Договорной брак

      Тихую поступь на пороге Вэй Усянь узнал сразу, поэтому даже не стал отвлекаться от своей работы над талисманом.       Вообще Лань Ванцзи умел ходить совершенно бесшумно, но, возвращаясь домой, намеренно этого не делал. Так он возвещал о своем прибытии, компенсируя этим отсутствие традиционного в таких случаях приветствия. Вэй Усянь не возражал. Раньше Лань Ванцзи жил здесь совершенно один, так что для него наверное было странно после стольких лет молчаливых возвращений в свой пустой дом вдруг начать каждый раз приговаривать: «я вернулся» или «я дома». Это не говоря о банальном отсутствии у него тяги к лишним разговорам в ситуациях, когда вполне можно было обойтись и без них.       Сам Вэй Усянь традиционным приветствием никогда не пренебрегал. Более того — поначалу он даже намеренно пользовался им по несколько раз на дню, лишний раз отлучаясь куда-то ненадолго, чтобы вернувшись громко воскликнуть: «я дома». Что-то в звучании этих слов в собственном исполнении весьма его забавляло. Это было странно и немного нелепо. И Вэй Усянь упорно повторял это приветствие раз за разом, наблюдая заодно, как в ответ на него на лице его новоиспечённого супруга появлялось какое-то сложное и непонятное выражение.       Со временем, привыкнув к постоянному повторению этих слов Вэй Усянем, Лань Ванцзи перестал на это реагировать иначе чем молчаливым кивком или тихим приветствием, а сам Вэй Усянь, постепенно исчерпав юмор ситуации, стал произносить их спокойно и совершенно бездумно.       В один прекрасный, но совершенно непримечательный день, вернувшись с прогулки и громко сказав это «я дома», Вэй Усянь Лань Ванцзи в цзинши не обнаружил. Такое происходило отнюдь не впервые, но почему-то именно в то свое возвращение, произошедшее наверное около трёх месяцев после его сюда переезда, эта ситуация и собственные слова ощутились им как-то иначе и на него вдруг свалилось неожиданное озарение. Шутки-шутками, а цзинши ведь и правда успел стать Вэй Усяню самым настоящим домом.       Раньше, когда Лань Ванцзи уходил куда-то по делам и Вэй Усянь оставался в доме один, внутри у него само собой рождалось ощущение лёгкой неловкости, как если бы он пришел к кому-то с визитом, а его просто оставили в чужом доме дожидаться хозяина. Разумеется, Вэй Усянь это никак не демонстрировал, а в присутствии Лань Ванцзи вёл себя даже преувеличенно расслабленно и развязно, но без него оно само собой неизбежно накатывало. А в тот раз Вэй Усянь неожиданно для себя осознал, что этого чувства больше не было. Причем, что оно пропало не в тот конкретный момент, а когда-то раньше, только он понятия не имел когда именно. Это место уже давно не было ему чужим.       На первый взгляд, если подумать, этот дом выглядел странно. Если бы тут жил один человек, любой вошедший мог бы сказать, что у хозяина что-то не так с головой. Посмотришь вправо — увидишь почти полностью закрывающую обзор на то крыло дома ширму и край аккуратно застеленной кровати. Посмотришь влево — такую же ширму, слегка отодвинутую, с беспорядочно закинутыми на нее вещами, ворох одеял на неубранной постели, и может даже что-то валяющееся на полу. В центральной комнате почти то же самое: один столик с аккуратно сложенными книгами, кистями и прочими принадлежностями, а другой — заваленный парой стопок кое-как сложенных и перемешанных страниц с наработками талисманов или же карикатурными портретами. В целом, степень порядка в гостиной разнилась в зависимости от времени суток и наличия или отсутствия в доме Лань Ванцзи, который расставлял вещи по местам и не позволял хаосу за пределами столика Вэй Усяня, где он тактично ничего не трогал (как и на его половине дома), разрастись слишком сильно. Можно сказать, большую часть времени беспорядок в гостиной был умеренным, в том числе потому что там Вэй Усянь старался держать себя под относительным контролем, чтобы не слишком раздражать супруга.       