложной была для него конкретно эта задача, Вэй Усянь не мог быть до конца уверен. Так что его любопытство в этом вопросе было вполне оправдано.       Выслушав его объяснение, Вэнь Цин пару секунд посверлила Вэй Усяня полным сомнений взглядом, а потом её брови чуть расслабились, а вслед за ними и губы, переставая представлять из себя тонкую сжатую полоску.       — Ты мог бы его спросить. Вежливость вежливостью, а лгать тут запрещено, — заметила она, тактично оставив при себе вопрос о том, почему Вэй Усяня вообще это так сильно беспокоит.       — Лгать запрещено, но вот молчать — нет. А Лань Чжань молчать умеет, уж поверь мне, — невесело усмехнулся Вэй Усянь. — Да и, думаешь, я не спрашивал?       — Ты про эти свои: «Лань Чжань, ну скажи, я же отлично выгляжу в этом ханьфу?», «Тебе повезло с таким умным мужем, правда?», «Смотри какой амулет я для тебя сделал — что, даже не обнимешь меня в благодарность?» — передразнила его Вэнь Цин, тоном, с одной стороны преувеличенно веселым, а с другой — пропитанным скепсисом.       Вэй Усянь даже капельку смутился. Эти фразы, конечно же, были несколько вырваны из контекста, но, тем не менее, со стороны они звучали как-то странно и немного неловко.       — Ладно-ладно: да, я не умею нормально спрашивать. Но он ведь и на это ничегошеньки ни разу не ответил. Даже свое извечное «мгм» или «убожество». Как мне вообще понять, что он думает?       Вэнь Цин ответила на его пыхтение лёгким закатыванием глаз и едва заметной улыбкой, а потом спросила, сдаваясь:       — Так и что, узнал, что хотел?       — Если бы ты не вмешалась, может и узнал бы.       — Я могла вмешаться иначе, — строго напомнила Вэнь Цин.       — Да-да, извини… — не стал спорить Вэй Усянь, а потом, вздохнув, признался: — Честно говоря, даже не знаю, что думать. Похоже Лань Сичень беспокоится за Лань Чжаня из-за того, что я себя как-то не так веду. Но я не совсем понимаю, что это значит.       Вэнь Цин задумалась.       — Ну, то, что ты порой ведёшь себя слишком развязно не только по меркам этого ордена, но и в целом, известно всем и каждому. Дядя Лань тебе неоднократно замечания делал.       — Ой, да он из-за чего мне только замечания не делал, все слушать что-ли?       — Ты неисправим, — фыркнула Вэнь Цин. — Но мог бы, по крайней мере, перестать постоянно виснуть на Лань Ванцзи прилюдно.       Вэнь Цин еще хотела добавить, что в последнее время Вэй Усянь с этим делом уж слишком усердствует, но удержалась от комментария. Прежде ей, как и всем, казалось, что Вэй Усянь просто придуривается и подшучивает над Лань Ванцзи, но его нынешнее поведение и слова заставили её засомневаться в прежнем понимании ситуации. Если подумать, настойчивая потребность как можно чаще касаться другого человека с недавних пор была ей тоже знакома, пусть она её, придерживаясь норм морали, старательно сдерживала. В отличие от проявляющего чрезмерную тактильность Вэй Усяня… Теперь же она, кажется, начала понимать, что им могло двигать.       — Ну я же не целоваться прилюдно лезу! — возмутился Вэй Усянь, чувствуя как кровь приливает к щекам от собственных же слов.       Тут он, говоря откровенно, немного слукавил, ведь невинные чмоки в щеки Лань Ванцзи он в последнее время себе иногда позволял, пусть делал это, как правило, за пределами Облачных Глубин, таким образом шутливо выражая свою ему благодарность за помощь с чем-то или покупку какой-то вещи. Результатом подобных действий обычно служил ступор и поспешно сомкнутые ресницы смутившегося супруга, что Вэй Усяня с одной стороны забавляло, а с другой почему-то капельку разочаровывало, но удержаться от повторений этой шалости он был не в силах.       — Боюсь представить, что случилось бы с дядей Лань, если бы ты к его племяннику ещё и целоваться лез, — усмехнулась Вэнь Цин, не воспринявшая последний комментарий сколько-нибудь всерьёз.       — Ну вообще-то Лань Чжань мой муж, так почему я не могу этого делать? — спросил Вэй Усянь, стараясь игнорировать то, насколько нелепо прозвучал этот аргумент, учитывая обстоятельства.       — Может потому что для всех очевидно, что он от этих твоих объятий шарахается как от чумы, а когда не удается, выглядит так грозно, что любой другой на твоём месте предпочёл бы убежать куда подальше? — прямолинейно кинула Вэй Усяню прямо в лоб Вэнь Цин, после чего досадливо прикусила себе язык, поняв, что, если её предположения касательно причин действий Вэй Усяня верны, это могло прозвучать для него слишком жестко, пусть она и совсем не покривила душой, а озвучила известный всем факт.       Не успела Вэнь Цин придумать, каким образом смягчить свои слова, как Вэй Усянь недовольно пробурчал:       — Много они понимают! Лань Чжань-то ничего не говорит…       Вэнь Цин не стала с ним спорить и как-то переубеждать, решив, что и так, возможно, была слишком прямолинейна, поэтому довольно скоро разговор сам собой закруглился и они разошлись каждый по своим делам: Вэнь Цин, обождав немного, всё же направилась к Лань Сиченю, а Вэй Усянь, передумав заходить к тому на чаепитие, просто возвратился в цзинши.       Вскоре вернулся и Лань Ванцзи. Глянув на развалившегося на своей кровати Вэй Усяня, бездумно пялящегося в потолок, вместо того чтобы как обычно работать над очередным талисманом или найти себе какое-нибудь развлечение, Лань Ванцзи вежливо поинтересовался, всё ли в порядке. Вэй Усянь перевёл на него задумчивый взгляд, моргнул и тут же улыбнулся:       — А что со мной может быть не так? Просто от безделья окончательно разленился и теперь даже с кровати вставать не хочется.       — Я мог бы поговорить с дядей… — начал было Лань Ванцзи, но Вэй Усянь его перебил.       — Ты же сам говорил, что стоит проявить терпение, чтобы он самостоятельно убедился в том, что мне можно доверять. Попытки уговоров твоего упрямого дяди работают с точностью до наоборот, лишь убеждая его в том, что мне всё ещё чужда субординация, и что я, вдобавок, и тебя подбиваю её нарушать.       Вэй Усянь сейчас, несколько исказив формулировку, процитировал его собственные слова, поэтому Лань Ванцзи не осталось ничего, кроме как согласиться с ним.       Решив, что предаться своим сомнениям он всегда успеет, Вэй Усянь всё же скатился с кровати и подошёл к расставляющему тарелки с едой Лань Ванцзи.       — Что предлагает местная кухня на ужин сегодня? — поинтересовался он, заглянув Лань Ванцзи через плечо.       Тот на секунду напрягся, но быстро закончил выкладывать из корзинки еду и плавно отошёл немного в сторону, разворачиваясь к Вэй Усяню лицом. Если бы тот сейчас не сосредоточил на нем своё внимание так пристально, скорее всего даже не заметил бы того, что при этом Лань Ванцзи ещё и немного отодвинулся, увеличивая между ними дистанцию, настолько плавно и естественно это было сделано.       — Ты поешь со мной? — вместо ответа спросил Лань Ванцзи.       — Поем, тут же явно еды больше, чем на одного.       — Мгм. Жетон не возвещал о твоём уходе, поэтому я на всякий случай взял порцию и для тебя.       Достав из небольшого шкафчика в углу комнаты склянку с острым маслом и давно купленные для Вэй Усяня специи, Лань Ванцзи поставил их на стол и только потом сел на своё место и принялся есть. Вэй Усянь присоединился.       Во время еды он накладывал себе в тарелку понемногу тех блюд, что считал всего-лишь пресными, а не мерзкими, и щедро сдабривал их специями — так они становились вполне неплохими. Не имея в этот раз особого желания разглагольствовать о чём-либо в одиночку (а так оно обычно и происходило, так как за едой Лань Ванцзи ему обычно не отвечал, пусть и давно перестал одергивать его по этому поводу), Вэй Усянь ел молча. Единственное, что он себе позволял делать, и то как можно незаметнее, так это то и дело невзначай тянулся за чем-либо из еды таким образом, чтобы если не коснуться, то максимально приблизиться протянутой рукой с зажатыми в ней палочками к точно так же протянутой к очередной тарелке руке Лань Ванцзи. Сейчас Вэй Усянь не играл и не дразнил — он лишь хотел проверить как отреагирует Лань Ванцзи, а потому внешне сохранял спокойствие и невозмутимость, никак не выдавая того, что его действия на самом деле не случайны. Лань Ванцзи же тоже не демонстрировал никаких эмоций, как и всегда, но руку свою каждый раз плавно и ловко отодвигал, избегая даже соприкосновения рукавами.       