Договорной брак

      Вэй Усянь меланхолично листал книгу, сидя на пороге цзинши, где его и застал вернувшийся от дяди Лань Ванцзи. Вэй Усянь поднял взгляд, чтобы приветственно улыбнуться ему, но улыбка так и застыла на его губах, натянутая и неестественная. Он не ожидал увидеть на лице Лань Ванцзи такого холодного выражения.       — Ты попросил себе группу учеников, — без вопросительной интонации начал Лань Ванцзи.       — Да, — не стал спорить Вэй Усянь. — Решил, что должен приносить хоть немного пользы ордену, вот и напросился на эту обязанность. К счастью, твой дядюшка наконец убедился, что мне можно доверять, так что разрешил мне это.       — Ты также намерен водить их на ночные охоты, — продолжил сверять факты Лань Ванцзи.       — Ага, практика — важный элемент обучения.       — Это благое начинание, — согласился Лань Ванцзи. — Но… почему отказался от того, чтобы я вас сопровождал?       — А ты думаешь, я один не справлюсь с их обучением? — спросил Вэй Усянь, все ещё улыбаясь, но добавив голосу добрую долю вызова.       На такое Лань Ванцзи было нечего возразить. Пусть он сам пару раз и позволил Вэй Усяню составить ему компанию, когда выполнял ту же обязанность, в помощи тогда отнюдь не нуждался. Он вполне мог справиться с собственными учениками в одиночку, и, следовательно, от Вэй Усяня мог бы ждать того же. Последний же просто бессовестно надавил на этот факт таким образом, чтобы Лань Ванцзи не смог ему как-то возразить.       — Ты прав — ты вполне можешь справиться и сам. Не хотел обидеть тебя этим замечанием, — ожидаемо извинился Лань Ванцзи — он никогда не ставил под сомнение ни один из навыков Вэй Усяня, и сейчас тоже этого делать не собирался.       — Я не обижен, Лань Чжань, — отмахнулся Вэй Усянь. — Просто хочу сделать что-то сам.       Лань Ванцзи кивнул, но так и продолжил молча стоять напротив с задумчивым видом. Вэй Усянь вопросительно выгнул брови.       — Дядя сказал, ты также… попросил отстранить тебя от обычных охот, — сверля Вэй Усяня внимательным взглядом, озвучил главную новость Лань Ванцзи.       — Я подумал, что на меня и так свалится слишком много новых обязанностей разом, поэтому решил повременить со старыми, по крайней мере до тех пор, пока не привыкну. К тому же, если подумать, по отдельности от нас с тобой будет гораздо больше пользы: сможем выполнять вдвое больше заданий в тот же срок, и заодно молодняк подтягивать.       Вэй Усянь не мог просто попросить Лань Цижэня сменить ему компаньона для ночных охот. Тогда без долгих и лживых объяснений точно не обошлось бы. А так он освободил Лань Ванцзи от возложенной на него когда-то обязанности, замаскировав это всё под благие намерения и стремление к самостоятельности. Уж лучше Вэй Усянь и правда будет в одиночку учить молодняк правильно охотиться, чем снова подвергнет жизнь Лань Ванцзи опасности самой своей компанией. Пусть в тот раз, с гулями, реальной угрозы не существовало и всё обошлось, в другой раз им мог бы попасться противник посильнее, и если бы Лань Ванцзи так и продолжил от него постоянно шарахаться даже в бою, рано или поздно всё могло бы обернуться куда худшим образом, а Вэй Усянь не собирался этого допускать.       Помимо этого, Вэй Усянь так пытался дать Лань Ванцзи ещё больше личного пространства и отдыха от собственной вездесущей компании. Вероятно, прежде он не только был чересчур бесстыж и назойлив — его просто было слишком много в жизни Лань Ванцзи, а его безобразное поведение лишь ухудшало и без того сложную ситуацию. Теперь же Вэй Усянь намеревался сделать всё от него зависящее, чтобы это исправить. И если совместная жизнь под одной крышей была чем-то таким, что нельзя было как-то изменить, то убрать себя из остальных видов деятельности Лань Ванцзи он вполне себе мог. С получением новых обязанностей у Вэй Усяня появился благовидный предлог чтобы продолжать избегать их тренировки и медитации, ссылаясь на занятость, а так же не торчать подолгу дома у Лань Ванцзи над душой, как он частенько делал прежде. Отказ от совместных охот был последним пунктом в списке того, что Вэй Усянь мог сделать для того, чтобы сократить их взаимодействие и контакты до минимума. Теперь ему оставалось лишь надеяться на то, что принятых мер окажется достаточно. Что благодаря этому его общество когда-нибудь станет для Лань Ванцзи чуть менее невыносимым и тот сможет проникнуться к нему хотя бы минимальной симпатией. Вэй Усянь хотел верить, что их добрые отношения, дружба и брак не были совсем уж обречены.       Лань Ванцзи неопределенно качнул головой в ответ на его слова и повернулся к входу в дом. Отстраненно глядя куда-то в область двери, он сказал:       — Если таково твоё желание, так тому и быть. Надеюсь новые обязанности не окажутся тебе в тягость.       Вэй Усянь проводил его взглядом, молча кусая губы изнутри, а потом, немного повысив голос, спросил:       — Лань Чжань, я намереваюсь сейчас сходить в город. Принести тебе оттуда что-нибудь?       Из цзинши не доносилось ни звука в течение нескольких долгих секунд, после чего послышалось тихое:       — Нет необходимости. Пожалуйста, не задерживайся после отбоя.       — Не беспокойся, я вернусь вовремя, — ответил Вэй Усянь и тут же юркнул на меч.       На самом деле он ждал Лань Ванцзи только для того, чтобы предупредить его о том, что уходит. В этом не было острой необходимости — он вполне мог бы оставить записку или просто уйти молча, ведь Лань Ванцзи всё равно никогда не запрещал ему подобное и, к тому же, мог по собственному нефритовому жетону понимать, когда Вэй Усянь уходит. Но раньше последний пользовался этим разрешением гораздо умереннее, стремясь лишь поесть нормальной еды и иногда немного выпить, и при этом часто звал Лань Ванцзи с собой, а всю эту неделю с небольшим, что прошла с его возвращения из Юньмэна, пропадал в городе чуть ли не целыми днями, поэтому старался соблюдать приличия хотя бы в том, чтобы предупреждать о собственном уходе.       Тем не менее, Лань Ванцзи ничего не говорил ему об этом, пусть в самом начале и озвучил ему условия касательно необходимости соблюдать сдержанность в этом вопросе. Это молчание Вэй Усянь воспринимал лишь как ещё одну причину продолжать так делать: видимо Лань Ванцзи очень устал от него за эти месяцы, раз так просто закрывал глаза на правила. Может он уже и сам жалел, что вообще поставил какое-то ограничение. Ведь было однозначно лучше, что ему, что всем Облачным Глубинам, когда Вэй Усяня там не было.       Бродить по городу одному было откровенно скучно. Пусть за эти месяцы Вэй Усянь уже и успел стать завсегдатаем некоторых заведений и его узнавали не только тамошние общительные прислужники, но и некоторые горожане, в последнее время разговоры с теми его ничуть не радовали. Он привычно обменивался с ними приветствиями, заводил необременительные разговоры, с кем-то даже выпивал, но радости это ему не приносило и менее одиноким он себя не чувствовал. Тем более когда его знакомые без задней мысли интересовались где его очаровательный супруг, что прежде часто составлял ему компанию, и которого уже давненько никто в городе с ним не видел.       