Казалось бы этот контраст между хаосом и порядком должен был бы вызывать какой-то диссонанс и раздражать своей несочетаемостью, но такого не было. По крайней мере Вэй Усяню он даже нравился, так как это было как минимум необычно и не вписывалось в какие-то чёткие рамки и однобокие определения. Как и их с Лань Ванцзи дружба, брак и вообще. Вэй Усянь не был уверен как именно эта смесь хаоса и порядка воспринималась чистоплотным и аккуратным по своей натуре Лань Ванцзи — тот всегда прибирался молча и ни разу даже не упрекнул его по поводу разбросанных тут и там вещей, но у него самого это никакого чувства неуместности или неправильности не вызвало. Наоборот — это место ощущалось так, как надо.       В тот раз Вэй Усянь впервые понял, что чувствует себя в цзинши дома. Это был их общий с Лань Ванцзи дом. И это странным образом чувствовалось так правильно, будто так было всегда. Теперь же он об этих вещах и вовсе не задумывался, распоряжаясь здесь как ему было угодно и не испытывая и капли неловкости по этому поводу.       — Привет, Лань Чжань, — как всегда первым поздоровался Вэй Усянь, не отрывая взгляда от талисмана, над которым трудился. Чего-то тому явно не хватало — какого-то символа, способного заставить его работать как нужно, но Вэй Усянь пока не мог понять какого именно.       — Здравствуй, — ответил Лань Ванцзи. Оставив меч на стойке и какие-то вещи на своём столике, он неспешно подошёл ближе и остановился сбоку от Вэй Усяня. — Тот же талисман?       — Да. Я вроде почти закончил, но никак не получается одна важная деталь. Он ищет нечисть, удобно указывает направление, чтобы за ним можно было следовать, я даже радиус поиска могу настроить по своему желанию. Но как сфокусировать его на поиске инь в нужной концентрации, чтобы он улавливал даже самую слабую нечисть и при этом не реагировал на женщин и самок животных, я пока не понял.       Лань Ванцзи что-то задумчиво прогудел и умолк, не отвлекая Вэй Усяня от работы. Тот почувствовал, как колыхнулся воздух и как усилился запах сандалового дерева — Лань Ванцзи слегка наклонился, чтобы получше рассмотреть талисман. Впрочем, даже окажись Вэй Усянь совершенно слеп, глух и утрать способность улавливать ароматы, он всё равно был бы уверен, что Лань Ванцзи делает именно это и никуда не двинется, пока не изучит талисман во всех деталях. Лань Ванцзи был любопытным.       В том, что касалось борьбы с нечистью, идеология ордена Гусу Лань проповедовала донельзя консервативный подход, допускавший использование лишь традиционных методов и средств — тех, что за долгие века успели доказать свою эффективность и безопасность, и ограничивающий всё новое и неизведанное, считая это чем-то рискованным и ненужным. В бою Лани полагались лишь на свои мечи и музыкальные техники, и очень редко и неохотно прибегали к использованию талисманов из ограниченного, то есть «допустимого» списка. Эти идеи вбивались им в головы сызмальства, так что стремление к изучению или изобретению чего-то нового им было не свойственно.       На первый взгляд казалось, что Лань Ванцзи в этом смысле от своих соклановцев не отличался. Он знал назубок все правила и постулаты своего ордена, мог процитировать список всех известных методов борьбы с каждым существующим на свете монстром, превосходно владел мечом и музыкальными техниками. Всего этого, вкупе с внушительными физической и духовной силами, которые он в себе взрастил за долгие годы упорных тренировок, ему вполне хватало, чтобы справляться с любыми противниками. У Лань Ванцзи не было веских причин искать и придумывать иные методы борьбы.       