За прошедшим в молчании ужином последовал не менее молчаливый вечер, прерванный лишь цитированием очередных двадцати правил из списка, во время которого Вэй Усянь даже ни разу не сострил на тему ни одного из них. Просто продекламировал их по памяти, почти не выплывая из собственных мыслей, а потом безмолвно слушал, как немного сбитый с толку, но не ставший ни о чем допытываться Лань Ванцзи практикуется в игре на гуцине перед сном.       Разглядывая Лань Ванцзи, пока тот играет, Вэй Усянь продолжал вертеть в своей голове услышанный совсем недавно обрывок разговора и последовавшую беседу с Вэнь Цин. Вопреки собственным аргументам касательно того, что он не делает ничего предосудительного и вообще не видит в своём поведении какой-либо проблемы, отрицать резонность замечания о реакциях Лань Ванцзи, особенно в свете подслушанного диалога, он тоже не мог.       Да, Лань Ванцзи и правда ничего ему по этому поводу ни разу не сказал. Не называл бесстыдником, когда Вэй Усянь говорил что-то неприличное, не отталкивал, когда он лез обниматься, даже не говорил ему прекратить это делать. Но это не отменяло того факта, что любых прикосновений к себе он, по возможности, избегал, и сам Вэй Усяня без необходимости никогда не касался. А когда ситуация того требовала, то делал это едва ощутимо и очень быстро отстранялся, как если бы боялся обжечься или заразиться чем-то неизлечимым. Разумеется, даже будь Вэй Усянь и правда смертельно болен, вряд ли Лань Ванцзи это смогло бы напугать, но тот в целом был человеком замкнутым и не любящим прикосновения, а возможно, просто чрезмерно скромным, поэтому Вэй Усянь не придавал этому особо значения, и тем более не позволял такому незначительному обстоятельству его останавливать, когда его самого тянуло к Лань Ванцзи прикоснуться. Даже наоборот — это его только больше раззадоривало. Конечно, порой Вэй Усянь действительно бывал чересчур тактильным. Но то, что Лань Ванцзи подобное крайне смущало, новостью для него не было.       Могло ли так оказаться, что Лань Сичень действительно именно это и имел ввиду, когда говорил о неподобающем поведении Вэй Усяня? Тогда причем тут это: «он ничего не замечает»? Лань Сичень что, думает, что Вэй Усянь совсем не понимает, что подобными жестами смущает Лань Ванцзи? Или он о нём настолько хорошего мнения, что ему проще считать Вэй Усяня до крайности невнимательным, нежели бесстыжим настолько, чтобы намеренно доводить его брата до ручки?       Как бы там ни было, но сам Вэй Усянь себя бесстыжим не считал. Да, он прекрасно понимал, что смущает Лань Ванцзи своим поведением — стал бы он так делать, если бы не понимал? Он же именно этого и добивался, выходя за рамки даже собственных пределов тактильности и бесстыдства. Но в смущении своего супруга Вэй Усянь ничего плохого и предосудительного не видел — он считал эту эмоцию ничуть не хуже прочих, и что поделать, если только её в холодном и сдержанном Лань Ванцзи и удавалось вызвать безотказно? Всё лучше, чем равнодушие, как ни посмотри. А ещё, ему доставлял особое удовольствие тот факт, что вывести Лань Ванцзи из равновесия мог только он один. Вот только…       Лань Сичень сказал: «ты должен сказать ему». Что если слова Вэй Усяня о чрезмерной воспитанности и вежливости Лань Ванцзи попали как раз в точку? Что, если Вэй Усянь всё-таки и правда несколько перебарщивал, но Лань Ванцзи, в силу своего воспитания и замкнутой натуры, не решался ему об этом сказать и просто терпел? И что, если дело было далеко не только в одном лишь смущении, а Лань Ванцзи на самом деле испытывал самый настоящий дискомфорт в подобных ситуациях, или даже чего похуже, но не осмеливался сказать Вэй Усяню об этом, а просто ждал, когда тот наконец изучит все местные правила касательно пристойного поведения и сам поймёт, что все его шуточки, прикосновения и объятия в высшей степени неприемлемы? Да Вэй Усянь и без свода ланьских правил понимал, что ведет себя несколько неприлично порой, но разве ему это когда-либо мешало? К тому же, он был практически уверен, что Лань Ванцзи отшатывался от него больше по старой привычке и из чистой вредности, чем по какой-либо иной причине.       Или всё-таки нет?