По правде сказать, большую часть дня Вэй Усянь обычно просто слонялся по улицам без дела, ожидая пока стемнеет и приблизится время отбоя, изо всех сил сдерживая порывы вернуться домой раньше времени. Ему хотелось домой. Перед самым отходом ко сну Лань Ванцзи обычно музицировал, и Вэй Усяню нравилось наблюдать за ним в эти моменты и наслаждаться исполняемой им музыкой. Особенно ему нравилось, когда Лань Ванцзи играл что-то из того, что сочинял он сам. Эти мелодии были поистине прекрасны. Они всегда будили в душе Вэй Усяня сильные эмоции: в былые дни, слушая их, он в основном испытывал воодушевление, или радость, или странное теплое томление в груди, заставляющее его затаив дыхание восхищенно слушать во все уши; в иные же вечера, исполняемые Лань Ванцзи мелодии заставляли его сердце заходиться от тревоги и невыразимой тоски. Неизменным оставалось лишь то, что они никогда не оставляли его равнодушным.       Раньше Вэй Усянь зачастую присоединялся к Лань Ванцзи, наигрывая уже знакомые ему на слух мелодии на своей флейте, и в такие моменты музыка, как правило, становилась в разы прекраснее. Будто она изначально была предназначена для этих двух инструментов, настолько идеальной казалась совместимость их звуков. Это ощущалось до одури хорошо и правильно — вечерами, в уютной теплоте цзинши вот так делить одну мелодию на двоих, — что Вэй Усянь и сам не заметил как стал стремиться возвращаться домой пораньше, чем бы он ни занимался, чтобы не упустить этот приятный ежевечерний ритуал. Осознав же, что, вероятно, так себя чувствовал лишь он один, Вэй Усянь перестал так делать и возвращался домой поздно, из-за чего уже какое-то время не только не играл вместе с Лань Ванцзи, но и не слышал его игры.       Сейчас Вэй Усянь застал издалека лишь последние ноты грустной мелодии, прежде чем звучание струн стихло. Или она показалась ему грустной, вторя тому как он сам себя ощущал сейчас?       Колокол, возвещающий об отбое, прозвонил ровно в тот момент, когда Вэй Усянь переступил порог цзинши.       — Привет, Лань Чжань, ещё не спишь? — привычно сказал он.       — Мгм, — только и прозвучало в ответ.       Оставив меч и флейту на стойке для оружия, Вэй Усянь обернулся к Лань Ванцзи. Тот не торопился начинать приготовления ко сну и, продолжая сидеть за своим столиком, где совсем недавно играл, рассматривал Вэй Усяня. Взгляд его был спокойным, но пристальным.       — Что? — отреагировал тот, чувствуя себя как-то неловко.       — Ты возвращаешься поздно в последние дни.       — Ммм, да, наверное, — помявшись согласился Вэй Усянь.       Придумывать какую-то ложь ему совсем не хотелось, поэтому оправдываться он не стал и вместо этого прямо спросил:        — Ты этим недоволен?       Лань Ванцзи неопределенно поджал губы, не соглашаясь и не опровергая. Вероятно, он всё же ожидал услышать причину, и не был готов к тому, что Вэй Усянь ничего не объясняя просто переведет стрелки на него. Но он тоже не собирался отвечать на поставленный вопрос.       — Из-за того, что ты поздно возвращаешься, мы не успеваем проверять как ты запоминаешь правила, — с некоторым промедлением сказал Лань Ванцзи.       «Ну конечно, только это тебя и волнует», — разочарованно вздохнул Вэй Усянь про себя.       — Я в последнее время ничего не нарушал, так что не думаю, что это большая проблема, — парировал он.       — Тем не менее, уговор был изучить весь свод правил.       Со стороны Лань Ванцзи было весьма тактично назвать это «уговором», ведь изначально постепенное зазубривание правил позиционировалось как наказание за прошлые нарушения, пусть и весьма мягкое. Вэй Усянь уклонялся от его выполнения уже около месяца, сначала углубившись в работу над паралитическим зельем и талисманом, из-за чего возвращался поздно и Лань Ванцзи не давил на него с этим, потом отправился в Юньмэн, а последнюю неделю просто бессовестно отлынивал.       — Прости, я немного загулялся и в последние дни даже не открывал книгу, — соврал Вэй Усянь.       Точнее, как, соврал: в последние несколько дней он книгу и правда не открывал, но с очередными несколькими десятками правил успел ознакомиться чуть раньше, когда пытался найти там ответы на свои вопросы и опровержения для своих теорий. Собственно, в том числе и из-за этого тоже он стал придумывать себе лишние занятия и возвращался как можно позже, чтобы избегать обязанности цитировать прочитанное, так как парочка правил его задели за живое и озвучивать их он совсем не горел желанием. К тому же, после он уже не имел бы никаких оправданий для того, чтобы хоть когда-нибудь их нарушить. И пусть он и так уже достаточно давно не делал этого, насовсем лишаться этой возможности не хотел.       Лань Ванцзи не стал его ругать за отлынивание от наказания и просто сказал:       — Продолжим завтра.       Вэй Усянь неохотно кивнул, а потом решил попробовать схитрить.       — Я немного позабыл где остановился. Помнится, что я, вроде, уже дочитал раздел о нравственности, и теперь должен приступить к последней части… — сказал он, изображая задумчивость.       — Нет, не дочитал, — не повёлся на уловку Лань Ванцзи.       — Что, правда? Хм… похоже мне придётся перечитать его заново и вспомнить на каком правиле я остановился…       — Последним было: «Дом — пристанище заклинателя и его главное убежище, поэтому никогда не вторгайся в чужое жилище без разрешения, чтобы не нарушать покой его обитателей.»       Следом за этим была ещё парочка правил касательно дома, а потом семьи, и, ближе к концу — целый свод правил, которые Вэй Усяня и беспокоили, и которые, в том числе, затрагивали разницу между семьёй настоящей и той, что была у них.       Вэй Усянь хотел бы проскочить ту часть, но, к сожалению для него, Лань Ванцзи всегда был чересчур ответственным и очень внимательным, поэтому несмотря на довольно длительный перерыв, все равно чётко помнил, где именно они остановились. А может дело было в том, что он с нетерпением ждал когда Вэй Усянь, наконец, дойдёт до правила, нарушение которого раздражало его больше всего?       Вэй Усяня разозлила эта мысль.       — Последняя часть раздела о нравственности прям очень важна, Лань Чжань? Может просто приступим к следующему разделу? — сдерживая уже которую неделю невольно разрастающуюся, а теперь и рвущуюся наружу, обиду, поинтересовался он.       — Все правила важны.       — Но некоторые особенно, верно?       — Что?       — Что будет, если я откажусь? — задал неожиданный вопрос Вэй Усянь.       Лань Ванцзи, кажется, растерялся.       — Это было наказанием… — как-то неуверенно начал он. — Ты не можешь отказаться.       — И тем не менее? Чем обычно грозит отказ принять наказание? — все сильнее заводясь, настоял Вэй Усянь.       — Назначается дополнительное наказание, суровее первого. Но это не отменяет предыдущего, — задумавшись над заученным на зубок разделом о наказаниях, предположил Лань Ванцзи. — По правилам, провинившийся получит дополнительные наказания снова и снова, пока не подчинится. Но… таких случаев ещё не было.       — Хм. Ну и меня в Облачных Глубинах ещё не было, — зло усмехнулся Вэй Усянь.       — Вэй Ин, ты…       — Что?       — Осталось меньше четверти списка. К чему противиться сейчас?       Лань Ванцзи, похоже, был в полном замешательстве. Голос его звучал не сурово и не холодно, пусть Вэй Усянь и явно напрашивался на ссору, а скорее растерянно, и потому даже мягко. Он и правда не понимал. Вэй Усяня на секунду кольнула совесть за свою непонятно откуда взявшуюся агрессию, он тут же немного смягчился и решил попробовать иначе.       — Давай я просто продолжу со следующего раздела? Всего парочку правил пропустим, это же не так страшно, правда?       — Вэй Ин, я не понимаю.       — Да что тут непонятного? Просто позволь мне перескочить через пару десятков правил, чего тут такого? Я всё равно их скорее всего даже и не нарушаю. Если нарушу, тогда и сделаешь мне замечание, или даже накажешь, если захочешь. А сейчас позволь мне их пропустить, пожалуйста.       Вэй Усянь просяще уставился на Лань Ванцзи, готовый и дальше те правила соблюдать, лишь бы его не заставили их озвучить. Лань Ванцзи смерил его долгим взглядом, очевидно засомневавшись и всё ещё недоумевая, потом опустил потемневшие отчего-то глаза и упрямо выдохнул:       — Ты должен их знать…       Его голос звучал решительно, но одновременно будто бы немного виновато. Вэй Усянь же услышал лишь слова, и совершенно проигнорировал интонацию. Обида захлестнула его с новой силой.       — Так важно поставить меня на место?       Брови Лань Ванцзи почти сомкнулись на переносице в непонимании.       — Что…       — Я и так уже перестал к ней прикасаться. И к тебе тоже. Я уважаю твои границы и больше не лезу к тебе, и не дёргаю постоянно по поводу и без. Я освободил тебя от своего назойливого присутствия, насколько только мог, учитывая нашу ситуацию. Неужели этого мало? — зло заговорил Вэй Усянь. — Неужели обязательно ткнуть меня носом в то, что я не имею права этого делать? Что я безнравственный и аморальный, раз смел прикасаться к твоей священной ленте прежде, потому что узы, что нас связывают, на самом деле лишь формальность и отнюдь не делают меня твоим спутником? И что мне им никогда не стать, потому что тебя тошнит от меня? Я понял это и так, спасибо большое, обязательно было заставлять меня произнести это вслух?       — Вэй Ин…       — Да, я знаю, что не должен так на это реагировать, извини, — тряхнув головой, выдохнул Вэй Усянь. — Но я устал от твоего презрения. Если я тебе так противен, мог сразу сказать, чтобы я прекратил к тебе лезть, а не терпеть меня до последнего, пока я, как дурак, воспринимал это иначе и позволил себе… — поняв, что и так уже выболтал слишком много, Вэй Усянь резко заткнулся.       Быстро отвернувшись, он бросил:       — Не бери в голову. Я процитирую все оставшиеся правила, раз ты так этого хочешь, но завтра. На сегодня достаточно. Спокойной ночи, Лань Ч… — на последнем слове его голос дал слабину и он не стал заканчивать, только сжал зубы, чтобы совладать с собой.       Вэй Усянь не собирался продолжать истерику. Он и без того сорвался и устроил позорную сцену, за которую было стыдно. Лань Ванцзи не был виноват в происходящем. Он ему ни разу и слова грубого не сказал, и даже наоборот — терпел все его выходки и заботился, пытаясь быть ему хорошим супругом, несмотря на питаемое им отвращение. Лань Ванцзи не был виноват в том, что Вэй Усянь испытывал к нему в ответ куда большую симпатию, из-за чего осознание его отвращения воспринял так болезненно. Вэй Усяню не стоило так бурно реагировать. И теперь он не собирался сбегать непонятно куда и вызывать в Лань Ванцзи чувство вины непонятно за что, поэтому, игнорируя вполне естественное желание спрятаться от собственного позора убежав куда глаза глядят, направился лишь за деревянную ширму, чтобы укрыться в своем небольшом крыле дома.       Но и этого ему не позволили. Лань Ванцзи вдруг оказался рядом, а его пальцы крепко сомкнулись на запястье Вэй Усяня, удерживая его на месте.       — Вэй Ин, объясни… что я сделал не так?       Вэй Усянь печально вздохнул, не оборачиваясь. Умудрился же, блин, вывернуть всё так, будто Лань Ванцзи был неправ.       — Всё так. Это я всё всегда делал неправильно. Но этого больше не повторится, можешь быть спокоен.       Вэй Усянь вяло попытался вытянуть руку из захвата, но Лань Ванцзи не отпустил. Растерянность сделала его хватку лишь крепче.       — Что именно не повторится? — спросил Лань Ванцзи.       — Я больше не буду трогать твою ленту, — тихо выдохнул Вэй Усянь. — Прости, я не знал об её истинном значении, когда то и дело дёргал за неё без спроса. Да и тебя мне так настойчиво трогать не стоило. Неудивительно, что в итоге я стал тебе так неприятен и ты начал избегать любых моих прикосновений. Теперь не нужно, я всё равно больше не буду.       Пальцы Лань Ванцзи на его запястье дрогнули и сжались чуть сильнее.       — Больно, — просто сказал Вэй Усянь, даже не оборачиваясь.       На самом деле ему было плевать на боль. Лань Ванцзи сейчас впервые за долгое время касался его, причем сам, и неважно каким это прикосновение было. Но оно не давало Вэй Усяню сбежать.       — Прости.       Лань Ванцзи тут же отпустил его, но как только Вэй Усянь попытался уйти, схватил его за плечи и развернул к себе. Он выглядел расстроенным. Лицо как всегда выражало отстраненное спокойствие, но глаза были печальными и растерянными. Вэй Усянь опустил взгляд, не в силах смотреть на него и дальше.       Лань Ванцзи молчал. Вэй Усянь понимал, что он просто не знает, как сгладить ситуацию. Врать он был не приучен, но и оставить всё как есть не мог.       — Ни к чему что-то говорить, — Вэй Усянь не стал ждать пока Лань Ванцзи придумает, что сказать, и заговорил сам. — Я немного вспылил, но всё в порядке. Завтра всё будет как прежде, за исключением того, что я больше не стану тебя трогать и чрезмерно навязывать тебе своё общество. А сейчас просто отпусти меня спать, пожалуйста.       Говорить это было больно, но Вэй Усянь знал, что сказанные им слова были правильными. Даже если подобное решение далось ему с трудом, Вэй Усянь постарается ему следовать, как бы ему ни было от этого грустно, ведь он не имел права чего-то требовать от Лань Ванцзи, и усложнять ему жизнь тоже не хотел.       Однако Лань Ванцзи, похоже, просто принять его слова и оставить его в покое не собирался. Обхватив его ладонь, он резко поднял её вверх. Вэй Усянь ощутил прикосновение к шёлку волос и гладкой ткани, прежде чем увидел это. Потом пальцы на его кисти сомкнулись, сжимая его ладонь в кулак вокруг пряди волос и длинного кончика белой ленты.       Вэй Усянь недоуменно уставился сначала на свою руку в чужих волосах, а потом на лицо Лань Ванцзи.       — Я никогда не говорил, что тебе нельзя трогать, — сказал Лань Ванцзи.       — Но… ты же отбирал её, и почти всегда напоминал о необходимости прочитать правила в такие моменты.       — Я хотел, чтобы ты знал.       — И больше не прикасался, разве нет?       Лань Ванцзи покачал головой из стороны в сторону.       — Ты должен был знать, что это означает, когда делал это.       — Зачем, если не ради запрета?       — Если бы, узнав о значении ленты, ты снова её коснулся, это было бы…       Лань Ванцзи не закончил и лишь убрал свою руку. Вэй Усянь удивился и чуть ослабил хватку, но пальцев не разжал.       — Чем это было бы? — спросил он.       Лань Ванцзи помедлил, неуверенно косясь на его руку, продолжающую удерживать конец ленты, а потом выдохнул:       — Разрешением… признанием… надеждой… Не знаю.       Сердце Вэй Усяня бешено заколотилось в груди. Он дословно воспроизвел в памяти, что именно прочел о ленте, и снова обдумал это в свете происходящих событий. Там было написано, что её разрешено касаться лишь родственникам и спутникам на тропе самосовершенствования. Лани в своем талмуде правил были очень дотошными в вопросе терминологии. Там говорилось именно про спутников, а не про супругов. Разумное допущение, учитывая, что последнее далеко не всегда подразумевало первое. Но тем не менее, сейчас Лань Ванцзи позволил ему коснуться своей ленты и, кажется, это значило что-то безумно важное.       — Ты не говорил, что мне нельзя, — тупо повторил ранее озвученный факт Вэй Усянь, и Лань Ванцзи тут же легонько кивнул. — Но ты, так же, не говорил, что мне можно… Поэтому я спрошу прямо: разрешаешь ли ты мне касаться её и дальше?       — Мгм. Если ты готов принять последствия.       Вэй Усянь чувствовал, что ступает по тонкому льду, но, боже, как же ему хотелось дойти до цели. Он почему-то был убеждён, что это стоило риска, пусть и было дико страшно, что он истолковал всё неправильно.       — Я не уверен, что полностью понимаю о каких именно последствиях речь, но однозначно готов рискнуть, — сказал он с долей вызова, ощущая как грудную клетку вот-вот разорвёт от волнения, но не желая отступать. — Покажи мне последствия, Лань Чжань… — добавил он, крепче сжимая пальцами кончик белой налобной ленты в длинных волосах.       Во взгляде Лань Ванцзи полыхнуло огнём пополам с отчаянием. Помедлив лишь мгновение, он резко двинулся к нему, а потом губы Вэй Усяня вдруг оказались крепко-накрепко запечатаны. Он даже толком не понял как это произошло, а его уже пылко целовали, сминая губы и вжимая в сильное тело почти до боли. Стоило попытаться вдохнуть, как в рот настойчиво проник язык, и вот тогда Вэй Усянь поплыл окончательно, слабо хватаясь за крепкие плечи мужа и отвечая ему неловко и неумело, но очень и очень охотно.       В себя Вэй Усянь пришел лишь когда пару минут спустя его нижнюю губу пронзило лёгкой, но сладкой болью, и только тогда он разомкнул веки, глупо уставившись на красивое лицо перед собой. Щёки Лань Ванцзи оставались всё такими же белыми и нетронутыми румянцем как и всегда. И только ярко розовые мочки его ушей и сбитое дыхание отчётливо демонстрировали, насколько он взволнован и смущён тем, что происходит. Поймав взгляд Вэй Усяня, Лань Ванцзи опустил глаза и глубоко вдохнул и выдохнул, потом сделал полшага назад, убирая от него свои руки, и вдохнул ещё раз, окончательно возвращая себе самообладание.       — Последствия, — немного хрипло сказал он. — Теперь ты знаешь.       — Ох, — шокированно изрёк Вэй Усянь, приложив пальцы к горящим губам.       Услышав нехарактерно громкий для Лань Ванцзи выдох, Вэй Усянь глянул на его расстроенное лицо и только тогда осознал, что из-за предыдущего жеста отпустил его ленту. Поняв как это может быть истолковано, он вновь вцепился в неё и на всякий случай даже немного потянул на себя, как если бы Лань Ванцзи был пугливой лошадью, собирающейся сбежать, а он его так, за удила, пытался удержать.       — Можно я сначала проясню причину и следствие? — спросил он, невольно облизнув слегка припухшие губы. Фантомные ощущения от прикосновений чужих губ и языка все ещё чувствовались слишком явно, отчего дико хотелось снова сделать их реальными.       Лань Ванцзи в ответ на вопрос немного нахмурился, но кивнул.       — Любого, кто осознанно трогает эту ленту ожидают подобные последствия или ты позволяешь мне её трогать именно в надежде на них?       — Не любого — ты получил разрешение.       — Это не до конца отвечает на мой вопрос, Лань Чжань, — с улыбкой подначил его Вэй Усянь. Внутри него горело нетерпение, но он должен был убедиться во всём.       — Второе, — всё ещё избегая его взгляда, ответил Лань Ванцзи.       — Если так, почему не позволял к себе лишний раз прикасаться и отшатывался как от чумного?       Лань Ванцзи даже взгляд поднял от удивления.       — Ты поэтому плакал?       — Когда это я плакал? — не понял Вэй Усянь.       Лань Ванцзи протянул ладонь к его лицу, на мгновение замер в нерешительности — Вэй Усянь даже успел заметить, как дрогнули его пальцы, — а потом мягко коснулся его щеки, после чего показал Вэй Усяню. Его пальцы оказались влажными, и Вэй Усянь только сейчас понял, что его щеки такие же. Надо же, копившееся и нарастающее столько недель напряжение мало того что выплеснулось в глупую словесную истерику, так он вдобавок ещё и прослезился. Стыд-то какой…       — Будешь увиливать от ответа, вытру их твоей лентой. Отвечай! — смутившись, пошел в нападение Вэй Усянь, вопреки собственным словам торопливо стирая две влажные дорожки на щеках сначала свободной рукой, а потом и рукавом. Сырости, как оказалось, он развёл совсем немного, но неловкости от самого факта это не убавило.       — Я опасался, что сорвусь до последствий, не дождавшись разрешения, — ответил Лань Ванцзи.       Вэй Усянь пораженно моргнул раз-другой, приоткрыл рот, глупо хихикнул, потом ещё раз… а затем вдруг сорвался в продолжительный хохот. Внезапно всё это избегание прикосновений и одеревенение Лань Ванцзи в те моменты, когда это ему не удавалось, приобрели совершенно другой смысл. А нечаянно подслушанный разговор между братьями Лань в свете выясненных обстоятельств так и вовсе приобрёл дополнительную неловкость. До чего Лань Ванцзи, должно быть, смутился, когда старший брат начал давать ему любовные советы — Вэй Усянь уж точно сгорел бы со стыда, если бы ему пришлось всерьез обсуждать подобные вопросы с Цзян Чэном! А Лань Ванцзи покорно слушал и даже отвечал, а не отшучивался. И правила… Лань Ванцзи говорил тогда что-то про то, что Вэй Усянь все поймет, когда дойдет до каких-то правил в книге. Так вот что он, получается, имел в виду. Правила о ленте…       Тут же вспомнилось, как Вэй Усянь эту самую ленту с него сорвал, а Лань Ванцзи, сверкая гневным взглядом, гнался за ним и пришпилил к полу в цзинши. Выходит, он тогда совсем не прибить его хотел, а… ох, это, видимо, не зря так взбудоражило Вэй Усяня. И зачем он только ляпнул тогда, что это шутка? Теперь понятно почему Лань Ванцзи так расстроился — он явно решил, что Вэй Усянь издевался над ним.       Смех Вэй Усяня длился долго и носил немного нездоровый характер, но благодаря этому напряжение его понемногу отпускало. Его тело сотрясалось и почти сгибалось пополам, пока он никак не мог отсмеяться, но кончик белой ленты он держал крепко, даже сейчас краем сознания опасаясь, что его истерику могут понять неправильно.       — Лань Чжань, боже, если бы я только знал… Ахаха… Ты что, даже посреди охоты на гулей боялся, что от простого прикосновения можешь обо всем забыть и наброситься на меня? Ахаха…       Лань Ванцзи обречённо вздохнул, но всё же тихо ответил:       — Не совсем так. Это… сложно выносить. Поэтому вошло в привычку… Ты из-за этого вёл себя… странно с тех пор?       Смех Вэй Усяня прекратился так же быстро, как и начался. Тот случай стал для него очень болезненным, а последовавшие за ним недели дышали безнадежностью и отчаянием, так что одного воспоминания о них хватило, чтобы растерять волну веселья. Вэй Усянь немного смутился.       — Я подумал, что отвратителен тебе, раз даже в такой ситуации ты, рискуя жизнью, отшатываешься от меня. Тебя же из-за этого даже ранили тогда.       Лань Ванцзи пораженно уставился на него.       — Нет, — выдохнул он, прямо и честно уставившись Вэй Усяню в глаза. — Ты никогда не был мне… Я…       — Ну теперь-то я понял, что всё, похоже, с точностью до наоборот, — неловко хихикнув, не дал ему закончить Вэй Усянь. Его вторая рука — та, что не держала ленту, — сама по себе потянулась к лицу, и он снова коснулся кончиками пальцев своих губ — они еще самую малость горели, тем самым напоминая ему насколько в корне неверным было его предыдущее суждение. — Но на тот момент это казалось логичным… в общем я неверно сопоставил факты и сделал ошибочные выводы. А потом, похоже, запутывал себя лишь сильнее и сильнее.       — Прости. Я вёл себя неправильно и ввёл тебя в заблуждение. Я... не умею говорить как надо и показывать своё отношение. Мне самому порой всё казалось даже слишком очевидным, но, видимо, оно так только в моей голове, — Лань Ванцзи виновато опустил взгляд. — Брат предупреждал, но я не послушал…       Вэй Усянь робко улыбнулся.       — Хотел бы я сказать, что это всё неправда, но врать твоя любимая книжка запрещает — с разговорами у тебя действительно беда, Лань Чжань.       Лань Ванцзи тихо вздохнул, признавая поражение.       — Но я, как оказалось, ничуть не лучше, — добавил Вэй Усянь, досадливо поморщившись. Он тоже казался себе слишком очевидным временами, но совершенно забыл о том, что разницу между его шутками ради шуток, и шутками, скрывающими что-то настоящее, тоже видел лишь он один. И то иногда не сразу.       Вэй Усянь ненадолго умолк. Откровенно скверные перспективы их с Лань Ванцзи общего будущего так резко сменились чем-то настолько невероятно прекрасным, что он не мог в это толком поверить. Но долго стоять и переваривать эти разительные перемены ему не позволили. У Лань Ванцзи, как оказалось, не всегда и не во всём было золотое терпение:       — Вэй Ин, — позвал он несмело.       — Да?       — Это… разрешение?       — А? — только и спросил Вэй Усянь, непонимающе улыбаясь.       — Теперь ты знаешь и о последствиях, и о причинах, и даже немного больше. Моя лента всё ещё в твоей руке.       Вэй Усянь взглянул на белую ткань, смятую в собственных пальцах и улыбнулся ещё шире.       — Я знаю о причинах и последствиях, — начал перечислять он. — Ты понял, что я был дико расстроен, потому что истолковал всё неправильно. Твоя лента всё ещё в моей руке и отпускать её я ни в коем случае не собираюсь. Каких ещё подтверждений ты ждёшь от меня, Лань Чжань? Где обещанные тобой последствия, дорогой супруг?       Лань Ванцзи не зря был не особо болтливым: он говорил мало, но если говорил, то слов на ветер не бросал. Стоило ему осознать полученное разрешение, как Вэй Усянь оказался вжат спиной в ближайшую стену, а рот его лишился способности издавать какие-либо звуки, кроме нечленораздельных.       Обняв Лань Ванцзи за шею и отвечая на его жадные собственнические поцелуи, Вэй Усянь чувствовал себя счастливым. Казалось, ему впервые за долгое время дали глотнуть свежего воздуха, и теперь он едва ли не задыхался им, до того сильно переполняло его лёгкие и пустела голова. Кожа его покалывала и горела в тех местах, где Лань Ванцзи его касался не только от жара его ладоней, но и от силы, с которой тот сжимал его бока и спину. Губы и язык Лань Ванцзи были свободны в своих желаниях и творили, что им вздумается, с неутолимой жаждой, но руки пока отчаянно сдерживали все свои порывы, не сдвигаясь ни на цунь ни вверх ни вниз с талии Вэй Усяня, из-за чего их хватка была немного грубой. И не то чтобы Вэй Усяню это совсем не нравилось — его завораживала сила этих рук, даже если те приносили ему некоторую боль, — но увидеть, как Лань Ванцзи окончательно отпустит себя, он желал до дрожи в коленях. За последние полчаса тот, кажется, показал ему эмоций больше, чем за всё время их знакомства, но Вэй Усяню всё ещё было мало и он хотел ещё. Он тоже был ненасытен в некотором роде.       — Лань Чжань, — прошептал он, с трудом отлипнув от настойчивых губ и приложив к ним палец, чтобы ненадолго попридержать пыл супруга, выглядевшего сейчас несколько диким. — Я никогда не видел тебя без ленты, Лань Чжань. Может снимем её?       В ответ на это предложение и без того потемневшие из-за расширившихся зрачков глаза Лань Ванцзи стали совсем уж чёрными.       — Ты знаешь, что это значит, — ответил он хрипло. — Ты уверен?       Несмотря на явное желание, которое Лань Ванцзи источал всем своим существом, в его голосе прозвучала некоторая растерянность. Кажется, он и сам не знал к чему это всё может привести и немного боялся того, что может натворить, окончательно отпустив себя и лишившись всех тех ограничений, за которые привык держаться всем своим существом. И Вэй Усянь вдруг осознал, что белая ткань в его руке была чем-то вроде ошейника для сдерживания дикого зверя, который он намеревается снять, тем самым освободив его. Но чем опаснее это казалось, тем сильнее Вэй Усяню хотелось это сделать.       — Я уверен, — ответил он твёрдо, решив, что совсем не против даже если в итоге этот зверь его сожрёт.       Аккуратно развязав узел на затылке покорно позволявшего это Лань Ванцзи, Вэй Усянь медленно стянул ленту с его волос и замер в азартном предвкушении. Лань Ванцзи заторможенно тряхнул головой, рассыпая по плечам волосы. Глянув на ленту в руке Вэй Усяня, он тихо и решительно выдохнул, а потом ловко и деловито обмотал ей его запястье. Лишь затянув последний узелок и убедившись, что лента завязана крепко и не сползёт, Лань Ванцзи поднял взгляд на Вэй Усяня. И у того от этого взгляда, кажется, даже на миг замерло сердце.       Не успел Вэй Усянь толком сообразить, что произошло, как его ловко подхватили на руки и почти сразу повалили на его же собственную кровать, придавив сверху. Дальше всё запоминалось ему как будто урывками, настолько захлестнувшие его чувства и напористость мужа не позволяли сосредоточиться на происходящем. Кажется, они порвали ханьфу Вэй Усяня. Он не знал как и в какой момент, но точно помнил, что слышал треск ткани. Его губы, шею и ключицы в это время так настойчиво целовали и кусали, что ему было откровенно плевать на порванную одежду. Да пусть бы Лань Ванцзи вообще всю его одежду изорвал в клочья, ему было бы всё равно, лишь бы тот не останавливался.       Лань Ванцзи был диким. И необузданным. И кусался он даже больно. И не только кусался. Вэй Усянь наконец понял, чего его муж так боялся и почему так отчаянно сдерживал себя. Лань Ванцзи явно догадывался, насколько неуправляемым был тот зверь, которого он всё это время уж слишком строго держал в узде. И насколько он был чертовски голоден. Вэй Усянь сполна ощутил этот голод на себе.       Зверь неистово терзал его больше половины ночи, стремясь как будто не только обглодать свою долгожданную добычу, но даже косточек от неё не оставить. Дорвавшись наконец до того, кого так долго желал, но не позволял себе даже касаться, Лань Ванцзи потерял всякое чувство меры. Он был ненасытен и брал Вэй Усяня так нетерпеливо и жадно, будто другого шанса у него потом не будет и надо успеть урвать как можно больше, пока такая возможность ещё есть. Эта жадность не позволяла ему быть нежным и неторопливым — он был даже грубоват и не щадил Вэй Усяня в выражении собственных чувств и желаний. Самоконтроль Лань Ванцзи был крепко-накрепко повязан на запястье Вэй Усяня, так что последний наконец получил, что хотел — увидел супруга во всём его великолепии, без прикрас, рамок и каких-либо сдерживающих факторов. Тот бушующий эмоциями огонь, что прежде можно было разглядеть лишь в глубине янтарных глаз безупречно холодного и сдержанного заклинателя, теперь вырвался наружу сметающим и сжигающим всё на своём пути пожаром. И Вэй Усянь был в самом центре этого буйства стихии, рискуя сгореть дотла, но всё равно спасения от этого не желал, пусть временами о нём жалобно и просил. Лань Ванцзи же к его просьбам был глух и продолжал доводить его бедное тело до изнеможения снова и снова до тех пор, пока они оба не вымотались настолько, что шевелиться уже было откровенно сложно. И только тогда, сытый и обессилевший, он сполз с Вэй Усяня и рухнул рядом, позволяя ему отдышаться.       