Но это его не останавливало. Его поиски большего не были столь очевидными и заметными, как те, в которых всю свою жизнь участвовал Вэй Усянь интереса ради. Лишь познакомившись с ланьскими мелодиями поближе и понаблюдав за супругом немного, Вэй Усянь обнаружил, что довольно часто тот играет отнюдь не их. Порой он, конечно, заставал Лань Ванцзи за изучением новых мелодий из очередного древнего как мир переплёта, но так же он неоднократно слышал, как тот сосредоточенно играл что-то без нот, многократно повторяя и изменяя куски мелодий. Тогда-то Вэй Усянь и понял, что Лань Ванцзи не разучивал что-то существующее, а сочинял нечто новое. И мелодии эти звучали неописуемо прекрасно…       Это открытие в Вэй Усяне что-то всколыхнуло. Он и до этого понимал, что Лань Ванцзи что-то прятал за строгим и безупречным образом лучшего ученика Гусу Лань. Что, несмотря на всю строгость местных порядков и дядюшкино воспитание, в нём жили и не поощряемые его орденом черты и увлечения, которые он не стремился показывать, но и не искоренял в себе полностью. Что Лань Ванцзи был отнюдь не так прост, каким мог показаться. Но в тот момент, когда Вэй Усянь сообразил, что он тихо и незаметно для окружающих сочиняет музыку, у него будто открылись глаза. Он понял, что Лань Ванцзи, оказывается, тоже терзает это, знакомое ему самому сколько он себя помнит, чувство неудовлетворённости. Стремление сотворить что-то новое, незнакомое и чудесное. Что-то такое, чего нет и никогда не было. Жажда знаний, не признающая границ.       Именно поэтому, пусть полем деятельности Лань Ванцзи и была музыка, а изобретением всякого рода талисманов и прочего он не занимался, труды Вэй Усяня всё равно будили в нём интерес. Вэй Усянь же всегда охотно ему рассказывал о своих изобретениях, и, если Лань Ванцзи о чём-то спрашивал, объяснял ему всё в мельчайших деталях, не ограничиваясь скупым описанием конечного результата. Он знал, что о чём, о чём, а о его работе Лань Ванцзи точно спрашивает не просто из вежливости, а потому что ему и правда интересно.       — Символ наверху обозначает силу работы талисмана? — спросил Лань Ванцзи.       — Да, чем мощнее — тем больше область поиска, — подтвердил его догадку Вэй Усянь. — Сейчас подразумевается, что он сработает лишь на десяток чи вокруг себя, но если немного изменить символ, расстояние можно увеличить.       — Мгм, — понятливо кивнул Лань Ванцзи. — Символ ниже — должен двигать талисман в нужном направлении. А этот… — на последнем символе в мудреной рисовке талисмана Лань Ванцзи замешкался, — судя по всему, должен искать нечисть. Но с ним что-то не так.       Это замечание вызвало в Вэй Усяне и лёгкую досаду и ликование. Первое — из-за никак не находящегося решения задачи, а второе — из-за того, что Лань Ванцзи так хорошо понял и его задумку, и брешь в логике.       — Как бы ты нарисовал? — спросил Вэй Усянь, подняв на него любопытный взгляд.       — Не знаю. Я никогда не изобретал талисманы.       — Но ведь ты нашёл ошибку. Значит у тебя может появиться идея как её исправить.       После некоторых раздумий Лань Ванцзи сказал:       — Я не уверен как именно это исправить, но последний символ мне чем-то напоминает один из тех, что используются на защитном талисмане, отгоняющем нечисть. Там проблем с поиском нужной энергии не возникает, так что, думаю, я оттолкнулся бы от этого сходства и попробовал сделать что-то сочетающее свойства обоих символов.       — Хм… знаешь, а ты прав, — немного подумав, сказал Вэй Усянь. — Да, и тут и там символ направлен на энергию инь. Только там она отгоняется, а здесь я пытаюсь лишь её найти…       Взглянув на свой талисман под другим углом, Вэй Усянь вдруг восторженно вскрикнул.       — Лань Чжань, ты — чудо!       Новая идея родилась в голове Вэй Усяня, и он тут же торопливо ухватился за новый лист бумаги, чертя пришедший на ум талисман, пока мысль была свежа. Лань Ванцзи молча стоял рядом, не отвлекая его, и лишь с интересом поглядывал на вырисовывающееся изображение.       — Это же… — растерянно начал он, когда Вэй Усянь закончил.       — Да, это талисман, призывающий нечисть, — подтвердил тот, рассматривая своё творение. — Полная противоположность тому, что её отгоняет, — показал Вэй Усянь на перевёрнутые символы. — А ещё я добавил сюда первый символ из предыдущего талисмана, чтобы контролировать область действия.       Взгляд Лань Ванцзи заскользил по символам на бумаге, и, судя по его молчанию, тоже не нашел изъяна в логике. Оставалось лишь опробовать талисман на ночной охоте, но пока он выглядел вполне рабочим.       — Почему? — всё же спросил Лань Ванцзи, не понимая как от талисмана поиска Вэй Усянь так быстро переключился на то, что вышло в итоге.       — Ну, я подумал: зачем бегать за талисманом, если можно просто призвать всю нечисть в округе и разом от неё избавиться?       — А если её сбежится слишком много разом?       — Нууу, можно, например, сделать его менее мощным, чтобы уменьшить область действия и передвигаться по чуть-чуть... — задумался над определенно важным аспектом Вэй Усянь. — Или придумать какие-нибудь талисманы-ловушки, которое можно будет расставить вокруг него… Но это так, если решим поделиться этим изобретением с кем-то. Нам двоим-то никакие монстры не страшны, сколько бы их ни было, верно? — самоуверенно улыбнувшись, закончил он.       Уголок губ Лань Ванцзи дёрнулся и он легонько дёрнул головой, прикрыв веки.       — Над талисманом поиска я, конечно, ещё поразмышляю. Может есть смысл его всё-таки закончить, или же изготовить что-то более постоянное — из металла, в виде компаса, например. Хм… точно, назову его: «компас зла»! Как тебе, Лань Чжань?       — Приемлемо.       — Эх, не ценишь ты мою гениальность и остроумие, — деланно вздохнул Вэй Усянь, откладывая готовый талисман и наработку для будущего компаса в сторону. — А знаешь, Вэнь Цин меня за это сегодня даже похвалила! — похвастался он.       Лань Ванцзи, тем временем, отошел к чайному столику и принялся заваривать чай, благодаря чему Вэй Усянь не заметил как вдруг помрачнело его лицо. Наблюдая его спину, тот продолжал вещать:       — Точнее, похвалила она не совсем меня — эта девушка, кажется, совершенно не способна на комплименты и, к тому же, уж слишком старательно делает вид, что я её раздражаю — она похвалила мой парализующий талисман, и то, как я его использовал в тот раз, когда избавлял тебя от трупного яда. Оказывается, лекари в таких ситуациях используют нечто схожее: они поливают рану зельем, которое замедляет движение крови в той области.       — Да, у меня было такое с собой.       — Правда? Получается, я своим талисманом помешал тебе использовать его?       — Мгм. Но я не уверен, что оно сработало бы лучше.       — Ага, именно к этому я и вёл: Вэнь Цин предположила, что мой талисман в этом смысле помощнее будет. Поэтому мы подумали, что нам нужно немного поработать над этим вместе — может удастся приспособить мой талисман под целительские нужды, ограничив область его действия до размеров раны, или же придумать как с его помощью зачаровать зелье, чтобы повысить его эффективность. Что думаешь?       — Звучит многообещающе, — задумчиво кивнул Лань Ванцзи. — Если получится, это изобретение окажется очень полезным, в особенности для адептов на ночных охотах. Стоит попробовать.       — Я знал, что ты одобришь, — довольно сказал Вэй Усянь. — Даже не представляю, что бы я делал, не будь ты таким сговорчивым и запрещай мне всё.       Лань Ванцзи, уже разливающий чай по чашам, удивлённо обернулся.       — Так ты сейчас так… спрашивал разрешения?       — Конечно, я же всегда спрашиваю, разве нет? — невинно улыбаясь, пожал плечами Вэй Усянь.       В наступившей тишине казалось было слышно, как Лань Ванцзи напряжённо думает и вспоминает.       — Я думал ты просто интересуешься моим мнением, — в конце концов растерянно ответил он, имея ввиду все те ситуации, когда Вэй Усянь делился с ним чем-то и спрашивал его о том, что он думает на этот счёт.       Вэй Усянь подошёл и взял чашу с чаем, сделал из неё глоточек, а потом присел рядом, беззаботно улыбаясь.       — Ну а какая разница? Твое мнение от этого ведь не потеряет ценности.       — И если бы я не одобрил что-то, ты бы отказался от своей затеи? — все ещё с сомнением спросил Лань Ванцзи, внимательно уставившись на Вэй Усяня.       — Хм, думаю, я бы сделал всё, чтобы тебя переубедить, — ответил Вэй Усянь без лишней скромности и лукавства.       Кажется, этот ответ Лань Ванцзи успокоил. Спрашивающий разрешения Вэй Усянь был явлением крайне странным, и если бы он вдобавок продемонстрировал ещё и послушание, это не вписывалось бы уже вообще ни в какие рамки. А так всё вроде было нормально.       — Но это не значит, что я совсем не прислушался бы к твоим аргументам, — тем не менее посчитал необходимым прояснить ситуацию Вэй Усянь. — Ты ведь тоже бываешь прав иногда.       Лань Ванцзи тихо хмыкнул.       — Иногда, — подтвердил он.       — Иногда, — согласился Вэй Усянь, ещё шире улыбаясь.       Чай они допивали за беззаботным обсуждением событий прошедшего дня.       Когда они закончили и Вэй Усянь уже хотел было встать, чтобы немного размяться, Лань Ванцзи остановил его коротким прикосновением к краю рукава.       — Постой. Хочу тебе кое-что отдать.       Лань Ванцзи поднялся и направился к своему столику, и Вэй Усянь только сейчас заметил, что там, рядом с гуцинем, всё это время лежала продолговатая коробка где-то с локоть длиной. Именно её Лань Ванцзи ему и вручил, вернувшись и присев обратно на своё место.       Вэй Усянь с любопытством поднял крышку и обнаружил внутри изумительной красоты чёрную флейту.       — Лань Чжань, сегодня какой-то особенный день, о котором я не знаю или забыл? — растерянно спросил он, восхищенно уставившись на лежащую в коробке флейту, и даже боясь к ней прикоснуться, настолько она выглядела изящной и безумно дорогой. — Почему ты вдруг делаешь мне такие подарки?       — Ты уже научился играть и тебе нужен настоящий инструмент, — объяснил свой поступок Лань Ванцзи. — Дата ничего не значит: я давно её заказал, но мастер закончил работу над ней лишь сегодня.       Лань Ванцзи был прав насчёт подходящего инструмента. Та флейта, что он помог Вэй Усяню вырезать из бамбука и на которой тот играл до сих пор, была неплоха и вполне годилась для обучения, но вряд ли её можно было считать полноценной в том, что касалось качества звука и внешнего вида, не очень подходящего для заклинателя столь прославленного своими музыкальными техниками ордена. Вэй Усяню определенно был нужен новый инструмент. Но эта флейта выглядела не просто достойной заклинателя Гусу Лань — с такой было бы не стыдно показаться на людях даже самому главе ордена. Внешне эта флейта ничуть не уступала нефритовой сяо Лань Сиченя. И пусть она была изготовлена не из драгоценного белого камня, но чёрное дерево — а это было именно оно — в Поднебесной не росло, из-за чего тоже стоило немалых денег. Это ещё не говоря об изящной работе без единого изъяна.       На ощупь флейта оказалась не менее приятной, чем на вид, и Вэй Усянь завороженно вертел её, ощупывая пальцами гладкую структуру. Натуральный угольно-черный цвет смотрелся очень красиво и так сильно выбивался из традиционной расцветки ордена Гусу Лань, что Вэй Усянь не мог сдержать удивления от подобного выбора со стороны Лань Ванцзи.       Хотя, подумав, он сообразил, что в этом не было чего-то чрезмерно странного. Находясь в Облачных Глубинах, Вэй Усянь послушно носил местную бело-голубую одежду (чаще склоняясь в сторону менее траурного голубого), но на ночных охотах предпочитал облачаться в куда более приятные ему чёрные мантии. Лань Ванцзи эти переодевания и выбор цвета никогда не комментировал, позволяя Вэй Усяню поступать как вздумается, поэтому это ими даже не обсуждалось. Теперь же, этим подарком, полностью выбивающимся из орденских цветов, но идеально подходящим и по вкусу и по цвету одеяниям Вэй Усяня, Лань Ванцзи как будто лишний раз подтверждал его право на то, чтобы и дальше носить то, что ему нравится. И это Вэй Усяня невероятно тронуло.       