Какое-то время Вэй Усянь так и лежал уставившись в потолок, совершенно измотанный и неспособный даже свести затёкшие ноги. Лань Ванцзи поначалу вертел его на постели и так и эдак, не в силах утолить своё желание и порывы, но в итоге брать его, смотря в глаза, ему понравилось больше всего, так что в этой позе Вэй Усянь провёл большую часть ночи. Благодаря чему теперь у него побаливало и ныло не только изрядно натёртое и непривыкшее к подобным «упражнениям» местечко внутри, а заодно и всё тело. Но улыбка с его лица не сходила.       Набравшись наконец сил, Вэй Усянь с трудом выпрямил ноги, слегка потянулся, разминая затёкшую спину и то, что чуть пониже, а потом перекатился Лань Ванцзи под бок, оплетая его руками и ногами.       — Так вот что ты прятал под лентой всё это время, — довольно резюмировал он, потираясь носом о тёплое плечо мужа.       Лань Ванцзи его тут же обнял и зарылся пальцами в его волосы.       — Мхм, — выдохнул он ему в макушку своим обычным, спокойным тоном. — Ты в порядке?       — Нет, у меня всё болит, — пожаловался Вэй Усянь, улыбаясь ему в шею.       Лань Ванцзи погладил его по голове, отчего Вэй Усянь довольно заурчал. Как же давно ему хотелось этой ласки в исполнении длинных ласковых пальцев мужа. Неужели он и правда наконец её дождался? Да ещё и в такой обстановке и после кучи непотребств. До сих пор до конца не верилось…       — Мне надеть ленту? — всё равно поинтересовался Лань Ванцзи, понимая, что несмотря на улыбку, Вэй Усянь в своих жалобах не очень-то и лукавит.       — Если до утра ты насытился, то необязательно.       — А потом?       — А потом наденешь. Нам же надо сходить к твоему дяде и сказать, что тренировать учеников на ночных охотах будем вместе. И что наши обычные охоты, на двоих, он может назначать и дальше. Мне слишком нравится ходить на них с тобой, чтобы отказываться от этого.       Вэй Усянь сказал это вроде и уверенно, но взгляд на мужа бросил вопросительный. Тот ответил ему спокойным кивком и намёком на улыбку, отчего Вэй Усянь облегчённо выдохнул. Он вроде и убедился в ошибочности прежде сделанных выводов, но все равно невольно задержал дыхание в ожидании ответа.       Задумчиво погладив свою ленту на запястье Вэй Усяня, Лань Ванцзи спросил снова:       — А потом?       — Что потом?       — Лента, — напомнил Лань Ванцзи. — Это не было слишком для тебя?       Вэй Усянь сделал вид, что сильно задумался.       — Как насчёт того, чтобы снимать её раз в неделю? Думаю, столько времени мне как раз будет достаточно, чтобы я успевал как следует восстанавливаться после твоих нападений.       Лань Ванцзи нахмурился.       — Ну ладно, два раза в неделю, нечего делать такое несчастное лицо…       — …       — Так и быть, три! Но это моё последнее предложение. Смотри, как ты меня всего искусал. А орудие своё видел? Им же убить можно. Три раза, не больше, и всё тут.       Лань Ванцзи сжал руки сильнее, грубовато прижимая Вэй Усяня к себе.       — Четыре! Это точно последнее слово, говорю тебе!       На кусачий поцелуй возмущающийся Вэй Усянь, тем не менее, ответил сразу, с удовольствием позволяя себя целовать и подставляя улыбающийся рот.       — Ээх, ладно, так и быть, когда захочешь, тогда и снимай. И кто только научил тебя так торговаться? А если бы я вообще отказался от сделки?       — Не отказался бы.       — Почему ты так в этом уверен?       — Потому что ты сам сказал, что хочешь делать это каждый день.       — Когда это?       И, едва вопрос сорвался с его губ, Вэй Усянь вспомнил как в горячке близости, незадолго до своего первого оргазма этой ночью, он запальчиво шептал Лань Ванцзи о том, как ему хорошо, и что они просто обязаны заниматься этим каждый день, иначе его жизнь точно потеряет смысл.       — Лань Чжань, это не считается!       — Почему?       — Мало ли чего я мог в процессе наговорить. Я был не в себе, это не считается.       — Всё? — куда серьезнее, чем прежде, спросил Лань Ванцзи.       Вэй Усянь вспомнил, что ещё успел сказать Лань Ванцзи совсем недавно, и понял, что проиграл эту битву.       — Ладно, считается. Всё-всё считается.       В конце концов, как бы Вэй Усянь ни жаловался на необузданность и ненасытность зверя под благородной лентой, на самом деле он был совсем не прочь кормить его каждую ночь, как тому того захочется. Потому что ему дико понравилось. И чем несдержаннее был Лань Ванцзи, тем больше самому Вэй Усяню не хотелось чтобы это когда-либо заканчивалось.       А ещё потому что то, другое, сказанное им в процессе, тоже было чистейшей правдой.       — Я тоже тебя люблю, — сказал Лань Ванцзи.       Когда смущение от обоюдных признаний немного схлынуло, а губы у обоих стали ныть от обилия поцелуев, неугомонные влюбленные, наконец дорвавшиеся друг до друга, немного успокоились и уютно устроились в объятиях друг друга, временно укрывшись явно требующим стирки белым одеялом. Им определенно нужно было ещё привести себя в порядок и сменить постель, но пока на это сил не было. Спать, впрочем, даже несмотря на поздний час и недавний переизбыток «физических упражнений» ни одному из них тоже пока не хотелось. Тела получили свое удовлетворение, а души пели от счастья, но этот эмоциональный взрыв не позволял сонливости взять верх над утомленными телами. Да и, казалось, они столько всего ещё не обсудили, что просто взять и уснуть, оставляя все разговоры на потом, было решительно невозможно.       Поэтому, спустя какое-то время умиротворенного лежания в обнимку, Вэй Усянь не выдержал и заговорил:       — И всё же, Лань Чжань, как ты мог молча терпеть все мои выходки так долго и совсем ничего не делать?       — Я делал, — возразил Лань Ванцзи несколько неуверенно. — Всё, что мог, чтобы тебе было легко и комфортно.       — Я не об этом!       — А о чём?       — О том, как на протяжении нескольких месяцев ты стоически терпел все мои двусмысленные намёки, заигрывания и приставания, что здесь, что во время наших скитаний по дорогам, и так ни разу и не завалил меня где-нибудь под кустиком! — захихикал Вэй Усянь.       Лань Ванцзи вздохнул.       — Это было тяжёлое испытание.       Вэй Усянь почувствовал, как начинает сиять от самодовольства.       — Я настолько неотразим? — спросил он, немного приподняв голову и хитро скосив взгляд на Лань Ванцзи.       — Невыносим, неудержим, недостижим, — то ли с грустью, то ли с улыбкой перечислил Лань Ванцзи.       — Ну последнее вряд ли, — засмеялся Вэй Усянь.       — Мгм, но я так думал.       — Очевидно, зря.       — Мгм.       Некоторое время они молчали. Вэй Усянь вдоволь нахихикался, а потом невольно задумался над словами Лань Ванцзи о том, что тот делал всё, что мог, чтобы ему было комфортно. Это было правдой, которую Вэй Усянь безусловно осознавал и раньше. Лань Ванцзи действительно много чего для него делал, начиная с компромиссов касательно правил и обустройства жилища с максимальными удобствами, и заканчивая заботой и потаканием разного рода капризам, даже в ущерб собственным интересам и желаниям. Вэй Усянь вроде как понимал, что Лань Ванцзи всё это время дарил ему не только уют и комфорт, но и свободу, и радовался этому до безумия, но только сейчас осознал, что на самом деле Лань Ванцзи освобождал его не только от запретов и правил своего ордена, но и от себя самого. Лань Ванцзи не смел и лишнего шага в его сторону ступить, ни тронуть без дозволения, ни навязать своё общество, всегда оставляя за ним самим всю свободу действий. И если Вэй Усянь звал его с собой — он шёл, если просил у него что-то — делал или давал, если Вэй Усянь его касался или обнимал — если инстинктивно не отшатывался, то как правило позволял это, пусть и замирал столбом, почти не дыша, очевидно боясь сорваться от чрезмерной близости желаемого.       — Лань Чжань, неужели ты всё время ждал инициативы от меня? — шутливо попенял Вэй Усянь, подумав о том, что если бы он в какой-то момент полез к Лань Ванцзи с настоящими поцелуями, тот позволил бы ему и это.       Лань Ванцзи смутился.       — Не ждал. Я не мог быть уверен.       — Ну, про правила ты мне напоминал регулярно…       — Я надеялся, что это немного прояснит ситуацию и твоё отношение.       — Хотел посмотреть, продолжу ли я дурачиться с твоей лентой или нет?       — Мгм.       — То есть, если бы узнав правду о ней, я вдруг перестал её касаться, да и вообще так никогда и не сделал ничего более откровенного, чем прежние заигрывания и объятия, ты просто не стал бы ничего предпринимать?       — …       — Лань Чжань?       — Не знаю. Возможно.       — Ха, никогда бы не подумал, что на самом деле ты такой трусишка, — поддразнил Вэй Усянь, ласково погладив его бок пальцами.       Лань Ванцзи даже не дёрнулся. Видимо щекотки он совсем не боялся. Или же слишком был погружен в свои думы, что даже не заметил.       — Не совсем так.       — Ну а как тогда? Что тебе мешало признаться? — продолжал допытываться Вэй Усянь из чистого любопытства.       Обвинения в его тоне не было вовсе — он ведь и сам в свое время банально струсил открыть рот и сказать это Лань Ванцзи в лицо, или же сделать что-то такое, что не оставило бы никаких сомнений в его намерениях, вместо того, чтобы строить из себя шута, пытаясь спровоцировать Лань Ванцзи к действию.       — Помимо страха, что ты отреагируешь… негативно на подобного рода чувства со стороны мужчины, было опасение, что ты можешь посчитать себя обязанным… ответить мне, из-за того, что я твой супруг.       — Ты думаешь, что мог так принудить меня?       — Мгм, ты… часто пренебрегаешь собой ради других людей.       Вэй Усянь вздохнул, окончательно убедившись в своей догадке касательно поведения Лань Ванцзи. Как ни крути, а они оба те ещё дураки. Один боялся, что его отвергнут, и потому пытался спровоцировать на действия другого, а второй всё это стоически терпел и не смел на эти провокации отвечать, опасаясь, что выдаст себя и этим окажет давление на человека, которого любит.       — Думаю, даже если бы я и правда решил так поступить, это все равно значило бы определенную долю взаимности, — посчитал необходимым прояснить гипотетическую ситуацию Вэй Усянь.       Когда Лань Ванцзи в ответ лишь непонимающе уставился на него, Вэй Усянь объяснил:       — Ты ведь мой муж и знаешь меня достаточно хорошо. Я, конечно, люблю помогать людям и всё такое, но неужели я стал бы пренебрегать собой ради любого?       Сначала сердце Лань Ванцзи под ухом Вэй Усяня забилось чаще, а потом он неуверенно сказал:       — Только ради близких.       — Верно, Лань Чжань. Поэтому, даже если бы я испытывал нечто иное, но согласился быть с тобой и в этом смысле тоже, это в любом случае означало бы крайнюю степень моей к тебе привязанности.       — Это не то, чего я хотел. И не то, что было бы справедливо по отношению к тебе.       — Я знаю, — мягко ответил Вэй Усянь. — Просто решил, что ты должен знать насколько ты мне дорог. Во всех смыслах.       Лань Ванцзи любил его настолько, что готов был отказаться от своих желаний, чтобы не принуждать Вэй Усяня ни к чему. Вэй Усянь же был почти уверен, что смог бы пойти на не меньшие жертвы ради Лань Ванцзи, даже останься его чувства к нему исключительно дружескими. К счастью, ни одному из них по-настоящему жертвовать собой не придется.       Лань Ванцзи легко коснулся губами макушки Вэй Усяня и так и застыл, молчаливо выражая свою взаимность. За последние несколько часов он успел прикоснуться к нему больше, чем за все прошедшие месяцы их брака, и это даже если исключить все поцелуи и куда более бесстыдные взаимодействия их тел совсем недавно. Подумав об этом, Вэй Усянь натянул на лицо максимально серьёзное выражение и, уставившись на Лань Ванцзи твердым взглядом, обвинил:       — Как бы там ни было, Лань Чжань, я всё равно на тебя смертельно обижен, ты в курсе?       — Я виноват, — покорно согласился Лань Ванцзи, погрустнев.       — Даже не будешь уточнять за что?       — За всё. Я должен был понять, что мое поведение задевает тебя, и признаться.       — А вот и не за это! Как ты мог понять, если я ничего не говорил? Я и сам мог бы признаться, но не стал, так что здесь мы квиты, — возразил Вэй Усянь и выжидающе умолк, не объяснив в чём, в таком случае, состоит причина его обиды.       Лань Ванцзи, как и всегда, когда Вэй Усянь так делал, предсказуемо повелся на провокацию и спросил:       — Тогда за что?       — Ты знаешь сколько раз за всё это время я касался тебя, обнимал, целовал в щеки? Уйму. Так много, что я не в силах сосчитать. А сказать тебе сколько раз ты сам касался меня целенаправленно? Если я сейчас немного напрягу память, думаю, я смогу назвать тебе точное число. И всегда по делу, профессионально и холодно.       — Прости.       — Но хуже всего не это, Лань Чжань, — продолжил Вэй Усянь, как будто ничего не слышал. — Хуже всего, что мне даже не стоит пытаться посчитать те разы, когда ты обнимал меня в ответ. Такого не произошло ни разу.       — Мне очень жаль, — снова виновато потупился Лань Ванцзи.       — Мне не нужны извинения, Лань Чжань. Я сказал тебе это не за этим.       — А зачем?       — Затем, чтобы ты знал, что у тебя накопился просто огромный по размеру долг, и я намерен вытрясти его с тебя целиком и полностью, и потребую ещё и проценты! — заявил Вэй Усянь, позволяя озорной улыбке наконец осветить своё лицо.       Лань Ванцзи растерянно моргнул, осознавая, что его в очередной раз провели, а потом обхватил Вэй Усяня руками, крепко прижимая его к себе, хотя в их положении казалось, что прижаться друг к другу ещё ближе уже было некуда.       — Хорошо, — ответил он. — Сколько пожелаешь.       Вэй Усянь сдержал желание обвить руками шею Лань Ванцзи и потянуться за поцелуем, или же обнять его в ответ. Вместо этого он продолжил лежать так же неподвижно на его груди.       — Минус одно объятие без ответа, — посчитал он. — С тебя ещё не меньше сотни таких.       — Хорошо.       — И учти: если я на объятие отвечу — твой долг не уменьшится.       — Мгм.       — А не будешь отвечать на мои — увеличится.       — Мгм.       — Даже на людях!       — … хорошо.       — Поцелуев это тоже касается!       Лань Ванцзи тихо вздохнул и коснулся губами его щеки. Вэй Усянь даже чуть было не лишился запала от этого неожиданного и приятного жеста, но заставил себя закончить список требований:       — И держаний за руки!       — Согласен.       — Ты теперь со всем будешь соглашаться? — удивился Вэй Усянь.       — Это справедливые замечания, — ответил Лань Ванцзи. — Пусть зачастую ты шутил, делая это, но заслужил ответных объятий и прикосновений. И ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что мне этого не хотелось. Не касаться тебя постоянно — было невероятно трудно.       Вэй Усянь выдержал еще несколько секунд, наслаждаясь тем, что его — наконец-то! — обнимают, а потом таки выполнил своё желание и приобнял Лань Ванцзи за шею, после чего поцеловал его.       — Делай это почаще, — попросил он, уже не дразнясь и не заигрывая. — Я не злюсь и не обижаюсь, но мне так долго этого хотелось, что, боюсь, эта потребность вряд ли когда-нибудь исчерпает себя.       — Каждый день, — пообещал Лань Ванцзи с легкой улыбкой.       Кажется список обещаний на каждый день грозил со временем вырасти до невыполнимых масштабов…       Немногим позже Вэй Усянь с восхищением и умилением наблюдал за тем, как его откуда-то нашедший силы шевелиться супруг вооружившись влажной тканью заботливо обтирал его, а потом и свое тело. А после, накинув своё нижнее одеяние, одел и Вэй Усяня. Его лицо всё это время было так очаровательно сосредоточено, что Вэй Усянь даже, в кои то веки, молчал, просто любуясь им и позволяя о себе заботиться, хоть от интимности всего этого у него самого горели щеки и потребность замаскировать это шуткой зашкаливала. А когда его, вслед за этим, бесцеремонно взяли на руки и понесли сквозь всю комнату к кровати Лань Ванцзи, Вэй Усянь лишь беспомощно и счастливо рассмеялся. Лань Ванцзи заявил, что отныне его супруг будет спать там вместе с ним, улёгся, водрузив того сверху в ту же позу, в которой они лежали до этого, тщательно укрыл Вэй Усяня его же красным одеялом, которое не поленился достать из шкафа, и умиротворенно затих. Как хищник, что после долгой охоты притащил уже несопротивляющееся тельце добычи в своё логово и теперь мог сыто и спокойно уснуть. Вэй Усяня позабавило пришедшее ему в голову сравнение. Пусть его самого и не обглодали как добычу до косточек, но изрядно покусанным и, кхм… потасканным, он определенно был. И от своего хищника сбегать не собирался. Тем более, что «наевшись» тот становился ласковым и довольно милым.       На вопросительно приподнятую из-за его хихиканья бровь Вэй Усянь ничего не ответил, только клюнул эту самую бровь губами, подтянувшись повыше, и затих, наслаждаясь тем, как его обнимают. Лань Ванцзи и правда крупно ему задолжал в плане объятий, и теперь Вэй Усянь млел от наконец полученной ласки.       — Лань Чжань, а ты сильно хочешь спать? — прозвучал голос Вэй Усяня несколько минут спустя.       Лань Ванцзи скосил на него взгляд.       — Хочешь ещё?       — Что?.. Нет! Лань Чжань, а-ха-ха, ты чего такой неутомимый? Пожалей своего бедного супруга в его первую ночь! Ты же и так измотал меня в край!       — Тогда что? — не понял тот.       Лань Ванцзи, конечно, был не прочь продолжить — по крайней мере на ещё один раз его бы точно хватило, но после нескольких продолжительных заходов его желание уже стало вполне контролируемым. Да и просто лежать и обниматься тоже было приятно. И сонливость, ввиду позднего — особенно для него — часа, по мере устаканивания всплесков эмоций уже начинала давать о себе знать.       — Я поболтать хотел, — отсмеявшись, как-то почти робко сказал Вэй Усянь. — Я очень соскучился.       — Я тоже, Вэй Ин.       Вэй Усяню не было необходимости пояснять почему он соскучился, Лань Ванцзи это понял и так. Последние несколько недель они проводили значительно меньше времени вместе, чем в предшествующие месяцы, но главная проблема состояла в том как они его проводили и насколько менее свободно и беззаботно это было. Вэй Усянь, конечно, старался вести себя как прежде, он почти всегда улыбался и временами шутил, но это на самом деле не дотягивало и до десятой части того, как часто и много он говорил раньше. В этом не было той откровенности и глубины, не было того настойчивого желания разделить с Лань Ванцзи все важные и не очень события своей жизни, эмоции, размышления. Точнее желание-то оно было, потребность существовала и назойливо скреблась, требуя удовлетворения, но Вэй Усянь её сдерживал и молчал большую часть времени. Лань Ванцзи, стоит отдать ему должное, даже несмотря на свойственную ему замкнутость и неумение самому начинать беседы всё же временами пытался его разговорить, неловко задавая вопросы, интересуясь тем как он провёл день, но Вэй Усянь тогда ошибочно полагал, что тот делает это лишь из вежливости или потому что молчание Вэй Усяня кажется ему странным, и отвечал ему не совсем уж односложно, чтобы избавиться от подозрений, но и не слишком детально, как сделал бы это раньше, чтобы не утруждать Лань Ванцзи своими россказнями. Сейчас же, осознав ошибочность своих суждений, он дико захотел поделиться с Лань Ванцзи всем, о чем молчал последние недели.       Он рассказал Лань Ванцзи о том, как в действительности продвигалась их совместная работа с Вэнь Цин, теперь уже не скупясь на детали и вспоминая какие забавные казусы имели место в процессе проверки талисманов. Например, как один из пациентов Вэнь Цин неправильно понял её инструкции и залпом выпил зелье, предназначенное для наружного применения, в результате чего его лицо перекосило и частично парализовало, из-за чего он пару часов презабавно выглядел, доводя Вэй Усяня до слёз в те моменты, когда пытался что-то говорить. Рассказал Вэй Усянь и о своем визите в Пристань Лотоса, теперь уже не вскользь, а во всех подробностях описывая свои с Цзян Чэном и Не Хуайсаном приключения. Рассказал о щенках, о которых Цзян Чэн давно мечтал и наконец завёл после отъезда Вэй Усяня, но на неделю отослал с одним из подчиненных ради него, из-за того, что Вэй Усянь до дрожи боится собак…       Вэй Усянь всё рассказывал и рассказывал, то и дело притираясь то щекой, то боком, то губами к различным частям тела внимательно слушающего и иногда задающего вопросы Лань Ванцзи, и рассеянно перебирал его пальцы в своей руке, до тех пор, пока усталость не начала брать своё, и его речь постепенно не замедлилась, то и дело перемежаясь сонными зевками. Когда произносимые им слова стали совсем уж неразборчивыми, и Вэй Усянь понял, что совсем скоро отключится, он поднял взгляд на Лань Ванцзи и, посомневавшись немного, всё же позвал:       — Чжань.       Лань Ванцзи, слушающий его уже через полудрёму, издал вопросительный звук. Вэй Усянь, решив удостовериться, повторил ещё раз, стараясь выговорить имя как можно чётче, чтобы Лань Ванцзи не показалось спросонья, что он не расслышал первое слово.       — Чжань.       Ресницы Лань Ванцзи дрогнули, веки слегка приподнялись, являя Вэй Усяню теплейший мёд его глаз. Секунду Лань Ванцзи молчал, после чего мягкие и покрасневшие от многочисленных поцелуев губы приоткрылись, и он тихо выдохнул:       — Да, Ин?       Вэй Усянь был уверен, что последние несколько часов улыбка с его лица сходила только в моменты, когда он стонал и когда дразнил Лань Ванцзи, изображая серьезность. Он не сомневался, что даже во время поцелуев умудрялся сохранять её на своем лице, настолько был счастлив. Ему уже даже челюсть немного сводило, если быть до конца откровенным. Но когда Лань Ванцзи, а точнее его Чжань, ответил ему таким близким и до боли родным обращением, и уголки его губ дёрнулись вверх, Вэй Усянь почувствовал, что, кажется, никогда уже не сможет прекратить улыбаться.       — Просто хотел пожелать тебе спокойной ночи, муж мой, — сказал он, стараясь не слишком пускать слюни Лань Ванцзи на грудь из-за того, что не может сомкнуть широко растянутые в улыбке губы. Он сейчас конечно немного поторопился с переходом на имена, и в будущем ещё нескоро эти обращения приживутся, но ему до безумия хотелось проверить как Лань Ванцзи на подобное отреагирует. Реакция его спутника, и по совместительству мужа, оказалась выше всяких похвал.       Обнимающие Вэй Усяня руки легонько погладили его по спине, после чего снова сомкнулись на ней.       — Спокойной ночи, Ин.