Но то, что он обнаружил парой мгновений позже и вовсе лишило его дара речи. На левом торце флейты, недалеко от дульца, он нащупал аккуратную гравировку, которую тут же принялся рассматривать. С нижней стороны было вырезано небольшое облако — символ ордена Гусу Лань, с верхней же — раскрытый лотос.       — Лань Чжань… — шокированно вымолвил Вэй Усянь, не в силах оторвать взгляда от потрясающе красивой гравировки лотоса.       Это была мелочь — всего лишь символ. Всего лишь… Но это было так… со всеми этими событиями, связанными с вступлением брак и сменой ордена, Лань Ванцзи никогда не забывал откуда Вэй Усянь родом и как дорого его сердцу то место. Лань Ванцзи уважал его право на память о доме и никогда не настаивал на том, что Вэй Усянь обязан измениться и стать во всём истинным Ланем, пусть подобное большей частью и было принято в обществе когда дело касалось жён и младших супругов, потому что те официально покидали свои семьи и становились адептами кланов своих супругов. Но этот символ на флейте, которая отныне должна была стать вторым духовным оружием Вэй Усяня, а потому была невероятно важна, лишний раз подтверждал ту свободу, что Лань Ванцзи за ним признавал. Свободу всегда оставаться самим собой.       Дёргая за симпатичную красную кисточку на подвеске флейты, что придавала ей дополнительное очарование, Вэй Усянь натянуто улыбался, пытаясь сохранить самообладание. Он был крайне смущён. И благодарен. И чувств в целом было слишком много, чтобы так просто с ними совладать. Поэтому сделал он это, в итоге, единственным способом, который всегда работал безотказно: широко улыбнулся и стал вести себя развязно, пытаясь смутить собеседника сильнее, чем был смущён сам.       — Флейта просто чудесная, гэгэ. Пожалуй, я обязан отблагодарить тебя за неё.       — Не стоит, — заслышав его тон, тут же почувствовал неладное Лань Ванцзи. — Тебе нужен был духовный инструмент.       — Очень даже стоит — такие подарки не всем и не каждый день делают, так что оставить это без внимания я просто не могу. Вот только ума не приложу, что могу предложить взамен, чтобы это было хоть сколько-нибудь равноценно, — побарабанил указательным пальцем по губам Вэй Усянь, демонстрируя тяжкие размышления, и одним лишь взглядом приказывая Лань Ванцзи не спорить и не перебивать его.       Поразмыслив немного, Вэй Усянь сказал:       — Похоже, ничего равноценного, сколько бы ни пытался, я тебе предложить не смогу, поэтому мне ничего не остаётся, кроме как поблагодарить тебя так, как обычно в подобных ситуациях это положено делать воспитанной супруге.       Не успел Лань Ванцзи удивиться или же непонимающе нахмурить брови, как Вэй Усянь быстро наклонился к его щеке и прижался к ней губами. Задержавшись так лишь на короткое мгновение, он шепнул своё извечное «спасибо, гэгэ», и так же быстро отстранился, после чего, беззаботно поднеся к губам флейту, принялся играть первую пришедшую на ум мелодию, проверяя звучание инструмента.       Кажется, эта выходка не смогла оставить Лань Ванцзи равнодушным. Вэй Усянь не был до конца уверен, потому что смотреть на него теперь мог лишь периферическим зрением, пока изображал полнейшую сосредоточенность на своем подарке и звучащей мелодии. Ему показалось, что Лань Ванцзи выглядел несколько растерянным — Вэй Усянь размыто видел его неподвижный профиль и застывшую на пару мгновений в воздухе руку, будто тот хотел коснуться своей щеки, но в итоге так и не сделал этого. Лань Ванцзи лишь тяжело моргнул и с прежней невозмутимостью уставился на играющего на флейте Вэй Усяня. Его крепко сжатых на собственных коленях пальцев тот увидеть не мог.       Вэй Усянь же продолжил усердно вдувать воздух в дульце флейты, стараясь не думать слишком много о густом запахе сандала, успевшем заполнить его лёгкие за те роковые несколько мгновений, и о настойчивом ощущении остаточного тепла на своих губах от соприкосновения с чужой кожей.